Глупые вопросы

Идея пойти куда-нибудь выпить, принадлежала, как всегда, мне. Но пойти именно в эту забегаловку, носящую гордое название «Пресс-бар», предложила Катька. Она всегда в принудительно-обязательном порядке вносила в мою жизнь разнообразие, безумные проекты и вытекающие отсюда проблемы. А проблемы я не люблю. Мне наоборот больше нравится комфорт и порядок. Ну, кайф я ловлю, когда все вещи на своих местах, а из пивных бутылок не вылезает пена. Катька же благополучно плюет на эти мои пристрастия и почти всегда добивается своего. Благодаря ей, мы как-то поехали в Петропавловск-Камчатский – Катьке захотелось помахать кружевным платочком в сторону США. И фигня, что домой мы добирались недели две. Потому что денег хватило на дорогу туда и на немножко дороги обратно.

Это я все к тому, что когда Катька решила пойти напиваться в «Пресс-бар», я даже для виду не стала сопротивляться. Все равно в последний раз мы встречались полгода назад. Ничем хорошим эта встреча не закончилась, потому что чуть раньше у меня появилась Инка. Они с Катькой сразу друг другу не понравились. И когда Инка не захотела, чтобы мы с Катькой поехали на Бодайбо мыть золото, Катька просто исчезла с горизонта. Правда, предварительно высказав мне свое мнение насчет Инкиного занудства, моей предрасположенности к мещанству и множество мелких подпунктов-претензий. Я все это пропустила мимо ушей и переехала жить к Инке. У нее имелись два неоспоримых достоинства: любовь к комфорту и порядку и серьезный сиамский кот Себастьян.

Ну вот, в итоге мы с Катькой оказались за жестяным столиком на стульях с вываливающимися внутренностями.

Стоя в очереди к бармену, я оглядывала помещение. Сигаретный дым даже не стелился пластами, а просто пассивно лежал на всех поверхностях. Когда входные двери хлопали и скрежетали, впуская или выпуская кого-нибудь, дым, боясь вечернего ветра, уплотнялся и забивался в дальние углы. Я о том, что было холодно и дымно. И, несмотря на название бара, работников прессы я там не видела. Толпа малолеток-беженцев от проблемы «отцов-детей», толпа бородатых типов, пьющих дешевую водку. Прямо перед входом до тошноты страстно и подробно целовалась парочка унисексуального вида. За столиком в углу у окна гей клеил гея, на лицах у них было написано обыденное желание на одну ночь, но оба радостно играли в прелюдию более долгих отношений.

Мне стало как-то неуютно в таком месте. Почему-то вспомнилась школьная дискотека в спортзале. Может, потому, что там тоже было зябко, накурено и неуютно. Я сутулилась, втягивала шею и переступала потрепанными кроссовками. В седьмом классе я была самой высокой, и, конечно, никто не хотел себя выставлять на посмешище и танцевать со мной. Так что на дискотеках я неизменно, вплоть до десятого класса, топталась у шведской стенки. В одиннадцатом я перестала быть выше всех, но и на танцы ходить перестала.

Я передернула плечами и заказала себе мартини «бьянко» со льдом и пиво Катьке.
- Так что у нас случилось? – спросила Катька, утолив первую жажду.
Я хлебнула мартини. И опять задумалась. Вообще-то я не люблю мартини, просто на вопрос: «Что обычно пьешь?», приятно ответить «Мартини «бьянко», и достать при этом «Житан» без фильтра и закурить. Кстати, от «Житана» без фильтра у меня жутко болит горло.

- Мы решили отдохнуть друг от друга и немножко разъехались. Вполне веский довод для цивилизованных молодых людей. Разве же нет? – я умоляюще оглядела общество, перед которым оправдывалась. Так я объясняла всем немногим интересующимся моей личной жизнью свое внезапное одиночество. Вроде звучало правдоподобно.
Только общество в лице проницательной Катьки хихикало:

- Ню-ню, отдохнуть… Небось, похлопала она тебя по плечу и сказала: «Радость моя, мне нужна Женщина, а не вечная пацанка». Да, ладно, не злись. На этой бабе все не заканчивается, давай-ка еще тяпнем. И иди закажи еще чего-нибудь.

