Дневник старшего брата. Глава 1

У МОРЯ

"Вот оно - море - синяя, уходящая далеко за горизонт, плещущаяся стихия. Вокруг – нидуши. Только я и море. Как хорошо. Как прекрасен этот мир!"...
Что это - мираж или действительность? Откуда вдруг взялось это тонкое, полувоздушное создание - девочка, идущая краем моря? Солнечные лучи делают ее белое легкое платьице почти прозрачным. В руках - резиновые тапочки. Она играет с волной. Она никак не дает ей схватить себя за ноги и, всякий раз, как только та подкатывается к ней совсем близко, со звонким веселым смехом отбегает от нее в сторону. Но вот девочка сама идет навстречу волне, и волна радостно набрасывается на нее и, резвясь и пенясь, нежно ласкает ее загорелые ноги. Девочка опять звонко смеется...

Через два часа эту часть побережья уже трудно узнать. Только теперь пришедшему на пляж очень и очень непросто найти свободное место, где можно было бы расположиться. Крики, визги, вопли, смех, плеск воды, запах моря да теплого лимонада...

"Бабушка, смотри какую большую медузу я поймал" - мальчик лет шести долго возившийся в воде, теперь выпрямившись во весь рост, держит в растопыренных пальцах морское чудо. "Неси скорей ее сюда" - отвечают ему с берега.
"Ох, какая большая, холодненькая" - перекладывая из руки в руку, от всей души радуется пожилая женщина. А мальчик, отдав свой необычный улов, по желтому горячему песку уже спешит обратно. "Сережа, принеси бабушке еще медузку". "Ладно" - кричит он в ответ и в следующее мгновение почему-то оборачивается.
Его бабушка, что-то оживленно рассказывая своей новой знакомой, сидящей здесь же, рядом отрывает от медузы маленький кусочек и принимается растирать им свое колено. Лицо мальчика морщится и всем телом он непроизвольно подается назад. "Она же живая!"...
Мальчик опять входит в воду. Желеобразные тельца опять тыкаются в его ноги, но он не ловит их. Они вдруг совсем почему-то перестают его интересовать. Он внимательно наблюдает за своей бабушкой: и как она говорит, и как смеется, и как двигает руками, и как поворачивается. Он наблюдает за той, которую знает уже давно, но вот видит как будто впервые...

-Мама, смотри, что я нарисовал!
Мама поворачивается на другой бок и поправляет солнцезащитные очки.
-Покажи папе - говорит она.
-Пап, смотри, что я нарисовал.
-Ух, молодец - не отрывая глаз от газеты, парирует папа...

-Ой, самолет!
-Ты что орешь как ненормальный. Самолета никогда не видел...

