Гавриловские хроники донос 1-й

ДОНОС ПЕРВЫЙ

И горд и наг пришел Разврат,
 И перед ним сердца застыли,
 За власть Отечество забыли,
 За злато продал брата брат.
 Рекли безумцы: нет Свободы,
 И им поверили народы.
 И безразлично, в их речах,
 Добро и зло, все стало тенью -
 Все было предано презренью,
 Как ветру предан дольный прах.
А.С. Пушкин.

«ЭПИДЕМИЯ»

Дорогие товарищи! Я, Аноним Виленович Октябрев, потомственный сексот, своим долгом считаю довести до общества те противозаконные обстоятельства, что творятся у нас в райцентре под названием Гавриловка. За слова я ручаюсь честью и спешу напомнить, что моя репутация и опыт приносили всегда нашему государству одну лишь сущую пользу.
Моя служба Родине началась пятьдесят годов тому назад, когда сопливым мальчишкой застал я в кухне пьяного тятеньку, Вилена Христофорыча Октябрева. Допивая противозаконный первак и закусывая национальной капустой, папаша исполняли популярые и патриотичные песни, укреплявщие трудовой дух народа, а так же, производили из столовой крышки боевой барабан, методом опускания на оную своего трудового кулака, да так яросто, что подпрыгивали приборы и танцевали сервизы, одновременно они кричали, на весь честной мир, слово «Сука!». Забившись в оплеванный угол нашей кухни, я, испуганный мальчуган, вслушивался в папашину хмельную брань и делал свои первые умозаключения государственного назначения.
Родитель мой, преданный Родине сексот, разочаровался в своей миссии. Печаль его была глубока. Он костерил себя и нашу Родину самыми распоследними словами, которые я в точности запомнил, и вечером аккуратно перенес на бумагу, подписавшись впервые полным именем Аноним. Потом я вложил свой первый донос в конверт, и отнес в милицию. И сев у окна, стал трепетно ждать.
Следующим днем папаша с работы не вернулся, и я впервые осознал свое призвание – моя цепкая память сослужила нашей прекрасной Родине огромную пользу. Я обезвредил первого врага!
Надеюсь, что вы помните еще Анонима Октябрева и оперативно отреагируте на сведения изложенные в объективном доносе.
Много воды утекло с тех пор, и каждый день, я старался принести Родине пользу, терпя часто рукоприкладства необузданных ее врагов.
С некоторых пор стал я замечать, что связь между Гавриловкой и Родиной почти не функционирует. Письма, отправленные мною в количестве 1567 штук, до Лубянки не доходят. Телефонные линии сипят и смысл разговора передать не могут. Автотранспорт бастует требуя повышения заработанной платы просто от отчаяния. Остро ощущая свою бесполезность водители свирепеют, ведь дорогу, что некогда шла через чащобу в область, который год ремотируют ударными темпами строительные компании принадлежащие женушки нашего мэра.
Преступность совсем обнаглела и живет на всю катушку! Не таясь и не скрываясь! Население, покорное как и раньше, сегодня приняло власть воров, и довольно уж тем, что его особенно не теребят. Сумерки опустились на нашу Гавриловку! Ленинское электричество больше не в состоянии вырвать Гаврилоку из тьмы! Свет дрожит и мерцает – его продают китайцам, расставив столбы до самой границы! Пламя в кухонной конфорке сильно коптит. Бытуют слухи, что мэр наш провел китайцам трубу, по которой продает украденный у потребителей газ, а чтобы народ ни о чем не догадывался, власти разбавляют газ подаваемый в дома всякой вонью.
Так что, сил моих не стало терпеть то противозаконие и, я бы сказал, предательство, творящееся у нас повседневно. Взял да и прикрепил, от отчаяния, к лапке перелетной утицы свое послание, и живу теперь одной только надеждою, что утица таки долетит до Лубянки, а там уж разберутся и примут меры. На это только и уповаю.


Вот о чем спешу сообщить вам товарищи.
В Гавриловке нашей устройство такое же, как ноне по всей России-матушке - демократическое. У нас имеется законный мэр, Спартак Петрович Вешенка. Поговаривают хохол, но это непроверенные слухи. А вот оперативные данные.
Не за горами уж день, когда кончается второй срок властвования мэра Вешенки, и от того хотелось очень нашему мэру избраться и в третий черед. За десять лет он не нацарствовался!
Воспользовавшись служебным положением Спартак Вешенка стал настоящим корумпированным мафиози! Ни одна поклевка на реке не обходилась без Вешенки, ни одна картофелина не оставалась неучтенной этим жадным мздоимцем, ни одно семя брошенное в землю не сталось тайною для мэра. Он правил всем и вся! И все делали довольные лица и не спешили жаловаться на оборы! А кому жаловаться?! Китайцам? Телевидение славило Вешенку, городская дума находила правление Вешенки целесообразным – подорожала нефть, инфляция стала самой низкой за последнии пятнадцать лет, и сильно возросла стабильность. То есть жить стало лучше! Правда низкая инфляция на потребительных ценах никак не отразилась. И здесь нужно говорить об подлоге. Объявленная Вешенкой инфляция составила 9%, а я вам скажу, по моим расчетам, бензин подорожал на 16%, а мясо на 19%. Но, что меня поражает, так это... Вот люди, а?! Все ведь отовариваются в продмаге. Хают цены и верят вранью вешенского мэра. И благодарны Вешенке за то, что «жизнь стала лучше». А когда я пытаюсь вразумить их... Глупые гариловские бабы, что с них взять!
Единственный, кто осмеливался противоречить Вешенке, это новый главврач Сашка Якушев. Получив разгромленную больничку, войдя в дела он горько запил, а протрезвев бросился усмирять свою совесть, сотрясая воздух клятвой Гиппократа. Сашка буром пер на Вешенку, требуя от мэра переустройства гавриловской больнички, в которой умирали тихой сапой ветераны.
Больница наша, как тысячи иных больниц по российским райцентрам, была местом скорби. Построенная когда-то братьями-купцами Пегасовыми, впоследствии казненными за противность революционной экспроприации, больничка с тех пор не расстраивалась и не белилась. Штукатурка свисала с потолка оборванными лохмотьями, в родильном отделении справлялись отгонять от младенцев только крыс, колонии тараканов же процветали, и считалось, что пока есть тараканы, вас не тронут вши. В одной палате провалился потолок. Почти все выжили, отделавшись травмами разной важности. Больные отказывались излечиваться в палатах. Медперсонал с трудом пробирался по коридору уставленному кроватями. Больные терпели сквозняки, больные пребывали в убежденности, что потолки в коридорах прочные, потому что под ними ходит медперсонал.
Больница так давно запаршивела, что доктора отучились работать. Охраны не было и все, что могли давно разворовали, вплоть до йода и батарей отопления.
Выслушав совестливого эскулапа, мэр пришел в благородную ярость. Накричавшись, и наскрипевшись каблуками на дубовом паркете, мэр сунул руки в карманы и принял задумчивую мину.
- Вы только не отчаивайтесь. Терпите, дорогой мой! Может в следующем году выбью вам бюджетик. В этом никак! Сами понимаете, государство это огромная машина, работа которой планируется заранее. У бюджета – дефицит. – И выпихнул эскулапа за дверь.
- Ну что? - спросила молоденькая медсестра заинтересовавшаяся Сашкой.
- У бюджета дефицит, - отвечал расстроенный Сашка.
Тут заорали клаксоны и мимо больнички пронеслась в лэндровере мадам Вешенка, разогнав гусей и окатив палисадник брызгами. Медсестра достала платочек, и протерла сашкино лицо.
- А у мэра префицит. – Заключил главврач Сашка Якушев.
- Что?
- Чевочка с молочком. – Огрызнулся Сашка и пошел прочь. Юнная сестричка поплелась следом, как котенок. Остановится Сашка и она замирает, тронется Сашка и она за ним шлепает по грязи. Он замер посреди дороги, шаги за спиной прекратились. Сашка распахнул было пасть, чтобы рявкнуть на глупую девчонку, но грубость не вышла и он, пряча глаза, сурово сказал.
- Ты иди Гаша. Не надо. Женат я. Иди себе.
И быстрым шагом пошел обедать.
В Гавриловке наступало время обедать и город опустел. Разве что ленивая корова задумчиво пережевывала травяную кашицу, да кудахтала дворовая курица снесшая сырое яйцо.
Сашкина жена, крашеная блондинка с незадавшейся карьерой артистки, Лариса, подала мужу спаржу и скрестив на груди руки стала пилить.
- Вкусно? – Спросила Лариса с подтекстом.
- Ага. Вкусно. – Закивал головой, заулыбался Сашка.
- Ну как дела на работе? – Спросила она, пытаясь занять себя тряпкой.
- Дефицит. – Сказал Сашка, разрезая головку заморской спаржи. – А это значит, что денег на ремонт нету.
