Моя голубка

 
Пьеса в 2-х действиях





ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Сигебритта:
Густав Тролле:
Эрик Валькендорп:
Стенон:
Ликке:
Торбен Оксе:
Первый инквизитор:
Второй инквизитор:
Каноник Рамбэ:
Кондор:
Христиерн:
Стражник:
Слагкёх:
Дивеке:
 _________________________

 Действие ;

 Норвегия, XVI век. Улицы города Берген, поздний вечер. Действие происходит у таверны Сигебритты. Появляются юноши девушки в одеждах простолюдин. Слышны их голоса:

- Пришли последние времена!
- Близится кончина мира, и не далёк день Страшного суда!
- Слова Евангелия сбываются во отчую: царство восстаёт на царство, язык на язык, силы небесные колеблются!
- Сказывают, будто и Антихрист уже народился!
- Шестнадцатый век станет последним для детей Ноевых!
- Сигебритта! Сигебритта! Она ведёт к нам прорицателя!
Сигебритта. Расступитесь! Дайте пройти! Вот он. Его зовут Стенон.
Тролле. Лживые пророки нам не нужны! Дания гибнет во всевозможных пороках и утопает в крови. (Указывает на Стенона.) Он ничего нового нам не скажет. Пусть идёт прочь!
Валькендорп. Он прав, Сигебритта, город итак полон слухов. К чему плодить новые?
Голоса: - Пусть говорит, Сигебритта, не слушай их!
- Верно! Пусть говорит! А, кому не нравится, пусть сами идут прочь!
Тролле (Валькендорпу). Идём, друг! Нам здесь делать нечего.
Двое юношей собираются уходить.

Стенон (спокойно и утвердительно). Тролле. Густав Тролле и Эрик Валькендорп.

Юноши останавливаются.

Валькендорп. Что? Откуда ты знаешь...

Стенон. Антихрист народился. Но дни его сочтены. Он умрёт во второй половине августа тысячу пятьсот третьего года от яда приготовленного им же для трёх кардиналов. Его имя Александр Борджия.

Тролле. Да ты не только слеп, но и глуп, старик, если произносишь такие речи. Тот, кого ты назвал Антихристом, восседает на папском троне. Покайся, пока тебя не отлучили от церкви и не сожгли на костре!

Стенон. Мне нечего бояться, Тролле. Я умру, но не сегодня. А вот Борджия уже стучится во врата Ада. Уже в следующем году католический мир будет присягать новому Папе.
Валькендорп. Твои речи не для меня, старик! Я ухожу.

Стенон. Иди, Эрик, иди. Только... придёт время, и ты сам будешь угождать «отлучённому» в надежде «спасти его заблудшую душу».
Валькендорп. Вот как! И кто же тот человек, ради которого я откажусь от убеждений? Не ты ли Стенон?

Стенон. Нет, Эрик, не я.

Валькендорп. Тогда кто? (Говорит с насмешкой.) Может быть он? Или нет! Торбен мне нравится больше. (Смеётся.) Дружище Торбен, я уже готов стать твоим спасителем. Ну! Чего же ты молчишь? Отрекись, и я паду перед тобой ниц!

Стенон. Его имя Христиерн.

Валькендорп. Христиерн? Ха! Так зовут датского принца, старик. С ним то уж точно мои дороги не сойдутся.

Стенон. А ты видишь хуже, чем я, Валькендорп. Он рядом.

Валькендорп. «Рядом»? Вздор! Рядом только мои друзья, и каждого из них я знаю с детства. Ты точно безумец, Стенон, и речи твои, что ветер в кармане, ничего не стоят.

Стенон. Если ты ещё здесь, значит это не так. А, потому, слушай, что начертано на небесах: «Да приклонит колено норвежец перед властью датчанина, ибо датчанин не кто иной, как Христиерн. Для дел великих сойдутся двое, что родились под знаком рака, и второй, получивший от рождения имя Валькендорп, будет служить первому до скончания века блаженного».

Валькендорп (утвердительно). По-твоему, принц среди нас. (С иронией.) Ну, и, кто же это?

