Героин

В очередной раз тело скрутило волной боли, она согнулась и чуть не потеряла сознание. Боль приходила резко, вонзаясь в каждый нерв и скручивая каждую мышцу; подступала тошнота. В глазах потемнело, от очередной волны судорог рука разжалась. Шприц упал на пол. Звон от удара иголки о кафель эхом впился в уши…
Она была уже не в силах терпеть эту боль. Что угодно: дикое желание, страх, даже надоевшие донельзя сны теперь казались детским развлечением, но только не эта боль…
Дрожащие пальцы судорожно вцепились в шприц. Она, пересилив боль, заставила себя сесть. В венах все сильнее пульсировала кровь. По телу прокатилась судорога. Она сидела, тяжело дыша и пытаясь хоть на минуту прогнать эту боль. Руки дрожали.
«Если я не попаду в вену? Дождаться Тэма; попросить его..., но ведь он никогда не будет этого делать. Даже ради меня. Ему никогда меня не понять!»
Иголка медленно входит в исколотую вену, ощутимее становится пульсация крови. Пронзавшая тело боль начинает быстро уходить, уступая место мягкому теплу… Утихает шум в ушах, глаза заслоняет ровный белый свет… Мышцы расслабляются и только слегка ноют…

Хлопнула входная дверь
- Раи, киса, я дома! – Вошедший парень скинул косуху на вешалку и прошел в зал. – Раи!? – он вошел в спальню.

Уже пятый день пошел с того, как они договорились, что она бросает. Причем бросает сразу. Никаких два дня, потом три-четыре, с героина на кокаин, ЛСД и так далее… И уже раз двадцать он успел пожалеть, что сам настоял на таком пути. Она, конечно, держится молодцом: не хнычет, не воет и не кукситься, да и сложно представить ее такой… Но ее взгляд… Нет, не обвиняющий его или себя, не умоляющий позволить,… но бесконечно тяжелый и мрачный. Тот жизнерадостный и игривый котенок, которым он ее всегда знал, ушел, оставив вместо себя море душевной боли и страха…
 Она сильно изменилась не только взглядом… Почти ничего не ела, только изредка и то ее кормить приходилось почти силком, а вот кофе пила часто и очень крепкий, курила тоже почти постоянно… А еще она постоянно сидела, забившись в угол кресла, того большого кресла в спальне, в котором они так любили сидеть вместе и смотреть телек… Она даже спала там, пряча лицо в одеяло… Спала или просто сидела? Он уже и не помнил, когда она действительно спала…, не крутясь во сне и не просыпаясь каждые полчаса с криком, бешеным сердцебиением и отдышкой.
Внешность ее тоже изменилась… Скулы проступили еще сильнее, и теперь, казалось кожа обтягивала череп, глазница впали, а под глазами проступили фиолетово-зеленые круги… Кожа приобрела нездорово-желтоватый оттенок, четкие и стремительные ранее движения стали медленными и вялыми, руки тряслись… Волосы потеряли блеск и были постоянно спутаны…
Почему-то он чувствовал себя виноватым, неважно за что. Виноватым и все! За то, что она отводит от него взгляд, не разговаривает, только на вопросы отвечает, что не отвечает на поцелуи и ласки, что вот уже два раза уйти порывалась… Виноватым за то, что во внутренней борьбе ее помочь не может. Она борется с собой… Отгородилась от всех стеной льда… Он видел, как ей трудно, а она не показывает это никому… И он помочь не может! А вчера у нее была ломка… Действительно сильная… И ему страшно было. За нее страшно. Страшно смотреть, как судороги заставляют ее выгибаться в настолько неестественные положения… А она даже не кричала… Сколько… Час или два?... Раз сколько?... Потом она только прижалась к нему и сжимала трясущейся рукой в кулак футболку на его спине…, и дорожки слез на щеках… Последней каплей это было. Тем, что заставило его встать намного раньше обычного. Магазины, кассы…

- Злюка! – Может, она еще спит…
Нет, слегка смято одеяло, но в спальне ее нет. Опускается букет роз на кровать, выкатывается прозрачная коробочка с небольшим колечком, выпадают билеты на концерт…
Он повесил сумки и пакеты на дверь в ванну, открыл.
Она лежала на кафельном полу мертвецки бледная и о том, что она все еще жива, свидетельствовала только едва вздымающаяся грудь. Шприц лежал рядом… Откуда?! Когда они договорились, что она бросает, он лично «пустил под нож» все ее заначки…
Лопнул пакет на двери. Бутылка вина упала на пол, бардовые брызги окропили стены, растекалась кровавая лужа по полу… Апельсины запрыгали, сталкиваясь с раскатившимися по ванной пулями из выпатрашенной обоймы… Понятно…

- Слеш?
- …
- Помнишь, ты говорил, что я всегда могу рассчитывать на тебя?
- …
- Да, это Тэм.
- …
- Мне СРОЧНО нужна твоя помощь.
- …
- Передоз.
- …
- У моей девушки.
- …
- Жду.

