Эсимде

Жайдын бир толук кезинде,
Адырлуу тоонун бетинде.
Сан гулдон тандап бирди узгон
Жайдары селки эсимде.

Атай Огонбаев "Эсимде"


ЭСИМДЕ

Солнечный луч проскользнул сквозь ветки деревьев и через окно плавно залил светом комнату. Через открытую форточку бесшумно проникал утренний ветерок, слегка теребя занавески. Пара бело-фиолетовых голубей громко взмахивая крыльями приземлились на подоконник и беспокойно озираясь вокруг, тут же принялись собирать клювом крошки хлеба. Утреннюю тишину нарушил будильник, зазвеневший ровно в назначенное время, словно неспящий страж. Данияр высунул из постели руку, и привычным движением нащупав кнопку, выключил будильник. В комнате снова стало тихо.
За окном пели птички, резвились в полете воробьи, громко чирикая, они создавали впечатление, будто усердно старались сообщить друг другу что-то важное. Издалека начал раздаваться приближающийся сигнал. Продавец молока возвещал жителям окрестных домов о своем прибытии. Из дома напротив вышла старая женщина, держа в руке сумку с банкой.
В Караколе начиналось воскресное утро.
В это утро Данияру пробуждение давалось с трудом, так как накануне вечером он корректировал свою дипломную работу и засиделся со своим ноутбуком на коленях до позднего часа. Он рассеянным взглядом посмотрел на часы.
- Еще пятнадцать минут, - пробормотал он себе и опустил голову на подушку. Тут же он заснул, и ему приснилась его возлюбленная Адеми. Это был яркий, насыщенный цветами сон.

…По центральной городской аллее, мощеной брусчаткой и окруженной высокими карагачевыми деревьями и терновыми кустами, шла черноволосая, среднего роста, стройная азиатская девушка лет двадцати. На ней было розовое платье, окантованное черными кружевами по краям; белая кофточка, белые туфли. Кончики туфель словно лодочки, ныряли в пушистом ворохе опавших осенних листьев. Это была Адеми.
В левой руке она несла мобильный телефон, из него по наушникам лилась мелодия «Эсимде» Атая Огонбаева.
Навстречу Адеми шел Данияр. На нем был темно-бордовый свитер, из воротника, которого выглядывала белая рубашка; темно-синие джинсы, складывавшиеся на бедрах; пара черной спортивной обуви. Его ноги быстро сменяли друг друга, словно каждая пыталась быть впереди другой. В левой руке он держал недочитанную книгу Хемингуэя. В аллее было почти пусто, только невдалеке играли дети, забрасывая друг друга желудями под рассеянным присмотром читающих на скамейке родителей.
Данияр был высоким, стройным парнем с черными, как смоль волосами, которые он унаследовал от матери-красавицы, и карие, несколько мечтательные глаза, у которых было выражение, будто они вот-вот найдут то, что долго искали. Он отличался от многих своих сверстников тем, что предпочитал Штрауса, Баха, Моцарта современной эстраде, отвергал пиво и сигареты, а телевизор ему заменяли книги Достоевского, Шекспира, Булгакова.
 «У нее самая красивая улыбка на свете. Это одна из миллиона причин, по которой я ее люблю», - подумал Данияр, заметив приближающуюся Адеми. В ней, чувствовал он, сидела родственная душа.
Они обнялись, и некоторое время стояли молча. В моменты беспредельного блаженства человеку больше всего хочется остановить время, чтобы хоть ненамного продлить это прекрасное мгновение.
Через минуту они шли, держась за руки, говорили о чем-то и смеялись, как дети. Они шли по осеннему ковру из желтых и оранжевых листьев, как по облакам. Вся суетность мира осталась внизу…

 Этот сон о прохладной осени приснился Данияру жарким летним утром. Он проснулся и увидел через окно двух улетающих голубей.
В квартире было тихо.
- Наверное, бабушка пошла за молоком, - подумал Данияр и начал собирать свои вещи.
Ему предстоял долгий путь из Каракола в Бишкек, где на следующей неделе он должен был сдать свою дипломную работу.
Каждое лето Данияр приезжал к своей бабушке в Каракол, где он мог попробовать ее любимое облепиховое варенье, сходить к памятнику Пржевальского, и насладиться волшебным воздухом высоких гор. А когда он приезжал туда с Адеми, они прогуливались по пшеничному полю, гнались за бабочками и провожали взглядом взлетающие кукурузники.