Ликке (весело). Торбен! У него взгляд будущего короля!

Оксе (весело). Да, нет же, это Ликке! Он больше всех похож на принца! Особенно правое ухо!

Ликке (очень довольно). Я согласен (поглаживает правое ухо, смеётся). Я принц!

Валькендорп (подбегает к Тролле). Густав, склони голову, перед тобой принц Дании!
(Хлопает его ладонью по затылку. Тролле слегка склоняет голову). Не так, Густав, не так! Смотри, как это делается (показывает шутовской поклон, смеётся).

Сигебритта. Ах вы, негодники! (Снимает передник, бьёт им несколько раз по спине Валькендорпа.) Я вам покажу, как смеяться над стариком! (Обращается к Ликке.) И ты же туда же? (Бьет Ликке.) Тоже мне принц нашёлся! (Направляется к Тролле.) Вот тебе! Получай! Получай!

Оксе (смеётся). Поддай им, Сигебритта, как следует, поддай! Пусть не болтают, чего не следует!

Сигебритта. Всё, хватит! (Надевает передник.) Не смейте больше приходить в мою таверну! Ваши места проданы.

Валькендорп. Не делай этого, Сигебритта! (Становится на колени, складывает ладони пред грудью.) Ради всех Святых не лишай нас пищи! Без неё мы умрём, а мы так молоды! К тому же я должен ещё спасти душу нашего принца. Что?.. Ты мне не веришь? Спроси у Стенона (ложится на правый бок, подкладывает под голову руку). Эрик Валькендорп… спаситель. Красиво звучит. Да?

Стенон. Твой удел не шутовство, Валькендорп. Ты станешь Канцлером города Берген, так что встань.

Валькендорп (вскакивает). Кто ты? Сумасшедший, или дьявол в человеческом образе? Как тебе могло прийти такое в голову?

Наступает тишина. Все стоят, как завороженные.

Стенон (спокойно). Всмотрись в моё лицо, Валькендорп, и реши сам, в состоянии ли был бы дьявол быть таким невозмутимым, как я в эту минуту?

Валькендорп (утвердительно). Значит, сумасшедший. Что ты ещё приготовил нам, старик, чтобы ночь для нас стала кошмаром? Говори!

Стенон. Твой друг Густав Тролле станет Упсальским Архиепископом, и будет верно служить Христиерну. И даже тогда, когда принца отлучат от церкви, Густав не покинет его. Скоро всё перевернётся с ног на голову. Тайком Христиерн будет бегать в город, чтобы найти себе друзей не дворянского происхождения. Король будет в гневе, но ничего изменить не сможет. Вы все окажитесь во власти случая, ибо мне сказано: «Праведники станут грешниками, а грешники праведниками». И ждать осталось не долго.

 Пауза.

Ликке. Ну, если так, то… Хорошо, если бы каждому из нас что-нибудь досталось. Я согласен быть кем угодно! Даже… начальником тюрьмы.

Стенон. Бери выше, Ликке.

Ликке. Выше?..

Стенон. Однажды, ровно в полдень, среди могильной тишины, Сенатор Ликке объявит простому народу, что все приведённые на лобное место дворяне, чиновники и епископы виновны в ереси и ради Славы Божьей заслуживают смертной казни.

Оксе. Ты его с кем-то путаешь, старик. Ликке даже мухи не обидит.

Тролле. Верно, Стенон. Вот я бы это сделал с удовольствием, но чтобы Ликке…

Стенон (словно не слыша слов Торбена и Тролле). Сенатор Ликке скажет: «Архиепископ Упсальский Густав Тролле, трижды преклоняя колени пред государем, вымолил у него утверждения смертного приговора».

Ликке. Я не верю тебе! Ты лжёшь!

Стенон (спокойно). А ты доживи и проверь. (Пауза.) Ну, а ты, что молчишь Торбен? Разве тебе не о чём меня спросить? Ты должен быть более настойчивым, чем твои друзья. Впрочем, нет. Ты должен быть более осторожным, потому, что в будущем ты станешь комендантом Копенгагенского замка и любимцем Короля. Тебе нельзя ошибаться, Торбен.

