Два веселых рассказа о моем герое

 
 МИСТИКА


– Если честно, первая поняла, что я не совсем нормальный человек, это моя мама, и чтобы люди не поняли, что я особенный ребенок, она старалась, чтобы не только чужие не узнали о моих способностях, но и я сам этого не понял. Так было с ребенком ее родственников. А потом случилось вообще что-то из области мистики. У матери была одна тетя со стороны отца, она занималась оккультными науками, и в том числе спиритизмом, и так как она была одинока, то иногда приглашала друзей и предлагала им организовать встречу с душами умерших родственников или с душами великих людей. Вообще-то она была безобидная пожилая женщина и хотела сделать добро людям, поэтому мама иногда посещала свою тетю, все звали ее Клеопатра, а вот отчество не помню.
Обычно мама приезжала к ней одна, но однажды взяла с собой и меня, только она попросила, чтобы я не в коем случае не смеялся над тетей, я, конечно обещал, хотя не понял, что мама хотела сказать.
Мы приехали на дачу этой женщины, находящейся недалеко от Москвы в Краснорядске. Она находилась в большом саду, и была типичной подмосковной дачей с верандой с тремя комнатами, одна из которых предназначалась для занятия спиритизмом. Тетя Клеопатра оказалась невысокой стройной старушкой со следами былой красоты. В этой комнате кроме тети и нас с мамой находились еще трое человек. Я их никого не знал, хотя мама сказала, что они ее родственники. Мужчины средних лет, выглядели по тем временам очень интеллигентно, в темных костюмах и пестрых галстуках. Они из маленьких рюмочек попивали коньячок, разговаривали об искусстве, политике, и, конечно, как было модно в семидесятых годах о Хемингуэе, о поэзии и смеялись над увлечением мистикой. Кроме мамы и Клеопатры за столом сидела женщина бальзаковского возраста с довольно красивым и напомаженным лицом, которая жаловалась на жизнь в затхлой атмосфере СССР, звали ее Людмила Евгеньевна и она была женой известного, богатого и знаменитого врача. Мне только недавно исполнилось десять лет, и я по просьбе мамы решил вести себя, как взрослый мужчина. Посредине большого круглого стола виднелась подставка, на которой лежал большой стеклянный шар.
Мы расселись вокруг стола и тетя сказала, что нужно выбрать душу с которой можно поговорить. Мне все хотелось рассмотреть шар. Я мысленно приказал шару подлететь поближе ко мне. Шарик к ужасу присутствующих приподнялся и подлетел к нам с мамой. Все молча смотрели, как я его разглядываю, но в нем ничего особенного не было и я его отпустил, он подлетев к подставке, опустился в него. Наконец, Клеопатра спросила маму, указывая на меня, как он это делает, мама ответила, что мальчик учится фокусам. Клеопатра немного успокоилась и спросила у присутствующих, чью душу они хотят вызвать. Они стали спорить, предлагая кто модных в то время немецких философов Гегеля, Канта, кто писателей Чехова, Толстого, Тургенева. Людмила Евгеньевна предложила вызвать душу их общей прапрабабушки и узнать правда ли, что она изменяла своему мужу, то есть прапрадедушке, так как уж больно не похожи потомки, которые произошли от их пятерых детей.
Один из мужчин предложил вызвать душу Сталина и спросить у него куда сгинул его дядя в 1937 году. Они никак не могли договориться о том с какой душой хотят поговорить. Я-то думал, что все видят, что и я, а видел я прелестную женщину с добрыми и ласковыми глазами, их прабабушку и видел Сталина, который страшным клеймом засел в души этих людей. Остальные лица философов и писателей вырисовывались, как картинки из учебников. Когда я увидел их портреты они неожиданно высветились прямо в воздухе перед нами, и были не страшны, хотя все-таки поразили людей, и они замерли с открытыми ртами. Но вот когда в воздухе появилось очертание прелестной женщины в старинном наряде, которая с любопытством смотрела на нас, все присутствующие замерли, и от ужаса не могли пошевелиться. Наконец, она немного помолчав и не услышав вопроса, сама заговорила мягким и красивым голосом,
 – Эй ты ангелочек не играй с душами, он, она показала наверх, тебя накажет. Потом посмотрела на маму, которая была необычайно похожа на нее,
 – Ну, что моя девочка, я знаю плохи твои дела, несмотря на то, что у тебя хороший муж и чудный ангелочек, не спастись тебе. Потом повернулась к тете и покачала пальцем,
 – Клеопатра твои игры могут плохо кончиться. Я своего мужа Петра Алексеевича обожала, как и он меня, мы любили друг друга. Она посмотрела на оторопевшие лица, засмеялась и исчезла.
Не успели собравшиеся здесь люди закрыть рот, как появился отец народов, его некрасивое рябое лицо с большими усами зло смотрело на нас, он повис в воздухе и сверлил нас своими глазами. Это уже было чересчур. Все, кроме нас с матерью рванулись из этой комнаты. Повисев немного, он, наконец, заговорил с сильным грузинским акцентом,
 – Жалею только одно, что доверил государство этим б…м из политбюро, которых надо было всенародно расстрелять без пощады, и растворился в воздухе.
Мама посмотрела на меня и попросила,
 – Мальчик мой, я уверена, что все, кто был здесь никогда и никому ничего не расскажут, а ты больше никогда не делай этого, тебя в любой стране накажут, на западе за бесовщину, а у нас в стране за идеологическую диверсию. Когда мы вышли из комнаты, то в гостиной нашли только Клеопатру, которая смотрела на меня, как на призрак, она попыталась поцеловать мою руку и все говорила, называя меня то Ваше преосвященство, то Ваша милость,
 – Никогда, никогда больше не буду заниматься этим, она показала на дверь комнаты, только никого не трогайте. Тут мама пошутила,
 – Тетя Клеопатра зато мы знаем, что прабабка наша не виновата. Мы уже уходили и тут опять нас догнала мамина тетка,
 – Лешенька, вот возьми шарик, делай с ним, что хочешь.
Все, кто был у Клеопатры, и мужчины и женщины за одну ночь поседели, и, конечно, никому об этом сеансе спиритизма не говорили. Но слухи об изменах прабабки прекратились.

