Несохранившееся письмо

 Марк Туллий Цицерон
 Титу Помпонию Аттику, в Рим

 Кумская усадьба, апрель 44 г.

Мой друг, вслед за тем письмом, что я уже послал тебе, шлю ещё одно, не дожидаясь ответа. Не потому, что мне не чем заняться, но потому, что есть слова ещё несказанные.
Речь пойдет о юноше, чье имя уже встало в историю нашего государства – юном Октавии. Только недавно он ушел от меня, чтобы дать возможность написать письмо тебе.
Мы говорили с ним о будущем Рима, и я в очередной раз понял, насколько он стремиться к власти, хотя любовь его к отцу меня действительно подкупает, ведь он ни на единый миг не забывает о мести за убийство. Это вселяет в меня страх, потому что я не уверен в том, что удастся спастись тем, кого он обвиняет. Хотя думаю, что на меня у него рука не поднимется.
Вероятно, я не ошибусь, если скажу, что он давно под моим влиянием и своими советами я стараюсь сохранить жизни нашим друзьям, среди которых истинные убийцы. Он слушает то, что я говорю ему и внимает каждому слову, видимо, понимая, что образ правителя, созданного мною в трактате, если он поймет все тонкости, поможет ему заслужить доверие граждан. Наверное, я даже хотел бы, чтобы его замысел осуществился. Ведь тогда, возможно, нам, пусть и частично, удастся восстановить власть сената и аристократии. Сейчас в моих силах сделать хоть что-то, и я приложу к этому усилия.
Пока дела обстоят таким образом, мне не кажется, что его стоит бояться, ведь гнев этого эмоционального и ещё такого юного мужчины направлен на его главного противника Марка Антония. Если он увидит, что знатные граждане на его стороне, то, думаю, он будет в благодарность оберегать их. Однако повторюсь, что это не уменьшает вероятности смерти таких людей, как Брут или Кассий. Он слишком юн, чтобы понимать последствия казней, даже угодных богам.
Очень скоро, как он сам сказал, мы встретимся с ним вновь в Риме, тогда я напишу тебе больше, а пока я вынужден проститься, потому, что скоро должен трогаться в путь.