Я покорно дохлебала ледяной мартини и жадно прикурила, попутно расстреляв Катьку взглядом. Но к барной стойке все же побрела

Конечно, она была права. Инка собрала чемодан, бросила на плечо кота Себастьяна и ушла. Насовсем. Я бурно поплакала, набрала в ванну полукипятка, взяла упаковку лезвий, оставшуюся от Инки, но в горячей воде настроение улучшилось, и я помылась и побрила ноги. А вот не буду назло маме уши отмораживать! Буду жить!

Дело было даже не в том, что я дюже любила Инку, просто с ее уходом, образовалась некоторая пустота, которую пока было нечем заполнить. Этому я не была рада. Я привыкла считать себя самодостаточной личностью, а оказалось, что это вовсе не так. Во всяком случае, в свете текущих событий.

- …да забей, - развивала свою мысль Катька, обращаясь больше к пятой бутылке пива. – Все они такие. По крайней мере, она тебе хату за полгода вперед оплатила. Живи и радуйся. Лучше сейчас мы с тобой наклюкаемся и поедем по домам. Зато спать будем спокойно. Как тебе идейка?

- М-м-м? Да, ничего… Только у меня пока ни в каком месте не пьянеется, - Я придвинула давно стоящую бутылку пива.

- Лучше не мешай, завтра фигово будет, - предупредила Катька, затягиваясь после каждого глотка.

- Кому говоришь? – усмехнулась я и отпила еще. Стало теплее, видимо, алкоголь только начал расходиться по венам. Я вообще пить не умею. Вернее, выпить я могу много, и похмелья почти не бывает, только все-таки лучше не пить – если я начинаю, я не могу остановиться.

Если бы я была королевой, то пропила бы не только Аляску, но и свою королевскую честь – я имею в виду скипетр и державу. Так что только отсутствие власти и денег удерживает меня от алкоголизма.

У меня это наследственное – обе бабушки пили все, что горит. Хотя оправдываться наследственностью просто очень удобно во всех случаях. Бабник, вор, убийца – предки такие. Истеричка, жадина, обжора, врун – то же самое. А еще удобно говорить, что судьба…

Катька, похоже, догадалась, о чем я думаю, потому что с яростью стала натягивать на меня куртку и вытаскивать из-за столика.

- Нет, давай дальше пить, хорошо ведь сидим!
- Нет уж, давай дальше не пить! И не надо мне прогонять про свою бабушку, которая дожила до ста лет, родила десять детей и постоянно шлялась по барам.
- Все было не так! – возмутилась я, одновременно ухитряясь стащить пепельницу и спрятать ее в Катькиной сумке.

Ничего не слушая, Катька железными руками, натренированными в борьбе со спокойной жизнью, вытащила меня на крылечко.

- Разрешите вам сопутствовать! – дыхнув мне в лицо водкой и пиццей с колбасой, спросил такой же, как я пьяный, молодой человек.
- Два сапога – пара! – произнесла я, пытаясь взять его за руку.
- Я тебе сопутствую! Ух, как я тебе сейчас сопутствую! – страшным голосом закричала Катька, хватая меня за шиворот и пиная мой несостоявшийся «второй сапог».

На проспекте Катька быстро поймала тачку, сунула меня на заднее сиденье, дала шоферу несколько мятых десяток и назвала мой адрес.
Я придержала дверцу.

- Катька, а что ты делаешь, когда чего-то хочется, а чего – не знаешь?
Катька ухмыльнулась:
- Езжай домой и ложись спать!
Захлопнула дверцу и ушла.

Доехали мы быстро, я даже не успела протрезветь.
Неловко путаясь в куртке, лямках рюкзака, «спасибо» и «пожалуйста», я выковыряла себя из салона, чтобы тут же упасть на четвереньки перед железной дверью, проехавшись ладонями по зачерствевшему мартовскому снегу.

