Жертвы рекламы

Полудетективная история с одним неизвестным.

Пролог.

       Этот день не задался с самого начала. На рассвете небо, с трудом раздвинув набухшие веки туч, приоткрыло на горизонте длинный ядовито-зеленый глаз с кровавыми прожилками, как у больного, и без интереса и сочувствия посмотрело на людишек, которые под нудным дождем, ежась на мартовском сквозняке, дожидались трамваев, автобусов, маршруток, чтобы поскорее добраться до работы. Казалось бы, весна как весна и понедельник как понедельник. Но…
       В 9 часов 35 минут в отдел продаж рекламного агентства «Самородок» влетела секретарша шефа Лизонька. Обычно неприступная и ухоженная, неторопливо отвечающая на звонки, да и то только после того, как сделает на рабочем месте свой утренний макияж, сейчас Лизонька была не похожа на себя (на ней буквально лица не было: она еще не успела накраситься), и, захлебываясь слезами, заикаясь, она выдавила из себя: «Кирилла Владленовича уби-и-и-ли! Кошкина уби-и-и-ли!»
-Как? Когда? Где? Да мы же только что его видели, он приехал, заглянул к нам, поздоровался и проследовал к себе, – закричали наперебой все, кто был в отделе, и бросились к Лизоньке.
-Понесла я как всегда ему кофе, а он, ой, не могу-у-у! – голова на столе, вся в крови! Сами увидите! Ой, не могу-у-у… На документах – кровь, везде - кровь… Пойдемте скорее! Милицию надо! Я номера не помню… Ой, не могу, девочки!..
       Все набились в приемную и через отрытую дверь кабинета пытались разглядеть шефа, чья безжизненная голова действительно лежала на столе на промокших от крови бумагах.
-Не входить, дуры! Никому не входить и ничего не трогать! – раздался властный голос Раи Газлиевой, заместителя шефа. – Быстро вызываем милицию! Лиза, идиотка, звони 01!
-Нет, это пожарка, - вспомнил кто-то. – Надо 02.
-Правильно, и нужно еще скорую вызвать!
-Господи, что же это происходит! Я прямо в шоке! – запричитала во весь голос, сотрясаясь всем своим крупным телом, старший менеджер Элеонора Юрьевна. – Вот и по фэн-шую сегодня неблагоприятный день, я чувствовала, чувствовала, что-то плохое случится, я говорила, что надо офис очистить от дурной кармы, священника пригласить, часы снять над входом – не по фэн-шую висят…
-Да перестаньте галдеть и завывать! Быстро все по местам. И не паниковать! – строго прикрикнула Газлиева, и это как-то немного успокоило ошарашенный женский коллектив, пребывавший в полном смятении. - Лиза, к Кошкину кто-нибудь приходил с утра? – повернулась Рая к зареванной секретарше.
-Да нет, никого не было, честно-честно, никто не входил, не звонил, даже супруга, обычно Ксения Федоровна его спрашивает, а тут все было тихо, и вдруг – тако-о-ое! – опять заикала от всхлипываний секретарша.
-Ты по мобильнику часами болтаешь, тут хоть слона проведи – ты не заметишь, - зло обронила Газлиева.
-Непра-а-а-вда, Ра-а-я, - еще сильнее зарыдала Лизонька.
       Хотя, если честно, то секретарша сегодня утром на 20 минут опоздала на работу (вместо 9 часов прибежала в приемную в 9-20), поэтому вообще не видела, когда пришел генеральный директор, и тем более не знала, являлся ли к тому кто-нибудь с утра.
-Ничего, милиция во всем разберется, - глядя прямо в виноватые глаза секретарши, с нехорошим нажимом сказала Газлиева Рая.
       Никто, конечно, не пошел на рабочее место и тем более не приступил к своим служебным обязанностям, все стояли кучкой в агентском отделе и горячо перебирали малейшие подробности сегодняшнего утра, даже то, кто и что накануне увидел во сне. Заодно припоминали подобные случаи из городской криминальной хроники.
       Только Ирина Сергеевна Прохорова, заместитель начальника отдела размещения рекламы агентства «Самородок», чутко и с замиранием сердца ловя все высказывания коллег, одновременно с отчаянием и надеждой молилась: «Господи, хоть бы никто-никто не вспомнил, что именно я входила сегодня раным-рано к Кириллу Владленовичу Кошкину!»



Часть 1. Хождение в менеджеры.