- Понятно. – Лариса бросила сковороду в оцинкованный тазик и принялась яросто тереть.
- Ты понимаешь, - оживился муж, - странное дело. У Вешенки дефицит бюджета, но его супруга обладает лэнддровером, а откуда у нее такие деньги? Она ведь не работает, а у мэра зарплата не может ведь быть такой большой?
- От верблюда! – Не выдержала Лариса. – Господи, ну когда это кончится. Саша, да пойми ты! Нельзя так!
- Как?
- Ты ему откат предлагал?
- Какой откат?
- Такой. Господи, ну ты и вправду чудной. Откат это когда мэр выделяет тебе деньги, а ты ему какую-то часть этих денег возвращаешь. Понимаешь?
- Зачем? – Не понял Сашка.
- Зачем? А ты сам подумай! – И Лариса снова ухватилась за тертую сковородку. Сашка задумался и нахмурившись стал резать спаржу. Потом отложил приборы и заявил.
- Но ведь это подло, Ларисочка! Подло понимаешь? У нас больные на сквозняке, а я буду их обкрадывать?!
Лариса заплакала.
- Ну что ты Ларочка? Не плачь. Будет и на нашей улице праздник. Верь мне будет.
- Когда?
- Скоро милая моя, очень скоро.
Сашка обнял жену, крепко прижал к себе и вскоре супруги увлеклись, забыв обо всех бедах на свете.

В этот самый момент, на другом конце Гавриловке, женушка мэра, Галина Ахметбатыевна Вешенка, сочная дама с золотой головой, аккуратными усиками и носом умещавшимся на ее дородном лице, как груша на вершине кремового торта, прослышав о том, что демократические реформы в столице идут полным ходом, прививала супругу эту новинку.
- Неровен час, объявят тебя, ненаглядный ты мой пупсик, Спартак Петрович, узурпатором и тираном. – Говорила она ласково почивая мужа лучшими в мире гавриловскими щами с изысканной ложечки, как и любил Спартак Петрович, расслабившись во время обеденного перерыва, подобно римлянам на пухлом диване.
- Как же это душечка, тираном?! Меня?! Ха! Мэра Вешенку?! Ха-ха! И придет же эдакое в голову?! – И впонарошку обидился, противопоставив себя новой ложке, споткнувшейся о сомкнутые пухлые его губы.
- Ну что ты, вот тоже дурашка. – Ласково говорила жена, а я все запоминал затихнув под верандой. – На еду ведь не обижаются, пупскик. Ну сам посуди, ты уже на третий срок идешь.
- Тяпун тебе на язык, срок. – Скинулся было Спартак Петрович, но угомонился под давлением жениных грудей.
- Пятнадцать лет собрался властвовать, а что подумают там? – И она указала ложечкой в небо. Мэр повел глазом вслед за ложкой и наткнулся на портрет Президента, лицо Вешенки вытянулось, глаза засочились смыслом, сделав громкий глоток, и потеряв голос, Вешенка прохрипел. – Что?
- Ах ты мой работничек. – Защебетала супруга. - Все в трудах, новости даже некогда посмотреть! Ах! А ну ка повернись! Ну точно! Я так и знала! Ты похудел, крошка! Нет не спорь, мамочке виднее! Точно! Похудел! До чего ведь довела тебя эта должность! Кошмар! Ешь пупсик, ты ведь так нужен Гавриловке! За бабушку, за дедушку, за всю нашу Гавриловку, - перекладывала она щи в пасть мэра. – Жуй – жуй, глотай. Так, молодец, а теперь подумай вот над чем: в Москве сейчас принято устраивать «демократические реформы полным ходом», понимаешь?
- Ну, - не сдавался Вешенка.
- Значит и нам нужно «полным ходом»!
- Угу, - согласился Вешенка с набитым ртом.
- Во-от, картузик ты мой! Знаешь, что я придумала?! Знаешь? Ты не обидишься, мой пупсеночек-поросеночек?! Точно не обидишься?! Обещай, что не обидешься! Ну?!
- Необигусь, - сказал мэр набитым ртом.
- Правда? – Всплеснула руками мада Вешенка. – Я, знаешь что, знаешь? Я решила, что тебе просто необходим конкурент на выборах!
- Что?! – Испустил стон Вешенка и приподнялся, удивленно выкатив на супругу прозрачные, закрытые щеками глаза.
- А что?! – Лукаво улыбнулась жирной улыбкой Вешенка и вложила в удивленные уста Спартака Петровича ложку наваристых щей.
- А ежели, это... - говорил наш мэр разжевывая мясо, - этот твой конкурент меня того, фьюить, обскачет? А?
- Ах! Какой ты у меня мудрый! Симпампусик ты мой! Ну сам посуди, как же он тебя обскачет, когда ты его сам на работу устроишь и зарплату положишь!
-У?.. а-а-а. – пропел удивленный простым таким решением наш голова.
- Да-да. Только вот надо найти кандидатуру подходящую. Кого бы, кого? – И она стала с воодушевлением перемешивать гущу в бездонной тарелке, перебирая в уме разные персонажи гавриловского бомонда. Но все было не то.
- Может Филлипова, с пристани? –Неуверено предложил Спартак Петрович.
- Да что ты голуба! Он же приятель тебе... Да и кто ж его разберет, ведь не дурак до барышей... А ежели креслом позарится? И мы его своими руками во власть?! Нет, тут нужна фигура совершенно безопасная. Но кто?...
- Ну-у?! – После продолжительной паузы, упрямо потянул вторым подбородком Спартак Петрович относительно питания.
- Есть! – вскричала тут товарищи лукавая гражданочка Вешенка. - Спаситель ты мой. Единственный! Любимый! Как ты прав! Глупая я баба! А каков-то мудрец – что ни слово, то в самую маковку! Конечно же! Как мне самой в голову не пришло - Толик-Маневровый! Радость ты моя! Конечно Толик!
- Так он же того, - покрутил у виска пальцем наш мэр, - ту-ту, с младенчества.
- Так ведь хорошо! Ведь хорошо! – запрыгала от удовольствия Ахметбатыевна по веранде рискуя провалить дощатый пол. – Как же хорошо! Он же божья душа!
- Так, а...
- А мы ему организуем. Все организуем. Мы то на что? Все будет в лучшем виде, моя прелесть! Не сомневайся! Почище всяких там московских демократий. У нас будет такая демократия – самая лучшая в мире демократия! Ах! А та-ам... Слухом ведь земля полнится. Представь, через полгода ты станешь самым известным демократом России! Спартак Петрович Вешенка на приеме у президента! «Как вы добились таких небывалых демократических реформ?» Спросит у тебя президент. А ты ему – только честно служа отечеству нашему и нашим демократическим идеалам! «А как вы остановили рост инфляции и направили ее в противоположную сторону?» Спросит у тебя президент. И ты, наклонишься к его уху и скажешь вот что. Ахметбатыевна поднесла свои уста к ушку супруга и зашептала.
- И все? - Поразился супруг.
- И все душечка, - подмигнула мадам Вешенка, и вскинула руки в мечтаньях. - Ах, подмосковная дача, что за прелесть. Личная охрана! Все эти гордые нефтепромышленники, мы идем а они кланяются, мы идем – а они кланяются. Мое солнышко! А какие откаты! Какие откаты... Какое чудо эта демократия! Кто ее придумал? Надо ему памятник поставить!
- Гайдар? – Предложил Вешенка.
- Ты что совсем? Гайдар – детский писатель!
От криков мадам Вешенки продрал глаза пес Борман, злющий бастард, изорвавший мне портки. Бежав через плетень и огороды, я охранял страшную истину. Теперь я не спускал глаз с нашего мэра, я стал его тенью, но удача отворачивалсь от моего бдящего духа.
Анализируя телепрограммы «Гавриловских Вестей», будоражащих наш райцентр страшными сообщениями о эпидемии куриного гриппа, я пытался разгадать хитроумную аферу Вешенок.
Репортаж с птицефабрики сообщал о массовом падении кур. Но я уже знал, что кур погрузили в фуру и на следующий день в магазинах Гавриловки появилась дорогостоящая курятина. На каждой тушке косо сидела бумажная нашлепка «Проверенно! Вируса нет!». Курей частных, воспитанных во дворах Гавриловки, у населения изымали и сажали в карантины, к которым по ночам подходили закрытые зилки. Спустя неделю борьбы с эпидемией, у мадам Вешенки, вишь ты, появилась сказочной красоты шуба, а мэр, теперь подъезжал к муниципалитету на серебрянном джипе с компьютером.
Я смеялся дьявольским хохотом, когда в «Гавриловских Вестях» обозрели жалкое куриное пепелище, и поклялся вывести мэра на чистую воду!