В подъезде тускло желтели две лампочки – на втором и четвертом этажах – вторая как раз над дверью моей (Инкиной) квартиры.

Восхождение на четырехэтажный Эверест закончилось. Я села на корточки, привалившись спиной к двери, уперлась затылком и сквозь ресницы посмотрела на маленькое солнце над дверным проемом. На ресницах повисли слезы и ярко заискрились в мутном свете.

Я мотнула головой, достала сигарету и закурила. Мечты, мечты…
Вот сейчас я захожу в квартиру, а там Инка. Будет ругаться – типа, где шлялась, дрянь алкоголическая и все такое. А потом сунет меня под горячий душ, также, ругаясь, отволочет на диван, укроет тремя одеялами и с хмурой мордой будет гладить меня по голове, пока я не усну.
Мечты, мечты…

Инка долго терпела мои заморочки: бесконечные видеоужасы, страсть к бессмысленным игрушкам и играм, привычку ложиться на рассвете.

Я встряхнула головой, крепко треснулась головой о дверь и обнаружила, что сжимаю пальцами фильтр с длинным столбиком пепла, а ноги затекли и просили перемены позы.

Я оставила двери на площадку открытыми, быстро вытянула руку и включила свет в прихожей. Не люблю закрытых темных помещений. Вот Инка ушла, теперь придется спать с иллюминацией.

Мне мама говорила, что после наступления темноты всякие пакостные твари начинают метаться за окнами, и кто будет на них смотреть, сам превратится в такую же. Поэтому у меня всегда зашторены окна. Даже днем (вдруг какая заблудшая тварь не только ночью появится). Хотя, возможно, мама просто не хотела, чтобы меня продуло у окна холодными зимними вечерами.
Впрочем, я отвлеклась. Стою тут, пьяная, в открытых дверях, с рукой на выключателе. Делом надо заниматься!

Заглянула в ванную – никого. В кухне – никого. В единственной комнате – никого. Когда во всей квартире никто не был обнаружен, и я включила все лампочки, то я вернулась к входной двери и закрыла ее на все три замка и засов. Порядок есть порядок. Если сразу не поискать монстров, придется ночью вылезать из кровати, а это еще неприятнее, поскольку голый и сонный человек беззащитнее, чем одетый и пьяный. И все-таки я оставила свет в прихожей.

Я легла и вцепилась глазами в потолок, чтобы лежать устойчивее. Я не могу быть одна. Это я не могу даже больше, чем быть без Инки. Поэтому в последнее время расписание жизни у меня мало меняется.
Особенно, когда опять на штурм идут синие сумерки под командованием одиноких вечеров, я опять не знаю, что делать.

Я болтаюсь по квартире, и гостиная (она же спальня, кабинет, спортзал) кажется мне непривычно большой бутылкой для такой горошины, как я. Сажусь за компьютер, тут же вскакиваю, выхожу на балкон, прикуриваю, плюю вниз, тушу сигарету, иду на кухню, наливаю чай и забываю о нем.

Я бормочу диалоги, включаю радио как можно громче, танцую и затеваю уборку. Я пытаюсь создать толпу. И когда в очередной раз не получается, я сдаюсь. Просто подчиняюсь голосу синих сумерек.

Я надеваю пальто и ботинки, выключаю радио, закрываю балкон и гашу свет, звякаю ключами и, прикуривая, спускаюсь вниз.

Когда я подбегаю к остановке, там уже нетерпеливо дожидается трамвай, идущий в центр. Трясусь в трамвае, рассматриваю людей. Ладно, я – я одна, а куда едут все остальные в такой хмурый и строгий весенний вечер? Ну, кто-то, наверное, туда, где их ждут. А другие кто-то? Вон та девушка, которая сидит чуть впереди и наискосок, наверняка ушла из дома, потому что в руках у нее большая сумка, глаза красные, но она улыбается, значит, ей есть куда пойти, значит, ее кто-то ждет. А старик с «советской» авоськой едет, скорее всего, в дежурный хлебный. Только вот почему на ночь? Старики обычно с утра покупают свежую булку. Его просто достала жена. У меня появляется желание подойти к нему и спросить, насколько интересно сорок-пятьдесят лет жить с одним и тем же человеком. Но я не подхожу и не спрашиваю.

