Скука

Скука разъедала её изнутри. Она вонзалась в сердце, она отравляла душу. Все напитки мира были ею испробованы. Любовь... Так, любовь… Кто-то весёлый и бесшабашный появлялся в её жизни, оставляя в сознании робкий след, только след и намёк.
Скучно было в пьяных компаниях, страшно и грустно среди собственных мыслей. Она боялась привязаться к кому-то, строить длинные будни с кем-то. Печальные будни, убивающие будни.
Она любила смотреть в зеркало. В зеркале было её отражение. Она любила своё отражение. Что же ещё ей хотелось? Скука, замурованная в человеке – это отпугивало остальных, обжигало благие намерения дерзким холодом, тушило огоньки симпатии. Люди искали в ней простоты и внимания к себе и уходили, разочарованные. Она ничего не могла подарить, она стеснялась нежности, стеснялась объятии. Она была одинока. Они были вдвоём со своей дикой, утомляющей, сосущей, ноющей скукой.
И, когда одиночество вошло в привычку, она потеряла свой былой цвет. О, это была многообещающая красавица. Она была высокая, стройная, гриву чёрных волос шелестил весенний, хрупкий ветер... Но, женщина, которая одинока, быстро старится, быстро становится отчаянно равнодушна к своей внешности.
Давно манили лёгким выходом раскрытые окна, кухонные ножи, пачки снотворного. Но она жила и жила. И вот уже разменяла она пятый десяток, когда вдруг встретила юного мальчика лет восемнадцати, красиво сложенного, доброго и чистого. Он жил в соседнем подъезде. Выходя на балкон, она смотрела, как он идёт со своими друзьями домой, как он смеётся, и бешено скакал пульс, и гулко ударяла кровь в седеющий висок. Она любовалась им, как когда-то собственным отражением в зеркале, она бредила им... Его звали Артур. Это рыцарское имя, эти длинные золотые волосы. Она поговорила с ним, давно ли приехал, где учится. И перед сном смаковала эту информацию, и производила странные телодвижения, воображая его в себе. Он носил сумку с портретом Виктора Цоя. Полюбила и она эту музыку.
Однажды она попросила помочь донести тяжёлые сумки, пригласила на чай. Артур оказался неопытный, но пылкий любовник. На прощание он растерянно пробормотал что-то вроде «спасибо». Потом она поняла, что мальчик её избегает. Ах, как соблазнительна розовая баночка с жёлтенькими таблетками! Ах, как не сложилась жизнь!
Дрожащей рукой набрала она эти маленькие горошины сна и смерти, положила на стол. Вышла на балкон. Там, на скамейке сидел Артур и болтал о чём-то своём, юношеском, безответственном, безответном…
Она решила отложить самоубийство на потом. «Неужели он боится меня? Ну что такого страшного?» -- и опять зеркало, и с треском полетели на пол осколки. Ей было жалко умереть, умереть вот так, чтобы он не переживал и не знал…Ей захотелось заставить его молодой организм испытать гормональную бурю, связанную только с ней.
И тут он понял, что такая любовь к не очень молодой женщине может добавить какой-то пикантности, развлечь и выделить на фоне сверстников.
Они встречались, они любились. Они искали выгоды: ему хотелось выделиться, ей хотелось почувствовать себя молодой. Немного погодя мальчик понял, что его используют, и дал решительный, жёсткий отпор.
Она бесстрашно проглотила упаковку снотворного, но выжила, вцепилось в жизнь скучающее тело. Потом ей стало очень плохо, она разом осознала, что всё это было зря... Рыдала в девственно белую подушку, а рядом сидела, торжествуя и хохоча бледная, влажная, сильная, непобедимая скука.