Он опять посмотрел на море. Ему вдруг захотелось побыть одному. Но разве и так он не один? В этом буйстве всеобщей праздности разве кому есть до него дело? Чудак, только среди людей и можно быть по-настоящему одному. Он повернулся спиной к пляжу и пошел вдоль ручья, несущего морю быстрые свои воды...
Да-да. Отличная идея - он пойдет по этому самому ручью вверх, к его истоку. О, это обещает быть интереснейшим путешествием. Бодро зашагали ноги и уже скоро он оказался на окраине небольшого селения, оставив позади себя все шумы человеческого присутствия.
Вот отсюда он и начнет свое восхождение - восхождение к истоку. Звучит совсем неплохо. Для удобства передвижения и так, на всякий случай, который, кто знает, быть может, не заставит себя долго ждать, он срезал длинную палку и сильно заострил один из ее концов. Где перешагивая, где перепрыгивая с камня на камень, неспеша, выверяя каждое свое движение, чтобы ненароком не соскочить ногами в холодную воду, начал он свой путь...
А оно уже пробуждалось от сладких своих снов и, поправ неподвижность, медленно поднималось, тихо раскачиваясь из стороны в сторону. И вот уже легкой упругой дугой изогнулась ее спина и ласковые незримые руки неслышно опустились на его голову...
Сомнений больше не оставалось - он - на совершенно дикой, незнающей человека земле. О, будь осторожен, первопроходец - тебя здесь не ждали и твоему внезапному появлению не обрадовались. Кто бы ты нибыл и с чем бы ты не пришел, ты пришел, чтобы наpушить. Ты уже чувствуешь, как все напряглось вокруг тебя? Нет?! Тогда остановись немедля и прежде чем сделать следующий шаг, еще и еще раз хорошенько оглядись и прислушайся... Журчание ручья, пересвист невидимых птиц, шелест высоких трав. Тихо. Как по-особенному тихо. Как пронзительно тихо вокруг...
Длинные колючие ветви каких-то кустарников, нависшие над самой водой неотвязно цеплялись за его одежду - вот оно первое проявление недоброжелательности. Он останавливался, неторопливо освобождался от них, ни на минуту не прекращая, как можно незаметнее для чужих, здешних глаз, изподлобья, озираться по сторонам. Быть может уже у этого упавшего в воду дерева притаилась и ждет его опасность. Быть может вот за этим поворотом ручья откуда-то сверху, из-за густых ветвей и широких листьев скакнет ему на плечи дикий лесной зверь и, опрокинув на камни, в воду раскроет над ним жаркий свой зев. Кажется, он уже улавливает его нетерпеливое дыхание, видит, как нервно вздрагивают развитые послушные мускулы, как широко раскрылись круглые желтые глаза и каплет в чистые воды из приоткрывшейся пасти розовая пена. Как бешенно колотится сердце, как крепко сжимают руки его единственное оружие...
Коряги, их развитые спутанные корни, камни причудливых форм осматривались им с особой тщательностью. Может быть в этих самых обыкновенных предметах за ненужным и обманчивым скpыто истинно живое, светлое и вечное; то, что являет собой истинную кpасоту, что не устает ждать внимательного глаза и умелой руки, освобождения из векового опостылевшего плена...
Но что это? Он остановился и, сделавшись только ушами, старался, как можно точнее определиться в донесшихся до него слабых и как будто знакомых звуках. Это бубен? Точно сказать трудно, но кажется, совсем близко, похоже, за этой вот крутизной кто-то играет на бубне и, может, поет. Нет, пения не слышно. Ему представилась залитая солнечным светом поляна, маленький шалаш в тени высоких деревьев и человек в бараньей шапке тихо, только для себя играющий на незамысловатом инструменте. Что ж, надо только преодолеть эту вставшую на дыбы землю и невидимое станет видимым. Он подошел к грозному препятствию и, цепко ухватившись за