Я кусал от досады локти, когда Спартак Петрович Вешенка, патетично проповедовал на весь наш райцентр о необходимости бороться с эпидемией «куриного гриппа». Вскоре из области, напуганной эпидемией, пришел бюджет на борьбу со страшной этой хворью. И наш мэр посвятил свою жизнь на освоение бюджетных денег.
В «Гавриловских Вестях» изобразили целую лабораторию, по выведению противокуриногриппозной вакцины. Статист, в марлевой маске на лице, изображая прогресивного вирусолога, добавлявлял мутный раствор в пробирку, и подставя стекляшку под лампу, сверлил мутную политуру острым взглядом.
Нам показывали, как закрыли Гавриловский район на карантин и связь с миром окончательно оборвалась. Я-то знал, как трясли эпидемеологи, бедных наших земляков мечтавших вернуться домой, или выехать в область. Дорвавшись до невиданных полномочий, и заменив собой таможенную службу, эпидемеологи утратили чувство меры и обирали гавриловцев так грабительски, что каждую неделю их приходилось сменять на районной границе. Действовали эпидемеологи следующим образом. Оценив состояние пассажира, они арестовывали багаж, личные вещи и самого индивида, и тщательно искали смертоносный вирус. Проходило время и пассажир теряя всякое терпение и голову, начинал предлагать эпидемеологам деньги. После хищных торгов, эпидемеологи отпускали на свободу изведшихся людей. Но когда граждане собирались покинуть концентрационно-палаточный лагерь, их хватали под белы рученьки, следующие борцы с вирусом, предъявляя справку что тесты дали положительный результат. И терпеливые сограждане начинали вновь тянутся к кошелькам. Документально установленно, что часть выручки шла лично в карман мэру.
В то же время, телевизионный канал «ГКТВ» (Гавриловское Кабельное Телевидение) стал обращать внимание на кандидата в мэры Толика-Маневрового.
Обряженный железнодорожником, синий комбинезон, шапка, оранжевая жилетка и рация, Толик с восхитительным упоением, прижимая к губам рацию, объявлял свою предвыборную платформу. Он обещал провести в Гавриловку настоящую железную дорогу, соединившую наконец Гавриловку со всем цивилизованным миром, и отстроить великолепный вокзал. Железная дорога, утверждал Толик, станет – ключом к экономическому развитию края. С помощью железной дороги, кричал брызжа слюной кандидат, мы сможем наладить торговлю, почтовые сообщения! В Гавриловку нагрянут туристы! Мы построим для них пятизвездочные отели, построим достопримечательности, будем продавать им нашу лучшую в райцентре рыбу, и воспользуемся цистернами, в которых станем поставлять в Европу природный газ, которым шедро наградили недры каждую гавриловскую кухню. И благодаря железной дороге не надо будет рыть каждому трубопровод от своей кухни в Европу, в обвод Украине! За нас будет работать железная дорога! А в будущем, я проведу железную дорогу в каждый дом!
Завершал он свое выступление выпуская клубы пара из утюга, вовремя поданного ассистентом, и громкий паровозный гудок извещал зрителей, что новоявленный кандидат закончил выступление. Вращая руками, на паровозный манер, Толик, чихая и шипя, исчезал с экранов «ГТВ». И только далекое ту-ту, еще эхом скользило из динамиков, сменяясь рекламой детского мыла «Гадкий Утенок».
Заборы пестрели портретами Толика! По дворам стали шнырять молодые проходимцы собирая подписи за кандидата в мэры Толика-Маневрового, их поливали помоями и гнали в три шеи. Так продолжалось три недели. Но на четвертую подняли головы наши олигархи. Степан Изжогов и Иван Невод.
Степан Валерианович Изжогов был директором птицефабрики и остался обиженным от аферы с курями. Потеряв прибыль, одержимый жаждой мщения, он объединился с Иваном Салихардовичем Неводом, председателем гавриловского рыбхоза, давно метившего в городские начальники. Объединив свои капиталлы, гавриловские олигархи стали бороться за власть, поставив все на Толика-Маневрового, легкой рукой Галины Вешенки выведенного в кандидаты.
Обыватели Гавриловки уселись возле телевизоров ожидая точно «Аншлага», выступления Толика. На экранах появился знакомый всем Толик в привычном облачении железнодорожника, но вид Толик теперь имел самый свирепый. Сжав кулаки, облаченные в боксерские перчатки, он потрясая ими в воздухе. Из его уст стали выплескиваться злые слова вложенные чей-то опытной и злой рукой в невинные уста дурачка. Мадам Вешенка ненашутку озаботилась переменой с пасынком.
Гавриловский дурачок яростно нападал на противника железных дорого мэра Вешенку. - Вот, - кричал Толик, - вот подлинный враг нашего благополучия и счастья, товарищи! Противник всего светлого будущего! Противник железной дороги!
И экран показал одно из выступлений, где упитанный и властный муж Галины Вешенки, подглядывая в шпаргалку, уверенно сообщал, что строительство железной дороги не только нецелесообразно, но и преступно в настоящий исторический момент.
- И таким людям мы доверяем нашу судьбу! - Не отступался Толик. - Преступникам не видящим ничего кроме своего трона, своего носа, своей выгоды! Кто нами правит? Я отвечу вам дорогие друзья – бандиты! Вырвавшие власть из наших рук путем гнусной аферы, которую сейчас я, кандидат в мэры, Толик-Маневровый, выведу на свет божий!
- Что у вас там, черт побери, происходит? – кричал в резную трубку словновой кости мэр Вешенка. – Как не можете остановить? Прекратить! Немедленно прекратить передачу! Что? Предвыборная агитация?! - И мэр грохнул трубкой по аппарату с приличного размаху.
- Посмотрим, посмотрим. Ах Невод, ах сукин сын. – Тихо говорила Галина Ахметбатыевна сидя перед телевизором в позе «готовность к бегству».
Пошли кадры пятилетней давности. Эти события, преданные гласности ГТВ, пять лет назад были описанны мною во многих подробнотях. Но видно злой рок не позволил тому доносу попасть на ваш стол, дорогие мои единомышленники.
- Как это возможно?! – Мадам Вешенка отказывалась верить в происходящее. – На какую туфту они купили его?
А безобидная голова Толика-Маневрового импульсивно дергалась в телевизоре, и его тупое лицо искажала гримаса непотдельного гнева.
- Пять лет назад изворовавшийся, изовравшийся мэр Вешенка боролся за власть. Шансы его на победу были равны нулю. Могущественный и честный конкурент, председатель рыбхоза Иван Невод, увеличивал свой отрыв от Вешенки и мы, граждане Гавриловки, уже видели этого высокочестного человека в мэрском кресле. Да... – Толик растерялся на секунду, но посмотрев в сторону от камеры, отыскал нить обличительной речи. - Оставайся все как есть, Невод непременно бы выиграл выборы – крепкий хозяйственник и рыбный воротила, он был популярен и щедр.
А в это время в доме Вешенок разыгрывалась подлинная драма. Спартак Петрович рвал на груди волосы и ревел в подушку трепеща всем весом. Ахметбатыевна ненаходила себе места. Бледная, с опущенным вниз короткими усами, сжав до боли кулаки, она мучительно искала выхода из непростой ситуации. Холодным потом текла по ней мысль о потере власти. Покрикивая на мужа, она искала, но не могла найти выхода.
- Да заткнись ты тряпка! – Гаркнула мадам Вешенка, мэр заскулил. Актеры народного театра разыгрывали в телевизоре немой фарс, озвученный голосом Толика, в лицах.
– Все кончено. Пропал! Это конец! Конец! Нет! Только не это! – Скулил он на подломившемся кожанном диване. Встав на ноги и пошатываясь, Вешенка со страшными глазами, словно слепой, шатаясь и цепляясь за косяки пошел в дом.
- Только не позор. Я не допущу! Я не позволю растоптать им светлое имя Спартака Петровича Вешенки! Они узнают! Узнают! Они опомнятся! Они поймут, какого человека они потеряли. Они оценят! – Остановился узник чести в дверях и еще раз посмотрел в сторону жены, мечтая, что она остановит его, приголубит. Но этого не произошло.
- Может быть к лучшему? – тихо сказала мадам. Грохнул выстрел. Вешенка обмерла. Затем еще один и звон стекла. Мадам бросилась в дом и, вбежав в кабинет мужа, изумленно застыла. Поникший Вешенка всхлипывал на диване, под ногами сверкали осколки хрустальной вазы, а в безвольной рыхлой кисти Спартака дымился старый наган. Вешенка поскуливал. В глазах жены вспыхивали хрустальные осколки, оживляя персидский некогда абрис восхитительной мыслью.
- Спасены! – Подпрыгнула мадам Вешенка, с прытью школьницы, захлопала в ладоши и бросилась спасать мужа. – Спасены! Ах ты моя прелесть! Мой сурок! Ну не плачь! Мы им всем покажем! Они у нас еще узнают!
