Пятиминутная речь

 «Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
 Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели…»

 И. А. Бродский

Уважаемые господа, товарищи, граждане, эстеты, аскеты, и все присутствующие здесь - в этом времени и пространстве. Я начинаю речь и надеюсь на ваш здравый рассудок и ваше понимание моих последующих слов, как приговоренный на электрическом стуле надеется на гуманность электрических импульсов.
Я поведу речь, вереницей сумбурных слов о коллективизме личности, расценивая это не как биологическое явление, атавизма и архетипа, так как это необратимый факт истории, который служит большим оправданием для людей. Я буду говорить о социальном явлении, как массовость и ее результатах…. Я начинаю говорить, ибо язык горит пламенем в воспаленном горле и только понимание его может затушить.
Я много слышал речей о массовости и стадности, но грош им цена, когда едешь с утра в переполненном трамвае, идущим заводским рейсом. Город задыхается от жары, и лето проявляется в каплях пота на теле рабочих. Их перегар добавляется разнообразием в запах духоты. Пространство города соединяет ресницы рабочего класса, создает дремоту на весь салон. Лица загружены, лишены чувств, небриты, морщинисты. Их единая мысль о сне и пятничной выпивке, млечным путем ведет к надежде на лучшее. Трамвай трещит от соединения бугеля с проводами. Он подобно лодке раскачивается на пространстве города, и пассажиры – словно наспех сложенная рыба жадно глотают воздух в угарном салоне. Только тогда ты чувствуешь всю трагедию рабочего. Человек – подневольный завода, сгустка металла. Тень трубы завода накрывает мечтателя города, а нужда заставляет его стать рабом конвейеров, доменных печей, бармотажей и маностатов. Здесь ломается даже сильный романтик, что ему остается, только цитировать напевом: «Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь…». Проходит время, и человек сам становится маленьким заводом, где мозговой конвейер с перерывами между стаканами, производит философскую деталь. Все рабочие мира складывают ее в единую идею серости, поскольку многоэтажные каркасы, трубы, пятничная выпивка, бригадир-наставник использующий книги, как подставки для чая, никогда не вдохновят тебя на светлую мысль просвещения.
Когда мы гуляем парком в любом городе Родины, мы видим множество бутылок пива, разных марок, разницу которых не вычитать в прейскуранте. Рекламное пиво разливается в сквере под вечер, и главное стоимостное отличие напитка дает представление о самом человеке. Здесь все слито единым напитком, ты даже знаешь, что скажет человек после глотка из пластикового стакана, скорее всего это будет мат, выражающий радость. Ты идешь по аллеи и прохожие, пьющие на скамейках: молодые мамы, подростки, рабочие, пожилые женщины, философы и невежды сливаются в единую декорацию пространства. И голос, обшей мыслью, дожит между деревьев, музыкой, вылетающей из динамика. Они повсюду, и ты необратимо слушаешь слова летящие из них: «Напитки покрепче, слова по короче», а потом «Малинки, малинки, такие вечеринки, зеленые тропинки…», и эхо мелодии иронией уходит в бесконечность. Но ты знаешь, дело стадности не в алкоголе, не в музыке. Это не причина стадности, а только ее показатель. Дело в изменении сознания человека, связанное со сменой мировоззрения этноса. Идеи Марксизма, стали формой оскорбления, мода одного коллективизма – хмельного строителя, сменилась на моду, коллективизма – хмельного разрушителя. И выходя в парк, ты идешь по Гумелевской осени, золотой обреченностью на солнце сверкает вечность. И ты смотришь по сторонам, что бы увидите пассионария, но ты ведешь только вывеску: «Пиво в кегах». И отойдя от киоска, шепчешь с тоскою: быдло в кедах.
В образованных компаниях, мы часто говорим слова в адрес человека такого контингента: креативный, особый, своеобразный, талантливый, непохожий. Но я могу Вас уверить, что стадность здесь обозначена не менее ярко, чем в предыдущих примерах. Стадность здесь можно объяснить простой формулой: Индивидуальность равна разнице амбициозного пафоса и умственного потенциала. Так как пафос превышает, потенциал, результат индивидуальности всегда отрицательный. Каждый представитель этого общества чувствует свою индивидуальность, используя слова иностранного языка и жонглируя остротами перефразов и недоразумений. Но никто не понимает, что индивидуальность меряется историей, а не личным субъективизмом. Ты идешь вопреки стадности, не потому что ты герой, просто потому что хочешь «дивное диво». Образованная стадность тебя оскорбляет и всячески ломает. Образованная масса самая завистливая и беспощадное часть серости, она подобна болотному цветению, что закрывает чистую воду, что бы та, не смогла отразить блеск утонувшей звезды.
Демократия убита нашем веком подражания, только антропоцентризм остается надеждой на индивидуальность личности и отличия его от животного. Как когда-то Сорокин заметил, что термин «социальный прогресс» связан с развитием личности изнутри, что защищает от внешних явлений в обществе. Индивид остается мысленно устойчивым и непоколебим разумом. Разум современного человека очень хрупкий, поддается провокации рекламы, соседа и родственников. Этот человек становится хорошим материалом для эпохи подавляющей большинство, а позже, время лепит из него нужный предмет пространства.
Любовь нашего поколения не потеряло чувства общей трагедии, этому служит количество любовных песен эстрады. Только вся трагедия решается мастурбацией на кинозвезду, или какую ни будь певицу с экрана. Чувство девушке официально обозначается депрессией и массовой модой на женскую свободу и независимость. Ты смотришь на все со стороны и обида разъедает тебя, от отсутствия чистой драмы индивидуализма. Ты осознаешь, что время пошлое, Ромео и Вертер давно погибли, а Дюруа и поныне в добром здравие.
Уважаемые слушатели, многим ли из Вас приходилось стоять на берегу океана и наблюдать распады волн на мелкие капли? Если кто не видел, я попрошу представить эту картину. Человечество подобно океану, мы не можем разглядеть капли, в огромной массе воды. Мы видим один предмет – океан, он велик и громаден, также как мы видим человечество. От удара волны об песок, мы видим капли, которые разлетаются из общего в единицы. Так и всей человеческой массе нужен удар, что бы мы могли разглядеть взлетевшую над толпой личность. Будь это война, революция, личная трагедия, землетрясение и прочее. Из этого можно вывести инструкцию по становлению личности, как бы это смешно не звучало.
Массовость океана лишает созерцания мириады капель, делает из бесконечности единицу. Но человечество должно избежать такой участи. Иначе нам останется наблюдать закат культуры, поскольку она состоит – из личностей, «тряпья и отбросов».
Остается сделать выводы, что крайне необходимо:
Наша эпоха – это заполненный стакан подростка алкоголем, по воле зрения, вопреки вкусу; это мысль о «Маленьком принце», как о магазине мебели на соседней улице; это пространство из секунд и время из километров. Любовь нашей эпохи – это мастурбация на обнаженную звезду, а точнее на разрез ее одежды между бюста. Смерть нашего времени – это долгая жизнь вдоль стальных каркасов завода, где жизнь человека состоит из легких шагов, по дороге домой.
Наш разум – это мысль соседа этажом ниже, наша вера – слово соседа этажом выше.