Знакомство

Разгорающийся костер весело танцевал на ветру в вечеряющем лесу, и отгонял нависающие тени деревьев. Вокруг него сидели пятеро людей и активно вели беседу. Их слова звонким эхом проскальзывали между вековых деревьев и уходили по песочному спуску вниз. С холма, на котором они располагались, открывалась прекрасная панорама села. Крыши потускневших домов, сквозь посадки, серебрились под пламенем закатного полукруга, напоминавшего расплывшуюся яичницу. Поезда проходившии не далеко от первой улице поселения, мощно настукивали колесами в запыленной тишине, уходя в даль до самого горизонта.. Несколько обгорелых вагонов стояли на рельсах, около большого недостроенного каменного здания, которое из далека выглядело таинственным замком с приведением. Цельную картину дополняли две огромных вышки, казавшиеся сухопутными маяками для сбившихся с пути поездов.
Артем подбрасывал в трескучее пламя хворост и молчаливо наблюдал за происходящей дискуссией своих друзей. У него не было, желания вступать в мало интересующий его спор, поэтому он воздерживался от предложения своих гипотез по данному вопросу и продолжал предавать жизнь огню, подкладывая в него сухие сучья. Он казался отрешенный от обстановки, да и его внешний вид не соответствовал окружающим. Его выделяло крепкое телосложение и немного восточные черты лица, в немыслимом сочетании с нежностью ребенка. Остальные выглядели с точностью до наоборот: милые лица, смазливого вида, тощей комплекции, за исключением толстого Евгения, за которыми таилось что-то грубое и даже агрессивное. Среди них единственной девчонкой была Ольга, которая подогревала дискуссию нелепыми шутками.
-И так, - продолжая диспут заговорил Дмитрий, и расправил тощую грудь, что узкая футболка красного цвета с иероглифами, обтянула ее – что вы говорите про отсутствие патриотизма у молодежи и в этом их вина. Нет, дело ведь в зомбилизации, которая развращает современную молодежь, - Дмитрий произнес последнею фразу с такой интонацией, как будто ее говорил мудрец преклонных годов.
Ольга, облокотившись на березу, что ее светлые волосы прижались к коре, и продолжила.
-Кстати да, – поддержала она своего коллегу по спору, - во всем виновата зомбирование. Реклама пива, которая прочно остается в голове подростков, часть зомбирования. Она спаивает молодежь, нарушает взгляды о жизненных ценностях, лишает людей патриотических чувств.
-И что после таких людей будет, это угроза гибели поколения, - дополнил Дмитрий, - а выговорили, что люди сами деградировать начинают, им в этом помогают.
Вдруг Артем прервал поток мыслей Дмитрия, показавшемся для всех не понятным вопросом.
-А что, ты правда в молодежном парламенте состоишь?
Дмитрий в недоумении посмотрел на Артема, который продолжал, с засученными по локоть рукавами ломать хворост.
-Да. А к чему ты это спрашиваешь, - удивился Дмитрий.
Дело в том, что Артем в данной компании был совсем новым, и поэтому знал о всех только самый минимум. Всего лишь месяц назад ему пришлось познакомиться с этими людьми, с которыми ему предстояло работать в творческой организации молодой ассоциации журналистов.
-А зачем?
-Ну, как зачем, я представляю политически активную молодежь, и наша цель показать правительству, что в молодежи еще присутствует дух патриотизма.
-А ему это надо? – Артем улыбнулся спокойной улыбкой, присущий восточным мыслителям.
-Что надо?
-Ну, правительству ваш патриотический дух.
-Вот если так думать, как ты, то и получается, что молодежь является пассивной и не кому ни чего не надо, но это не так.
Сидящий рядом с Ольгой, маленький Олег продолжил критику в адрес Артема.
-Нет, нельзя так думать, как ты. Ответственно надо подходить к данному вопросу. Все же молодежь база всего общества.