       Никогда не думала Ирина Сергеевна Прохорова, проработавшая всю свою сознательную жизнь в школе учителем русского языка и литературы, награжденная за этот общественно полезный труд, кроме вороха всевозможных грамот, еще и знаком «Почетный работник образования РФ» и званием «Ветеран труда», что после пятидесяти пяти лет она начнет НОВУЮ ЖИЗНЬ.
       Хотя начать эту самую НОВУЮ ЖИЗНЬ ей очень хотелось: последние несколько лет Ирина Сергеевна чувствовала непроходящую тоску и усталость даже от одного вида облезлого здания школы, куда она входила чуть ли не каждый день, от длинных коридоров, по которым на переменах с дикими воплями носились ученики (да и что еще было делать здоровой, подвижной, активной толпе детей в течение 10 минут в голом, узком, полутемном проходе, где не за что зацепиться глазу и мысли?). Ирина Сергеевна осознавала, что в своей профессии сделала уже все, что могла, и не хотела становиться посмешищем для старшеклассников, которые во время объяснения нового материала с презрением разглядывали ее старые туфли и посылали друг другу эсэмэски («Смотрела вчера ДОМ-2?» – «Не, а че?» – «Прикинь, Алена трахалась со Степой» – «Прикольно!» – «Стремно, ващще…»), и это в тот самый момент, когда у доски Ирина Сергеевна с жаром и со слезой читала: «До свиданья, друг мой, до свиданья…»
Действительно, «стремно» как-то…
       Конечно, Ирине Сергеевне было страшно думать о долгожданном освобождении от школы, она обостренно приглядывалась к пожилым людям своего круга, примеряя на себя их ситуации, разнообразные варианты выживания на мизерную пенсию:
       сдавать жилье она не могла, т. к. вся ее семья из трех человек (она с мужем и взрослая дочь) ютилась в двухкомнатной квартирке, где просторно было только общему любимцу-коту Самсону;
       уйти с головой в садово-огородные заготовки Ирина Сергеевна не хотела, как-то уж это совсем по-стариковски, а она была женщина моложавая, спортивная, даже авантюрная, и втайне мечтала когда-нибудь накопить денег и съездить в Париж (он ей снился с юности, да так, наверно, и останется только в снах);
       попроситься в библиотеку, где она давным-давно, еще до школы, работала? там своих пенсионеров некуда рассовывать;
       модно сейчас стало идти гувернантками или репетиторами в богатые семьи, но на всех нищих учителей не напасешься
отпрысков олигархов;
       оставались еще смотрительницы в музее, почтальоны, уборщицы, гардеробщицы, кондукторы и т. п., но когда у тебя училась почти четверть маленького городка, то просто невозможно остаться незамеченной в этих непрестижных ролях, не хотелось подавать повод для злорадства, хотя никаким трудом Ирина Сергеевна не брезговала, кем только не пришлось поработать ей в молодости…
       Оставалась еще надежда на чудо, например, выиграть миллион в какой-нибудь телевикторине, но Ирина Сергеевна в чудеса верила все меньше и меньше, хотя надеяться на чудо не переставала никогда.
       И вот чудо свершилось, правда, не с той стороны, откуда его ждали!
       Перед этим героиня нашего повествования увидела вещий сон.



Первый сон Ирины Сергеевны.

       Бродит Ирина Сергеевна по безотрадно серым узким улочкам, постоянно упираясь в тупики. Вдруг она слышит голос своего мужа Анатолия Петровича: «Тут есть выход, ты просто не бойся, открывай смелее дверь!» И действительно, в заборе, только что казавшемся совсем глухим, есть небольшая дверь, которую сразу-то и не разглядишь. Ирина Сергеевна с опаской потянула на себя дверцу – ух!!! - а за ней открылся простор, перерезанный ультрасовременной скоростной многоярусной магистралью! Проносятся машины, обдавая Ирину Сергеевну своим специфическим автомобильным запахом и ветром путешествий.
 В общем, заграница! – «Стокгольм!» - подтвердил чей-то голос во сне.

       Стокгольм, конечно, не Париж, но тоже ничего.
       Ирина Сергеевна проснулась с ощущением молодой окрыленности.
       А уже через день Анатолий Петрович сообщил жене, что в рекламном агентстве требуется корректор. Конечно, место не самое хлебное: 4 тысячи рублей в месяц (в 2 раза меньше, чем зарплата учительницы 1 категории, тянущей на себе полторы ставки), но куда еще возьмут пенсионерку? Это и то по большому блату предложила знакомая мужа, некто Газлиева Рая, которая сама недавно еще была рекламным агентом, а теперь доросла аж до коммерческого директора того же агентства. Главное теперь – понравиться при встрече Газлиевой Рае, а потом уж и генеральному директору Кошкину Кириллу Владленовичу.