Оксе. Это почему же? Если ты действительно прорицатель, то мне нечего бояться. Кто же посмеет угрожать любимцу Короля?

 Раздаётся дружный смех.

Стенон. Случай.

Оксе. Случай?

Стенон. Христиерн родился в Ниборге, в Фионии 2 июля 1481 года. В этот день была ненастная погода. В ту минуту, когда наследник престола появился на свет, в нескольких верстах от берега тонул корабль, тщетно взывающий о помощи пушечными выстрелами. Вскоре он скрылся в морских пучинах, над которыми клубились и пенились громадные ревущие валы. Капитана корабля звали Торбен. Торбен Оксе, как и тебя.

 Пауза.

Сигебритта. Дурное предзнаменование… Всё, я ухожу! Обо мне ни слова. Слышать ничего не желаю! Пусть всё будет так, как будет. И вы все ступайте по домам. Ступайте-ступайте! Чего ждёте? (Все молча расходятся.) Дурное предзнаменование…

 Уходит. Звучит орган.

Стенон. О, пространный Рим!
Твоё разрушение приближается,
Не твоих стен, твоей крови и сущности.
Государства высокие будут унижены Данией,
Слуги низкие будут возвышены Королём.
Род лукавый и развращённый будет искать знамений небесных,
Но не будет дано им знамений кроме знамения Ионы Пророка.

 Музыка звучит громче, свет медленно гаснет. Внезапно звук обрывается, наступает «могильная» тишина.

 ЗАТЕМНЕНИЕ.

Норвегия. Улицы города Берген, поздний вечер. Появляются юноши девушки в одеждах простолюдин. Среди них, скрывающийся под именем Браск, принц Христиерн. Он одет в простую, грубо сотканную одежду. Рядом с ним человек в одежде стражника королевского замка. Действие происходит у таверны Сигебритты.

Ликке. Эй, Браск, веди его сюда! Пусть он нас потешит!

Тролле. Дьявол, да он совсем пьян!

Валькендорп. Клянусь всеми Святыми, он не сможет связать и двух слов. Ай да стражник! Тебе не дворец охранять, а конюшни! (Раздаётся дружный смех.)Браск, где ты его подобрал? Не у шинкарки ли, какой? Смотри, чтобы Сигебритта не обиделась. Она не любит, когда покупают вино не в её таверне!

Ликке (весело). Налейте полные баклаги вина игристого, друзья! И из-под ног у бедолаги на миг пусть выскользнет земля!

Христиерн (стражнику). А, ну-ка, признавайся! Тебе нравится этот божественный напиток? Этот терпкий, изумительный вкус… это тепло в груди… А какое веселье в голове, а? Разве можно отказаться от такого блаженства?

Стражник (едва шевеля языком). Ни-ког-да!..

Христиерн. «Никогда» – это «нет», или «никогда»- это «да»? (Смеётся).

Стражник. «Никогда» – это всегда «да»!

Оксе. Послушай, приятель, ты и так пьян. Шёл бы ты во дворец. Тебя, наверное, уже караульный ищет.

Стражник. Ты что! Разве я могу отказаться от вина, которое мне предлагает сам принц! (Обращается к юношам) Подайте нам вина! Живо!

Христиерн (смеётся). Друзья, вы слышали? Он снова назвал меня принцем! (Раздаётся дружный смех.) Кто-нибудь, налейте ему вина, пусть выпьет за здоровье Христиерна.

Ликке. И за твоё, Браск! Теперь ты тоже принц!

Тролле. Тогда и за наше! Мы твои друзья. А за друзей принца принято пить.

Христиерн. Верно, Густав! Эй, Сигебритта, подай нам шесть, нет, семь баклаг хорошего вина! (Показывает на стражника.) Этому две.

Оксе. Угомонись, Браск! Он едва стоит на ногах! Пусть едёт во дворец. Если принц узнает, что мы смеёмся над его подданным…нам несдобровать.