Рассуждения Олега были прерваны зевотой Артема, который уже успел проклюнуть поездку на природу, с такой не подходящей компанией. Уставившись на песчаный склон, он с наслаждением начал рассматривать проходящий рядом поезд и попытался спрятать слух, за его гуденьем. Порывшись в пакете, он достал из пакета бутерброд с колбасой, и погрузился в состояние полудрема. Спор благодаря Артему, перешел в простой разговор на какую-то политическую тему. Сам Артем уже полудреме жевал бутерброд, с голодным азартом и поглядывал на широкую панораму, где казалось, исчезла жизнь, только где-то в дали, громыхали вагоны, затерявшегося за горизонтом поезда. Эхо местных собак проносилось по запыленному раздолью сумрачного края, что придавало трагичности пейзажу.
Прошло довольно много времени, что закат успел превратиться в красную полосу на потемневшем горизонте, прежде чем поле зрения появились люди. Их тени промелькнули между деревьев, но их приближение было хорошо слышно, по ломающимся сучьям под их ногами и голосами перебившие разговор компании около костра. Спустя минуты на маленькой поляне, возле костра возникли люди.
Длинноволосый Артем посмотрел на вошедших гостей в уютный уголок летнего вечера. Их было трое человек и все они были старше. Один был высокий юноша, широкоплечий, худощавого телосложения, одетый в синею куртку и спортивные штаны, второй невысокий, под спортивным костюмом вырисовывалось его мускулистое тело, третий, который остался стоять в тени деревьев выглядел выше первого и мощнее второго. Он молчаливо оглядывался по сторонам, словно стеснялся каждого постороннего звука. Сигарета медленно тлела в его подбитых губах, как и закат, который догорал в просвете, между деревьев. То который был худощавый, подошел к отдыхающим и с каждым поздоровался за руку, представляясь: Юрой. Окружающие смотрели на его грубые черты лица, украшенные грустным взглядом, выплывающем из под густых бровей. Второй назвался: Саньком, поздоровавшись со всеми, сел рядом с Олегом и странно посмотрел на его миллированные волосы, которые в тенистом лесу казались таинственным головным убора, кого-то лесного духа.
-А что не бухаете, - начал разговор человек, представившейся Юрой, тем самым ввел в замешательство отдыхающих у костра.
-Мы не пьем, - невнятно ответил Дмитрий. Он уже успел сообразить, что за люди решили зайти к ним, и еще он больше понимал, что им глубоко все равно на его членство в молодежном парламенте и если они начнут грубить ему это не поможет. По их лицам было видно, что они не очень интересуются политикой деятельности, да и вообще не знают о существовании кого-то парламента молодежи, как когда-то наши предки не знали о существовании далеких галактик.
-Ну, вы и даете, - удивился Юра, - что спортсмены что ли, раз не пьете? Зато орали здесь о чем-то, аж за километр слышно было. Толстый Евгений попытался возмутиться и сделать не довольный вид, но стоящий в тени еще не представившийся человек, грозно посмотрел на него, подобно охраннику в заведение, который глядит на нарушителя закона или дебошира, отбивая все желания возмущаться. – А о чем вы так орали?
Артем отодвинулся подальше в тень дерева, так, что бы проблески костра не показывали его лицо. Потом он достал из пакета второй бутерброд, посмотрел на недавно распинающегося Дмитрия и иронично произнес.
-Ну, давай Дим, поведай пацанам свои суждения.
Дмитрий попал в неловкое положение. Он не знал, как начать свое повествование и не мог его не начать, так как Артем поставил его в неудобное положение. Ему не хотелось разговаривать на высокие темы с незнакомыми людьми, но уже нечего не оставалось делать, как что ни будь ответить.
-Ну что ты пацанов стесняешься, - продолжал Артем.
-Да ладно, что стесняешься, расскажи, - встрепенулся Юрий.
-Ну… Мы. Про…
-Философствовал он, - резко гаркнул за него Артем, - говорил, что молодежь должна быть патриотична - творческий кураж захватил его, и он раздраженной длительной беседой Дмитрия решил позлорадствовать, - вот этот человек состоит в молодежном парламенте, представитель активной молодежи нашей страны. Будущий депутат, почти
Юрий и его друг Александр насторожились, словно им сказали, что рядом сидящий с ними человек сказал какое-то таинственное заклинание. Наверно они и не могли даже подумать, что существуют какие-то молодые политические активисты. Да и само слово, как активист, у них ассоциировалось с пионером, который собирает металлолом и ходит с красным галстуком на Первомай.
