Машка

Небо. Такое ясное и чистое, что когда просыпаешься утром, оно жжет глаза и заставляет снова закрыть их. Чувствуешь, как бегает солнечный лучик по лицу, по шее, по руке и слышится «ку-ка-ре-ку» утренних петухов. Это торжественное «ку-ка-ре-ку» олицетворяет их радость, что наступил новый день.
Как всегда, я привстал с кровати и, вытянув обе руки вверх, потянулся.
-Машка! Завтрак готов?!
- Готов, готов Василий Петрович!
-Вот славно! Сейчас и «отзавтракаем»!
Машка была моей помощницей – девчонкой, приезжей из города. Училась там она на учительницу, поэтому и чемодан у нее весь был забит никакими-то вещицами и платьицами, а томами «Гоголя», «Чехова», «Пушкина» и какими-то еще представителями русской литературы. На вид ей было семнадцать, хотя на самом деле двадцать один год. Ее простота и немножко ребячества делали ее младше своих лет. Машка приехала просто отдохнуть и попрактиковаться в нашей деревенской школе. В ней она вела литературный кружок. Местная учительница Галина Ивановна попросила меня сдать ей на время комнату, и я был не против, так как жил один, и к тому же лишние деньги мне никогда не помешали бы. Но, когда я увидел ее веснушчатое личико и смешную улыбку, мне совершенно не захотелось бать с нее денег, и я согласился сдавать ей комнату взамен помощи мне по хозяйству. Справлялась со своими обязанностями она хорошо, рано вставала, готовила завтрак, прибиралась немного и уходила на работу. Ей почему-то нравилась эта забота обо мне и моем доме. В городе у нее была только мама и младший братишка десяти лет.
Ни у моих соседей в деревне, ни у близких, ни у дальних, не было большого скота, только козы, да и то, Машка даже боялась к ним подойти. «А вдруг укусит? Я помню, меня когда-то собака укусила, а все такой же безобидной казалась!» - недоверчиво приговаривала она.
«Дурочка! – отвечали ей все, - Козы не кусаются, а бодаются, а у этих козочек даже рожек нет». Но Машка все равно близко к козам не подходила.
Но вот однажды, случился такой случай. Пошли мы с Марией в другую деревню. Чтоб добраться туда, нужно было через поле перейти, а как только поле заканчивалось, начиналась речка. Ну, Маша села на обрыв и стала ножки в реке полоскать. Я пожал плечами и тоже сел с ней рядом. Смотрим, стадо коров приближается к реке.
- Ой, боюсь я их, Василий Петрович, здоровые то какие, больше, чем эти козы! «Да ты не бойся, понаблюдай за ними, коровы - добрые существа, да к тому же очень интересные» - ответил я и показал на маленького теленка.
Оба мы стали наблюдать за происходящей картиной. Вдруг одна корова отошла от стада из тени на солнце, видимо под ним, трава казалась для нее аппетитнее. Под деревом, в тени, облокотившись на мощный дуб, на траве задремал немолодой пастух. Вскоре задремал и я, легкий нежный ветерок щекотал лицо и усыпил меня.
«Василий Петрович! А где же та корова?» - вдруг до меня донесся Машин звучный голос и, я проснулся.
- Что?
- Корова то где?
- Не знаю, наверное, ушла со своим стадом.
- Нет! Я внимательно наблюдала за ней и скажу вам, что она не выходила из тех кустов.
Я решил пройтись до того места, куда ушла корова. Машка осталась сидеть на берегу. Идя, я увидел вдалеке небольшое возвышение над землей, и понял, что это лежит корова. Я подошел ближе, сел на корточки и с минуту разглядывал ее. Маша, увидев, что я что-то нашел, помчалась ко мне. За своей спиной я услышал ее протяжный испуганный и в то же время печальный вопль. Она присела рядом со мной, и стала гладить корову по ее морде. Она гладила ее нос, трогала вокруг закрытых коровьих глаз. Она не боялась ее, и даже если бы сейчас вдруг, корова вскочила, Машка, вряд ли бы ее уже испугалась, она бы обняла ее за шею, и радовалось бы тому, что животное живо. Но это было не так.
Издалека послышался чей-то голос. Оказалось, что это вернулся пастух и разыскивает корову. Увидев нас с Машкой, он подбежал к нам.
«Безмозглая тварь! – кричал он, проверяя, дышит ли корова еще, - Что ей там, что ли этой травы не жевалось?! Зачем она сюда поперла-то?!»
«А вы бы не спали, а следили за ними, а уж потом бы животное обвиняли!» - резко отрезала ему Машка.
«А вы то вообще кто? Вам то, по сути, какое дело?». - Уставился на нее пастух. Машка хотела ему еще что-то ответить, но я схватил ее за руку и тихо показал, чтоб она ему больше ничего не говорила. Пастух быстро куда-то убежал. Люди потихоньку начали приближаться к нам, чтоб посмотреть на мертвую корову. Маленькие дети тыкали в нее пальцами и задавали своим родителям детские вопросы. Машка сидела рядом с коровой, гладила ее и молчала.
Через некоторое время приехала грузовая машина. Из нее вышло трое загорелых мужчин. Они попытались вместе погрузить корову, но она была настолько тяжелой, что у них ничего не получилось. Тогда один из них привязал к ноге коровы толстую веревку, тянущуюся из машины, и, сев снова в машину они повезли ее так – волоча по земле. Большая гора двинулась с места. Корова, распластавшись, волоклась за машиной. Люди медленно расступались, когда корову провозили почти рядом с ними. Машка заплакала.
«Да, неприятное зрелище ты сегодня увидела, Маша». - Сказал я ей, когда мы шли в деревню. Она шла, погруженная в свои мысли. У моих знакомых мы сели пить чай.
Машка рассказывала всем историю про корову. Вера Леонтьевна сказала: «У нас здесь в деревне по несколько коров умирает, мы уже привыкли, а эта, небось, на солнце перегрелась. У животных ведь никак у людей». Машка потихоньку повеселела.
Осенью, Маша уехала к себе домой. Письма она мне писала. Писала и о том, как рассказывала брату про ту корову, про свое отношение к тому случаю, а самое главное, что она упомянула в письме, было то, что она больше не боится рогатого скота, и теперь, если когда-нибудь приезжает в деревню сама его даже кормит.
Машку я еще долго вспоминал, и даже иногда подсмеивался над этой городской натурой, открывающей в деревне для себя много нового и необычного. Но и гордился ей в том случае с коровой, потому что тогда для меня в ней открылась одна черта, которую я уважаю в людях, это – сочувствие.
 2001 г. Река Клязьма