Темноволосый парень в простом джинсовом костюме, в очередной раз, смахнув длинную челку с лица, отошел от кровати. Тэм немедленно встал с кресла.
- Не беспокойся, Тэм, все ОК! Скоро в себя придет.
- Спасибо, Слеш, я твой должник.
- Забудь. Она бы и так очухалась, это было не серьезно.
Тэм внимательно смотрел парню в глаза.
- Значит так, очнется – есть нельзя, курить тоже. Пить только воду, организм должен очиститься.
- Она долго еще спать будет? – Тэм посмотрел на девушку, она все еще была очень бледна…
- Часа два-три. Я вколол легкое снотворное, пусть проспится. Кстати, - он накинул темно-серое пальто и теперь застегивал пуговицы, - я очень удивлен ее состоянием. Сколько она у тебя на этой дряни сидит?
- Не знаю, она не отчитывалась, - Тэм протянул ему белый конверт. – На героине что-то около года, может больше…
- Ага, а теперь пыталась бросить.
- Ну, да.
- Ну-ну. Знаешь, я бы как врач посоветовал ей лучше питаться и отдыхать, тебе – уделять ей больше внимания. Шампанское там, конфеты ну и все прилагающееся, - он подмигнул,- ну, ты меня понимаешь. Говорят, помогает. А с другой стороны, нафиг она тебе такая нужна? Подцепишь от нее еще чего, намучаешься, - но, заметив тяжелый взгляд тэма, он развел плечами, - Хотя, это не мое дело. Бывай!
Он ушел. Хлопнула входная дверь. Тэм вернулся в спальню.

Белая пустота колыхалась кисейной пеленой. Ей казалось, что мир, и время вокруг остановились. Тело пронизывала необычайная легкость… В этой пелене проплывали мимо размытые, слегка искаженные, но улыбающиеся лица, люди… Звенел смех, радостные голоса… Плавно белизна расступалась. На аккуратно подстриженном газоне перед двухэтажным домом играли две девочки. Поскрипывали качели, ветер уносил в небо обрывки смеха… Внезапно солнце над поляной погасло. Взрывной волной газон сровняло с землей. Полыхали развалины дома, покачивались пустые обгорелые качели… Из пустоты вырвались десятки рук, обхватили ее. Внизу, среди пустоты из огненного марева проступила светящаяся лавой расщелина. Дыхание сперло от резкого удара в грудь. Как огромным огненным шаром… Невыносимая жара… Руки увлекали в пропасть. Внезапно все рассеялось, ее поглотила пустота.

Она приходила в себя медленно, медленно же осознавая, кто она и где находится. Голова гудела. Отрывками приходили в память качели, шприц, куча рук, расщелина и жесткий кафель. Все тело мучительно ныло, во рту стояла сухость.
Все так же медленно она осознала, что лежит на кровати, раздетая, слегка влажные волосы спадают на лицо. По ней скользнул взгляд тэма… Она открыла глаза. Комната слегка плыла, очертания предметов казались размытыми.
Рай села. Тэм сидел в кресле и читал книгу, а возле его ног стояло около семи бутылок из-под пива. Он встал с кресла и подошел к ней. Почему-то где-то в глубине души у нее поднялась волна страха. Тэм сел рядом с ней, аккуратно поднял ее лицо к своим глазам. В голубизне радужки светилось непонимание. Он смотрел на нее так, будто хотел разглядеть что-то новое. А она не понимала его, он был пьян, причем настолько пьяного она его видела только раз… Она не знала, что от него ждать, и это ее пугало… Тэм отпустил ее подбородок.
- Тебе было хорошо, ведь так?
Раен молчала.
- Значит, ты еще не передумала бросать?
Она замялась.
- Вот и хорошо, - подвел итог Тэм.
Он резко подхватил ее с кровати и понес к креслу.
- Тэм! Ты что делаешь?!
- Ну, раз на твоей воле не стоит ограничителя, то мы его поставим.
Он отпустил ее в кресло. Вокруг ее запястья сомкнулся браслет наручников, второй браслет захлопнулся на трубе центрального отопления.
- Тэм, ты что делаешь!?!...