Христиерн. Все мы, чьи – то подданные, Торбен. Во дворце тоже умеют шутить, поверь. И вино там тоже пьют.

Входит Сигебритта. Она несёт поднос с баклагами наполненными вином.

Сигебритта. Разбирайте! Вино чистое, игристое из погребов моих, непочатое!
 (Поёт.) Позабыв давно о млеке
 Все на свете человеки
 Хлещут присно и вовеки
 Вина полусладкие
 (Вместе.) Лишь Король и принц наш, двое,
 Пьют вино и не дурное,
 Но с прискорбием помои
 Грустно тянет братия.
 Христиерн. Славься сок вина блаженный,
 Порождённый гроздью пенной,
 Стол тобой благословенный,
 Полон благодатию.
 (Вместе.) Языку и чреву – благо,
 Где твоя излита влага,
 Когда в глотку всю баклагу
 Выльешь без изъятия.
Стражник (опираясь на плечо Христиерна).
 Сколь во рту ты мне приятен,
 Сколь горяч и ароматен,
 Хоть глагол мой стал невнятен,
 Сладким скован зелием.
(Вместе, 2 раза) Молим: лейся изобильно,
 Чтоб поднялся гомон сильный
 И запели мы умильно
 Всей толпой с веселием.
 Стражник почти спит на плече у Христиерна. Ставят на землю баклаги, уходят, продолжая напевать.

Сигебритта (напевает, собирая баклаги).
 Лишь Король и принц наш, двое,
 Пьют вино и не дурное,
 Но с прискорбием помои
 Грустно тянет братия.
 Славься сок вина блаженный,
 Порождённый гроздью пенной,
 Стол тобой благословенный,
 Полон благодатию.

Появляются Каноник и Кондор.

Каноник. Он очень строптив и заносчив и водится с товарищами из простолюдин. Здесь он тоже бывал и не раз. (Сигебритте.) Всё поёшь, красавица? Вижу, твои гости попировали в сласть. (Кондору.) Это Сигебритта, лучшая шинкарка во всём городе. Признаться мне очень нравятся блюда, приготовленные её прелестными ручками. (Сигебритте.) Это Кондор новый наставник Христиерна. Он прибыл сегодня в полдень из Бранденбурга, чтобы заменить меня.

Сигебритта (продолжает собирать баклаги). Не хотите ли вина, господин Кондор? У меня есть вино только для особых гостей.

Каноник. Что ты, Сигебритта! Господин Кондор человек строгий душой и телом, к тому же преданный наукам. А наука и вино несовместимы, ты же знаешь.

Сигебритта. Ну, тогда, может быть, вы опробуете? Или, вам тоже нельзя?

Каноник. Это так, Сигебритта. Хотя сейчас мне впору было бы выпить не одну баклагу вина.

Сигебритта. Что, принц опять что-то натворил? Вот несчастье…

Каноник. Да. Этот негодник сведёт меня с ума раньше, чем я думал. Когда мне приказали быть его наставником, я и представить себе не мог, что меня ждёт. А виновато во всём животное.

Кондор. Орангутанг? Я об этом слышал ещё в Бранденбурге, но всё выглядит довольно неправдоподобно.

Сигебритта. Ещё как правдоподобно. (Смеётся.) Во всём городе Берген вы не найдёте человека, который бы не знал эту престранную историю.

Кондор. Шалости принца мне не понятны. К тому же это животное могло покалечить наследника. (Со знанием дела.) Говорят, этот орангутанг был весьма злобным животным.

Каноник. О, нет, что вы! Одарённый богатырской силой он играл маленьким принцем, как игрушкой, подбрасывая его к потолку и проворно ловя в объятия, без малейшего вреда для Христиерна. Принц, можно сказать, рос на попечении своего четырёхрукого дядьки.

Кондор. Невероятно.

Каноник. Да, на первый взгляд это так. Но какой смысл мне лгать? Об этом знают все придворные, (Смотрит на Сигебритту.) и похоже, все жители города Берген. (Кондору.) Случалось, к ужасу мамок и нянек, орангутанг вытаскивал Христиерна из колыбели и убегал с ним на кровлю дворца, откуда скалил зубы и злобно угрожал всем, кто бросался за ними в погоню.