- Сынок, возьми это. Это тебе на дорогу, а эту банку передай маме, - назидала перед дорогой Жибек- апа.
- Я экзамены сдам, приеду. Ты береги себя, апа, - крепко обняв бабушку, Данияр накинул на плечи свой рюкзак и вышел.
По пути на вокзал, Данияр решил присесть на скамейке, где когда-то он вместе с Адеми строил планы на будущее.
Он помнил каждую мелочь, связывающую его с ней: походы в кино, в парки, летние поездки на Иссык-Куль.
Данияр вырос в Караколе, и даже когда переехал в Бишкек учиться в университете, он часто ездил на Иссык-Куль. Он восхищался красотой озера, но каждый раз, когда бывал там с Адеми, оно становилось прекрасным вдвойне. Невероятно прозрачное и бирюзовое, спокойное озеро ласкало волнами прибрежные пески, придавая мокрому берегу кисельный вид.
Каждое лето они ездили отдыхать в один и тот же поселок Бостери, там, где озеро находилось недалеко от дороги. Вечерами, они прогуливались по побережью, босые, держа в руках сланцы.
Он вспомнил, как однажды вечером Адеми сидела под большим раскидистым дубом. Обняв колени и прислонившись к дереву, она смотрела на водную гладь, где, местами сверкая, отражалась луна, вырисовывая на воде мерцающую дорожку. Озеро, выталкивающее мелкие волны на берег, тихо дышало, словно прислушиваясь к мечтам девушки. Данияр подсел к ней и раскрыл ладони, полные разноцветных, изящно отточенных водой камней. Она улыбнулась и протянула обе свои ладони, чтобы принять их. Когда он высыпал похожие на леденцы камешки, она поднесла их к губам, и закрыв глаза, что-то прошептала. Казалось, она загадывала желание.
- Мне здесь нравится, - посмотрев на Данияра, произнесла Адеми.
- Мне тоже. Мы будем приезжать сюда каждое лето и вечерами будем провожать солнце и встречать луну под этим дубом, - не отрывая глаз от лунной дорожки, сказал Данияр. Это будет нашим деревом, - подняв голову, произнес Данияр.
- Это будет нашей традицией, - с загоревшимися глазами подхватила идею Адеми.
Она опустила голову на его правое плечо. Прислушиваясь к волнам, они сидели молча, чтобы не разрушить тихое счастье, остановившее для них время и давшее способность быть невесомыми. Ее голова так же лежала на его плече, а обе ладони, расслабленно держащие камушки, лежали на его коленях. Она спала младенческим сном.

Прошло два года с тех пор, как он потерял свою возлюбленную Адеми.
В тот день, когда ее украл Улан, он возненавидел традицию предков красть невесту, которая осталась из далекого прошлого в современном быте кыргызов.