- Да-а! Как же! – Ревел сурок в объятиях женушки. – А рейтинг?!
- Все течет, все меняется мой суслик! Ну! Да успокойся же наконец и послушай свою бестолковую женушку! – И она утерла муженьку сопли.
- Мы поступим вот как.
Толик скорчил многозначительную рожу и продолжил.
- На следующий день Гавриловку потряс небывалой силы взрыв. Задребезжали окна во всех домах, заплакали грудные дети, горожане всколыхнулись и бросились к старенькой баньке, где поджидал их мэр Вешенка. Успокоив обывателей, мэр сделал заявление.
- Взрыв баньки – дело рук вахабитов, покусившихся на нашу выбранную народом власть! Злобные терротисты решили запугать нас, простых гавриловцев! Но они просчитались! Не на таких напали! Террористы завезли из Чечни гексоген и устроили взрыв! Они надеялись деморализовать нас! Сорвать грядущие выборы! Но я, от лица всех гаврильчан, скажу этим нехристям! Русского человека, подлинного гаврильчанина вы не сможете запугать никакими вашими гексогенами!
Народ безмолствовал, народ еще не понял. Мадам Вешенка рукоплескала мужу из толпы, раскидав локтями дюжину работяг. И понемногу народ ударил в ладоши.
Показав фоторобот лица кавказкой национальности, нарисованного им самим грифельным карандашом, Вешенка просил каждого, кому известен это человек, пардон «этот террорист», сообщать лично ему – мэру Вешенки, потому что он сам расследует это дело государственной важности! Тут же в милицию повели всех азербайжанцев торгующих редиской, растаскав по карманам ходовой их товар.
Однако ночью взлетели на воздух еще две баньки. И торговцев пришлось выпускать. К сожалению в Гавриловке иные кавказцы не проживали. Схватили одного, привели всего расхристанного с кровавой юшкой в носу, и беззубым разорванным ртом. А тот возьми, да окажись евреем! Неувязочка вышла.
Утром мэр Вешенка выступал по телевизору. Стуча кулаком по столу он обещал террористам кузькину мать! И супруги увидели снова пятилетней давности мэра Вешенку, схватившегося за оцинкованный рупор.
- Кончилась спокойная жизнь террористов! Этих нелюдей, подонков, взрывающих ничем не повинные баньки мы очень скоро изобличим. Мы уже вышли на след международных террористов, и в данный момент окружаем! Это те самые подонки, кто организовал взрывы в Нью Йорке! По нашим сведениям, возглавляет террористов Усама Бен Ладен! И если вы встретите человека с длинной бородой и в чалме, знайте – это наиопаснейший международный террорист Усама! И его, товарищи, необходимо уничтожить без всякого промедления! Мы будем искать террористов везде. И нигде им нет спасенья! И найди мы их в сортире – им не уйти от нашего праведного гнева!
Народ присмирел. Приближался Новый Год, но ни один Дед Мороз не решился выйти на улицу, страшась смертного боя. Нескольких с горяча уже укантрапупили. Вы помните, как вечерами в одной избе набивались соседи, страшась терракта и распивая на паях водку от страха. С наступлением сумерек, вся Гавриловка оглашалась пьяной, тоскливой русской песней, звучащей без всякого патриотизма и вредящей трудовому духу народа.
Так прошла новогодняя неделя. А утром понедельника, народу сообщили, что возглавляемые мэром Вешенкой, отряды спецназа загнали террористов в деревенский туалет и там блокировали. После трех дней блокады и непрекращающегося обстрела, мэр Вешенка дал интервью.
- Эксперты утверждают, что пора идти на штурм секретной базы боевиков! Эта база расположена вон в том, казалось бы обычном, дощатом деревенском сортире. Прямо у нас под боком.
- Да, - крякнул Хорунжий, - очень, понимаете, удобная конспирация. Входят люди, выходят, никто ведь не подумает, что терракт готовят. Умно, очень. Но и мы, так сказать, не того...
- Довольно. – Вешенка перехватил слово. - Полторы тысячи тонн боеприпасов выпущенных нашими войсками за трое суток осады, внушают уверенность, что ничего живого, кроме мух в сортире не осталось. Именно благодаря моим стратегическим талантам, наши войска обошлись без потерь в этой принципиальной операции. Я и впредь не допущу человеческих жертв! Я люблю солдат! Я люблю людей! Утопим террористов в нашем говне!
Подняв рупор, мэр Вешенка прокричал в сторону сортира
- Террористы сдавайтесь! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Усама не буди во мне зверя!
Но террористы как воды в рот набрали. Тогда Вешенка повернулся к отряду спецназа и, испустив продолжительной вздох, взмахнул рукой, сообщив доверительно в телекамеру.
- Я вообще противник силовых методов. Но другого выхода, увы, злодеи нам не оставили.
Спецназ по пластунски пополз к сортиру и после непродолжительной стрельбы и матерных криков, спецназовцы овладели дощатой базой.
- Сейчас мы с вами присутствуем при историческом моменте, - щебетала корреспондентша, с напяленной каской, - войска спецназа овладели сортиром, но... но ни одного террориста обнаружить не удалось... Остались только следы их присутствия!
Опустившись, камера обнаружила мешок с мукой и выгребную яму.
- Вы видите, что геройскими действиями спецназа, под непосредственным руководством мэра города Гавриловка, Спартаком Петровичем Вешенкой, была обезвреженна самая опасная в нашем регионе банд-формирование и изъято двести килограмм гексогена, способного унести жизни всех жителей нашего райцентра, если их расположить в актовом зале ДК и заставить прижаться к мешку!
Корреспондентка держалась стойко, не прикрывая красивого лица ни марлей, ни платком. А ведь небывалая вонь секретной базы, приводила в ужас даже профессиональных героев. Поймав спешащего куда-то мэра за рукав, корреспондентка спросила своим тоненьким голосочком.
- Как вы думаете, куда подевались террористы? Ведь сортир был блокирован гавриловским спецназом?
Мэр свел грозно брови и с расстановкой произнес.
- Террористы, ушли, через слив.
- Что? - Растеряно пролепетало невинное дитя массмедиа.
- Правда, - убежденно сказал мэр. - По нашим сведениям они тщательно тренировались воссоздав на базах в Чечне и Саудовской Аравии наши деревенские туалеты. К тому же выявлен факт измены. В этом деле фигурирует некто Неводов, хорошо вам известный председатель рыбхоза, прущий во власть террорист. Вдумайтесь граждане Гавриловки, за кого вы собираетесь отдать свои голоса! Кто прятался за маской рыбного олигарха! Доказательства я берусь достать!
С этими словами, мэр бросился в лоно секретной базы террористов, разбрызгивая зловонные капли. Минуту лоно кипело, потом стихло. Изредка пузырьки воздуха вздувались на поверхности. Дернулась и исчезла нога. Спецназовцы растерянно топтались на месте отряхиваясь от говна. Кое-кто стал раздеваться, собираясь спасать. Корреспондентка, оттирала лицо от красно-коричневого дерьма. Оператор отнял глаз от видеоискателя. В этот миг выгребная яма взбурлила и показалась сперва рука Вешенки, крепко держащая порционного карася. Затем показался сам мэр. Памятником он вознес руку с рыбой к самому небу, и по его счастливому и благородному лицу стекали потоки нечистот. Обратившись к телеаудитории, мэр Вешенка молвил.
- Вот, дорогие сограждане, я держу в своей руке доказательство о предательской деятельности господина Невода, нашего рыбного олигарха. Теперь эта сволочь не отвертится! Он за все ответит! Это его карась!
Карась, в руке мэра, затрепетал, искрясь на свету.
На следующий день наступили выборы и все граждане Гавриловки поспешили к урнам, отдать свои голоса за кандидата Вешенку. Председателя рыбхоза Невода судили три года подряд, а затем, не найдя в деле состава преступления, отпустили под подписку о невыезде и крупном штрафе.
- Я пострадал невинно. – Сказал в камеру рыбный олигарх Невод. – Кто вернет мне годы заточения, загубленную молодость? Кто вернет мне доброе имя? Кто вернет мне моего карася, сделав из него вещдок? Я призываю к ответу троклятого Вешенку! Аспида и угнетателя всякого добра! Вешенку – врага народа и личного друга Березовского!
Вытолкав Невода из кадра Толик продолжал доставать из рукава козырей, извините за перл.
Сегодня, друзья, бывший друг мэра Вешенки, майор Хорунжий, раскаивается в случившемся и открывает нам правду на былые преступления власти. Гавриловцы знайте! Вешенка фальсифицировал терракты! Никаких чеченских террористов и в помине не было. Баньки взорвали военные по приказу мэра! А вместо гексагена в сортире был обычный сахар-песок!
Толик передал слово военному. Розовый и круглый, с заиндевевшими усами, он по-военному четко рапортавал, как на плацу.