- Тэм…
Это уже становится несмешным. Она сидит тут уже четыре часа, а он все продолжает напиваться.
Раен давно интересовало, сколько пива нужно Тэму, чтобы упиться. Теперь же она поняла, что пьет он мало отнюдь не потому, что ему мало надо…
- Что, киса?... – он подошел к ней шатающейся походкой и присел напротив кресла.
- Ты меня отпускать собираешься?
- Ой, я, кажется, где-то потерял ключи, - он ехидно засмеялся.
- Я серьезно.
- Я тоже.
- Тэ-э-эм…
- Что-о-о-о?
- Ну, ладно, пусть. Но я ведь тоже человек. Я есть хочу.
- А чего ты еще хочешь? Пристрелить меня, напиться? – Он достал из заднего кармана небольшой бумажный пакетик, - совсем забыл… - Он резко встал и отошел к кровати, - Что же ты в этом нашла?..
 Раен со страхом смотрела, как он вертел пакетик между пальцами.
- Ты что задумал?!
- А какая тебе разница? – Он достал из ящика шприц и начал распаковывать пакетик. – Ты же от этого кайфуешь.
- Это мое дело! Не смей в это ввязываться!!!
- А почему?
Он положил шприц с наркотиком на тумбочку.
- Если захочешь, может, дотянешься, - он встал и вышел из комнаты.

Господи, за что!?! Опять! Сколько можно. Опять судороги по всему телу, боль дикая… Плывет все перед глазами… Сколько прошло времени… Час, сутки, неделя?... Мне кажется, или боль слабее… Нет, кажется…


- Кис…
- М-м-м?... – что, я отключилась? Как все болит…
- Есть будешь?
- Нет, не хочется. Только пить…
- Ладно, сейчас принесу, - он уходит.
Лежу на кровати. Все тело болит, странно, но я, кажется, уже привыкла к этой боли, она даже может быть приятной… Если осознаешь, что она скоро прекратится… Хотя я в это уже не верю. Вся жизнь превратилась в море сплошной боли и пустоты. Взгляд падает на тумбочку; там все так же лежит шприц… Вот оно то самое единственное, что может избавить от этого ада в одно мгновение… На левой руке ноет след от браслета…
Входит Тэм с большим подносом, уставленным тарелками и вазочками… Ставит рядом со мной.
- Приятного аппетита.
- Меня сейчас вывернет…
- Не поешь, помрешь с голоду. Ты когда на себя последний раз в зеркало смотрела?
- Давно… Ничего хорошего.
- Вот видишь, - подает мне кружку с кофе и тарелку с бутербродами. – Давай, ешь.
- Тэм…, - руки начинают трястись, легкая судорога сковывает тело. Чашка выскальзывает из рук.
Он легко подхватывает чашку, убирает поднос; нежно прижимает меня к себе.
- Все хорошо, мой маленький, все хорошо.
Взгляд как прикованный к шприцу. В голове эхом начинают звенеть непонятные голоса. Комната растворяется, уходит в туман. В висках пульсирует кровь. Уходит все, остается только одно желание…
С огромным трудом отвожу взгляд. Прячу голову в плечо Тэма. Становится холодно, очень холодно… Голоса становятся громче… Среди них еле слышу голос тэма.
- Все хорошо, все хорошо…
Этот голос меня успокаивает, становится теплее… Боль неожиданно отступает, голова проясняется. Смотрю на Тэма.
- Я… тогда…
- Ничего, все хорошо, - он еще сильнее прижимает меня к себе. – Ты у меня молодец.
- Ты разозлился…
- Неважно.
- Знаешь, я и, правда, хочу бросить…
Ломка резко возобновляется. Сгибаюсь, подбирая под себя колени, так легче терпеть эту боль. Он обнимает меня… Его руки слегка дрожат…
Наверное, было бы очень сложно, если бы его не было рядом. Хотя… Почему я в это ввязалась? Одиночество, этот мир, где, как ни старайся, тебя никто не заметит… Презрение, ненависть… Ты никому не нужна и никого не интересуют твои проблемы… И только под кайфом, среди глюков начинаешь ощущать себя чем-то значимым, важным… Только тогда у тебя есть хоть что-то. Это прошло, теперь от меня много кто зависит… Многие жизни, карьеры… И что? Сама-то я все еще никому не нужна… А теперь… Теперь, хотя бы пока я с ним, даже если это на час, на два, стоит забыть об этом мире иллюзий… Пусть даже не надолго… Пока у меня есть его любовь…

Боль в очередной раз отступает. Сил нет. Сильные руки по-прежнему прижимают к теплой груди…
- Все хорошо, крошка. Я с тобой, я тебя не брошу…