Цвет неба

Я как всегда опаздывала. Главный вход школы был закрыт: сбивали пилястры 50-х годов, похоже, не ремонтировавшиеся со дня их возведения. Несомненным поводом послужило ЧП - штукатурка с бетонным основанием в одном месте отвалилась и упала на школьника – его увезли на скорой с сотрясением. Чуть ли не каждый день после этого эпизода учителя продленки предупреждали молодых беспечных мамаш не отрабатывать восхождение по лестнице со своими годовалыми «скалолазами» у «ненадежных» колон. От всего не убережешься, особенно если школьный двор – это единственное нетронутое бесконечной стройкой место в районе, где гуляют практически все мамаши с детьми-колясочниками, то есть с детьми, которые только начали делать свои первые шаги.

Обогнув школу и проникнув внутрь через черный ход, наскоро переоблачившись в спортивную обувь, я, наконец, предстала перед тренером. Который день я ходила на занятия в гордом одиночестве: большинство молодых мам, желающих поправить свою фигуру перед сезоном купальников, оказались менее стойкими к физическим нагрузкам и систематическим посещениям тренажерного зала. Однако сегодня Витя был не так строг к моему очередному позднему визиту: у него появился новый подопечный – Олег. Олег был молоденьким пареньком из Таджикистана, тем самым строителем, который сбивал злополучные украшения сталинской эпохи. Зная, как мало обычно платят гастарбайтерами из союзных республик, я удивилась, что паренек решил часть заработка, который в его родном ауле – несметное богатство, потратить на накачку мышц. «Возможно, опасаясь участившихся нападений «алегаторов» и скинхедов, он таким образом решил обезопасить себя», - размышляла я, перебирая педалями велосипеда.

- Что-то ты медленно крутишь педали, - вывел меня из задумчивости Витя.

- Да, нет же. У меня, можно сказать, прогресс – теперь я выдыхаюсь не через пять минут, а сижу, аж, по двадцать.

- Давай, как надо, иначе нет никакого смысла. Сбавляй нагрузку. (Я сворачиваю колесико нагрузки назад). Сейчас я тебе задам темп, и так будешь продолжать. (Кручу педали быстрее, он подкручивает колесико нагрузки). Вот, так – теперь другое дело.

Тут же потеряв ко мне интерес, Витя переключился на Олега:

- Как я тебе говорил, локти прижми. Если ты их растопыришь, как птица, я тебе в любой момент ударю в бок, по печени – мало не покажется. Когда локти у тела, противник не видит, когда ты собираешься нанести удар. Давай, повторяй сто раз. Следи за руками. Держи локти прижатыми к туловищу. Опять локти в разные стороны смотрят. Давай, делай, как я тебе говорю. Нет, он не понимает по-русски. Сейчас я тебе покажу.

Берет палку с поролоновыми валиками от тренажера и лупит ей по бокам Олега: раз, другой, и тут же мне:

- Вот, тут приехал, а русского языка не знает, не учил. Вот, мой отец он столько языков знает: узбекский, калмыцкий, уйгурский, туркменский, азербайджанский, армянский, – загибает пальцы.

- Так много? А почему так много языков – он жил в месте, где жили вместе столько народов?

– Уже несколько погодя, я смогла оценить, что это был ключевой, от слова ключ, вопрос – он точно попал в нужную щель, и раскрыл панцирь этого замкнутого человека, который практически каждый день сам тренировался – работал над собой.

- Так они все одного корня – тюркские. Если знаешь узбекский, то и другие понимаешь. Они, как если по-русски с разными говорами. Кто-то там окает, кто-то акает.

- Но это все-таки не так. И потом достаточно просто русский знать, а это все-таки разные языки.

- Да, нет, так. Мы в Душанбе жили. Там место в низине, а вокруг горы – снег круглый год лежит.

- Наверно, красиво?

- Красиво. Там и Олег жил. Так ведь?

- Угу, - Олег только машет головой. Ногами он отрабатывает удар.

- Я у них там два дня в плену был.

- Как это так?