Вместо этого я выхожу на Центральной площади. Здесь людей больше, чем там, откуда я еду. Наконец-то! Я с радостью прикуриваю и начинаю неторопливо идти по брусчатке к скверу. А еще куплю пива вон в том киоске, и будет вообще почти настоящий вечер. И я не буду одна.

С утра опять началась стандартная гонка – работа, учеба… Радовал только один момент – кругом были люди. Этот момент закончился, как и все остальное. Я оказалась дома, но грустно не было. Где-то неподалеку замаячило ожидание чего-то ДРУГОГО. Я вертелась перед зеркалом, собираясь снова туда же, на Центральную площадь.
Ну и пусть Инки нет! Катька права – это все так, фигня, и пройдет. Все девчонки говорят – любовь-морковь, и что такого ни с кем не было, только со мной, и что навсегда-никогда-никого. Ладно…я могу также. Только…к черту пальто, порядок и прочую муть. Я завязала бандану, застегнула куртку и открыла пиво. В ушах радовался жизни «Аэросмит».
Полировка дверцы шкафа напоследок отразила длинноногую пацанку в больших блестящих ботинках. Я крутнула на пальце колечко с ключами и шагнула в синеющую, мокрую весну.
В сквере на площади было непривычно мало для этого теплого вечера народу. В центре у фонтана дурачились несколько малолеток, из тех, для кого любить девушек – модно и стильно «в не могу». Не люблю таких - не понимаю и старая. Хотя можно и с этих начать.
- Привет, Лерка! – надо же, меня даже по имени знают.
- Привет, - дурацкий ритуал знакомства и рукопожатий (Диана-марина-ирина-хрен-упомнит-кто-еще). Сразу захотелось помыть руки. Но - к черту порядок! – Из наших больше никого не видели?
Инка называла меня дурой, а Катька – занудой. Этим девочкам со мной оказалось весело, хотя, может, я по мелочи играю. Но я же только начала. Внезапно захотелось безумных и бездумных поступков. Просто так, нипочему…
- Лерик, а поехали к тебе? – маленькая светловолосая дурочка пила седьмую бутылку пива и пыталась взять меня за руку.
- А поехали! – я пошуршала денежкой в кармане и поймала тачку.
Поездочка была еще та. Пьяная дурочка залила лобовое стекло изнутри очередным пивом. Шофер нервно хихикал и тряпкой изображал дворники.
Приехали.
Я отдала деньги и выложила девочку из салона.
- Молодой человек, а что вы делаете, когда вам чего-то хочется, а чего – не знаете?
От вопроса вместо «спасиба» молодой человек схватился за уже привычную тряпку. Повертел ее в руках, повесил на ручник. Покачал головой:
- Не знаю, не было такого…
Я выбралась вслед за малолеткой. Взяла ее за руку.
Машина отъехала. Мы поковыляли к дому. Визг тормозов. Голос шофера:
- Я понял! В этом случае я вызываю бабу на ночь!… Или двух!
Уехал. Ка-а-аз-з-зел!

Я смело зашла в квартиру, даже не включая свет. Ежели и есть какие-либо чудовища в доме, на свежее мясо они кинутся охотнее. А вот что мне с этим «мясом» делать?
Впрочем, выручил старый дурацкий совет: расслабиться и получать удовольствие.
Уже сжимая руками чужое ненужное тело, я спросила:
- А… э…(черт, не помню, как зовут), что ты делаешь, когда чего-то хочешь, а чего – не знаешь?
- Марина меня зовут, - внезапно трезво ответила девочка. – А так-то, иди в жопу со своими вопросами…
- Фиг с тобой, - я натянула джинсы и прошлепала к подоконнику. Закурила. Никогда не умела пускать дым колечками.
Марина, подметая пол одеялом, подошла и села напротив.
- А так-то, я в этом случае понимаю, что надо бы влюбиться. Хочешь расскажу, как я влюбилась в первый раз? Это была учительница по математике, ей было сорок лет и один раз…
Та-а-ак, только вот монологов «Мой первый раз» мне тут еще не хватало.
- Марина, солнышко, заткнись, оденься, возьми денег на тачку и сделай мне приятное хоть раз за ночь – свали на хрен!

