Аксиома

Тревожно Роману. Не по ситуации он так переживает, - по чутью своему лекарскому.

Ведь было у Романа уже такое - и по двое сразу рожали, и по трое - справлялся. Да и баба Ната всегда выручит, он за ней еще с ученичества чувствует себя, как за надежным прикрытием.
Вот и сейчас мается баба Ната одна с той, "заблудшей", как её Роман окрестил, роженицей, в приемной. Сама всё делает, пока Роман с Танюшей управляется.
Ну а кто она, если не "заблудшая" - пришла среди ночи, рожать начала прямо на пороге, даже имени толком не сказала, только стонет, да делает своё нелегкое бабье дело. Ну да проблем с ней не должно быть, баба Ната сказала, что дитё, видать, у неё не первое и не второе, там всё чередом своим идёт.
И вот откуда баба Ната знает - третий иль четвертый раз на родах девочка? Ведь он, между прочим, тоже не лыком шит, у него, хоть он и не на акушера учился, тоже стаж - позавидовали бы акушеры. А, однако ж, всегда баба Ната знает, а ему остается только доверять ей.

Да и кому, признаться, еще доверять, если из всего ранешного коллектива их небольшой районной больницы остались только они с бабой Натой? Поначалу-то были надежды, что отстроят новое здание, приедут сюда практиканты, да останутся, видя отношение хозяев колхоза. Да сгорели надежды вместе с началом тяжелых времён. Достался всем непочатый край проблем. Не всем удалось пережить те проблемы, разъехались по стране и за её пределы из некогда цветущего "немецкого" колхоза и лекари, и пекари, и механизаторы.

Так вот и остались Роман с бабой Натой одни одинешеньки на всю больницу. Было им велено во всех тяжелых случаях отсылать больных в соседний район, где, худо-бедно, старую больницу подлатали, да и персонал сохранили.
Не сказать, чтобы начальство не помогало медикам - нет, даже наоборот. И снег всегда от главной улицы села до больницы, стоящей чуть в стороне, у околицы, почищен. И, когда понадобилось, обогревателями обеспечили - ну никак невозможно было горячую воду провести, Роман и сам понимал.
И с хозяйством, да продуктами всегда помогали. А Роману-то эта помощь нужна была - не до кур-овец, как-то не завел он свою живность, только Чумка-дворняга, да мураши древесные, по весне отогревавшиеся в подоконнике - вот и вся его живность.
Да и с жильём грех жаловаться - тут же, при больнице, срубили ему пристроечку, да так и стал жить Роман, через стенку от работы. Там же, с другой стороны старенького деревянного здания, жила и баба Ната.
А что - удобно. Чуть прихватит кого ночью - кряхтит баба Ната, а поднимается, да дергает за шнурок, в комнаты к Роману ведущий. А на конце того шнурка - маленький колокол, от детдомовских друзей в подарок ему доставшийся. Всё шутили, что, мол, будут дети-внуки в колокол звонить, поднимать Романа на дела ратные. С делами теми сложилось, помотало Романа по войнам . Да не вышло потом с детьми своими, о внуках уж не говоря.
Ну да что уж тут поделаешь, не судьба.

Стоит теперь Роман, вытирает мелкий бисер на лбу у Танюшки, слышит, как гремит в сенках Пашка, нагревая воды побольше для своей, да для чужой бабы. И не по себе доктору, как в первый раз примает, даже знобит малость.
Ну да ничего, встряхнулся, услышав крик младенца в приёмной - значит, справилась сама баба Ната, всё в порядке с чадом, иначе бы позвала. Вот уже и сама идет, кивнула устало и сразу к Танюшке.
А той - совсем худо, что-то странное происходит в её чреве. Эх, машину бы умную сюда, чтобы всё показывала, да все контролировала внутри утробы. Но такая машина - в соседнем районе, говорил же Роман Пашке, чтобы вёз жену заранее туда, да что теперь уж...
До последнего Таня сознания не теряла, но не выдержала, отключилась, слюнку пустила из уголка губ. Что делать, остается только самим помогать, да доставать чадо.
Наркоз, надрез поменьше - девке-то еще потом жить и рожать…
Да не жилец та девочка, что в Танюшке была, видит Ромка, что не жилец - не первая у него такая. Когда практику у полигона семского проходили - там малюток еще пострашнее доставали из матерей. Экология, что поделаешь.
Дышат, массируют, помогают с бабой Натой - да видно, что давно поздно.
Ничья вина. Да известно чьё горе. Пашка на улице курит уже. наверное, четвертую пачку - строго настрого запретили ему в помещения заходить, как воду заготовит.

