Дверь

Сквозь улыбки встреч, через боль потерь,
От себя – к себе открываем дверь…
Алиса

       …Дверь была словно нарисована, так прекрасно она выглядела на фоне содранных обоев и облупленной краски. Единственное, что меня смущало – это надпись, полустёртая надпись на двери: «Выхода нет». Кто – то очень давно написал её мелом, и было удивительно, что она до сих пор не осыпалась. И надпись эта была очень глупой – выход всегда там, где вход. Выход есть.
       Я ещё раз прочитал: «Выхода нет». И толкнул дверь от себя.

       Я очутился в просторном сводчатом зале, стены которого украшали огромные мозаики. Не могу сказать, что на них было нарисовано – изображения словно распадались на отдельные сегменты, когда я смотрел на них. Потолок и пол заволакивала тьма. Я оглянулся назад – двери не было. «Выход есть. Я знаю, есть», - подумал я и пошёл к двери, что находилась в противоположной стене.
       На ней уже не мелом, нет - размашисто, большими буквами было написано красной краской: «ВЫХОДА НЕТ». Но я не колебался. Просто толкнул от себя дверь.
       На меня смотрели глаза – презрительно и насмешливо. МОИ глаза. На МОЁМ лице. И презрительно скривившиеся губы, и высоко поднятая голова – МОИ. Но это был не Я. Я сделал шаг в сторону. Теперь на меня смотрели злобные, затравленные глаза. И лицо, искажённое ненавистью. МОЁ лицо. И я побежал. Я не смотрел по сторонам, но знал, что на стенах, в тысячах зеркал отражаются МОИ лица. Счастливые, грустные, убогие, возвышенные – МОИ. И МОИ глаза, тысячи МОИХ глаз смотрели на меня – с надеждой, безразличием, отчаянием, любовью… Я не вбежал – я вломился в дверь, на которой висела золочёная табличка: «Выхода нет».
       Это помещение было похоже на офис, но не являлось им. Здесь были миллионы ячеек, и в каждой ячейке сидел человек. И каждый что – то писал, писал кто как мог – старательно выводил каждую букву на листе бумаге, с неимоверной скоростью нажимал клавиши пишущей машинки, выцарапывал при помощи перочинного ножа на деревянной доске… Я заглядывал в им в лицо, кричал, размахивал руками, но никто словно не слышал меня. Внезапно я услышал позади себя крик – нет, не крик, - вопль радости. Это человек, ещё мгновение назад что - то старательно выбивавший зубилом на каменной плите, со счастливым видом вскочил, сорвался с места и побежал к двери, видневшейся у другого края стены. Соседи по ячейкам на миг отвлеклись, проводили его завистливыми взглядами, но мгновение спустя снова принялись за работу. Я подошёл к ячейке «счастливчика». На плите, над которой он столько мучился, была выбита одна – единственная надпись: «Место свободно». Я подошёл к соседней ячейке, где сидела худенькая девушка в жёлтом коротком платьице; уткнувшись в монитор компьютера и нервно закусив нижнюю губу, она старательно писала «Место сво». Но вместо того, чтобы продолжить слово и написать «бодно» она снова и снова, раз за разом писала «Место сво». И седобородый мужчина в бархатном халате, и подслеповато щурившаяся старушка, и красивый молодой человек – все они пытались написать одну - единственную фразу. Время от времени кто – то со счастливым криком вскакивал со своего места и мчался к двери, где, как я уже заметил, было много таких людей, радостных и свободных.
       Я подошёл к ячейке, где сидел на полу мальчонка лет восьми: он старательно выводил на стене цветным мелком одну - единственную букву «М». Я взял ещё один мелок, лежавший рядом с ним и написал на противоположной стене: «Место с». Что надо было писать дальше, я не знал, а потому опять написал «Место с». Внезапно я вспомнил, что после «с» должна идти буква «в», но точно не знал, и потому опять написал «Место с». А потом опять ту же фразу. И опять. И опять. И опять…
       Я почувствовал, что кто – то тормошит меня за штанину. С трудом оторвавшись от своего занятия, я увидел того самого мальчика, у которого взял мелок. Он молча смотрел на меня и протягивал вперёд руку. Обернувшись и посмотрев на стену ячейки, я увидел, что вся она исписана одной и той же фразой: «Место с». В ужасе я выронил мелок и попятился назад. А мальчик, тяжело вздохнув, подобрал своё орудие труда и принялся за бессмысленное занятие, вновь и вновь выводя одну – единственную букву…
       Нервная дрожь била меня. Я не заметил, как подошёл к двери, где множество людей шарило руками по стене, спрашивая самих себя: «А где выход?». Но никто им не отвечал.
       Я не стал читать надпись на двери – я и так знал, что там написано. Я просто толкнул дверь от себя. И пошёл вперёд.
       Там не было стен - одно лишь пространство, бесконечное пространство… И лестница, ведущая вверх…
       Не знаю, как долго я бежал по лестнице. Я расталкивал других, таких же, как я, бегущих вверх; некоторые срывались, падали вниз, и долго не утихал их крик. Когда исчезли перила и лестница сузилась, стало сложнее, но я всё равно бежал вверх, я знал: мне надо добраться до двери, что уже виднелась в конце лестницы; и я бежал, бежал…
       Это была не дверь – это был свет, ослепительный свет… Самое прекрасное, что мне доводилось видеть… Я коснулся его и… оказался здесь, связанный по рукам и ногам, в вашем идиотском заведении! Как же вы не понимаете, что я нормальный, просто мне надо вернуться домой, открыть ту дверь и попытаться ещё раз…
       - Зачем, Фёдор Михайлович? Разве вы не понимаете, что все те двери – лишь плод вашего больного воображения? Всё что вам надо – это пробудиться ото сна разума, избавиться от навязчивых идей…
       - НЕТ! – взревел Фёдор Михайлович. – Это вы не понимаете! Как там вас? Профессор Иешуа Адонаевич? Поймите! Я должен! ВЫХОД ЕСТЬ!
       - Вы просто не там его ищите, Фёдор Михайлович… У меня в клинике все пациенты с одной проблемой – никто не может найти выход. Но никто не может понять, что ищут они его не там… - Профессор устало вздохнул. - Санитары! Выведите пациента.
 
       Из коридора то и дело доносились крики пациентов. Иешуа Адонаевич плотно прикрыл звукоизоляционную дверь и сел обратно. Из нижнего ящика письменного стола он достал тетрадь, старую и потрёпанную, и в очередной раз написал: «Место свободно». Грустно усмехнувшись, закрыл тетрадь, положил назад в ящик и закрыл его.
       - Выход есть… - прошептал Иешуа Адонаевич. – Выход всегда есть…