Синие сумерки, они меня убивают. От бессонницы подушка становится горячей и меняет размеры. По кухне разгуливают чудовища. Я накрываюсь одеялом с головой и пытаюсь заставить свое сердце не биться так громко. Чтобы никто не услышал.
Я никогда не вникала, кто как живет, когда никто не видит, но со стороны у всех все правильно – вовремя ложиться, вовремя вставать, вовремя решать проблемы, любить нужных людей, адекватно общаться.
В одиночестве жить правильно не получается. И все больше хочется выпить.
Я откинула одеяло. Страшно, темно. Включила свет, надела ботинки. Ключи в карман – на улице ночь не такая страшная.
В киоске заспанная продавщица продала мне бутылку пива.
- Двадцать два? Пожалуйста. Спасибо. Открыть можно?
- Девушка, если увидите дверь от холодильника с надписью «Пепси», принесете?
- Конечно, щас найду.
Ночь безумно пахла свежими листьями. Двери от холодильника нигде не валялись.
- Стой, сука! – силуэт передо мной внушительный, но испорчен перебором алкоголя.
- Я не сука…- растерянно сказала я. – А что вы делаете, когда чего-то хотите, а чего – не знаете?
Фонарь исправно освещал физиономию дегенерата, которому социологически противопоказано спиртное.
- Бью морды таким, как ты…пидор… - молодой человек ошибся с определением моего пола. Впрочем… простительно – выпил лишку. Было бы простительно – я больше не могу жить правильно. Я одна.
- Не сегодня, – ботинки и в этот раз не подвели. Бывший силуэт упал углом, воя и держась за низ живота.
Пиво шло замечательно. Я достала телефон.
- Мам, привет. Мам, что ты делаешь, когда чего-то хочешь, а чего – не знаешь?
- Это папа, Валерия. А во-вторых, ты в курсе, сколько времени?
- Извини, пап. Пока, пап.

Утро было замечательным. Я в такие утра люблю ходить на работу пешком. Машин еще мало. Воздух немного прохладный, но с намеком на дневное тепло.
Погода повлияла не только на меня. Все сотрудники пришли довольные, как дети перед каникулами. В коллективе носились слухи о скорой посадке картошки. Я едва досидела до обеда.
После обеда подошла к шефше.
- Лиза, скажи, что ты делаешь, когда чего-то хочешь, а чего – не знаешь?
Лиза пристально посмотрела на меня, передвинула скоросшиватель, щелкнула мышкой.
- Увольняюсь. И ищу новую работу.
- Понятно. Свинья ты.
Я повернулась и, не заходя в отдел кадров, пошла домой.

В кармане ожил мобильник.
- Привет.
- Как дела? – Инка всегда брала быка за рога.
- Без тебя хуже, - я редко вру.
- Может, перестанешь валять дурака и будешь взрослым человеком?
- Это приглашение-предложение?
- Да, - Инка всегда знает, чего хочет.
- Ин, а что ты делаешь, когда чего-то хочешь, а чего – не знаешь?
- Понятно… Прощевай, дите вечное. – Инка повесила трубку.

Сегодня ночью должно быть лунное затмение, судя по радионовостям. Я сидела на скамейке с видом на луну. Луна распухла от плохого предчувствия, ее левый край заметно побагровел.
Я ничего не хотела. Это было странно. Смотрела на то, как тень от Земли наползает на большой белый небесный прыщ.
И тут облака закрыли все небо.