       Агентство «Самородок», куда через несколько дней явилась Ирина Сергеевна, находилось в центре города. Газлиева Рая оказалась очень симпатичной, белолицей, дорого одетой, пышной молодой женщиной (толстушки всегда производят впечатление добродушных и доброжелательных особ). Внимательно изучая своими выпуклыми черными глазами посетительницу, она попутно приветливо выспрашивала про ее бывшую работу, взаимоотношения с коллегами, с мужем, с детьми, как будто с Ириной Сергеевной они были давними подругами. Казалось, они друг другу понравились.
       А затем последовала ознакомительная беседа с генеральным директором Кошкиным Кириллом Владленовичем.
       В кабинет торопливо вошел невысокий мужчина лет пятидесяти, он беспрерывно дымил сигаретами, прикуривая одну от другой. У него оказался неожиданно приятный бархатистый голос, которым он задал несколько существенных вопросов, как будто учительницу брали в разведчицы, а не в корректоры:
-Почему вы ушли из школы, Ирина Сергеевна?
-Устала. Хотя у меня вроде все складывалось неплохо и с учениками, и с коллегами.
-Что вы знаете о рекламе?
-Ничего не знаю, не люблю и на рекламе переключаю телевизор.
-Я и сам рекламу не люблю. А вот сделался рекламщиком… Печатаете на компьютере?
-Очень медленно. В общем, я не ас в этом деле.
-Да здесь никто не ас. Все дилетанты. Многие начинали практически с нуля, и вас научат, вам помогут.
       Ирина Сергеевна с удивлением заметила, что у Кошкина дрожат пальцы, и он никак не может справиться с зажигалкой, держа очередную сигарету. – «С похмелья что ли? – подумала она. – Вроде крепкий мужчина, а пальцы трясутся… Может, сильно устает на работе? Или меня стесняется? Господи, да кто я ему? Пенсионерка, просительница…»
       Ирина Сергеевна выпрямила спину, чтобы не вызывать и тени жалости. И специально твердо в упор посмотрела в глаза гендиректору. Он опять, как ей показалось, смутился. Руки его, так и не справившись с зажигалкой, нащупали наконец спичку в коробке, лежащем на столе. Попросив разрешения закурить, как будто до этого он, невзирая на присутствие Ирины Сергеевны, не выкурил уже двух сигарет, Кошкин торопливо затянулся третьей.
       Вторая неожиданность от личности Кошкина: если вам удавалось прорваться сквозь пелену табачного дыма, окутывающего его простоватое, курносое лицо, то вы наталкивались на умные светло-серые глаза, видящие вас, казалось, насквозь со всеми потрохами. Ирина Сергеевна слышала, что когда-то Кошкин считался очень хорошим журналистом в местной газете, пока не ушел в рекламный бизнес.
-А мы не могли с вами раньше встречаться? – вдруг спросил Кирилл Владленович. - Вы какой вуз заканчивали?
-Пединститут в семьдесят восьмом, вы, наверно, тогда еще в школу ходили.
-Неужели я так хорошо сохранился? А я ведь примерно в это же время закончил журфак в универе. Видите, сколько у нас общего.
       Общего, по мнению Ирины Сергеевны, ничего у них не было.
       И третья неожиданность - после собеседования Кошкин вынес вердикт в адрес Ирины Сергеевны: эта женщина для нас – находка!
Так всем и положено было с этой минуты считать. Сам генеральный сказал!
       На следующее утро Ирина Сергеевна появилась на новом
трудовом посту. Она помолодела и похорошела за последние несколько дней, проснулось любопытство и интерес к жизни, ей захотелось принарядиться, сделать маникюр и надеть колечко (все это раньше не сочеталось с мелом и тряпкой). Но к новой работе она смогла приступить не сразу, а только лишь пройдя вереницу начальников рангом поменьше: замов и замзамов. Сначала был Савелых Глеб, начальник отдела производства и размещения рекламы, рыхлый, большегубый, близорукий молодой человек, предельно уставший от постоянного сидения в ИНТЕРНЕТЕ (откуда скачивались новые ролики и весь так называемый «креатив»), Глеб каждый раз с трудом возвращался к реальности из виртуального мира, долго и недоуменно глядя на докучливого посетителя. Савелых быстро сбагрил начинающего корректора своему заму Цветовой Вале.
       Цветова оказалась совершенно бесцветной, после встречи с ней вы не смогли бы описать ни ее лица, ни одежды, ни голоса, разве что неприятно давил на собеседника ее иронично недовольный тон, недовольство распространялось на все, с чем она соприкасалась: несвежая вода в чайнике, громко звучащая музыка, скрипящая половица, новая тугая дверь, сквозняк из окна – недовольство ее было справедливо, но всех оно почему-то раздражало больше, чем любой окружающий беспорядок. Цветова не умела радоваться жизни, может, потому, что она очень хотела ребенка, а его у нее не было. Цветова истязала себя и своего безропотного мужа, который был актером местного театра и по совместительству режиссером-постановщиком рекламных роликов здесь же в агентстве, так вот она истязала своего Федюшу поездками по святым местам, постами и молитвами, встречами с разного рода провидцами и предсказателями. Но все это, к сожалению, не давало того главного результата, на который было рассчитано. И Цветова Валя, совсем еще недавно миловидная умница, в свои 32 года медленно, но верно превращалась в вечно брюзжащую серую старушку. Она без интереса оглядела и выслушала Ирину Сергеевну, не говоря ни слова, пошла в другой кабинет, сделав бывшей учительнице знак следовать за собой.
       Наконец Ириной Сергеевной занялась девочка Катя, которой поручили ввести начинающего корректора в курс дела. Катя, к удивлению Ирины Сергеевны, ничего не объясняла, а, насупившись и нацепив наушники, чтобы ничто не мешало слушать любимого Диму Билана, быстро-быстро набирала на компьютере какой-то текст, потом так же быстро куда-то относила напечатанные листы и в 12 часов дня убегала на какие-то курсы. Ирина Сергеевна оставалась сидеть за компьютером, ничего не понимая в окружающей ее лавине папок и документов, а также в нескончаемой веренице входящих и выходящих людей. И только в конце недели до Ирины Сергеевны дошло, что Катя ее ненавидит, так как Ирину Сергеевну, оказывается, взяли по блату на катино место, и тем самым лишили девочку ощутимого приработка. Ну что тут поделаешь?
       Через месяц Кати и след простыл, но еще долго витала в воздухе зловещая формулировка: «Уволена, потому что подвела КОМПАНИЮ!». Ирина Сергеевна услышала это выражение впервые, но насторожилась, дохнуло какой-то опасностью. После осторожного выяснения оказалось, что Катю выгнали за банальную безграмотность, целый месяц в рекламной телезаставке одной солидной фирмы крупным шрифтом красовалось: «Шубы и шапки из ПИСЦА!», ну и кое-что по мелочам набралось, например: «Ветеранов войны поздравляют с праздником ДОБРЫЕ СЕРДЦА МЯСОКОМБИНАТА!», «Приветливо открыл свои двери новый магазин «ТЮРЕМ-ТЕРЕМОК», «Кафе «ПОГРОБОК» приглашает на свадебные банкеты», «Пенсионеров и ветеранов труда с нетерпением ждет похоронное бюро «Реквием» - скидка 10%» и тому подобное. Кстати сказать, не все эти анекдотические ляпы приносили ущерб КОМПАНИИ, бывало и совсем наоборот: директор «Реквиема» с радостью сообщил, что после рекламы у него 15 новых заказов, да, дескать, если так попрет, то он девчонкам-агентшам обещает любое место сделать без очереди. Вот так.