На втором курсе Адеми была направлена на производственную практику в один из районных акимиатов г. Бишкек. Ей отвели роль помощницы ведущего специалиста экономического отдела. Она выделялась от других девушек-практиканток своей редкой азиатской красотой и была словно экзотической бабочкой среди бледных луговых мотыльков.
Улан впервые увидел Адеми, когда она вошла в кабинет начальника отдела с грацией нимфы, так присущей ей. После этой встречи Адеми не выходила из его головы.
Улан был единственным сыном своей матери. Когда ему было шесть лет, в его семье разразился очередной скандал, после чего его отец ушел к другой женщине. В его памяти постоянно всплывало воспоминание, того промозглого ноябрьского дня, когда он стоял возле ворот дома, провожая взглядом фигуру отца, расплывающуюся в вечернем сумраке. Несмотря на свои шесть лет, его охватило недетское пронзительное чувство, что он никогда больше не увидит своего отца. Это события отложило отпечаток на всю его дальнейшую жизнь.
С того момента, он рос в окружении женщин – кроме матери его воспитывала бабушка и сестры матери. Окончив юридический факультет, он поступил на госслужбу, где показывал отличные результаты. Друзья его ценили за преданность, но видели в нем человека, который привык добиваться всего напролом, не считаясь с чувствами других людей. Несмотря на внешнюю уверенность, ему никогда не удавалось завязать серьезные отношения с девушками, которых после нескольких встреч отталкивала его черствость.
После той встречи в кабинете начальника, Улан стал оказывать знаки внимания Адеми, и, не добившись взаимности, решил действовать методом, который он предпочел всем остальным – похищение.
Однажды, после работы Адеми стояла у обочины дороги и ждала свою маршрутку. Рядом остановилась иномарка и через опустившееся стекло она увидела Манаса, а на переднем сидении сидел Улан.
- Привет, Адеми! Маршрутку ждешь? – спросил ее Манас.
- Здравствуй, Манас! Она здесь редко проезжает. Никогда не знаешь, когда она приедет, - ответила Адеми.
- Садись, мы как раз едем в ту сторону, где ты живешь, - предложил Манас.
Манаса Адеми знала с детства, и о плохом подумать не могла. Немного поколебавшись, Адеми решила, что ничего страшного с ней не может произойти.
- Ты не против, если я, сначала, подброшу Улана?
- Да, конечно, - сказала Адеми.
Они подъехали к частному дому, где ворота были открыты. Машина быстро заехала в ворота и ее обступили женщины.
- Мы тебя украли, будешь женой Улану. Поверь, он хороший человек, - обернувшись, ошарашил ее Манас.
Первые секунды Адеми не вполне поняла смысл сказанного.
- Это шутка, да? – с дрожью в голосе произнесла Адеми, одновременно с ужасом осознавая, что стала одной из жертв местной традиции кражи невест.
Все остальное происходило как в плохом сне.
Появились женщины, которые, взяв ее под руки, начали тянуть ее в дом.
- Я не хочу! Не хочу! – кричала Адеми.
Вокруг все улыбались, и ободрительно кивали головами, будто бы все это игра.
- Данияр! Данияр! – все время кричала Адеми, словно хотела докричаться до него.
Не обращая внимания на ее протесты, женщины спешно завели ее в дом, войдя в который, она увидела пожилую женщину, которая накинула на нее белый платок.
Последующие несколько часов, Адеми провела сидя в углу, за закрытой белой занавеской, и все время плакала, умоляя пожилую женщину, которая оказалась матерью Улана, отпустить ее домой. Не обращая внимания на ее мольбу, женщина молча встала и вышла из комнаты.
Неожиданно открылась дверь, и она увидела у порога Улана. Он плотно закрыл дверь за собой, и выключил свет. Адеми услышала тяжелое дыхание Улана, которое приближалось все ближе и ближе…

Отчаявшись дозвониться до Адеми, следующим вечером, Данияр направился к ней домой. Дверь открыла сестренка, и Данияр почувствовал в сердце, что случилась что-то непоправимое.
- Можно Адеми? – спросил Данияр.
- Данияр, мне очень жаль, но она вышла замуж…
В этот миг ему показалось, что вся Вселенная покачнулась на своей Оси.

В тот вечер, Данияр шел, куда глаза глядели. Он нашел себя сидящим на скамейке, в темном парке. Неожиданно, кто-то рядом заговорил. Он повернулся и увидел маленького белобородого старика в зеленом колпаке, который сидел на той стороне скамейки, на которую падал тусклый свет уличного фонаря. Его глаза светились добротой и спокойствием, которое тут же передалось Данияру.
- Я знаю, причину твоей печали, - спокойно произнес старик.
- Почему-то я вам верю, - грустно ответил Данияр.
- Все будет хорошо. Загляни в свое сердце, - сказал старик.
Вдруг поднялся ветер, и у Данияра резко кольнуло в сердце. Впервые в жизни он физически почувствовал свое сердце. Он обоими руками схватился за левую грудь и наклонился от боли, а когда боль прошла, он поднял голову, но старика уже не было.
После этой мимолетной встречи с белобородым стариком, он стал чаще засиживаться в библиотеках и много читать. Изучил право, историю, узнал многое о религиях мира. Ему стало известно, что похищение невест карается по закону Господа Бога, и что есть специальная статья в местном уголовном кодексе, предусматривающая суровое наказание за это преступление.
Краденая невеста – это краденая душа. Это сердце, которое будет болеть, оскорбленное, даже через десятилетия.

