Изувер

Пагубная страсть! – ощущая комок в горле, сетуешь ты на судьбу.
Насилуя мозг пытешься вызволить из глубин сознания гранит фраз, фейерверк видений, гибкость строк. Ты одержим идеей, чудесным прозрением. Изо дня в день шлифуешь капризные образы, пытаясь дать путёвку в жизнь изощрённой фабуле. Бредишь как безумец, как маньяк, в неистовстве шевеля губами не обращая внимания на красноречивые улыбки, сарказм перекошеных лиц.
Утро. День. Вечер… Наступит ночь, но и она не принесёт тебе желанного покоя.
Разум тщится усыпить, уберечь от "бездны" издёрганное за день тело. Но душа... она словно дьявол смеётся над плотью, отметая прочь неуклюжие потуги Морфея.

* * *
Любовь(?)
Вы пытались творить!? Ожесточённо, с яростью! В отчаянии набрасываясь на белоснежную плоть листа, тщились воскресить мираж забытых мечтаний, надежд, собрать воедино осколки разбитых грёз. И... перечитав (в который раз!) разражались желчью немочи, кромсая в клочья дешёвые поползновения души. В бессильной злобе комкали строки избитых фраз, гротеск «картонных» героев, устилали паркет листами-чайками никчемных метафор.
Но…
Муза сжалилась, снизошла к вам, по заслугам вознаградив муки изысканий.
Оживали эфемерные тела героев, наращивая жилы, мускулы, плоть. И настал тот миг, когда насытившись эликсиром жизни они обрели свободу мысли, духа, восстали, противясь руке Творца.
Скальпель пера боле не властен над их сердцами, им претит затхлый мирок взращенный Мастером; твоя воля не всесильна Создатель!

Последняя строка, прощание с читателем, слова «под занавес».
Дрожащей от усталости рукой вы перевернёте последнюю страницу и… содрогнетесь от предчувствия: они где-то здесь, рядом: росчерком пера выпущена на свободу стая химер.
В послеобеденном зное, сочащемся сквозь пыльные жалюзи, вы наконец услышите шепот, стон:
- Ты Изверг! – исторгнет девичий голос, - ты изуродовал клинком мою грудь лишив счастья материнства. Мне не внимать плачу младенца, не наслаждаться гладью его кожи…
- Это не я, - дрогнут бескровные губы автора, - так требовал сюжет Мария.
Усталые от бессонницы веки воспрянут, ощупывая покрытую трещинами штукатурку; сверлят взором ковёр, «сотканный» из клочьев испещрённой бумаги. Тёмный, заваленный хламом угол, сдвинется, осядет, рассыпаясь в прах под лазурью южного неба.
Иссохший остов флибустьера раскачиваясь на скрипящей рее наградит Мастера усмешкой нетленного звериного оскала:
- Потрошитель человеческих судеб! Ты накинул пеньковый шнур на шею единственного сына, толкнув старуху-мать в клоаку нищеты и голода. Напрасно милосердна к ней смерть - она давно не жилец на этом свете.
- Молчи! Я не волен потакать стенаниям сердца, быть заложником наивных чувств. Слышишь? Это судьба!
Напрасно вы будете гнать от себя мир духов, вскормленных дикими иллюзиями обескровленного разума.
- Где мои руки Мастер? – обезображенные губы шкипера разлепятся в предсмертном хрипе. - Ты отнял у меня кусок хлеба, кинув на произвол судьбы в затхлом смраде богадельни…
- Я ваш Прародитель! Я Творец!! Я вдохнул жизнь в ваши жалкие сердца, наполнил их плачем, смехом, любовью. Я вытащил вас из бездны, из небытия!
Прыгают неровные строчки, скачут, как волокна пеньки свиваются упругим канатом.
- Ты Из-зувер!!
Иссушённые кисти флибустьера тянутся к горлу. Трещит пергамент натянутой кожи, вспухает, пучится над обескровленными венами: ещё одно усилие, нечеловеческое; мёртвая хватка давит на кадык, сжимает артерию, ломает гортань... - до жёлтых кругов, до зелёных!
Вспыхнули мириады звёзд, устилая гладь Млечного пути.