Кондор. Ромула и Рема вскормила волчиха, бывали случаи, когда человек воспитывался в медвежьих берлогах, но чтобы когда-либо, где-нибудь обезьяна была нянькой наследника престола? Невероятно. Животное, приручённое, настолько смягчается нравом, насколько дичает и свирепеет человек, вырастающий в сообществе с животным.

Каноник. Может быть и так. Однако пришло время, и Христиерна разлучили с орангутангом, а меня, к моему несчастью, назначили к принцу наставником. Мне поручили обучать его богословию и латинскому языку. Этот день я вспоминаю часто. Тогда я ещё не знал, что меня ждёт. Я был счастлив. Счастлив, что передам свои знания Христиерну. Какое заблуждение! Наследник ещё долгое время неутешно плакал, вспоминая это проклятое животное. А ведь мне было вменено в обязанность, быть при питомце безотлучно и, по возможности, развлекать его.

Кондор. По-вашему, наилучшее развлечение для принца это пение псалмов, которыми вы занимали наследника по несколько часов к ряду?

Каноник. А, по-вашему, это обучение математике, истории и географии? Если хотите знать, то именно моя любовь к богословию помогала мне справляться с капризами малолетнего принца. Способный от природы и понятливый юноша быстро сладил с языком Вергилия и Горация. И, поверьте, он усердно распевал псалмы и латыни.
Кондор. Тогда, отчего же вы жалуетесь?

Каноник. От того, что он не тяготился полумонастырским образом жизни.

Кондор. А разве это грех?

Каноник. Грех? Что вы! Конечно же, нет. Просто мне очень обидно. Понимаете, стоило мне только отвернуться, как Христиерн, тихонечко покидал учебную комнату и уже спустя несколько минут бегал где-нибудь по кровле дома, или лазал по деревьям дворцового сада.

Кондор. Я слышал, что однажды, собрав хор певчих и, приставив к ним Христиерна, вы занялись спевкой в дворцовой капелле, где музыкальные упражнения длились битых пять часов. Говорят, вы господин Рамбэ до хрипоты распевали свои рапсодии и не заметили, как принц тотчас по приходе в капеллу вмешался в толпу маленьких певчих, прокрался к дверям, скрылся куда-то и не возвращался даже по окончании концерта. Это правда?

Сигебритта. Да, господин Кондор. Тогда весь город смеялся над бедным каноником. Но лично мне, было его, очень жаль. Бедный Рамбэ! Он мог поплатиться жизнью за своё же усердие.
Каноник. Признаюсь вам откровенно, господин Кондор, я сам тогда не на шутку перепугался. Ведь у меня из-под носа исчез ни кто-нибудь, а сам принц. Я тотчас кинулся на поиски, и знаете, где я его нашёл?

Кондор. На кровле соседнего дома.

Каноник (удивлённо). Верно…там.

Сигебритта. А, как же вы его оттуда сняли?

Каноник. Никак. Я слишком неуклюж для того, чтобы лазать по крышам домов, и к тому же я страшно боюсь высоты. Я только спросил его: «Скажите по совести, принц, ваше ли здесь место? Прилично ли?…» И знаете, что он мне ответил? - «Как нельзя более. Низкие места созданы для ничтожества, а высокие для лиц высокого происхождения». Вот и сегодня, напоследок, он решил надо мной посмеяться, сейчас бродит где-то по городу, переодевшись в простые одежды в поисках приключений. Однажды он уже это проделывал, и вернулся во дворец под утро. Тогда он гулял по городу один, а в этот раз сманил стражника. Куда это годится? (Оглядывается.) Вот что, господин Кондор, я вам скажу: сейчас мы пойдём во дворец, и будем дожидаться Христиерна там. Он ведь может войти в любой дом и остаться там до утра. Нужно предупредить часовых, и как только принц вернётся, уверяю, я устрою ему настоящую взбучку. Идёмте.