Данияр взглянул на часы, и, встав со скамейки, направился на вокзал.
Он стоял на автобусной платформе, в ожидании отъезда и вдруг за спиной услышал:
- Молодой человек, помогите загрузить эту сумку в багаж.
Он обернулся и увидел стройную черноволосую девушку, среднего роста, лет двадцати, глаза которой были очень похожи на глаза Адеми.
- Конечно, помогу, но это будет вам дорого стоить, - схватив огромную сумку, шутя, произнес Данияр и направился к ее автобусу.
- Назовите любую цену, - засмеявшись, сказала черноволосая незнакомка.
- Ваше сердце, - произнес Данияр, по-особенному посмотрев в ее глаза.
- Мое сердце принадлежит Богу, а вам я могу только обещать, что по достоинству оценю вашу галантность, - улыбнувшись своими карими глазами, сообщила ему.
- Этого мало. Я надеюсь, по крайней мере, на одно свидание, - в тон ей сказал Данияр.
- Оставьте свой номер, - роясь в своей сумке, ответила девушка.

Данияр ехал следующим рейсовым автобусом. Он предпочитал автобусы маршруткам и такси, потому что в них он сидел высоко, и можно было разглядеть многое из окна. Часто он выбирал место с левой стороны салона, у окна, чтобы насладиться играми солнечных лучей, отражающихся на поверхности озера. Но, вскоре, после того, как автобус выехал из Каракола, Данияр заснул. Когда он проснулся, было уже темно. Автобус подъезжал к Бостери. Через окно можно было видеть ярко светящуюся полную луну, будто сопровождавшую путников. Вдруг, среди теней под светом луны он разглядел дерево. Оно стояло на том же самом месте и, казалось, все это время ждало его и Адеми, и готово было ждать их вечно. Перед его глазами возникли ладони Адеми, полные камешков-леденцов. Он увидел ее глаза, исполненные нежности, и полузасыпанные песком сланцы. В груди его нарастало чувство вины за то, что не смог спасти Адеми. Он в последний раз взглянул на силуэт дерева, и вдруг снова кольнуло сердце точно так же как и утром, и он понял, что жизнь не останавливается, в вечном круговороте расставаний и встреч, печали и радости, отчаяния и надежды. Ему стало очень легко. И он увидел в этом дереве себя – словно стоящим в самом центре мироздания и заключающим в себе все возможности, подобные тому, которые олицетворяют с собой Древо жизни.
Дуб продолжал жить несмотря ни сильный ветер, молнию, морозную зиму. Данияр впервые вспомнил об Адеми без боли в сердце, а с благодарностью о проведенных счастливых минутах.
Водитель повернул автобус правее, следуя изгибам дороги, и дерево скрылось из виду. Данияр откинулся на кресло, и глядел куда-то в темноту ночи. Его лицо, время от времени освещающееся от света встречных машин было спокойным.
Человек, самое совершенное создание, когда-либо созданное Богом, и он не может, подобно предмету принадлежать кому-либо. Следовательно, украсть душу человека невозможно. Невозможно украсть и воспоминания.
Он почувствовал дрожание в кармане, и когда он вытащил мобильный телефон, в полумраке салона, он прочел сообщение: «ia zabyla skazat’ vam spasibo, i eshe… ia soglasna na svidanie ;)».
Автобус мчался в ночи по скоростному шоссе. Навстречу то и дело яркими огнями проезжали машины из города. Озеро выбрасывало волны на берег и, быть может, прислушивалось к тайнам влюбленных. Из соседнего пансионата ветер урывками доносил «Эсимде» Атая Огонбаева.


Marcel Remarque
E-mail: marcel.kg@gmail.com