* * *
Сдвинулась тяжёлая дверь, обшитая тусклым листом металла. Как после долгой спячки встрепенулись стартеры под белыми колпаками ламп.
- Всего лишь четверо за эту ночь, - краснощёкий парень загородил ладонью глаза от резкого неонового света и пропустил вперёд кругленького приземистого толстячка.
Седой кудрявый венчик окружал гладкую лысину, а синевато-мертвенный свет шаловливо поигрывал на розоватом, как у младенца, темени.
- Вот здесь, - юноша приблизился к столу и щурясь на раскрытый формуляр листнул страницу-другую.
Придерживая увесистый скоросшиватель, он вернулся к шефу:
- Мать и двое детей. Автокатастрофа.
Упрямый вихор над покатым лбом стажёра шаловливо дёрнулся из стороны в сторону. Торопясь показать товар лицом, он засуетился, шагнул к матовой из нержавейки стене разделённой на камеры-«пеналы», и поколдовав над дверцами выкатил «ложа почивших».
- Опознание произведено, - как по конспекту затараторил стажёр, - заключения переданы в милицию, для дальнейшего…
- Родственники? - перебил толстяк. – Кто-то интересовался телами ммм… погибших?
- Примерно около двух часов ночи…
Патолог поспешно махнул ладонью, пресекая очередную тираду ретивого коллеги. Двумя пальцами он приподнял зелёную линялую простынь:
– Н-да, - сморщился мясистый в прожилках нос, - уберите это месиво!  Почтенный эскулап поспешил вытереть пальцы о белоснежный халат.
Стажёр засучив длинные, не по росту рукава, затолкал «саркофаги» в мрачные зевы камер. Клацнули замки-челюсти приняв под опеку Цербера земную дань.
Лязгая носилками, парень выкатил очередное тело. Откинув с лица покойника простынь, он отступил на шаг, поглядывая на выпирающие скулы аскета и мертвенно-серый лоб под нечёсаными пепельными прядями.
- Ну а с этим… с этим вообще чёрте что! – стажёр лизнул пересохшую губу. - В скорую звонок поступил. Примерно э-э…, в формуляре указано. На телефонной линии скрежет, смех, завывания. Дежурный грешным делом подумал: детишки балуются, но перестраховался и в районное отделение передал. В Первомайском адрес вычислили (это у них совсем рядом), и наряд выслали.
На стук - никого. Ни звука, ни шороха. Лишь заспанные соседи на шум повылазили. Пришлось в понятые брать и дверь высаживать. Внутри как в берлоге: хлам, пыль, бумаги-черновики на полу. Пальцы покойного на горле сведены…
- Какие черновики? – с интересом перебил толстяк.
- Писателем покойничек оказался, а может и журна…, - юноша скосил глаза на носилки. Его лицо дрогнуло, щёки залил девичий румянец.
- У него… - стажёр сжал в кулаке подол халата, – он плачет.
Пожилой мэтр склонил розоватый череп и проводил скатившуюся по бледной щеке прозрачную каплю. Его верхняя губа дёрнулась, задрожала, будто он вот-вот разразиться задорным мальчишечьим смехом:
- Температуру камер проверьте и ремонтную, если что! Наплачешься здесь с вами. Он пожевал блеклыми старческими губами и потянул из рук студента папку с документацией, но вспомнив сумбурный рассказ, с недоверием глянул на своего подопечного:
- Ну а как же там шум, крики?
- ?
- Да-да, те самые на телефонной линии!
- А-это? так..., на подстанции неполадки, - щёки стажера покрыл густой румянец, - несколько линий вместе закоротило. Толстяк уставился в скоросшиватель. Листнул страницу-другую. Самоуверенный бас, которым он минутой назад распекал расторопного ассистента, превратился в дребезжащий баритон:
- Творческие души, пустозвоны. Им бы красным словцом блеснуть и пожалуйте: раз-два и в дамки! Байки на уши остолопам... - он застыл, близоруко щурясь, но не осилив мелкий почерк в нетерпении сморщил губы.
- Читайте, Борис Викторович, читайте! он вернул злополучные формуляры молодому коллеге:
- Стажёр – это вам не бумажки со стола на стол перекладывать. Объясняйте. Заключайте.
Парень куснув губу послушно зашелестел листами:
- Сердце-лёгкие в порядке. Анализ крови отрицательный. Видимых травм не обнаружено. Всё…
- Да что вы мне тут ребусы гадаете! – взорвался толстяк. - Самоубийство?! Убийство?! Причина смерти установлена?
Юноша потупился:
- Здесь так и написано, - упрямо дёрнулся белесый вихор над покатым лбом, – кроме опухоли на слизистой горлового тракта, всё чисто. Видимых повреждений не зафиксировано. Естественная смерть.
В углу, над рабочим столом надсадно затрещал стартёр. Неоновые лампы замигали, словно пытаясь разрядить обстановку.
Толстяк мельком глянул на браслет «Радо»:
- Так-так, закругляемся молодой человек. Мне ещё на консилиум поспеть. А в два – на самолёт. Работа-работой, а отпуск … - патолог вдохнул полной грудью. В глазах у него затрепетал тёплый огонёк, словно он уже наслаждался запахами магнолии, морским прибоем и шашлыками по-карски.
- Да, - он встрепенулся, глаза приобрели знакомое хмурое выражение. - Затребуют тела – выдать! Действуйте по инструкции.
- Ну а как же?.., - встрепенулся стажёр.
- За старшего остаётесь вы, пока из отделения сменщика не пришлют. Ясно!?
Щёки стажёра зардели, от чувства собственной значимости. Он потупил глаза:
- Но-о…
- Никаких "но"! Иннокентий Витольдович с прошлой недели на пенсии. Вы что, с луны свалились!? О документации не беспокойтесь, нужные бумаги выправил. Всё!
Блеснув розовой лысиной, доктор повернулся к двери.
- Степан Савельевич...
- Что ещё!?
- А с этим как быть? По формуляру: ни родственников, ни...