- Господин Вешенка вынудил меня пойти на эту гнусность, используя свою власть. Если бы не Вешенка, я, майор спецназа, прошедший горячие точки взад и поперек и награжденный боевыми наградами, и раненный в голову шрапнелью, и пристреливший последнего рэкетира в Гавриловке...
- Короче! – Рявкнул Толик.
- Я никогда не стал бы участвовать в этой грязной провокации. Но я всего лишь солдат исполняющий приказ! А вся вина, за то постыдное происшествие, целиком ложится на Спартака Вешенку и его вредительскую семью! Знайте сограждане! Я такая же жертва как и вы! В душе я против! Против! В душе я хороший! Но я давал присягу и должен был выполнять преступные приказы коррумпированного мэра! Мамой клянусь!
Столкнув майора, слово вернул себе Толик. И он яросто клеймил, еще некоторое время, бесстыдные действия властолюбца Вешенки.
За всем этим стоял, потирая руки, председатель рыбхоза Невод, и опальный олигарх, директор птицефабрики господин Изжогов, пострадавший от эпидемии куриного гриппа. Они восхищались, как настроили дурачка на обличительный лад, найдя гениальное решение.
- Что я тебе говорил? Ко всякому нужен свой подход.
- Да, мотивация великая штука. Если бы не железная дорога моего сыночка...
- А кто предложил? Кто придумал, а?
- Но дорога-то моя.
- Что дорога? Дорога это вещь. Что бы ты с ней делал, не пойми я суть дела!
- А чтобы ты со своей сутью делал, не будь у меня железной дороги!?
- Да я бы!
- Что бы?!
Олигархи заспорили, затолкались и сцепившись покатились под пригорок, распугивая пегих коров.
Толик не унимался, подъехала скорая, и бугаи в белых спецовках с трудом отодрали Маневрового от телерепортеров.
Тем же днем, мэр подал в суд на Толика-Маневрового и обвинил кандидата в клевете. И продажный наш суд принял положительное решение. Отныне правда стала недоступной обывателям Гавриловки. Запрещенная под видом черного пиара. А городская судья, Маргарита Павловна Кочкина, обновила крышу дома.
Только опальные олигархи не собирались отступать. В полдень третьего дня, перед мэрией собрался народ, суча в небо плакатами. «Долой мэра!», «Хватит присваивать бюджетные средства!». Народ на руках поднял идиотика Маневрового и тот заорал благим матом.
- Друзья! Товарищи! Железнодорожники! Братья и сестры! Нас долго обманывали! Нас долго обкрадывали! Нам запрещали строить железную дорогу!
- Правильно, - кричали из толпы, - крой их Толик! Крой!
- Преступник и авантюрист! Господин Вешенка!
- Присвоил, - подсказывал стоявший рядом Изжогов.
- Присвоил бюджетные деньги выделенные нашей Гавриловке областным руковод-ством на борьбу с куриным гриппом! Он не потратил ни копейки на борьбу с эпидемией! Ни копейки товарищи железнодорожники! А ведь мог построить на эти деньги настоящую железную дорогу! С поездами! И даже, хватило бы, на красивый вокзал!
- Сволочь! – Кричала толпа. – Кровопийца!
- Тиран! - завороженно зашелся в крике Толик, - Он тратит бюджетные деньги на свою предвыборную кампанию! Он и меня хотел подкупить! Но ему не удастся нас одурачить! Мы требуем отчета о бюджетных тратах! Мы требуем справедливости! Справедливости и отчета!
- Справедливости и отчета! – Взорвалась толпа, и тухлые томаты ударили по окнам мэрии.
- Даешь железную дорогу и красивый вокзал! – Заорал Толик.
И толпа подхатила: «Даешь!»
Прячась под столом в своем рабочем кабинете господин Вешенка молил Господа о пощаде.
- Господе, спаси и сохрани! Я ведь не делал ничего дурного! Я ведь хороший Господи! Помоги! А я тебя не забуду! Хочешь? Я церковь тебе построю?! Настоящую с колоколами! Только не оставляй меня, Господи! Ну что же ты молчишь?! Постой, подожди... Вот оно! Знаю, Господи! С первого сентября в школе будут изучать закон божий! А?! Каково а?!... Мало?! Тогда... тогда на каждом предприятии, на каждом доходном месте, я поставлю твоего служителя. Клянусь! И он станет направлять деятельность работников твоим словом и твое слово будет закон, Господи! Ты будешь главнее меня, мэра Гавриловки! Ты станешь первым, а я, мэр города, скромно останусь лишь секретарем в твоих божественных делах! Что же ты молчишь?! Что же ты молчишь Господи?! Взываю к тебе!
Скрипнула дверь, рев толпы усилился-стих, и перед столом остановилась пара ног, обтянутых нейлоновым чулком с узором. Уверовав в Господа Бога, мэр Вешенка бросился целовать женские босоножки, истово благодаря и радуясь своей предприимчивости.
- Ты женщина?! Благодарю тя Господи! Я все исполню! Не подведу! Я раб твой и смерд! Господи...
- Ты бы встал Вешенка. – Сказала супруга громовым голосом.
- А? – язык мэра остановился и прекратил слизывать гавриловскую грязь с босоножек. Мэр поднял глаза и увидал нависшую тучей жену, настроенную на грозу самым серьезным образом. Отняв босоножку от уст муженька, и подойдя к окну, она всмотрелась в кипящую толпу. Мэр Вешенка приходил понемногу в себя. Отплевавшись, и отряхнув портки, он бросился в истерические обвинения.
- Это все ты! Ты научила меня! Мало тебе одной шубы, в Москву ей захотелось! А меня... посадят! Посадят! – слезы навернулись на глаза Вешенки, - Ей богу посадят! Горе мне! Все зло от вас – от баб! Товарищи – это все она! – Полез Вешенка через супругу, рвать на себя оконную раму.
- Окстись дурак! – И увесистый кулак мадам Вешенки опустился в рыхлую щеку городского головы. Мэр охнул и отскочил в угол. Распростав по полу руки, он прошептал «умираю» и прикрыл со вздохом глаза.
Закурив подле окна, мадам Вешенка увидела в толпе главврача нашей больнички Сашку Якушева. Прищурившись, Сашка целился тухлым помидором в окно, за которым укрывалась жена городского головы. Вешенка поманила Сашку пальцем. Оставив помидор, Сашка вопросительно ткнул себя в грудь. Вешенка утверждающе боднула головой и сделала рукой «заходи». Сашка оглянулся, но вокруг все кричали, размахивали флагами всех мастей, лозунгами и подбрасывали к верху кепки. Постояв в нерешительности, он незаметно покинул революцию и вошел в здание мэрии.
Представившись сотрудником администрации, я, Аноним Октябрев, проводил Якушева в личный кабинет мэра Вешенки, оставшись за дверьми с неизменной стальной кружкой, прикладывая которую к стенам и прочим твердым предметам, я познавал скрытые тайны нашего растленного свободой городка.
- Садитесь, - предложила Сашке мадам Вешенка, и сбитый с толку, еще озаренный пылом борьбы, главврач растерялся и сел, а мадам Вешенка резко ходила думая думу.
- Вы, кажется, хотели добиться от мэрии ссуды на реконструкцию больницы. – сказала странным тоном Вешенка.
- Хотел, - ответил Сашка, силясь разобрать в какую сторону клонит мадам.
- Так вот, вы получите этот бюджет! – Строго сказала она, и вперилась некогда персидскими глазами в лицо Якушева, дрогнувшего под этим взглядом.
- Как это? – непонял Сашка.
- Просто! Вам нужна больница, нам нужно кресло мэра! Понимаете? Или вы против?!
- Нет. Я не против. Вернее я против... Против вас и вашего мужа!
- Да? Как интересно! А что вы сделаете, товарищ Якушев? Свергнете моего мужа?
- Свергнем!
- И вы полагаете, что новый мэр отремонтирует вашу больничку?
- Да, полагаю! – Уверенно сказал Сашка и усомнился в своей правоте.
- Правда? Как мило. Иметь такие идеалистические убеждения, в наше прозаическое время! Как вы только живете в браке? Супруга ваша, м-м, артистка кажется?!
- При чем здесь это?
- Да так...
- Ах так?! Так знайте! На свете есть правда, есть справедливость, совесть, бескорыстие, служение родине! – Гордо поднялся Сашка со стула. Находясь за дверью, я хотел тут же кричать, что конечно есть и все это вы можете открыть в моем лице, но преданный долгу я подавил в себе тщеславный порыв.
- Молодой человек! О-хо-хо! Я даже завидую вашей молодости, вашему стремлению к добру! Вы сядьте, садитесь, в ногах правды нет! – И властная рука мадам Вешенки легла на плечо Якушева, вернув его в стул.