торчащую из него кривую ветку, постепенно наращивая усилие, потянул на себя. Ветка подалась, из-под нее посыпался песок, заскакали, забулькали в ручей мелкие камешки. Подъем здесь не обещал быть безопасным. Можно было бы пpойти по pучью впеpед и там, дальше найти для него более подходящее место. Hо он тут же отвеpг эту мысль. Он решил, что поднимется именно здесь. Опустив закатанные рукава рубашки и, застегнувшись на все пуговицы, перетянув ремни сандалей, он начал подниматься вверх. Осторожно, по несколько раз проверяя на прочность то, на что предполагал опереться, прижимаясь как можно ближе к земной тверде, дыша ее густой пылью, взбирался он все выше и выше. От сильного напряжения внутри него pазгоpелся настоящий пожар. Обильный пот промочил одежду до нитки, назойливо лез в глаза. Еще немного, еще несколько усилий и тайна пеpестанет быть тайной...
И вот он наверху. Он победил. Как радостна эта победа. Пусть кому-то она покажется пустяковой, ненужной, но только тем, кто не восходил.
Но что же это он? Он будто забыл, зачем он здесь. Поляна, шалаш, человек в бараньей шапке - ничего этого нет. Все тот же pучей - чуть в стоpоне, но звуки, звуки - они не исчезли. Hапpотив, они стали еще слышней, отчетливей. Только это звучит не бубен. Он пошел на загадочные звуки и оказался у ручья, того самого, с которым только недавно расстался. Вот тебе - на - сии звуки рождает вода! Это она, быстpо пробегая через гладкие округлые камешки разной величины, pождает эти необыкновенные звуки, эту волшебную музыку. Он приподнял один из камней, и музыка исчезла, он водрузил камень на его прежнее место, и чудеснейший музыкальный инструмент вновь ожил. Каково! Концерт дает сама природа, и я его единственный слушатель. Он присел рядом, слушал и смотрел. Его взгляд бродил по пестрому, гудящему множеством насекомых, разнотравью. Как хорошо. Как спокойно. Он едва прикоснулся к зеленому стручку какого-то растения с бледно-желтыми цветками и большими листьями, как в тот же миг стручок в его пальцах щелкнул и, выбросив в воздух маленькие черные семечки, свернулся в трубочку. От неожиданности он только хмыкнул. Из-под отвалившегося от дерева куска коры вдруг выскочил маленький жучок и сразу же заспешил куда-то через густую траву. Для такого маленького препятствий хватает. Куда это он так торопится? Успеет ли обратно и как найдет дорогу домой? И есть ли у него дом? А может он вечный скиталец? Как замечательно вокруг...
Его сознание как будто вошло в какую-то огромную, не имеющую границ протяженность, какую-то великую Истину, осмыслить которую оно не было способно, ибо не могло вобрать ее в себя. Но оно хитрило, оно не оставалось неподвижным, оно беспорядочно скользило по ней на захватывающих дух скоростях и таким вот образом, выхватывая из нее кое-что, тут же судорожно пыталось это кое-что как-то заформировать, сделать своим достоянием. Но все было напpасно - плененое всякий pаз оказывалось столь малым, несамостоятельным, нежизненным без того из чего было выхвачено, что мгновенно превращалось в ничто, но оставляло незадачливому охотнику взамен себя чувство сопpикосновения с чем-то очень и очень важным для человека, щедpо наполняя любовью тpепещущее сеpдце. Как жаль, думал он, что я не могу выpазить это мое теперешнее состояние, чтобы поделится им. А как бы мне этого хотелось...
Однако, пора идти обратно… Не прошло и пятнадцати минут, как по тропинке, что вилась вдоль и выше ручья, он вышел к тем же плетням и огородам от которых и начал это свое путешествие. Ему-то казалось, что путь им пpоделанный отсюда был куда большим, занял многие часы. Вот тебе и время! Вот тебе и расстояния!.. Вот тебе и жизнь человеческая!..


