Как живые!

 “Как живые!”
 Рассказ-наблюдение.

Пролог.
 Городской рынок. Полдень.
 Воскресение.

В конце лета, городской рынок всегда полон людьми, и в будни, и особенности в выходные дни; в эту пору, беспокойные, жужжащие толпы, снуют от прилавка к прилавку в поисках обновок, канцелярских принадлежностей для своих ненаглядных чад, безделушек для придания уюта своему жилищу, или просто закупаются свежими продуктами.
Не пустуют никогда и окрестности рынка, не смотря на многочисленные запреты и штрафы, ворчливые пенсионеры, сколотив из досок прилавки, выкладывают на них свой незамысловатый товар. И чего только там не найдешь, одним, беглым взглядом, всего и не охватить!
Вот, рядком стоят полторашки с молоком, рядом, пятилитровое ведро свежего картофеля, на следующем прилавке, заботливо разложенные на подстеленной газете, лукошко полное белых грибов, и четыре баночки с уже готовыми разносолами. Под присмотром старушки в сереньком платочке, красуются пучки сушеных трав и ягод в холщовых мешочках, а так же стопка потрепанных журналов связанных бечевкой. Следующая в ряду торговка, отгоняя надоедливых ос, выставила на продажу разнокалиберные баночки со свежим медом с нынешнего урожая, и ревностно охраняя, налитую для пробы, пиалку, полная женщина, успевает перебрасываться короткими фразами с соседом-алкоголиком, что приволок на продажу набор посуды.
И над всем этим, царит гул зарождающегося августовского дня; ездят машины, разговаривают случайно встретившиеся знакомые, торгуются до ругани покупатели с продавцами, пьяно смеется подросток у табачного прилавка. Пронзительно громко, плачет девочка в желтой кофточке, с двумя розовыми бантиками. Мать пытается снова схватить ребенка за руку и увлечь за собой, в обтекающей толпе людей, но кроха, заливаясь слезами обиды, не хочет уходить от прилавка, где на листе картона выставлен десяток игрушечных кошечек.
Ребенок, не может отвести взгляд от маленьких, пушистых котят, свернувшихся в клубочки. Глазки их, выполненные из синего или зеленого стекла, блестят, как настоящие, розовые носики, кажется, дышат. Чудесные игрушки, мастерски сделанные руками старика-продавца, вызывая у прохожих улыбку умиления, никого не оставят равнодушным.
Наконец крик смолкает, сломленная мать, поспешно отсчитывает десятирублевые купюры и протягивает их пожилому человеку в затертой джинсовой курточке. А девочка, прижав заветную игрушку к груди, еще всхлипывает, но ее лицо, уже лучиться счастливой улыбкой, вторя, радостным, солнечным отблескам на окнах многоэтажек.

 23 августа.
 Город Воткинск.

Вечером, двадцать седьмого августа, когда уже совсем стемнело, из-за угла магазина показался пожилой человек в джинсовой курточке, черных брюках и кроссовках (что ж поделать, старость не приемлет моды), с большой матерчатой сумкой, что, неторопливо прогуливаясь, брел вверх по улице. Прохожих в это время обычно уже не бывает, потоки заводских рабочих давно осели по домам, начавшиеся сериалы, как магнит притянули к себе своих поклонников, а скорая темнота разогнала по квартирам молодежь, оставались считанные минуты, до момента, когда по всему городу вспыхнут фонари освещения.
Старик остановился у бетонной плиты и, смахнув со лба пот, присел на корточки. Неожиданно с пронзительным писком, из пожухшей травы показал крошечную мордочку котенок. Пожилой человек мягко улыбнулся и позвал животное.
– Кис, кис, изголодался малыш? Бросили? – приговаривая, погладил он крошечную, пушистую головку. Неподалеку, мяукнула, отозвавшись, еще одна кошка.
– Ах, вас тут оказывается много – словно обрадовавшись, удивился старик. Пошарив на дне объемистой, но пустой сумки, он извлек с самого дна целлофановый пакетик с кошачьим кормом. Одуревшие от мгновенно распространившегося запаха кошки, спугнув котенка, стремительно выскочили из травы, чтобы полакомиться. И их действительно оказалось много, подняв хвосты, возникло из подвальной форточки два облезлых кота непонятного окраса, невесть откуда появились друг за другом еще три кошки, за ними еще две, последним, подошел упитанный рыжий кот с кожаным поводком на шее, даже он, не смог устоять перед щедро рассыпанной пригоршней лакомств. Старик, так и сидя на корточках, умилительно улыбаясь, гладил ворчащих от удовольствия зверьков.
Мимо пьяно гогоча, прошла ватага подростков с пивными бутылками в руках, но мурлыкающие от удовольствия кошки, даже не посторонились людей. Вспыхнули и начали нагреваться фонари городского освещения.
Старик, привстал, разминая затекшие колени, и осмотрелся. Убедившись, что вокруг ни души, он подхватил трех кошек со сплошным окрасом, небрежно впихав их теплые тела с остекленевшими глазами в сумку, чуть поодаль, наклонившись, он, подобрал еще дергающегося в агонии котенка (ему досталось корма меньше всех), и заторопился прочь, никем не замеченный…
……………………………………………………………………………………………………