Убелённый сединами сподвижник Гиппократа сделал шаг к носилкам, прошёлся взглядом по иссиня-бледной коже, схваченной кривыми стежками швов.
- Если тело не востребуют…, - выудив из кармана носовой платок, он тщательно протёр пальцы: - …По предписаниям, Борис Викторович, только по предписаниям. Суньте его в отдел медэкспертизы, к «желторотым»: пусть руку набьют.
Он ухмыльнулся, вспомнив свои студенческие годы. - Или прямиком… в крематорий! Директивы полистайте.
?
- Меня нет! – опередил абитуриента «гроза стажёров» и развернул грузное тело.
- …Пис-саки! – донесся от двери недовольный бас почтенного эскулапа.


Рецензии
Добрый день, Шая! После некоторого перерыва вновь с удовольствием прошелся вдоль (и поперек) твоей странички. Начал писать восторженный отзыв на "Муки издания" и с удивлением обнаружил, что я это успел сделать ранее. Решил "Ну, "Изувер", погоди!", и тут накладка получилась. Выяснилось, что прозерушница С.В. решила проверить твою теорию. Правда, концовка (1913-1914 гг) оказалась более жизнерадостной, ни она сама, ни ее герои (кого-то из них она спокойно убила), не были столь радикальны, так что, автор отделалась пятью исками к ней (по 10 тысяч) от своих героев. Поздравляю! Не так много авторов, которые могут похвастаться, что их творения были повторены жизнью (пусть, и не дословно).
У "Изувера" два окончания, твое и http://lenta.ru/articles/2014/03/11/vikarij

Николай Шурик   10.08.2014 12:03     Заявить о нарушении
Прочёл.
Дела наши гоешные... или наоборот? Если о человеке написать-предположить- думать как о покойном, а он, имярек, в живых ходит, - до ста двадцати ему свой крест нести. Но кому ж-то до ста двадцати охота лямку тянуть? Ежели в полном здравии, а не с "букетом" недомаганий-хвори, и не дай бог ещё и с памятью глючит... то не дай бог до финишной ленточки! Так что, на усмотрение автора своё бренное бытиё оставляю, пусть уж по совести распорядится.
С Уважением...

Шая Вайсбух   11.08.2014 18:27   Заявить о нарушении
На это произведение написано 29 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.