Туман письмо другу

Иногда мне даже кажется, что все, что я видела тогда, давно - плод моего воображения
 Этому уже лет двадцать, наверное, нет, меньше. Помню деревянные перила старого-престарого парохода. Или это был все же теплоход? Но с той же степенью допуска это мог быть и колесный, с колесом на корме, так медленно и тихо проплывал он во влажной, мглистой, холодной субстанции, только отдаленно похожей на реальное пространство. Был день, но понять, есть ли солнце на небе, было невозможно. А где небо - можно было определить только по тому положению, которое занимаешь сам относительно всего другого, находящегося рядом. А рядом - только два деревянных, пропитанных сыростью столбика, поддерживающих, наверное, навес. Почему наверное? Да потому, что вытянутая вперед рука теряет свои очертания и тонет, тонет, исчезая в тумане, будто проваливаясь в НИЧТО. Но что-то происходит там, наверху. Наверное, сдвинулось облако или пространство. Или время... Потому что внизу, там, куда боязно заглянуть, и все же заглядываю, перегнувшись через перила, начинает проступать темно-черное, с серебристыми искрами на изломах.
Вода... Мелкая рябь покрывает поверхность того, что называется на карте рекой Ангарой. Кажется, что все застыло, замерзло - настолько неподвижно и тихо вокруг. Не слышен даже шум мотора. И в какой то миг понимаю, что глаза видят необычное : туман начинает слоиться. С чем сравнить это? Погоди, что то вертится в голове, какая то ассоциация, эти слои... Вот! Вспомнила! Это как слои в "Наполеоне" - торт такой есть, помнишь еще? Но только приготовленный большим любителем своего дела, когда этих тонких хрустящих слоев несметное количество, сладких, пропитанных ванильным кремом. Что, слюнки еще не потекли?
...Так я о тумане.
Понимаешь, этот туман - он приобрел форму тех складочек на воде: мелких волночек, даже скорее ряби. И эти складочки поднимаются выше и выше, слой за слоем, теряясь где-то у меня над головой. Как там у Пушкина? "Сквозь слоистые туманы..."
И только краешком "отуманенного" сознания помню, что я - на палубе теплохода, идущего по направлению к Байкалу, что внизу, в салоне , стоит старый деревянный , весь выщербленный стол, накрытый бумажной скатертью. Хотя разве можно назвать салоном то помещение в трюме, где сейчас, пока я тут, наверху, пытаюсь разглядеть себя самое, сидят мои подруги-коллеги: Анюта, Викуля, Людмилка - и пьют водку, и закусывают её "деликатесами" той поры. Ну-ка, на пари, сможешь вспомнить, что могло быть на том, советской поры столе? Вареная "Докторская"? Р-раз - правильно! Огурцы, помидоры, молодая редиска - наипервейший закусон! Что еще? Ну, вспоминай ! Черный хлеб, сало, соленое, нежно-розового цвета сало, присланное Викулиной мамой из Краснодара. Баночка черной икры - это уже Анютина сестра прислала мне в подарок из Горького. И посредине стола - самое лакомое – гора, нет, горка, скорее, черной сладкой азиатской черешни. Это уже мое. Её я купила на рынке Иркутска специально, у своих земляков-узбеков, по бешенной цене: 80 рублей за кило - это при зарплате в 120 рэ! - кутить так кутить! Вика уже начинает примериваться к казачьей песне, а поет она исключительно: у нее этакое хорошо прокуренное "Беломором" контральто. Аня забилась в уголок, как мышка, и грезит своим Мишей, глядя на недавно присланное им серебряное, с бирюзой, обручальное колечко. Людмила по-деловому наливает себе в стакан водку, выпивает и энергично жует все, что попадается ей на глаза, но попадается все самое вкусненькое. И на здоровье! Я тебе ведь не говорила еще, что в Иркутске мы жили в общаге для железнодорожников, так как работали врачами в железнодорожной больнице. Впятером в одной комнате. Как в фильме "Девчата", помнишь?