- А как вы, дорогой мой, эту справедливость себе представляете? По вашему, к власти в городе придет другой мэр и будет справедливо править? Боже мой, какая нелепость! Вы наверное также полагаете, что у нового мэра не будет супруги, любовницы, детей, племянников, дальних родственников? У него не будет могущественных друзей приведших его к власти? Вы думаете ему позволят быть справедливым?! Да это курам на смех! Вы что, дружочек, газет не читаете? Какая, к едрене фене, справедливость?! Жизнь – не справедлива! Посмотрите на меня, а ведь я мечтала стать фигуристкой! Да поймите вы юноша! Ни один дурак не упустит возможность поживиться за счет государства! И происходит это не по, какой-то там, злой воле и не вдруг... а все от того же желания справедливости. Вот представьте, что вы мэр и у вас есть бюджет на реконструкцию больницы. Но кому поручить реконструкцию? И тут к вам приходит ваш лучший друг и говорит, что знает одну такую строительную контору, очень хорошо и качественно строят и люди культурные. А затем выясняется, что эти «культурные люди» ничегошеньки не построили и украли бюджетные деньги. А вашему другу они откатили порядочный процент. Каково а?! Так вот, чтобы не воровали, вы сами организуете, на имя супруги стройфирму, которая и будет отстраивать вашу больницу. Ну и скажите что тут противозаконного? Больницу вам построят, и супруга заработает себе на шубку и дачку. И вы в накладе не останетесь! Что тут против добра?
- У нас, честных людей, есть шанс победить! – самообнадежился Сашка и направился к выходу.
- Ты малокосос! Идиот! Он видители честный! У тебя люди дохнут на сквозняках – а он честным хочет быть!
- Новый честный мэр все исправит.
- Честный?! Честный, - она загоготала так что стены затреслись и посыпался мел с потолка. - Ты никогда не задумывался, кто стоит за вашим кандидатом!? Кто дергает за ниточки вашим идиотиком?! Ведь это я выдвинула его в кандидаты, как самого тупого, как самого наивного, как самого безопасного. Кто был ничем, тот станет всем! Понял?! И все было бы хорошо, демократично! Только нашлись враги вовлекшие идиотика вашего в заговор! Превратив в марионетку! Ну что? Вам теперь все ясно?! Вы думаете Маневровый в состоянии написать предвыборную речь?!
Сашка молчал.
- Слава богу. – Сказала она присев и отдуваясь. – И так, молодой человек, другого не дано - будем сотрудничать. Мой муж, - кивнула она на распростертого и притворяющегося беспамятным мужа, - готов передать вам весь бюджет, выбитый нами на борьбу с эпидемией «куриного гриппа». Это ясно?
Сашка молчал.
- Вы переводите 50 процентов денег на счет вот этого поставщика медикаментов. Чтобы закупить вакцину от «куриного гриппа». Банковский счет фирмы я укажу вам вечером.
- Но ведь вакцины нет... ее еще не изобрели!
- Это вам так кажется! А мне известно, что компания «ГАВМЕДПРОМ» имеет большую партию вакцины. Понятно?! Вот и хорошо. Оставшиеся 50 процентов вы переводите на счет «ГАВСТРОЙПРОМ», которая проведет реконструкцию вашей больнички. Это ясно?
- Вроде...
- А фирма «ГАВМЕДПРОМ» и фирма «ГАВСТРОЙПРОМ» выплачивают вашей супруге по 2% прибылей как консультанту. Андестенд?
- Вроде...
Вроде или не вроде? – Надавила Вешенка.
- Андестенд. – сказал Сашка, - Теперь мне все андестенд! Понятно. Купить меня решили, да как все тонко. Но я не идиот. Вашего треклятого «куриного гриппа» в природе не существует! Нету симптомов! Эпидемия эта – мистификация. У нас страдают люди от ОРЗ, но нет ни одного человека с «куриным гриппом».
- Ну и что? Вам разве не нужны два процента? Подписывайте молодой человек, и не мучьте себя тлетворными сомнениями. Не упустите свой шанс!
Сашка Якушев захохотал ей в лицо и вышел вон.
Как только за доктором закрылась дверь, мадам Вешенка протянула руку к телефону и набрав номер, елейно заулыбалась, точно актриса на экране.
- Алло, Ларисочка? Да, это я. Знаешь твой доктор со своим благородством совсем рехнулся. Вот и я говорю! Я ему предложила такой контракт. Ой! Ты бы душечка, с этого отката такую шубенцию сварганила бы, отдохнуть там, на солнышке, да... Да я к нему со всей душой! А он мне!.. Точно! Презирает. А в чем я пред ним виноватая? В чем? Да как же мне не плакать. Я к нему всем сердцем, а он!... Что? Ты только деликатней душечка. Он у тебя такой гордый. Такой ранимый. Пока! Целую! Ага! Ага! Да? Что ты говоришь! Ну пока-пока!
Повесив трубку, она позволи себе модное па. Мэр решил очнуться.
 - Что ты задумала Галочка? – расплылся он в улыбочке.
- Мамочка спасет птенчика. – Задумчиво отвечала супруга. – Мы проведем всех! Мой птенчик! Мы еще им всем покажем! Мы победим!
- Но ведь он истратит все наши денежки! – Гундосил мэр.
- Кто? – И спелую фигуру мадам Вешенки стал сотрясать чудовищный хохот. Отсмеявшись, она заключила мужа в тяжелые объятия. – Ах ты мой сундучок-рундучок! Ах ты мой несмышленышь! Никто у нас денежки не отнимет. Мамочка твоя тоже не лыком шита. Все ведь эти фирмочки принадлежат только нам. Нам и никому другому!
- Да? Вот здорово! Какая ты у меня умница! Но... где же мы возьмем эту куриную вакцину. Ее же нету!
Вешенки снова пришлось успокаивать разнервничащегося мужа.
- Ну будет, будет тебе Спартакочка, нам эта вакцина и не нужна вовсе.
- Как так?
- Каком кверху! Какой ты у меня все таки смешной, право. Ну подумай сам, ведь куриный грипп придумали мы с тобой и всех этой эпидемией напугали. Так?
- Та-ак!
- А значит заразы этой не существует, так?
- Та-ак!
- А значит вакцина...
- Так! – Прервал ее супруг, вскочив с места.
- Но самое главное мы останемся ни причем! Наш честный доктор и не подозревает, что ему предстоит стать расхитителем бюджета!
- Гениально! Гениально! – Заскокал по комнате мэр. – Это конгениально! И как только тебе пришла в голову такая комбинация? – Лобызал он супругу.
- У тебя учусь, мой птенчик. Ну а теперь, не мешкая, отдай соответсвующие распоряжения.
Ударив в двери мэр выскочил из кабинета и отправился править. Кружка моя смялась, потеряв звукопроводные качества, а ухо, к которому оно было прижато, быстро покраснев, увеличивалось в размерах.
Вскоре мэр появился на балконе и разогнал толпу сообщением о свирепствующей эпидемии гриппа.
- Тише друзья! Вы подвергаете себя опасности! Науськанные против существующих властей врагами нашего государства! Именно они, наши враги, поливают меня грязью! Но, Господь Бог, все видит и каждому воздастся по трудам его! И наступит час, сограждане, когда вы убедитесь в правоте моих слов! Тогда вы поймете, как были неправы ко мне и устыдитесь! Но сейчас я умоляю вас вернуться к своим семьям! Не подвергайте себя опасности! Эпидемия куриного гриппа не жалеет никого!
Люди продолжали возмущаться. Но через десять минут, площадь перед мэрией сделалась пустой. Только брошенные траспоранты да пустые бутылки указывали на народный бунт.
Издали он еще приметил, что возле его дома стояли бабы. Почувствовав недоброе Сашка бросился бегом.
- Страдает. – Участливо говорила одна-другой.
- Артистка. – Соглашалась вторая.
В доме били посуду.
Якушев ворвался в комнаты и увидел супругу. Тарелка, выпущенная женой понеслась в лицо эскулапу, в последний момент отвернув, разорвалась позади, осыпав спину дробью осколков.
- Ты?! – Закричала Лариса. – Ненавижу!
- Что случилось? – Увернулся Сашка от тарелки.
- Ненавижу тебя! Ты погубил мою жизнь! – новая тарелка полетела во врача, и Сашка выскочил из кухни, прикрыв за собой дверь. Тарелки разрывались одна за другой. Потом все стихло. Сашка прислушался.
- Хватит с меня, - бормотала Лариса, - больше я не могу.
Якушев показался на пороге. Жена стояла на столе, мастерив петлю из фартука.
- Лариса! – Закричал врач. – Опомнись!
- Отстань! Я больше не хочу жить! Я не могу так!
После непродолжительной схватки, она зарыдала подаваясь его объятьям.
- Все будет хорошо, лапонька. Все пройдет. Пройдет. – Шептал ей Сашка. Она встала, поправила халат.