В нынешнее, жестокое время, когда и люди-то не знают, как прожить, а о животных и говорить нечего, так отрадно, что пускай редко-редко, но еще находятся сердобольные старики, что готовы если не приютить, то хотя бы накормить бездомное животное.
В районе поселка нижней Березовки, недалеко от моста, там, где начинаются пятиэтажные дома, сразу за придорожным магазинчиком со звучным названием “Обжора”, есть крошечный бетонный пятачок меж двух домов. Спешащие спозаранку старушки, частенько, выносят туда на бумаге, остатки пищи; с голодными криками из окрестных подвалов и кустов выбегают разношерстные киски всех окрасов и оттенков. И наевшись до отвала, отдыхают тут же, развалившись в высокой траве, неподалеку от кустов рябины, и вечно шипящих паром труб теплотрассы.
А по вечерам, когда жители выносят мусор, на площадку неподалеку, кискам, вновь достаются остатки дневной трапезы. Наперегонки друг с другом, пушистые создания спешат к пище, подняв хвосты и мурлыкая, они трутся о ноги своих кормильцев, и, глядя со стороны можно подумать, что нет счастливее на всем свете тех старушек, что с такою теплотою, гладят мяукающее сборище бездомных кошек…

 Эпилог.

На тесной кухне, вдоль всей стены ярко горела лампа дневного освещения. Дешевый китайский радиоприемник, настроенный на волну “Авторадио Удмуртии” – бодро распевал песни о лете. Самозабвенно мурлыкая популярную мелодию, старик как всегда по вечерам, занимался любимым делом.
Схватив второго выпотрошенного зверька, он ловко подвесил его за задние лапы на крюк, свешивающийся с потолка, оставив тушку висеть над эмалированным тазиком, куда через обрубок шеи должны были стечь остатки крови.
Спустя полчаса можно будет приступить к снятию шкурки, пушистой и мягкой, из которой при надлежащей выделке должно выйти еще четыре-пять, поделок. А еще через двое суток, шкурки, мастерски наклеенные на форму из пресс-папье, подсохнут, и готовый товар спозаранку будет красоваться на прилавке, вызывая возгласы восхищения у проходящих мимо детишек и их родителей.
Лукаво прищурившись, старик напевал себе под нос, потроша в ванной очередную кошачью тушку…

P. S.
Позавчера, моя жена, гуляя с дочкой по рынку, купили и принесли домой крошечного игрушечного котенка, купленного за сорок рублей у добродушного старичка. Пластмассовые глазки, блестели как настоящие, розовый носик казался влажным и живым, мягкая белая шерстка и смешно торчащие ушки придавали фигурке абсолютное сходство с живым котенком, что, свернувшись в комочек, вот-вот зевнет и уляжется спать. Моя дочурка с первого взгляда влюбилась в игрушку, назвав киску – “Соня”. Но годовалая, трехшерстная кошка Машка – зашипела и, фыркнув, однозначно не приняла покупки. Впрочем, как и я…