Кондор. До свидания, Сигебритта. Может быть, я выберу время и наведаюсь в вашу таверну. Я попробую всё, о чем так сладострастно поведал господин Рамбэ.

Сигебритта улыбается и кивает в знак согласия.

Каноник. Да-да, обязательно наведайтесь! Лучшей шинкарки, чем Сигебритта вы не найдёте во всем городе. Жаль, что я уезжаю в Копенгаген, там уж точно не умеют готовить такие блюда, как она.
 
Сигебритта. Мы ещё увидимся, господин Рамбэ?

Каноник. Увы, нет! Завтра в полдень я покидаю Берген. К тому же путь в Данию не безопасен, море есть море. Так что прощайте моя дорогая Сигебритта.

Сигебритта. Очень жаль, господин Рамбэ. Я буду по вас скучать.

Каноник. Идёмте, господин Кондор! По пути я покажу вам местечко, где в прошлый раз застал принца. И как только он находит такие безбожные места!

Уходят.

Сигебритта (убедившись, что Рамбэ и Кондор удалились, зовёт племянника). Слагкёх! Слагкёх! Скорее иди сюда! Шевелись же быстрей, раззява!

Слагкёх. Какая муха тебя укусила, тётушка? Ты так кричишь, словно увидела покойника.
 
Сигебритта. Молчи, и слушай, что я тебе скажу! Найди Торбена Оксе. Он, ведь по-прежнему влюблён в Дивеке?

Слагкёх. Ты всё-таки решила отдать дочь за Торбена? Тогда к чему такая спешка? Ещё вчера ты выгнала его взашей, назвала голодранцем… А сегодня… Я что-то не пойму тебя, тётушка! Он, что нашёл клад и разбогател?

Сигебритта. Иди и делай, что я тебе велю, иначе…

Слагкёх. И не подумаю. Или ты мне всё расскажешь, или я ухожу.

Сигебритта. Постой! Я отдам её за Браска, а Торбен пусть идёт к чёрту, вот и всё!

Слагкёх. Э, нет, тётушка, не всё! Браск ещё беднеё, чем Оксе. Выкладывай, что ты задумала, иначе на мою помощь можешь не рассчитывать!

Сигебритта (оглядывается). Хорошо. Только, смотри, не проболтайся! (Шепчет.) Я только что узнала, что он сказочно богат.

Слагкёх. Над тобой посмеялись, Сигебритта. Браск беден. Это знают все.
 
Сигебритта. Может, настоящий Браск и беден, но тот, кто представляется его именем, владеет большей частью Ютландии и Норвегии. Я только что говорила с каноником Рамбэ и ещё одним господином. Они ищут наследника престола, который, переодевшись в простые одежды, сманил стражника и отправился гулять по ночному Бергену. А теперь ответь, кто привёл сюда стражника?

Слагкёх. Ну, Браск, а что?

Сигебритта. А то, дорогой племянничек, что он и есть Христиерн!

Слагкёх. Ушам своим не верю! Значит, всё это время принц преспокойно разгуливал по городу, пил дешёвое вино из твоих баклаг и слушал, как мы смеёмся над дворянами, чиновниками и вельможами? Боже, нам конец!

Сигебритта. Нет, Слагкёх, это только начало!

Слагкёх. Постой-постой! Я понял. Ты хочешь, чтобы он приударил за твоей «Голубкой» и… (Смеётся.) Ай, да тётушка! Одним ударом двоих. И с Торбеном шинкарка разберется и Христиерна к рукам приберет! Узнаю амстердамскую закалку. (Спокойно.) Хорошо. Куда они пошли?

Сигебритта. В бухту «Белая птица». Ты их найдёшь у старого корабля, что стоит справа у причала. Торбену ничего не говори, я сама всё устрою. И поторопись, племянничек! А я тем временем подумаю, что делать дальше. Не каждый день в мою таверну заходит принц датский.

 Уходят.

 ЗАТЕМНЕНИЕ.

 ВНИМАНИЕ! УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ, ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.