-Ладно, - Юрий достал из пакета литровую бутылку водки, - Есть стаканчики? – Артем подал не распакованный набор пластиковых стаканов.
Вдруг подошел стоявшей в стороне парень, и на свету костра можно было лучше разглядеть его лицо, которое было покрыто прыщами.
-Держи, - сказал Юрий и вручил ему на половину заполненный стакан, потом предложил маленькому Олегу, Евгению и задумчивому Дмитрию, те дружно отказались. Артем не раздумывая принял стакан, а сам предложил гостям закуску из бутерброда с сыром и колбасой, а также томатный сок для запивки. Они открыли сок и разложили бутерброды. Последний стакан был заполнен, и все дружно чокнулись, что раздался пластиковый звон.
-За что выпьем? – Юрий посмотрел по сторонам.
-За экологию, - сказал Артем, и все рассмеялись.
Все выпили разом, и практически никто не поморщился, только Санек немного изменился в лице. Потом все начали закусывать бутербродом. Ольга со странным чувством досады испорченного вечера смотрела на жующего здоровяка, что сидел рядом с ней.
-А что тут про патриотизм говорили? - начал Юрий, прожевывая закуску, - В армию, что ли собрались?
-Да, - незамедлительно ответил Дмитрий.
Закурив, Юрий кинул пачку Артему, который его попросил сигарету. Артем давно бросил курить, но в тот вечер он почему-то сильно захотел почувствовать табачный дым и утонуть в нем.
-Армия необходима, - вмешалась в разговор Ольга тонким голосом, - Те молодые люди, которые от нее пытаются уйти, мне противны. Они предают свою Родину и даже не стыдятся этого.
-Что ты об этом знаешь! - Юрий взорвался.
-Я, да я в молодежном движении состою. Мы вот боремся, что бы таких людей было меньше.
-Каких, таких?
-Которым плевать на свою Родину, им бы только пить и курить. А что в стране своей творится Родной им безразлично.
 Молчаливый здоровяк ухмыльнулся, что сидящий рядом Олег застыл в оцепенении.
В костре треснул хворост, и искра отлетела на землю, с равнины села подул слабый ветер, листва ожила. Юрий тоже встрепенулся и разлив по стаканам водку, продолжил.
-Сейчас выпьем еще, и я Вам расскажу про пацанов с моей улицы.
Стаканы разом наполнились и так же быстро опустели.
-Помнишь, - закурив, он обратился к Саньку, - Скиф и Клык на первой улицы жили? – тот кивнул головой, - Обращаясь к Ольге, - вот там, на первой улице прям за деревьями их дома. Соседями они были.
-А мне что с того?
-Ты слушай, не смейся. Не надо перебивать, я серьезную тебе историю расскажу. Так вот, жили там Егор и Скиф, имени второго не помню. У Егора погоняло было: Клык, по фамилии Клыков, у другого: Скиф, он вообщем азиат был, хотя по лицу так и не скажешь сразу.
Евгений напряг сове пухлое лицо, что даже румянец исчез с его щек, а выражение Олега приобрело вид блаженного романтика, хотя названным гостям оно показалось смешным, и даже чем-то их обижающим. Артем накинул на себя капюшон балахона и прислонился к дереву.
Клык и Скиф друзьями с детства были, как говорится в одной песочнице выросли. С детства в солдатиков играли вместе перед домом, я их видел постоянно. С утра выйдешь, а они же сидят в песке грязные, что-то обсуждают. Клык весь в песке, тощий как скелет, ребра торчат из-за загорелой кожи, а Скиф рядом, укутанный, как на северный полюс собрался. Нормально они так росли, на железную станцию ходили, болты воровали, на вышки лазили железнодорожные, что бы прожектора покрутить. Дрались постоянно, синяки друг другу понаставят и радуются. Все бабки их ненавидели, а Клыку говорили родители, что бы он со Скифом не вязался. Типа, вон, сколько на улице ребят живут, на велосипедах катаются, родителям в огороде помогают, а этот только шляется целыми днями неизвестно где, да и в школе плохо учится. А как подросли, за улицу свою вместе ходить, нормальные пацаны росли.