Лежит тельце в завернутых приготовленных простынях, лежит рядом Танюша, еще долго её под наркозом быть. А в приёмной кричит баба Ната. Возмущается, кашляет.
Ушла ведь та рыжая, пропала, будто и не было. Кривыми буквами накорябала на старом бланке: "Простите помогите ему не могу я сама" - и ушла. Лежит красненькое чадо в корзинке. приспособленной бабой Натой под люльку, щурится слепенькими глазками - рановато родилась, до срока. Светленькая. волосенки у таких еле видны. Но осмотрел её Роман - крепенькая, сама выбиралась на свет, всё в норме у девочки. Вот только мамы у неё нет и, наверное, не будет.
Ворчит баба Ната, проклинает убежавшую, прибирается, на горе Танюши сетует, попрекает всевышнего, что не так распорядился. А Роман стоит у зашитой уже Танюшки, да о том же думает - что вот был бы он... жизнь перекроил бы, чтобы правильнее стало у девочки впереди.
А потом и баба Ната подошла, тоже не решается выйти, да Пашке сказать весть печальную. И только Роман открыл рот, чтобы сказать придуманное. что язык не решался произнести, как баба Ната в тот же миг посмотрела на него и тихонько позвала:
- Ромик...
Никогда ведь так не называла, даже когда спешка и заполох, а тут...
- Ромик...- и взяла на руки уже начинающее возмущаться собственной судьбой чадо, подула на еле видные волосики на макушке...

…По поводу рождения дочери два дня гуляли, отмечали всей улицей. Больше нельзя - Пашка-то главный механик, не просто с работы уйти, хоть её, сейчас, не так много.
А через неделю пришел Пашка вечером в пристройку Романа, стукнул для порядка чугунным кольцом по двери, зашел, да выложил прямо на кровать четыре тома словаря Даля. Давно мечтал об этих сокровищах доктор, да нигде найти их не мог.
Тут же, конечно, чай с вареньем смородишным, да спиртяшки чуток. Расстрогался Роман, да и Пашка рад, что угодил - сам ведь, оказывается, любит со словами копаться, находить неведанные, да историю их узнавать.
После этого сошлись Роман с Пашкой, да и со всей его семьёй. И раньше, конечно, здоровались, да знались - ну тут уж он стал старшим товарищем и ровней для Пашки.
Ну, а ребятишки в докторе души не чаяли. Своих-то у Танюши с Пашкой больше не было, ну да братовских подняли - при живом, да запойном братушке.
Девочку Иришей назвали, а когда волосы зазолотились – стали ласково дразнить Ириской-Рыськой. Смекалистая пошла. «В меня!» - Пашка всем хвастался. Ну а еще в кого же – рыжая, как солнышко, как и отец, да в кудряшках.

Так и жили: как что-то с языком или с химией не получается в школе - бежали к Роману, а уж если у него что-то не ладилось с насосом для больницы иль старым стоматологическим креслом - тут уж Пашка всегда мог выручить.

О содеянном Роман помнил. Первый год - так вообще спать не мог, переживал, а пожалиться некому. Следующей зимой даже отпросился у администрации, договорился, что на пару недель пришлют замену - да махнул в Казахстан на юбилей учителя, которого почитали всей группой в медицинском. Хотел ему признаться, посоветоваться. Да не довез свою боль, в поезде расчувствовался в разговоре с совершенно незнакомым парнишкой, выложил всю подноготную. Надо ему было, чтобы хоть кто-то сказал, что он правильно поступил, раз уж сам себе этого доказать не может.
Наутро было неловко и не по себе, хоть попутчик уже вышел. Ну а юбиляру Роман так и не рассказал этой истории – неуместным показалось, лишним во время праздника.

Ну а потом закружило, другие дела начались, колхоз новую больницу стал строить. Роман теперь и на стройке успевал покомандовать, и работу делать исправно – кто ж за него сделает, тем более, что и баба Ната уже от дел отошла, ноги у неё стали слабеть, возраст…
Не успел оглянуться – а тут и годы пролетели, пенсионер, «заслуженный», в Москву посылали чествоваться, медалью наградили. Но с работы Роман не уходит – куда ж бросить своё детище, больница-то на загляденье. А тут и пополнение стало появляться, три практиканта решили остаться в колхозе, им и новые квартиры пообещали, если семьи перевезут. Не то, что раньше.

Теперь вот и Рыська в медицинский придумала поступать. А родители её и не отговаривали – что ж, дело тяжелое, но честное. Вот только бы геометрию, плохо с ней в школе было, подтянуть – и порядок, с остальным сама справится. Роман Стальевич уже пообещал помочь – там ведь ничего страшного в этой геометрии нет. Главное – дойти в доказательствах до исходного, до аксиомы, а уж от неё и «танцевать».
А аксиома – это ей дядь Рома уже разъяснил - утверждение не требующее доказательств.