Муравейник

Вот и закончился сезон. Мы были похожи на муравьёв, которые с упорством строили какой-то общий муравейник. Жили только буднями, а в выходные мечтали заново приняться за работу. Огромная стройка, казалось, на века, но вот оно как вышло: взяли и растоптали это всё, притом не мы сами, а не кто-то там такой очень сильно обеспокоенный за мир во всём мире. Миротворческие операции – и против них ничего не поделаешь – не покумекаешь.
И думать некогда – всё разграблено. И видеть сны – тоже не очень перспективное, мало оплачиваемое занятие. Стоит ли ворошить прошлое. Наверное, всё-таки, стоит, господа. Ибо если мы не поворошим – её поворошат другие. Обязательно всплывут евреи. Опять что-то там нашкодили, а нам, таким сяким несуразным, отдуваться. Когда же мы встанем с колен? – появляется внезапно интересный вопрос. И тут же находится такой распремудрый молодец, прямо расцелованный во все места, который обязательно ответит: «Когда мы встанем кому-либо на голову». Женоненавистники и гомосексуалисты тут же захлопают в потёртые ладошки.
Ввели статью такую интересную и весёлую – разжигание межнациональной розни. Никто ещё не попадался по-серьёзному – давали леденец, подписку о невыезде, и просто говорили: «Мальчик, не балуй». Убили человека – а им все льготы, да ещё по головке погладят. По какой? – по обеим.. Вот они и дальше. И опять по-новой. Как отнять деньжата у ботана. Всё проще. Всё теперь по понятиям.
Виним дороги с дураками. Кто такие, как зовут, прописка – не знаем, не видели, но они, как оказывается, везде. Всё это русская ментальность. Мы им хлеб да соль – а они: « Извинитесь за оккупацию украинского народа, кацапы!». Братья дорогие! Бендера умер. Поставили бы ему мавзолей по такому-то случаю, господа. Мы, кацапы, геноцидили да геноцидили их, а он взял и поддержал гитлера. Вседозволеная отрыжка справедливости. Ветераны «СС» теперь не боятся гонений. Спокойно шагают по площадям. Столько лет непонимания. Гей-парады – и то хотят разрешить, а почему же надо было раньше отменять парады уродов? Но сейчас всё наладилось. И пусть тогда уж не мозолит глаза памятник неизвестному солдату-освободителю.
Видал, листовочку расклеил – он уже молодец, спас немножечко Россию. Старшак похвалит обязательно. Мелочь, а приятно. Ни одного волоска на голове. Как на родине, в Англии или Америке. Давайте верить в братство, готовясь к новым миротворческим операциям.
Бомжи устроили непредвиденный пикет. Жидкость спиртосодержащая даёт о себе знать. До них нет никакого дела никому. Иметь дело с ними опасно – выследят народные добровольцы, мечтающие взять и выкинуть из Кремля всех врагов народа. У них есть стимул. Похожи как две капли свежевыжатой исключительно славянской мочи. Такие же горячие. Кровь так и бурлит по остаткам недобитого дубинками мозга. Тесак, правда, скоро будет обтёсываться в камере общего режима. Но ничего: одна капля ничего не изменит. Ребята будут и дальше плодить русских. На каждого такого неотёсанного Тесака найдётся сотня подобных обрубочков. Но салаги они. Куда им до старшаков - то!
А муравейник продолжает потихоньку разваливаться. Работают спокойно дальше навозные жуки. Оттаскивают всё, что только можно оттащить. Вот мы сидим сейчас, а меняется мало чего. Всё то же. Те же лица на слегка потёртом экране. И говорят то же и так же. И не надо никого делить – сами себя поделим. Продаёмся ведь. Заходи, дорогой! В продажное время живём. Знать себе цену только разучились, правда, но нам подскажут наши друговраги.
Ряд особых людей, помазанников конституции, уверяют, что там, за горизонтом что-то такое светленькое грядёт. Перемены какие-то. Да такие яркие на словах – не видел, а искры всё равно попадают в глаза. Щиплет голову что-то такое патриотическое. Слёзы наворачиваются. Верится в какое-то предназначение. Избранность, если хотите. Столько смертей прошло. Столько знаний.
Враги кругом, а Родина – мой дом, измеряется в нескольких квадратных метрах – мало, конечно, но это отдельный муравейник, не тот, что был прежде. Каждый теперь сам за себя. И нету места здесь никому чужому. Как докажешь, что ты свой? Вот и молчи. Не ответишь. Нету своих. Их придумали враги, для нашей дезориентации. Но не тут-то было. И будет не тут. И не здесь вовсе, а где-то там, за бугром. Там даже бомжи как люди. А у нас наоборот.