Через два дома от их жил Вовка Губа, их ровесник, он еще лидер был среди возраста своего. Правильный такой весь, летом, после двенадцати всегда дома, в техники разбирался, за железную дорогу не ходил, в школе хорошист был. А характер при этом у него был хоть в рожу сразу бей, мы его старшие не любили, хотя свой возраст он в страхе держал до поры до времени. Родители Клыка его считали порядочным и хотели, что бы их сын с ним играл, а тот не в какую.
Эх. А эта парочка, я про Клыка и Скифа, все на старших ровнялись: подсолнухи воровали, по поездам лазили, один раз даже дрезину у пьяных железнодорожников угнали. Тогда они еще к нам подходили и спрашивали, не мы ли это. А мы сами нечего не знали, также в недоумении плечами по разводили. А позже мы выяснили, кто это, глядим как-то раз с пацанами по заброшенным рельсам, что вдоль посадок тянутся, тут неподалеку, Клык и Скиф едут на чем-то. Один на рычаг жмет, другой по сторонам смотрит. Но и влетела им тогда, хотя нечего, они скоро оклемались. Дрезину мы у них отобрали конечно, потом сами, все лето катались. А Скиф, помню, все подойдет к плитам, где мы обычно собирались, и смотрит обиженно на нас. А из-за кустов Клык в ожидании прятался. Но мы тоже не звери с собой их стали брать кататься, что бы, они не дулись вечно.
Потом была у нас мода одна, мы свинец плавили, красивые фигурки у нас выходили. На песке сделаешь форму, а потом из консервной банки свинец расплавленный зальешь и ждешь пока застынет. И то у нас только не выходило: амулеты, солдатики всякие. Мы на этом все помешались, сейчас смешно вспоминать даже, сами детьми были.
-А откуда брали свинец? - спросил Дмитрий.
-Как откуда, - непонимающе развел плечами Юрий, - Из аккумулятора доставали. Их тут много ваялось раньше, а один раз из рабочего КАМАЗа вытащили. В аккумуляторе, есть такие решеточки, вот их наламываешь в консервную банку и на костер, потом ждешь, пока они расплавятся.
Так я такого солдатика классного выплавил, в виде моряка с флагом. Скиф все просил меня подарить его, ребенок совсем был, все привязался: дай, да дай. Но я ему и сказал, что дам, если он у деда с нашей улице аккумулятор возьмет, а то он все равно у него в огороде лежит без дела, весь травой порос. А Дед этот злой был, я все думал, теперь-то отвяжется Скиф от меня, а то все мозги прожужжал. За забор лезть он не осмелятся, а просить это вообще гиблое дело, сразу его пошлют. И чего Вы думаете, как-то утром прихожу в канаву, что за плитами рабочие выкопали. Там у нас печка из трубы была, в которой мы свинец плавили, гляжу Скиф, сидит на ней и улыбается, а рядом Клык с аккумулятором того деда возится. Дождь еще помню, шел тогда, я подумал, хорошо не снег. Но что ж, солдатика отдал я, уговор есть уговор, нечего не поделаешь. А самого обида глушила, жуть просто. Я спрашиваю Скифа, как ты это сделал, ведь этот дед на ночь собаку спускал, которая по огороду бегала, а днем бабки всегда сидят поблизости. Вроде не пролезть не как, и аккумулятор не поднять, вам двоим, а тот так спокойно улыбнулся и говорит, что на велосипеде Клык на шухире за забором стоял, а он прям, через калитку вывез на тележке, которая рядом была. С тележки на багажника велика, и готово. Скиф, жук был, еще тот.
Ольга так и не поняла лирически отступлений Юрия, Только Артем предложил еще выпить, и снова спросил сигарету. Евгений и Дмитрий молча слушали, с одним желанием, что бы рассказчик по быстрее закончил, но выпив водки и закурив, Юрий продолжил. Небо уже было ночное, а за посадками нарастал лай собак.
