сто 69

Глаза у ангела были цвета черного, с синими, иногда фиолетовыми бликами, чернели над ангельскими очами и две полосы, прошедшие по белой глади, - они состояли из сомкнувшихся тонких жестких игл, что прикрывали собой внимающий, проникающий, изучающий ангельский взгляд.
В тот момент, когда мои мысли, движения моей памяти будто не совсем по своей воле, а, на самом деле, исключительно по велению ангела вдруг устремились по частоколу, по болотным кочкам прошлого, по воспоминаниям и угрызениям, по обретенным грехам и потерянным возможностям, по невольным предательствам и умышленным расчетам, по чужим слезам и собственным усмешкам, мне увиделось – глаза у ангела на самом деле были черного цвета, целиком черного - без зрачков, без блеска – ангельские глаза полностью заполонила черная бездонность гнева.

Я проснулся. Несмотря на пугающую яркость и холодящую откровенность привидевшегося, мне не хотелось покидать сон вовсе, на улице моросил дождь, за границами одеяла поселилась прохлада...
Демону было лет двенадцать, не более - рыжие длинные кудри его, ниспадая на красиво открытые глаза, украшали смуглый бархат лба неподвластными никому огненными нитями.
И в помине не было ничего подобного рассматриванию демоном моих воспоминаний и проникновению внутрь моих сомнений, нет, - лишь демоновы очи оказались рядом с моими, настолько рядом, что смогли коснуться моих глаз – своей роговицей, своим холодом, своим проникающим огнем. В медленно оторвавшихся от моего взгляда демонских глазах узрел я то, что всё, совершённое мною во благо, обернулось после безнадежностью и обманом, увидел я в них и подаренную мной помощь, ставшую поводом не бороться, и любовь, закончившуюся безумством, и мысли, приведшие к равнодушию, и пламя, ставшее теперь лишь пеплом, и то, что всё желанное, задуманное, сделанное обернется рано или поздно иной своей стороной, и то, что хранили внутри себя глаза эти - не один, а два взгляда, не один зрачок в каждом из глаз, а два.

Я вновь проснулся. Теперь у меня не было желания продолжать погружения в тревожные сновидения и проходящие через силу всплытия, но дрема как-то сама собой завладела моей явью...
Предо мной глаза – чуть прикрытые глаза человека, в которых на серо-зеленой поверхности замерших волн черной точкой застыл взгляд. Темные волосы человека растрепаны, будто скомканы, тело прикрыто брошенным пальто, кулаки уже не сжаты – белыми пятнами застыли поверх случайного грубого покрывала. Вокруг, за непрочными деревянными бортами лодки, лишь море, покачивающее, успокаивающее, направляющее простенькое суденышко, черной точкой еще живущее средь серо-зеленых волн.
Человека, лежащего посреди моря, - меня, начинает постепенно охватывать пламя, что поселили в лодке люди, отправившие меня в последний путь.
Я медленно закрываю глаза. Я просыпаюсь.