ДЕРЕВО

Дерево загудело, задрожало, стало дуться, будто что-то обладающее могучей, неодолимой силой росло и крепло у него внутри. Кора затрещала и кусками посыпалась на землю. Длинная кривая трещина поразила некогда крепкий в три обхвата ствол. Дерево застонало, но дикая сила не унималась, она все нетерпеливее, все яростнее рвалась наружу. И трещина росла и ширилась. Дерево быстро слабело, оно уже хрипело, бесцельно мотая дрожащими ветвями и вдруг расщепилось со страшным треском и замерло безжизненно...


ЧЕЛОВЕК РОЖДАЕТСЯ...

Человек рождается.
Человек рождается трижды, если трижды рождается он, и живет тремя жизнями.
Человек рождается как плоть, если рождается он, и живет жизнью плоти.
Человек рождается как сын, если как сын рождается он, и живет жизнью сына.
Человек рождается как отец, если как отец рождается он, и живет жизнью отца.
Человек познает.
Человек познает себя и окружение свое как сын, будучи сыном, и как отец, будучи отцом, то есть через сына.
Человек умирает.
Человек умирает и умирает плоть и умирает в ней сын и умирает в ней отец.
Человек остается.
Человек остается - остается сын умершего отца и дух отца в сыне.


ЧУВСТВО И РАЗУМ

Чувство - стартер, разум - мотор.
Чувство - обманывает, разум - ошибается.
Для чувства - весна, для разума - осень.
Чувство спасает нашу душу, разум оберегает нашу плоть.
Когда я чувствую - я добр и щедр, когда я начинаю рассуждать - я сам себя, порой, страшусь...
Здесь необходимо заметить следующее. Первое. Чувство чувству - рознь. Есть чувство - суть стихия КРОВЬ, есть чувство - суть стихия СЕРДЦЕ. И второе. Есть разум КРОВИ и есть разум СЕРДЦА и это - притом, что разум един.


ЧЕЛОВЕК ПОЗНАЕТ

Человек и то, что его окружает - есть два мира: один - порождение другого, один - противостоящий другому; две вселенные взаимопроникающие друг в друга.
То, что проникает в человека из того, что ни есть он сам, проникает двумя путями. Первый путь - это путь чеpез его сознание, путь, ограничивающий проникающее по нему. Второй путь - это путь чеpез его подсознание, путь, не ограничивающий проникающее по нему. Все, что так или иначе проникает в человека может запустить в нем такие грандиозные процессы, о которых он даже и не подозревает. Человек - есть единство сознательного и подсознательного, находящихся во взаимосвязи и взаимозависимости.
Подсознание человека - это Великая Книга бытия, буфер между ним, как сознанием и тем, что не есть он сам.
Человек познает, расширяя границы своего сознания. Человек познает непосредственно и через подсознание, то есть переводя подсознательное в сознательное, немыслимое в мыслимое, непонятное в понятное.
Человек познает избирательно: к одному он - зpячь, к другому - слеп.
Человек хочет знать только то, что ему нужно знать.
Человек может знать только то, что он хочет знать. Человек не всегда сознает то, что он хочет знать, но это еще совсем не означает, что он уже не ищет то, что ему нужно знать.
Жизнь человека - это два пути: путь внешний и путь внутренний, путь духовный. Человек не может выбирать свой духовный путь, но - только постигать его и им следовать.


УДЕЛ

Человеку многое может быть непонятно, неясно. С какой-то непонятностью, неясностью он мирится, какая-то становится для него сущим адом.
Человек не терпит неопределенности, она постоянно преследует его словно неотвязная надоедливая муха, для которой его и сознание и подсознание одинаково доступны.
Человек не терпит незнания, всему ищет объяснение и, порой, готов принять весьма сомнительное по своей сути, лишь бы хоть как-то, хоть на какое-то время освободиться от неустанно преследующего его незнания.
Человек не терпит насилия над собой, он ищет избавления от него, он хочет умиротворения духу своему и потому его удел - движение беспрерывное.


РАЗГОВОР

...А он меня все в чем-то убеждал, все что-то доказывал... Довод - за доводом. Аргумент - за аргументом. Какая напористость! Какая мимика, какая жестикуляция!.. Чего ты собственно хочешь? Услышать стороннее мнение на тобой высказываемое или только то, чтобы тебя пpосто спокойно, не пеpебивая выслушали от начала и до конца? Какая жажда общения! Накипело видно. Кто же это тебя так растормошил-растревожил?.. И все-то тебе ясно и понятно. Отчего же такое возбуждение? Ведь я-то стою, слушаю - не возражаю. Так чего ради стараешься?.. Нет, видно не все тебе, друг, ясно и понятно. Рано еще ставить точку. Хорошь, нечего сказать, сам в правоте своей не уверен, сам с собой разобраться не можешь, так ты меня в свои внутренние войны впутать хочешь. Хочешь, чтобы мы вместе напали на твоего того, другого – бескомпромисного и несговорчивого...
Ну, а если я тебя подведу - не соглашусь с твоими доводами, если я попорчу, а то и разрушу возведенные тобой укрепления? Что тогда? Обидишься на меня, начнешь меня избегать, отворачиваться в сторону, при случайной встрече, будто не замечаешь? Ведь одно дело что-то такое нехорошее про себя от себя услышать. Тут еще не все так страшно, тут еще может быть все и не так на самом деле, тут еще бабушка надвое сказала. Другое дело - это же самое да из чужих уст пить, из чужих рук принимать. О, это совсем другое дело. Это уже похоже на правду. Да и к тому же правда сия уж не тайна есть. А уж как не любим мы тех, кто знает о нас дурное. Ох не любим... Каков же ты приятель, а? Да с тобой, брат, надо держать ухо востро...
Ну, а если я тебя поддержу, поверишь сам себе? Надолго ли?..
"Вот здесь я особенно с тобой согласен. Вот здесь - все верно, здесь - только "за"... А здесь вот - я тоже - "нет". Однозначно. Железно. Подписываюсь..."
Чудные люди, право. Хотя, почему чудные? В этом-то как раз и есть одна из изюминок человека - один, как есть один, а поди ж ты, сам на себя нападает, сам от себя защищается. Hе стоит, значит, на месте - живет, развивается...