-Так… А когда Клык и Скиф подросли, так они лучшими футболистами стали, не знаю как села, но улицы точно… Скиф – нападающий был, технично так играл, мог пол команды обвезти. Сам еще роста маленького, но такой, коренастый, крепкий. А Клык все в защите играл, длинногий, высокий, тоже такого, крепкого телосложения, обыграть его вообще невозможно было. Сразу в ноги бросался. Как они стали за село играть, так они большие были, мы уже все на равных общались. Так вот однажды, Скиф играл с Клыком, а в другой команде Володя Губа был. Июнь, помню, был, дождик только прошел, сырая трава и лужи кругом. Но вот Скиф толкнул корпусом Губу, что бы он по ногам не бил, а то любил он так делать, тот и упал, прям в лужу, мы все давай смеяться. На Скифа видимо нашло что-то, может, обиды припомнил прошлого, много от Губы натерпелся. Только Володя встал, так Скиф ему боковым, тот снова на пятую точку. Так раза три Губа вставал, и падал, потом уже успокоился. А Клык потом подошел, похлопал друга по плечу, но тогда их уже зауважали.
Бабки все татарам Скифа звали, а про Клыка все говорили, что пропал малый, с кем поведешься от того и наберешься. Не знали сами, что Клык воду баламутил еще больше. Один раз его обидел соседский парень, что по левое крыло жил, Санек, что ли его звали, врать не буду, не помню точно. Типа отец у него богатый, но и давай машину его, расхваливать, которую купил его родичь недавно. Иномарка, кажется, была, точно модель не помню, врать не буду. Но такая, синего цвета, с нуля, на солнце аж блестела. А этот сосед давай Клыка донимать, типа как праву получу, сам буду на ней ездить, типа посмотри, как на солнце блестят диски. Да что Клыка, он и нас всех достал с этой машиной. Но это, блин, не когда не забуду. Иду под вечер, после дождя, земля сырая. Вечереет. Тут гляжу, что-то грязное стоит вымазанное дочерна. Пригляделся, да это машина та, иномарка. Как оказалось, Клык не долго думая, как только дождь прошел и улица еще была пустынна, достал из посадок глину и отправился к машине. А там Скиф уже тоже на подхвате. Так вдвоем они и вымазали машину. Конечно, их вычислили сразу, думать, долго не пришлось. Ох, тогда и началось. Бабки проклинать их, отец того пацана мат, перемат, а этот Санек убью, кричит. Да конечно, убьет, сам их боится, что за километр обходит. Скифа с Клыком все бабки уже бандитами прозвали, все беды на них списывали. Помню, идем с футбола, а мы все вместе с него ходили, все улица одна. А бабки на своем пятаке сидят, и все на нас косятся, чуть пальцам не тыкают. А баб Тоня все наговаривает, типа вон, нехристь пошел. Это она на Скифа, он же не крещеный был. А ему все весело, рожа грязная после футбола, улыбается. Что бы, там не было, но я представлю, как этот Санек после дождя на машину посмотреть выходил, как его лицо расширялось, до сих пор смешно. Но это видеть надо было, просто. Врать не буду, но лицо как у помидора покраснела, вот, что обида с людьми делает.
Времени прошло много, Но к чему я все клонил.
-Разговорился, - шуткой перебил здоровяк, который уже погружался дремоту, - Что ты им рассказываешь, они ничего не поймут все равно.
-Спи, спи. Тебе что знать, сам не местный, - Юрий обратился к Евгению, Олегу и Дмитрию, - Не слушайте его пацаны. Совсем уже, нечего не знает, второй год здесь живет, а еще права качает… Как напьется, так несет, да так он безобидный так.
Артем молча выпил водку, при этом, не предложив не кому, и подбросил хворост в огонь, тот разгорелся с большой силой. Сухие ветки подстать нагнетания рассказа затрещали.
Юрий продолжил.