- Да? Пройдет? Нет Сашенька, больше не пройдет. Я ухожу от тебя.
- Лариса, что ты говоришь? Что ты говоришь?
- Ты Якушев любишь только себя. Что неправда? Только свою честность и порядочность. Тебе и дела нет до меня. Я понимаю, так бывает. Я всю жизнь посвятила тебе. Я оставила сцену! А ты? Что ты? Ты хоть пальцем шевельнул ради меня, ради нас? Чистеньким хочешь быть? Но ты уже не мальчик, пора повзрослеть Якушев. Мы ведь даже не живем вместе. Мы не можем завести детей.
- Можем.
- Да? А с чего мы будем кормить их? Театра тут нет, работать мне негде. А ты? Сколько больниц ты сменил? Нигде не уживался. Ты же у нас герой! Борец за справедливость! А в чем она твоя справедливость? Посмотри на меня Якушев! Каждый вечер я притворяюсь, что у нас все хорошо. Я улыбаюсь, веселюсь, а когда ты уходишь в больницу, я реву в подушку. Пытаюсь убедить себя, что все это временно. Что стоит перетерпеть и тогда... Но ведь так будет всегда. Всегда! А зачем тогда жить? Что бы было не стыдно умирать? Для своей прямодушной совести? Медленно гнить заживо без детей, без счастья, без любви? Я ухожу Якушев. Я больше так не могу.
Якушев опустился на табурет. Он смотрел куда-то в пропасть и эта пропасть поглощала его. Лариса в это время, всьма довольная сценой, одевалась. Схватив пустой чемодан она вышла к мужу.
- Прощай Сашенька. Может все к лучшему.
Якушев безвольно сидел на табурете. Лариса одела сапоги, пальто. Открыла дверь.
- Я подпишу.- Сказал Саша. – Мы будем жить.
Лицо атрисы засияло успехом премьеры.

Спустя два часа, у городской больницы наши мужики разгружали грузовики с вакцинами. За разгрузкой наблюдал Сашка Якушев. К нему подбежали корреспонденты местного телевидения.
- Как вы относитесь к обязательной вакцинации всех гаврильцев? Как вы думаете, она сможет остановить раскручивающийся смерч эпидемии куриного гриппа? Много ли больных содержатся у вас?
- Секрет. – сказал мрачный Сашка и ушел в больницу. Корреспондентка неожидавшая сурового немногословия эскулапа, повернулась к камере и защебетала выученный текст.
– Как вы знаете, мэр Гавриловки объявил комендантский час и запретил вести агитационную пропаганду всем кандидатам в мэры. Мы одобряем такие жесткие мнения. Ведь куриный грипп не щадит ни животных, ни людей! По нашим данным до двух тысяч больных содержатся в этой больнице, нас туда не пускают из соображний безопасности. Сейчас вы наблюдаете разгрузку вакцины, благодаря которой мы все сможем излечиться от смертельного вируса. Спасите себя – приходите на вакцинацию! Поддержите мирную инициативу нашего мэра! И сунула в камеру афишку на которой Вешенка в костюме врача протягивал нам шприц, с надписью «вакцина».
Коробки с вакциной заполнили всю больницу. Протиснувшись в свой кабинет, Сашка вскрыл первую попавшуюся коробку и стал изучать пузырек с вакциной. После тщательного исследования, доктор испустил матерный вздох.
- Ни х... себе. Не может быть! ...Витамины! - и побежал вскрывать другую коробку. Но и во второй, и в третьей, оказались все теже мензурки с жидкими витаминами. Сев на одну из коробок доктор Якушев глубоко задумался. Он очнулся только под утро. Когда к больнице стали стекаться толпы жаждущих вакцинации. На столе перед Якушевым лежали документы и банковские счета.
Прибежала молоденька медсестра, смутилась главврача и раскрасневшись позвала Якушева в низ. Началась повальная вакцинация населения. Мэр лично приехал в больницу контролировать процесс. Он расхаживал по коридорам и подбадривал запуганных горожан, ожидавших своей участи. В кабинетах весь медперсонал больницы, без перерывов на обед, колол жителям противогриппозную вакцину. Остальные пациенты оставались без присмотра и в тот момент, когда мать семейства горячо благодарила доктора Якушева и мэра Вешенку, прибежала уставшая сестра и прошептала доктору, что в пятой палате помер мальчик, у которого было осложнение после гриппа. Многие, находившиеся в тот час в коридоре больницы, видели как в лице добродушного доктора появилась сталь.
На следующий день Вешенка выиграл выборы на пост мэра. В Гавриловке поставили палатки, где бесплатно разливали наш жгучий первак. Проспавшись на третий день Гавриловка была потрясена новым скандалом.
Накануне этого события, в угловую комнату, где мэр Вешенка смотрел любимый мультфильм об американском дятле по имени Вуди и вкушал семена подсолнуха, ворвалась пылавшая ненавистью его законная супруга, Галина Ахметбатыевна Вешенка, исторгая проклятья и выражения, на письме неупотребимые.
- Что случилось душенька? – Раздраженно спросил Спартак Вешенка, оторванный от любимого мультика.
- И он еще спрашивает, что случилось? Ему и дела нет! Он мультики смотрит!
- Да в чем дело?! Ты объясни толком? – Спросил мэр отставляя блюда с семенами.
Мадам Вешенка подперев свои двойные бока, пышными руками, уставилась на мэра раскачивая головой.
- Твой честный доктор не перевел нам деньги! – Отчеканила жена.
- Как?! – Взъелся на жену мэр.
- Каком к верху! – Заключила жена и хлопнула дверью.
Побледневший и оскорбленный до нельзя Вешенка набирал новер на своем аппарате, вырезанным из слоновой кости африканским ремесленником и грозно спросил.
- Федотыч? Есть дело.
Следующим утром, на голубых экранах Гавриловки появилась голова мэра Вешенки, разоблачившего преступную группировку медиков. Возглавлял бандитов доктор Якушев, присвоивший бюджетные средства.
- Но теперь преступники выведены на чистую воду и в эту самую минуту бывший главврач городской больницы арестован и ему предъявляется обвинение.
Решительно поднявшись с кресла, Вешенка отправился на место преступления, в городскую больницу. Он покинул телестудию столь прытко, что режиссер программы не успел подключить заставки и показывал пустое место, с глупо улыбавшейся дикторшей.
Примчавшись в больницу, Вешенка застал сотрудников милиции в кабинете у главврача. Якушев сидел на стуле скованый наручниками. Капитан Федотыч, тем временем, вооружившись лупой методично изучал документы. Мельком глянув на запыхавшегося Вешенку, он продолжил расследование. Мстительно торжествуя мэр ходил кругами вокруг арестанта.
- Доигрался! Мерзавец! - С удовольствием растягивал он гласные. - Эка какой гордый! Вы только посмотрите! Ну ничего, в тюрьме тебя отучат красть бюджетные средства. Там тебя перевоспитают, лет за десять, или пятнадцать Федотыч? Ты чего молчишь капитан?
Капитан медленно отложил папку. Странным взглядом смерил фигуру мэра, и подойдя к арестованному, на удивление публики, открыл наручники, пробормотал извинения и быстро вышел.
- Эй, Федотыч, ты что?! Ты как это? Ты там чего сбрендил, отпускать преступника?! Кретин!
Вслед за капитаном покидали помещение и остальные оперативники.
- Ребята, постойте, вы куда? А растратчик?
Оперативники с бесстрастными лицами уходили прочь.
- Вы что совсем охренели, он что купил вас всех? Купил пройдоха?! Говори! – Повернулся мэр к Сашке Якушеву, спокойно разминавшему запястья.
- Да нет. – сказал Сашка и глаза его сияли холодной усмешкой, - Никого я не покупал. Просто я использовал бюджетные средства по назначению.
- По какому такому назначению?! Что ты мне тут вкручиваешь?! Я сам придумал этот куриный грипп! И не надо мне ля-ля! Никакого куриного гриппа не существует. Это фикция! Блеф!
- Куриного гриппа действительно не существует. – Согласился Сашка. – Но обычный грипп, обыкновенную простуду, вы отрицать не можете.
- Да при чем тут... – И вдруг глаза мэра забегали, расталкивая щеки.
- Да, именно так. Я перевел деньги на баланс государственной строительной фирмы, закупил оборудование и медикаменты. Все очень просто.
- Но!... Сердце, - мэр схватился рукой за грудь и кулем рухнул. Когда он очнулся, то увидел лицо доктора, склонившегося над ним.
- Это не сон? – Пролепетал Вешенка. – Это сон. Пусть будет это сном. – Просил он всевышнего, но доктор Якушев не исчезал. – Но зачем? Зачем тебе это надо? – Спросил слабо мэр.
- Потому, - сказал доктор и боль разрезала его лицо, - что пока мы ломали комедию, умер человек. Понимаете? От простого гриппа. Мы убийцы Вешенка.