ТАЙНА

...Я знаю, почему ты так думаешь - ты хочешь так думать, тебе от этой твоей думы легче, спокойнее. Но это сегодня. А завтра?..

Сейчас я открою тебе одну большую тайну про человека. Человек - это биомашина, все его чувства, мысли, действия - есть результат работы составляющих его механизмов. Один из таких механизмов, обеспечивающий слежение за соблюдением важнейшего принципа, заложенного в человеке, определяющего его поведение - есть механизм "Аналитические Весы" ("АВ"). Он работает под управлением как сознания, так и - подсознания, связан со многими другими механизмами. Например, механизм подготовки решения оценивает с его помощью предполагаемые к реализации варианты поступков на их приемлемость с самых разных точек зрения, в том числе и с нравственной.
"АВ" работает в рекомендательном режиме, но это совсем не означает, что к его заключениям можно не прислушиваться. В случае практического осуществления отбракованного им, как недопустимого (неприемлемого) по соображениям нравственности, того или иного поступка, он тут же запускает сопряженный с ним механизм наказания, который вырабатывает и поддерживает в человеке чувство вины.
Человек может чувствовать вину по-разному: осознано или неосознано (то есть человек чувствует в себе какой-то разлад, какое-то расстройство, подавленность, угнетенность духа, не зная этому причину).
Чувство неосознанной вины возникает в случае, когда сознание не замечает, инициированный и осуществденный подсознанием тот или иной поступок, определенный "АВ", как недопустимый с нравственной точки зрения. Такое, как правило, случается, когда поступок - есть не какое-то само по себе действие (действия), а отсутствие оного (оных). В этом случае человек, конечно же, может и должен пытаться проникнуть в суть происходящего в себе и это, иногда, ему удается, но, обычно, тайна все же так и остается тайной. Пpавда, бывает, работа подсознания очень даже легко обнаруживается, когда поступок, им осуществленный (осуществляемый), вдруг фиксируется сознанием – человек вдруг замечает, что поступил (поступает) так, как поступить (поступать) не намеревался. Уточним - не намеревался сознательно.
Итак, поступок, отбракованный "АВ", совершен (совершается) – что явилось тому причиной – желание ли все же пресилило или сознание недоглядело за подсознанием? – неважно – механизм наказания запущен – чувство вины поразило человека. "АВ" фиксирует нарушение им контролируемого равновесия. Наступает время других процессов, процессов, направленных на восстановление утраченного равновесия, на прекращение (ослабление) неприятного мучительного чувства. Инициатором новых процессов выступает либо сознание, либо подсознание - они оба в одинаковой мере ответственны за состояние организма в целом.
Что может происходить? Тут могут быть разные технологии. Одна из них заключается в подготовке и реализации поступков, суть которых - возмещение добротой ранее причиненного ущерба. Пpичем, совсем не обязательно постpадавшей стороне. Другая - заключается в пересмотре всей причинно-следственной цепи, вызвавшей чувство вины. О ней нужно сказать подробнее.
Итак, цель: дать организму облегчение, а для этого:
; отключить механизм наказания или, хотя бы, перевести его "на меньшие обороты", а для этого:
; изменить заключение о поступке, выданное "АВ", как о недопустимом, а для этого:
; дополнить исходные данные, переданные на "АВ", новыми данными для получения о совершенном поступке другого заключения - более мягкого, определяющего его, если не как недопустимый, то, хотя бы, как не такой уж недопустимый.
Что же это за новые данные, могущие "пеpеигpать" вынесенное итоговое заключение "АВ"? А это не что иное, как, так называемый, "компромат" на несправедливо наказанную, незаслуженно пострадавшую сторону. Должно быть собрано, по возможности, все, что можно было бы поставить ей в вину и на основании этого выторговать у "АВ" нужное заключение. Специальный поисковый механизм перенастраивается, исходя из новой задачи, и начинает отбор соответствующей информации. Время сильных желаний - время сомнительных выводов, время закладки "мин замедленного действия". И вот свершилось - хотя это бывает далеко не всегда - что-то такое более или менее подходящее попалось в расставленные для него сети. Сознание сразу же хватается и держится крепко за информацию, несущую облегчение организму, не желая утруждать себя еще и еще раз ее перепроверкой…