-Это произошло, когда Скиф уже в институте учились. А я только с армии пришел, весна была, помню, - Юрий закурил очередную сигарету, потом тяжело вздохнул, - А я только отслужил, настроение хорошее, все встречают, да и птички поют, что день, что ночь все хорошо. Прихожу домой, за стол с родителями, а мать моя все рассказывать давай, как тут дела у нас на улице. Говорит, Вовка Губа на завод пошел работать, скоро в армию ему идти. Что правильный весь такой он, рассуждает здраво, в будущее глядит. Хороший из него человек выйдет. А я все и помню о нем, что когда в футбол играли он вечно по ногам бил. Санек, что сосед Клыка был, уже права получил, на машине отцовской во всю катается. Типа крутой стал, а я помню, как он нас старших раздражал. За каждую грушу из своего огорода жался, все говорил, что отцу расскажет. Скиф и Клык вечно его били, а теперь крутой, на машине ездит. Представляю себе, наверно большим человеком станет. Отец его продвинет, и все нормально будет у него. Только как не крути, для меня он так и останется Саньком, который за каждую грушу со своего огорода трясся. Помню, у него их было, хоть подавись. За забор ветки свисали. Мы его парочку хоть принести просили, а он все не хотел. Но мы тогда Скифа или Клыка на него на травим и все нормально, а что нам об него руки марать самим.
-Кстати, - вмешался Санек, который разливал водку, - Он теперь уже кем-то в прокуратуре работает.
-Но вот, - Юрий выпил водку, - Теперь наверно сидит, и за деньги жмется свои, как за груши когда-то. Родину бережет. Это я отвлекся, все заговариваюсь уже. На чем я остановился. А, но вот, мать все старую песню заладила. Ты тоже за ум берись. Вот посмотри, что с Егором Клыковым стало. Я сразу тогда собрался, а что стало с Егором. А мать мне говорит: железо сгружает, нигде не учится, каждую ночь на железную дорогу ходит. Но, а зачем ходит и так понятно. Тогда у нас многие занимались, что металл воровали. Поезд подойдет ночью на станцию, остановится, а наши пацаны тут как тут, на вагон залезают и скидывают с вагонов. Но такое вообщем дело. А Скиф в город уехал, родители продали дом, и все. В институте теперь учится. Мне смешно даже, как он вообще может в институте учится, нет, он конечно пацан, что надо, да какой ему институт.
Но вот, к чему я клоню. Собрались мы в тот вечер всеми своими, за трубами, меня же встретить надо было с армии. Это не далеко отсюда было. Там еще плиты стояли сейчас, только трава растет и все. Мы там прям на плитах, возле посадок и разложились, только подальше от дороги постарались. А то там, рядом еще бабки под вечер сидели, стали бы еще доставать. Собрались мы все. Губа, Санек, - Юрий показал на своего друга, - другой Санек, который вечно доставал, Клык, Скиф, но и еще пару друзей моих.
Что, - я говорю Клыку, пойдешь в армию? А он в ответ, типа, там делать нечего. Посмеялся и сказал, что ему и тут хорошо. Эх, совсем он за два года не изменился, да, как и его друг Скиф. Все такие же легкомысленные. Но слова за слова, мы выпили, разговорились. Хорошо так было, вечер, весна, птички поют, а я то после армии, мне вообще каждая минута в радость. Не знаю, сколько прошло, но мы уже подвыпили, - Юрий закурил снова, и даже не спрашивая, предложил Артему, - Помню, стемнело уже. Тут на машинах апачи подъезжают,
-Кто? – переспросила Ольга. Маленький Олег издал подобный звук, но гораздо тише.
-Но апачи, так мы цыган называем. Все село наше заполонили. Но вот, подъехали они и специально неподалеку встали. Две машины, все иномарки, и самих человек пять черных идолов.
-Нельзя так, - возмутилась Ольга, что ее скулы напряглись до предела. В порыве ветра костер изменил свое направление, и именно в этот миг высветил Ольгино лицо, которое при свете предстало тощим и даже потрепанным, хотя в темноте оно выглядело довольно милым.
-Это почему же нельзя?
-Даже нужно, - добавил Санек и ухмыльнулся.
-Потому что нет плохих национальностей, есть плохие люди.
-Да это понятно. Но наши апачи – люди плохие.
-Но ты же с ними не разговаривал. Не пытайся их понять.