- Убийцы? – Вешенка стал похож на провинившегося двоечника. – Не может быть. Я не знал, мне не сообщили... Это правда?
Якушев молчал. Мэр сгорбился и поник.
- Боже мой, - пролепетал он.
Жалкий, согбенный мэр спускался по ступенькам больницы. Щеки отхлынули и белесые глаза его отчаянно пытались отыскать что-то, что придало бы смысл существованию, но только натыкались на постылую и промозглую осеннюю мглу.
Затарахтели моторы. Во дворе больницы парковалась строительная техника и к правому корпусу здания, подкрадывался кран с болтавшейся на стреле огромной гирей. Ходячие больные, укутанные в польта, высыпали на ступеньки под надзором суровой и молоденькой медсестры. На крыльцо вышел Якушев в белом халате и угрюмо уставился на событие. Перед крыльцом остановился серебрянный с комьютером джип мэра, дверь открылась и из салона выскочили две дамы. Мадам Вешенка остановилась возле джипа, а крашенная блондинка Лариса, супруга Якушева, решительно направилась к мужу.
- Значит так Сашенька! Вот как ты значит со мною! – Обрушилась она на мужа увесистой гирей. – Ты подлец! Подлец и бездарь!
Якушев схватил жену под локоть и увел в кабинет. Лариса царапалась и вырывалась.
- Подлец, кретин. Неудачник! Оставь меня! Отпусти мерзавец! Ты же обещал! Ты же мне говорил!
Якушев остановился на лестнице, и спокойно перехлестнул жену по щеке. Растрепанная она обмерла, схватилась за размазанную по лицу косметику и зарыдала.
- Ты думаешь ты герой? Добился своего, да? А ты обо мне подумал?! Хоть раз! Что я для тебя? Кухарка, посудомойка, прачка?!
- Жена. – Сказал напряженно Якушев.
- Вот твоя жена, больница твоя жена?! Я для тебя пустое место. Ты ведь даже не можешь купить мне новую шубу. Может она мне и не нужна. Но женщине нужно внимание. Мне нужны подарки! Мне семья нужна!
- Но...
- Убери свои грабли! Вот твоя семья – общество! Вот и живи с ними, а сменя довольно! Довольно! Я ухожу! Сейчас! Немедленно! Ты понял?! Что ты молчишь!? Или тебе все равно?!
- Уходи. - Сказал Сашка и пошел в кабинет.
Мэр Вешенка бросившись было в догонку супружеской ссоре, да и застыл, тут же под лестницей, очевидцем. В его сознании пунктиром нарисовался портрет собственной супруги, и этот набросок не обещал ничего хорошего.
- Александ Сергеевич, там уже кран... – Выскочила на лестницу молоденькая медсестра и наткнулась на поверженную Ларису. – Ой.
- Я тебя поняла Якушев. – Сказала наступая на медсестру трагическая Лариса. -Про*****! Вот значит как! Будьте вы прокляты! – Она вцепилась в волосы медсестре и дамы начали драться. Лариса было подмяла медичку, но та коленкой оттолкнула драчунью и актриса полетела по ступенькам вниз.
- И ты стоишь когда твою жену убивают?! Тряпка!
- Хватит ломать комедию Лара. Хочешь уйти – уходи.
- Что? Ты... – Размазывая косметику по лицу, Лариса побежала в объятия мадам Вешенки.
Кран раскачивал гирю все сильнее и вот, как следует размахнувшись, он обрушил ее на ветхую стену, и все закричали «ура».
- Пойдемте, - подошел к заплаканой медичке Вешенка, - а то пропустим все.
Людей прибыло и многие от радости стали тискать заплаканную медсестру. Кто-то заметил Вешенку, подбежал, пожал руку, кто-то теребил мэра за плечо, кто-то радостно кричал в лицо. И вдруг Вешенка почувствовал прилив неведомой силы. Эта сила подняла его к звездам и подбросила, непереставая кричать ура. Улетев высоко к звездам, мэр испугался, что свалится на землю, но цепкие и добрые руки поймали его, и качнув, снова запустили к звездам. И тучи рассеялись на пасмурном лице мадам Вешенки, осененная новым смыслом, она закричала ура и попробовала пробиться к мужу. Увидев Сашку в светящемся окне, она примирительно погрозила врачу кулаком.
Взлетевший в очередной раз к звездам, и уже ставший привыкать к проявлению народной любви, мэр Вешенка открыл от удивления рот. По небу плыл квадратный джип -гелентваген. Он заметил его потому, что салон гелентвагена был освещен, а из открытых окон высовывались тренированные головы и торчали автоматы. Встав на обе ноги, мэр разглядел в темной ночи и вертолет, к которому за трос был прикреплен гелентваген с охраной. Это летел губернатор. Сердце у мэра екнуло и пропустило удар. Он оглянулся и увидел супругу, с раскрытым ртом и задранной головой.
- Хлеб, - рявкнул мэр сестричке, - хлеб, соль и полотенце. Быстра!
И испуганная девчонка понеслась по палатам.
Вертолет сел на пустыре перед больничкой, швырнув грязь в лицо горожанам и мэру, вышедшему перед своим народом. Винты крылатой машины остановились, ручка повернулась, коротко стриженный охранник выглянул и стал озираться. Впереди вертолета вырулил гелентваген с ощерившейся автоматами охраной. И только затем из салона ступил сановитый губернатор.
Узнав губернатора публика захлопала в ладоши. Губернатор сверкнул улыбкой, помахал народу рукой. Он был красив той мужской красотой, что ценят зрители в старых голливудских актерах. Подоспевшая медсестра всунула в испуганные руки мэра каравай, полотенце и солонку. И подтолкнула в спину – на встречу губернатору.
На качающихся ногах мэр пошел на встречу судьбе. Губернатор улыбался, он крепко пожал плечи мэра к радости публики и преломил хлеб, макнул кусочек в солонку, и стал напряжено жевать. А народ не унимался, приветствуя свою власть.
- Ты что рехнулся Петрович? – Улыбаясь грозно спросил губернатор. – Я же с тебя, суки драной, шкуру спущу! Я же тебя, говноеда деревенского, уконтрапупю по самую маковку. Ты чего, подлец, совсем оборзел?! Ты шо робишь?
- Так я...
- Молчать скотина. – Продолжал улыбаться мэр. – Ты деньги на грипп получил? Сволочь?!
- Получил.
- А куда ты их дел?
- Потратил в соответствии с...
- Что?! С каким таким соответствием?! Ты что Спартак, забыл уговор?!
- Нет. Я... боролся с куриным гриппом.
- Каким на хер гриппом, болван! Ну, болван! Где деньги?! Где моя доля? Где мой откат твою душу мать?!
- Вон. – и мэр провел рукой в сторону больницы.
И народ закричал ура! И в воздух полетели шапки.
- Понятно, – сказал улыбаясь губернатор, - совестливым стал. Ну хорошо. Готовься подлец. Я тебе покажу как осваивать бюджетные средства!
Он высыпал соль на голову мэру, опустил туда же солонку, и пошел к вертолету.
- Подождите! Спасите! – К вертолету бежала Лариса, красивая, растрепаная, актриса. Охрана ошерилась стволами. – Спасите! Возьмите меня! – Кричала Лариса, прорываясь сквозь охрану.
- Пропустить. – Коротко приказал губернатор. - Вы кто?
- Я так мечтала с вами познакомиться! Актриса драматического театра, Лариса Халтурина-Якушева, теперь просто Халтурина.
- Актриса? – Уставился на красоту губернатор и невольно преободрился. - Здесь? В Гавриловке нет ведь театра!
- А вы любите искусство? Любите театр? Вы такой позитивный!
- Театр?! Хм. Конечно.
- Увезите меня. Увезите. Я открою вам тайны искусства!
Хлопнула дверь вертолета, закрутились винты, грязь обдала радостную публику и вертолет улетел, подхватив с земли гелентваген. А несчастный мэр, встав с колен, побрел в одиночестве восвояси. Медсестра смотрела на силуэт Якушева, в горевшем окне.
Вешенка бросилась догонять мужа.
- Ты? – Затрясся от возвращения жизни мэр. - Ты! А я думал зосечка моя, что ты меня бросишь!
- Ну и глуп ты у меня Спартак! Ну куда я без тебя?
- Правда?
- Вот те крест! Не печалься мой горюня. Благородные люди нередко страдают от несправедливости. Все обойдется мой котик. Бог с ними, с бюджетными деньгами, много ли там? Пустяки. Зато ты стал настоящим демократом, а это сейчас в Москве самый цимус.
Позади хрипели трактора, и кричали братья и сестры, а они все шли и шли вперед, пока их не скрыла наша знаменитая гавриловская тьма.

С уважением, и надеждой, ваш Аноним!

15 января 2006 года.