Правда, на которой настаиваешь ты: N. неким своим поступком сильно тебя обидел.
Правда, которая есть одна: у N. даже и в мыслях не было того, в чем ты его обвиняешь.


НАШИ ЖЕЛАНИЯ

Hаши желания. Самые pазные. Сомнительные из них с т.з. нравственности.
“Идти на поводу” у этих желаний – недостойно человека. Совсем отказаться от каких-то из них вот так сpазу не всегда возможно. В чем же выход?
Одного и того же можно достигнуть pазными путями. Всякое "что" может быть достигнуто pазными "как". Найти, обеспечить наиболее пpиемлемый, допустимый для всех "заинтеpесованных стоpон" путь удовлетворения таких желаний и уже только после этого “идти на поводу” у них, постепенно от них отказываясь?..
Как обезопасить человека от человека? Нельзя в одном случае принять его потребность, а в другом случае отвернуться от нее. Необходимо, с одной стороны, чтобы возникшее в человеке желание не могло быть им удовлетворено неприемлемым образом, с другой, чтобы народившаяся (накопившаяся) некая энергия была так или иначе выведена во вне.


ЧЕЛОВЕК

Природа человека чрезвычайно сложна, противоречива. Человек - это просто клубок противоречий и главное из них - это противоречие в нем биологического и социального, плоти и духа, инстинкта и любви. Не надо идеализировать человека - он есть, прежде всего, живой организм и поэтому вся его деятельность, как и деятельность всякого живого организма, в конечном счете сводится к удовлетворению своего собственного интереса. Человек корыстен. Да-да. Он и пальцем не пошевелит, если в этом не будет для него какой либо выгоды, прибавки. Он - приобретатель. Он движим непрерывным обменом с окружающей его средой (организованным им самим или навязанным ему ею), причем обменом, насколько это возможно, на выигрышных для себя условиях. Нет, я не буду утверждать, что это ему всегда удается, но на это он всегда нацелен. И, уж поверьте мне, если он что и отдает, то только потому, что не отдать не может или только для того, чтобы взять больше или потерять меньше. О, он отъявленный рационалист, всегда неукоснительно следующий пpинципу: "Большего удовольствия, меньшего страдания!" И в этой своей ипостаси ничуть не отличается от всякого живого организма. В этой своей ипостаси люди друг от друга ничем не отличаются.
Кстати, несколько слов об окружающей его среде, которую он так и норовит одурачить. Я уже говорил, что человек - это очень сложно, и вот вам пожалуйста - помимо того, что есть вокруг него, включая, конечно же, и других людей, он сам для себя есть окружающая среда. Как так? А вот так. Человек обладает памятью, мысленным представленнием, он есть - вобравший в себя то, что не он сам, способный к диалогу с оным и его преобразованию.
Так что же все-таки отличает человека от просто живого организма и человека от человека? Случалось ли Вам оценивать поведение какого либо человека, как совершенно непонятное, как поведение человека явно пренебрегающего своей пользой, как будто нарочно желающего себе вреда? Если бы этот человек был Вам дорог, Вы, конечно же, немедленно поспешили бы одернуть его, прояснить ему ситуацию, раскрыть глаза на те блага от которых он отказывается или на те неприятности, на которые он себя обрекает. И что же он? А он, вдруг оказывается, и без Вас все очень даже хорошо себе представляет, но поступить иначе не может. Он избрал для себя именно это поведение, исходя из собственного гребня ценностей и идет отнюдь не по пути саморазрушения, но, как и всегда, в строгом соответствии все с тем же известным нам, пpинципом: "Большего удовольствия, меньшего страдания!"
Прежде, чем решиться на тот или иной поступок (действие или бездействие), человек внутри себя все тщательно взвешивает на своих внутренних весах, с которых, надо заметить, может не всегда веpно считывать истинное соотношение противолежащих величин. Ну да это дело наживное. Впрочем, в своей практике принятия решений человек не всегда пользуется этими таинственными весами. Он может вообще не иметь о них понятия, может попросту отмахнуться от их показаний - пренебречь собственной рассудочной деятельностью, правда тогда, позже ему придется жалеть о своем выборе. Кроме того, бывают ситуации, требующие от человека немедленного решения. Это особый случай с весьма недолгими логическими построениями типа: “это не должно случиться” - “я могу не допустить этого” - “я не должен допустить этого”. И все. Дальше человек действует. Без всяких внутренних весов…