-Ладно. Не тебе меня учить. Так, на чем я остановился… - Юрий выдохнул дым, и по заплетающемуся языку было понятно, что он уже запьянел – Мы сидим вообщем, а один из цыган подходит и сигарету спрашивает. Сам большой такой, в черной рубашке. Цепь золотая на груди светится. Но мужик, лет тридцать. А остальные в стороне смеются, курчавые все, лет по двадцать три где-то. Но Скиф ему протягивает пачку: Бонда. Нормальные такие сигареты по тем временам были. А тот такой берет и выкидывает в сторону, типа, что такое дерьмо куришь. Сам достает свою пачку сигарет из кармана, не помню что за марка, и говорит со своим акцентом цыганским, типа: На, хоть нормальное покуришь, а то русский народ нищей, все Вам надо подавать. Но нас понятно такое разозлило, хрена, что говорит этот чурка. Мы знаем, чем он занимается: наркотики продают, золото, а еще тут нас жизни учит. Скиф головой кивает, не берет. Но этот здоровый цыган давай на него гнать, видно он тоже пьяный был. А Скиф спокойный всегда был, особо не отреагировал. А потом еще один из цыган к нам подошел, помоложе, тоже весь в черном. Прищур звериный, по-другому и не скажешь. Говорит, типа русские козлы и на Скифа смотрит. А что на него, он сам не русский, не крещеный даже, а у этого чурки крест на груди даже был. Тут Клык со Скифом вдвоем на него кидаются, а я того, кто постарше бью с правой руки, боковым. А что, обидно стало, что черный какой-то на наших гонит. Клык со Скифом этого уложили быстро, а этот мужик назад попятился, у самого глаз уже подбитый, и место губы пятно кровавое. Но тут началось: эти на нас, мы на них. А что обидно стало мне, до сих пор трясет, что Губа, как сидел, так и остался в стороне смотреть спокойненько, а Санек, не этот, - разгорячился Юрий, показав на своего друга, - Этот тоже за нас пошел, красавец. Тот, который сосед был Клыка, все на свою машину смотрел и все боялся, что бы с ней не случилось. Да и все мои друзья, как-то подрастерлись.
Тут такое началось. На Скифа один черный боров побежал, тот его на встречный удар поймал. Этот цыган только головой мотнуть успел, назад попятился, да еще орал, что-то на своем. Мы там остальных давай месить, я удар с носка в живот словил, но выдержал, на ногах устоял. Санек меня подстраховал. Я отошел и дальше в бой ринулся. Скифа уже двое к машине прижали, но он правильно ушел в блок: ладонями лицо прикрыл, локтями живот. Я своего добил, Санек своего и мы на помощь к Скифу подошли. Главное мне уже пол лица стесали, а я не чувствую, только злость в кулаках. Клык руками самого старшего откинул, и хотел его добить. Тот к машине ловко отскочил, и не понятно от куда-то ствол достал.
Юрий закурил, посмотрел на небо, и словно прозрев от нависших звезд, продолжил рассказ.
-Этот черный разорался на своем чурском, и направил ствол прям на Скифа. Я гляжу на цыган, а они уже не такие смелые, помятые, да и мы не лучше, тоже еле держимся. Саньку тогда нос сломали, у него до сих пор горбинка осталась. А у меня шрам после того случая так и не рассосался на губе.
А этот черный кричит, что все, нам конец пришел. Покраснел, как помидор, все матерится, то ли на русском, то ли на цыганском. Мы замерли, страх нас парализовал. Тут бабки прибежали, что за посадками сидели. У дороги встали, и смотрят, что дальше будет, а к нам не подходят. Этот цыган, видимо у них главный был, все пистолет на Скифа направляет. И кричит взбешенный: кто скажет, что он русский убью! – слова его до сих пор помню, наверно, не когда не забуду. Все русские суки! Что, боитесь признаться даже, ссыте суки, да Вы русские нечего не стоите, – кричит, надрывается, - мочить вас надо!
Юрий выкидывает окурок и сразу закуривает новую сигарету.
-Блин. Все молчали. Не знаю, но если честно, я тогда реально испугался. Конечно не вся жизнь перед глазами, просто, когда пистолет направлен в твою сторону, ты словно больше начинаешь знать о жизни и смерти. Правда, потом все равно забываешь.