Не подмажешь – не поедешь. Не подсуетишься – быть в заднем проходе. Судьбы разные у людей. Кому и там повезёт – как знать. Шлём туда всех, кого не попадя, а им, дуракам, и везёт, как правило. Не все же дороги в то место ведут. Но не все же туда и идут. Только самые отчаявшееся.
Новые «Правды» искрятся новыми заголовками. В целом одно и то же. Но как написано! Будто бы вся страна – это огромный стенд для красочных рекламных плакатов. Вежливо прикрытые гениталии соседствуют статьям о политических событиях - как-никак PR, а без него – никуда. По нынешним – то временам. Новые афоризмы каждый день. И из песни ничего не выкинешь. А подметишь что-то особо важное – могут потом спросить.
Отдай просто свой голос – и почувствуешь эхо скоро. И тут какая-то ответственность появляется. Не было её раньше – не приучали, не давали инструкций. Последние лет двадцать так вот всё. Конечно, это не двести лет, но уже что-то. Быстро же мы слова даже новые выучили. Обычный продавец превратился в менеджера по продаже. Инструменты заменили на елозящие туда-сюда пластинки, скрежет которых подвергает в неизвестно откуда взявшийся приступ неистовой эйфории. Многое изменилось, многое поменяло значение, причём, фатально, с плюса на минус: серп и молот – коси и забивай; Ленин – террорист; пионер – марка какого-то дешёвого плеера на распродаже.
И надо всё начинать заново. Кто знает, как назовут эту эпоху. Кто может предположить, что произойдёт дольше. Какие новые повороты, революции, свержения и восстания…. И ведь всё же не просто так. Всё в жизни происходит не зря – кто-то что-то захотел – и сделал. А как иначе? Спокойно ходить – значит ходить по головам.
Всё упирается в нефть.
Нефть даёт нам деньги. Деньги пускаются на поток, во всевозможные круговороты…. Есть ли здесь место человеку? Нет.
Но без надежды – нельзя. Особенно в каком-нибудь мегаполисе. Машины сдавливают тебя, трудовой день выжимает все соки. Выходные же созданы для того, чтобы тело отдохнуло немного. Но душа осталась незамеченной. Мы будем долго себя ненавидеть за это, за то, что когда-то упустили тот единственный шанс, что ускользнул от нас по нашему благоволению, что не смогли мы взять и всё поменять пока не поздно. Но нет времени на размышления – пора спать, чтобы завтра не проспать выход на работу.
Ощущение потерянности. Это нечто такое, что терзает тебя, господин прохожий. Я иду в общем потоке спешащих на свои рабочие места и смотрю на их лица по возможности. Мне вас легко запомнить, так как вы все как один, на лицо. На этом лице ничего нет, оно выражает полное отсутствие эмоций или каких-то давно назревших амбиций, грандиозных планов. В крайнем случае я вижу недовольство на расписания автобусов, сырость улиц и мусор, охотно расположившийся возле урны. Мне вас жаль, немое однородное общество, именуемое толпой. Безусловно жаль, ведь я её частица в тот момент. И у Вас, конечно, есть жизнь, и гораздо, наверно, насыщеннее моей, и я, возможно, не имею право так категорично её оценивать – но что ещё делать в переполненном автобусе?
О судьбе России в такие моменты самое время думать. Или не здесь, а в общественном туалете, в самый час пик, когда уже добрался до заветной цели, минуя очередь. В голове рождаются новые цитаты, предвыборные диалоги…. Но тут тоже трудно сгруппироваться мыслями – нужно делать одно дело одновременно с другим, притом, другие, стоящие в очереди, подгоняют якобы случайными вздохами и кашлями, чтобы не задеть тебя, вежливо намекая тем самым, что нужно все дела делать побыстрее, потому что ты, занявший место, имеешь полное право его использовать столько сколько тебе угодно – даже целые полчаса. Своего рода дедовщина какая-то. И сколько бы не сменялось у нас в стране демократий и коммунизмов – неписанные законы и порядки останутся теми же и будут существовать и с нами и после нас при любом официальном порядке. Но есть и гопники – они пренебрегают этими правилами, стараясь навязать безобидным обитателям Великой земли свои законы, свои понятия.