ПОНИМАТЬ ДРУГИХ

Мы хотим понимать других, хотя сами себя не так уж и редко понять не можем. А между тем, если бы мы сами у себя были все время под увеличительным стеклом, если бы ничто о нас не оставлялось нами без внимания, не терялось бы безвозвратно в лабиринтах нашей памяти, но отслеживалось и анализировалось нами вдумчиво, глубоко, все более пополняя, проясняя картину нашего представтавления о нас. Насколько бы раньше, насколько бы лучше могли бы мы понимать себя и других.


СМЕРТЬ

В вагоне метропоезда рядом со мной стоит человек и сам с собой ведет только ему слышимый разговор. Он, время от времени, поднимает брови, покачивает головой и глубоко вздыхая, переносит вес тела то на одну, то на другую ногу. Потом вдруг поворачивается в мою сторону и говорит, обращаясь и ко мне и не ко мне одновременно: “Все равно все там будем...”

Нет, в это действительно невозможно поверить, это понять. Еще совсем недавно это был бодрый веселый человек, добрый и жизнерадостный при встрече широко разводящий в стороны руки и искренне, от всей души восклицающий: "Дорогой мой!" А сегодня... Сегодня он неподвижно лежит в гробу с закрытыми глазами, и все вокруг него стоящие знают, что чуда не произойдет - он уже больше никогда не будет с ними так, как прежде... Этот автобус с черной полосой на борту отвезет его и этих скорбящих, никак немогущих придти в себя от проишедшего, людей туда, где из земли растут металл и камень; туда, где его, такого смиренного, ничем творящимся над ним не возмущающегося, навсегда отлучат от света, опустят в яму и забросают землей. И вот так все для него будет кончено. Его больше не будет. И потом все уйдут, а он останется там, под землей. Один...

Днем, когда Бог сотворил все предметы,
он создал солнце,
и солнце восходит и заходит, и возвращается опять;
он создал луну,
и луна восходит и заходит, и возвращается опять;
он создал звезды,
и звезды восходят и заходят и возвращаются опять;
он создал людей,
и человек появляется, уходит в землю и никогда не возвращается.
(Песня динков по Гауфману)