- Олег ты скажи, ты «вовчик» или…? - Олег машет головой вверх-вниз. – Меня именно «вовчики» держали. А теперь… Пяткой бей, так тебе понятней будет. Давай, вперед, а не вверх. Еще пятьдесят раз на каждую ногу. Сделаешь, ты у меня завтра как стрекоза летать будешь.

- Я когда из Армии в 93-м году вернулся, - Витя уселся на банкетку, чтобы перевести дух,
- они уже были. Конфликт, ведь Вы знаете, был. Они заполонили весь город – козы, овцы прямо на балконах. Там где была площадка, на которой мы играли в футбол, они их пасли. Нет, он, конечно, пацан еще был, ему двадцать, значит, тогда всего шесть лет было. Он мало, что помнит.

Я вспомнила, что на днях видела тещу Вити с его сыном в церкви на причастии, не в пример нашей семье, они и посты соблюдали и в церковь ходили не только по большим праздникам. И дело даже не во внешней атрибуции, а в христианском миропонимании.

- А когда же это было?

- Сразу после развала Союза, в 91-м, - поднимаясь и как будто что-то вспомнив. - Я там к девушке клинья подбивал - она была русская. Я не знал, что у нее парень из боевиков был. Причем мать ее там была секретарем у полковника – там самого главного командира. Я пришел, а их там человек десять. Они били меня насмерть. Спасло только то, что мать… Причем тут меня в месиво, и тут же она все свои корочки, а они не верят, она – «вы его поломайте, только не убивайте». Как все кончилось, не помню, когда пришел в себя вместо лица – одна кровь, узнать невозможно. На следующий день они приехали и забрали меня к себе.

- Куда к себе?

- В камеру. У них там много людей было, как собак. Они также на цепях с железными ошейниками сидели, там всю грязную работу делали: стирали, убирали за ними. Люди опускаются до животных. Несколько дней меня держали… Не отвлекайся, выше ногу, – это уже Олегу.

Я даже не пыталась всего этого себе представить. Когда он погонял все сильнее Олега, я только подумала, что они здесь встретились на совсем другом «поле», но злость все равно может искать выход. Надеюсь, что мне не доведется увидеть их спарринг. Это ведь должен быть бой равных, или по крайне мере…

- Ты, чего делаешь? – растерянность моих мыслей, передалась моему телу.

- Я, - не знаю. Наверно, на плечи.

- Делай, то же движение, что и Олег, только не так резко. – Я попыталась скоординировать свои действия перед зеркалом: раз, еще раз, набирая темп под звучащую музыку. – Выдохлась я быстро, движение оказалось непростым.

- Тяжело, смени гантели, возьми легче.

- Да, наверное. А можно узнать…? Я вот вспомнила, как моя однокурсница рассказывала как-то о себе, что стала беженкой, когда горцы спустились со своим примитивным бытом в долину, где жили высокообразованные люди. Образно, да? Это ведь об этом же конфликте?

- Да, там такое началось. Вот, например, был случай на широкой дороге в центре города, много машин, на перекрестке, с одной стороны красный – все стоят, с другой мчатся на скорости. И тут с той стороны, где стоят, едет на всем ходу, не останавливаясь, одна машина, вылетает на перекресток, врезается в едущий поток и переворачивается. В одной местная группировка, в другой боевики, милиции никакой, и тут они стали друг друга убивать, били насмерть. За что? Сознание меняется…

Что тут скажешь. Я перестала задавать вопросы, ушла в себя, и все больше меня стал тяготить этот поток откровений для случайного человека. А ведь завтра я снова приду сюда, и как это будет? Скучающий Витя, вальяжно почитывающий какой-то журнал в кресле, коротая время, пока пройдет отведенный час. Или жесткий требовательный тренер, не дающий спуску новичку и…

Прощаясь, Витя спросил Олега:

- Когда придешь красить? Лучше бы сегодня, завтра меня не будет, как раз высохнет.
И тут я вспомнила, что Витя несколько дней назад спрашивал меня, что я думаю, о том, чтобы пол в тренажерном зале стал ярко голубым. На все мои возражения, он подытожил: «Нравится мне голубой цвет – цвет неба».