Мы так долго стояли, не знаю сколько прошло времени, только потом Клык вдруг сказал: - Сам ты черный, а я русский - а Скиф добавил, - Я русский тоже. Тут я в ужасе просто был, дрожу, а самому смешно, что Скиф русским себя назвал, всю жизнь был черным, а тут сразу русским стал. А мы: бабки, Вовка Губа, Санек, я не русскими оказались. Так этот черный прям в Клыка выстрелил, улица вся вздрогнула и бабки завопили, да поздно уж было кричать. Цыгане тут тоже по машинам разбежались и уехали. Клык недолго мучался, скорая так и не успела приехать. Выстрел в голову пришелся, меткая сука черная была. Я главное на руках держу голову, а Клык уже нечего не говорит, я только его дыхание чувствую. Голова вся в крови, не знаю, то ли это кровь была, то ли уже мозги наружу лезли. А последние его слова и оказались: Я русский.
Юрий выкинул сигарету, налил водку. Посмотрел на Артема.
-Будешь?
-Буду – вяло отозвался тот.
Разливая себе и Саньку водку, Юрий продолжил.
-Потом Скиф, как уехал в город, так и не приезжал. Никто его не видел. Интересно было бы на него посмотреть, какой он стал. Наверно уже институт заканчивает. Давай ладно, - Юрий встал, - за этих двух пацанов выпьем: Клыка и Скифа. Один надеюсь еще живой.
Юрий, Санек и Артем подняли стаканчики и выпили не чокаясь. Группа журналистов с отвращением посмотрела на эту картину, хотя их лица явно пытались скрыть его, но этого не получилось.
-Блин, - Юрий приготовился к последнему монологу, - А Вы, - обратился он к Олегу и Ольге, - Ты, - показал пальцем на Дмитрия, - Все про патриотизм какой-то заладил. Ты не испугался бы крикнуть, что ты русский под дулом пистолета? А под пулю бы пошел?
-Пошел, - незамедлительно ответил Дмитрий, - и даже с гранатой под танк пошел бы. Самопожертвование неотъемлемая часть патриотизма, надо с детства этому учить.
Санек и Юрий посмотрели на Дмитрия и улыбнулись запоздалой улыбкой, после выдержанной паузы. Потом Юрий сказал
-Ладно, помолчи, все ты не про то. Не пей, не кури вообщем. Я понял, все одно заладил…. Чему тебя только в институте учат? – А ты? – обратился Юрий к Артему, и протянул ему сигарету.
-Что я?
 -Тоже с гранатой под танк?
-Нет, конечно. Я не патриот. Да и что это за Родина, не люблю я ее.
-Но Славу Богу. А то я думал, тут все сектанты какие-то.
После того, как незнакомые гости ушли, оставив память о себе - пустую бутылку. И синяя куртка Юрия скрылась между деревьями, Ольга сказала.
-Да. Загубленное поколенье.
-Нечего, - Начал Дмитрий, - каждому свое. Просто пьяные, не надо внимания обращать. К чему он груши приплел правда, свинец какой-то. При чем тут разборки с цыганами и наше движение молодежное… А самое главное им бесполезно что либо объяснять, все равно не поймут.
Олег засмеялся так по милому, словно чирикая, как воробей, а Евгений молча ухмыльнулся, вспомнив о недавно услышанном рассказе.
-Жалко конечно этого парня, - снова добавила Ольга, - как его там Клык, что ли звали. Но про него рассказали, словно он за Родину погиб. Так много кого убивают, не значит, что они герои
-Разность ценностей, - сказал Дмитрий, - Пример. Этот Клык – по сути он не нужный элемент общества, я сужу по рассказу. А Скиф наверно тоже не чем хорошим не закончил, или не закончит.
Дальше Артем нечего не слышал, слова Дмитрия исчезали в его рассудке. Он смотрел на заброшенное здание вдоль железной дороге, словно завороженный. Он снял капюшон балахона, его лицо осветил костер. В свете огня журналисты обратили внимания на его восточные глаза, шрам на губе и потрепанный волос, только никто так и не понял, что сжимал он в кармане солдатика из свинца в виде моряка с флагом.
Артем прислонился к дереву и промокшими глазами пытался рассмотреть самую яркую звезду, что выглядывала из-за увесистых веток. Может Клык где-то там, - подумал он, - так ярко она горит. Глаза Артема становились мокрее. Все глянули на него, потом на железнодорожную вышку с мощными прожекторами, и подумали, что слезы Артема - это реакция на свет. Ночь была спокойна, только где-то вдалеке шумел поезд.