ПОНИМАНИЕ

Он сидел за обеденным столом молча, задумавшись, и ел виноград, машинально отрывая от роскошной живописной кисти самые крупные и спелые ягоды. Но вот виноград почти весь съеден - на большом расписном блюде теперь лежит почти голая ветвь с несколькими, либо порченными, либо совсем мелкими плодами…
Все. Конец. Конец жизни...
Уже очень и очень многое, почти все, взято от жизни; наиболее яркие и значительные ее периоды позади, а впереди... Впереди - только воспоминания о былом, да пугающее своей неотвратимостью небытие...
Если бы я был художником, я бы обязательно написал такую картину: стол со стоящим на нем большим расписным блюдом на котором лежит объеденная виноградная ветвь с несколькими, не пленяющими глаз ягодами...
Но уж слишком обширна мысль, чтобы ее можно было выразить как в словах, так и в красках. От художника потребовалось бы большое мастерство. Как изобразить то, что так толком, до конца и не схвачено, а только лишь в определенной мере прочувствовано, что только блеснуло своим загадочным неповторимым светом и в тот же миг исчезло? Нет, здесь никак невозможно обойтись без вдохновения, без особого подъема творческих сил. Впрочем, для понимания, так же как и для твоpчества, необходимо вдохновение. Понимание - это особый вид творчества.


БАРЬЕР

Вот он - барьер, непреодолимый для человека, барьер, переступить который он не готов. Велико желание, да слаба голова...
Это случилось неожиданно - каким-то совершенно непостижимым образом, будучи только мысленным глазом, прорвавшись в далекие, неведомые горизонты, задержавшись дольше обычного вне мира вещей, я вдруг узрел величественную картину Мира. И вот в сие чудеснейшее из мгновений, когда, как мне казалось, я уже был близок к тому, чтобы начать проникать в самые тайные тайны мироздания, мощный, всевозрастающий поток идей и образов, мер и соотношений, обрушившийся на мои кладовые, стал угрожать мне полным уничтожением, я, какой-то внутренней, неподотчетной мне силой, был стремительно выброшен-возвращен в привычные для себя пределы…
Испытанные мной ощущения можно было бы сравнить с ощущениями человека, подошедшего очень близко к тому месту, где земная твердь перед его ногами вдруг резко обрывается и там, далеко внизу он видит свой родной город, но совсем не так, как много раз видел его до сих пор - всегда лишь очень фрагментарно и откуда-то снизу и с боку, а - с высоты птичьего полета, весь сразу. И вот теперь, когда он мог бы составить о своем городе представление самое точное и полное от невыносимой, необоримой им высоты у него начинает сильно кружиться голова и он, повинуясь инстинкту самосохранения, отступает назад, прочь от опасного места…


ПРИКОСНОВЕНИЕ

Он упал на землю лицом вниз и, раскинув в стороны руки и ноги, закрыл глаза. Как добра, как ласкова принявшая его трава. Странно, но она совсем не пахнет травой, она пахнет теплом. Как приятно лежать вот так на этой теплой, нежно принявшей тебя траве; приятно и покойно.
Нет, покой успел о себе лишь только напомнить - какое-то смутное, еще неопределенное чувство привнесло в него легкий трепет. Что-то очень знакомое, но никак не узнаваемое будто позвало его к себе. Он инстинктивно подобрал под себя руки, и они провалились куда-то вниз, вошли во что-то теплое и мягкое, в нечто, что он ошибочно принял за траву. Дыхание его сбилось и в горле его пересохло...
Он погружался все глубже и глубже, не замечая усталости, энергично орудуя под собой руками, раздвигая в стороны все новые и новые толщи теплой - нет, теперь уже очень теплой, живой, пульсирующей массы. Движения его стали частыми и резкими. Внезапно pодившееся чувство быстро выросло в настоящего монстра - в желание неотвязное и нестерпимо сильное - проникнуть в самую глубь этого таинственного и сладостного нечто, соприкоснуться с ним разом каждой клеточкой своего ноющего, дрожащего тела и таким образом войти в царство блаженства неизъяснимого. И вдруг - бездушная стрела, неотступно преследовавшая все это время свою жертву, настигла ее - он понял, что полного погружения в пронзительно родное, самое дорогое, самое желанное не будет, что мешает этому - препятствие существенное - его собственное сознание. И еще он понял, что вернуться в некогда отринувшее его, таким, как он есть теперь, нельзя, что к казавшемуся зыбытым напрочь и утраченному навсегда нельзя возвратиться той же дорогой…