Но вот твоя станция. Надо идти дальше. Этот день не рассчитан на раздумья. А если и рассчитан – то вряд ли так и будешь следовать курсу. Что ты, робот, что ли, какой-то? Думать нельзя – это не приносит какого-либо заработка, даже дополнительного или в качестве аванса. Основной юмор в том, что тут не над чем смеяться – а всё равно смешно, смешно и страшно. Сменяются эпохи, реконструируются дома – а всё один смех в итоге. Посмеёмся – и дальше идём. Кому куда – на работу, на учёбу, а потом на работу…. Смех, причём, такой довольно специфический, я бы сказал, с таким ироническим и трагическим намёком на то, что «то ли ещё впереди….»
То ли дело беззаботные. Питаются чем не попадя, курят что отнимут.
И нету у них ни цели, ни порядка. Только мнимые понятия. Будто бы посмотрев документальный фильм про зону, человек сам становится уголовником. У нас какая-то мода на уголовников пошла. Да всё никак не проходит чего-то. Романтика какая-то. И нету в их жизни пользы как и для них самих, так и, тем более, для тех, кто имел маленькую неудачу попасть под их руки. Оставим их, ибо мёртвы они и так, без нашего ведома и побуждения. Если у человека умерло сознание – значит ходить ему так и дальше живым трупом. Наша задача лишь в том, чтобы убедить их в том, что они скорее мёртвые, чем живые. Они ходят угрюмо по ночным скверам и паркам и даже не подозревают – им не дано понять – их души мертвы. Но у них нет сознания, чтобы понять эти истины….. Замкнутая цепь парадоксов. В какой стране живём!
Коммунизм разрушили, а теперь – капитализм. Всё нормально – жить будем. Главное знать зачем живёшь – и тогда и умирать не страшно, вернее, страшно, но не так печально. Человек постоянно в поиске – он ищет ответы на вопросы, кого любить, кого уважать, как быть в той или иной ситуации – это жизнь. А теперь приоритеты не те. Свастика как символ объединения. Серп с молотом как молот с наковальней. Абсолютизм: вот Бог – вот порок. И ничего лишнего, ничего альтернативного. Ах да, забыл про гитлера. Он, оказывается, Россию спасал.
Новые истины нам пророчит Интернет. Люди даже научились жить в нём. Оставим их тоже, не будем тревожить их. Они безобидные мечтатели. В какой-то мере мне даже их жаль, но я понимаю, что сам почти такой же. Есть исключения, но они минимальны, увы. Если уж ушли – то явно не от хорошей жизни. Что-то там есть такое манящее, чего здесь нет. Вернее, есть, но мы утратили это когда-то. Когда побросали всё, да и вложили деньги в «МММ».
И тут ты вроде бы и непризнанный философ, но кто-то записал тебя в сектанты. Хотел как лучше, а получилось как какой-нибудь Иегова с Жопердианусом сказал.
И нету здесь, по большому счёту никакого умысла – словоблудить. А не верит никто. А новую веру очень трудно взрастить и поселить у себя в душе. И тут нет времени опять думать. А иногда хотелось бы. Взял и просто подумал. Иногда это бывает так приятно….
Но звон будильника, строгий ежебудний посекундный график, завтрак…. И всё будто улетучивается. Будто бы и не было никаких бед, революций, желаний и надежд. Всё как будто так и текло все годы до и после. Будни, выходные, дни рождения, карпоративные вечеринки…. И вовсе не было никогда будто никаких не регламентируемых безрассудных поступков, которые либо будоражили кровь, либо просто вызывали меланхолический, а порой даже гомерический смех. Это будто бы кто-то выдумал, а потом вежливо выдал за действительное. Надо отметить, неплохая режиссура, коли это уж так и есть.
Но тут снова маленькая сумеречная зона – тот же салон автобуса с беспощадной толпой, которая с охотой поглощает тебя. И ты как бы со всеми ими принимаешь произвольную неподвижную позу под грузом таких же потных единиц толпы как и ты. И ты в какой-то момент понимаешь, что вместе с ними ты произвольно совершаешь групповой сеанс медитации. Многие закрывают глаза и выходят из состояния сложенного пополам удава и попадают в иные миры на миг. Они там и президенты, и вершители чьих-то судеб – да что там греха таить – мы все в каком-то роде боги.
И нам не дано понять многого, но есть же кто-то, кто пытается. Оставим и их, не будем мешать. Они хотя бы пытаются.