 ДЕТСТВО МОЕГО ГЕРОЯ


Однажды, когда ему было три годика, он исчез из детдома, где за ним очень любили ухаживать все дети, и маленькие и большие, особенно девочки. Они играли с ним, как с куклой, пеленали его, называли его ласковыми прозвищами, а он таращился на них своими оливковыми глазами и весело смеялся, и никогда не плакал, даже когда девочки неожиданно роняли его. У них во дворе бегала собачка, потомок овчарки и дворняжки, рядом с сараем стояла будка, в которой сучка и жила. Хотя у нее был внушительный вид немецкой овчарки, она была необычайно добрая, особенно любила детей, а уж Лешеньку она обожала, бегала за ним, и когда он падал, она подбегала к нему и помогала вставать.
Единственный ее недостаток был в том, что она каждые три месяца приносила трех, четырех щенят, и ночью завхоз отбирал их у собаки и топил. Дети, увидев, что щенята исчезали, понимали, что их куда-то уносили и уничтожали, плакали и долго не разговаривали с завхозом.
И вот, как-то после исчезновения щенят неожиданно исчез и Леша. Дети, встревоженные, искали его по всему дому, выходили на ближайшие улицы, но его нигде не было. Четыре дня он не появлялся, директор детдома заявила в милицию, и тут завхоз заметил, что и собака не появляется во дворе, только по вечерам выбегала из будки и жадно съедала еду с тарелки. Завхоз заглянул в будку к собаке, и впервые в жизни собака зарычала на него. То, что он увидел, очень развеселило его, и он побежал звать директрису.
Увидев спешащую по двору толстую Елену Петровну, на двор выскочила детвора, они заглядывали в будку и весело смеялись. Собака лежала на боку и выглядела очень довольной, а маленький Леша, положив голову на живот собаки, очень крепко спал, собака же обняла передней лапой тело мальчика, вроде защищая его. Как он очутился в будке у собаки, конечно, никто не знал, а Леша все еще не говорил.