       Ирина Сергеевна твердо решила ни в коем случае не подводить КОМПАНИЮ. Обязанности ее заключались в том, чтобы к 12 часам дня напечатать на компьютере все рекламные тексты, которые завтра пойдут в виде объявлений по местному ТВ. А к 15.00 набрать еще «бегущую строку» и перевести ее к концу рабочего дня в специальную программу все на том же местном телеканале. Также надо было навести порядок в отчетности, которую совершенно запустила легкомысленная предшественница Катя, отчего по всему столу и под столом валялись и громоздились кучи неподшитых заявок.
       Все это только на первый посторонний взгляд, может быть, кажется просто, но надо учесть человеческий фактор: как оказалось, рекламодатели «просыпаются и созревают» поздно, и 12 часов им не указ, да к тому же они с трудом расстаются с деньгами, поэтому молоденькие девочки-агенты вынуждены были выцарапывать из клиентов заказы не только с помощью личного обаяния (нежный голосок, тугие ягодицы, обтянутые модными джинсами, полоска шоколадного животика из-под коротенького топика и т. п.), но и разными ухищрениями (… «Григорий Аркадьевич, я Вам оставила самый лакомый кусочек – размещение ролика в «Моей прекрасной няне!», «Юлечка, мы добились невозможного - заставка с вашими колбасами будет прямо перед обращением Президента!»), уговорами (… «А мы Вам скидочку дадим? А еще больше? А первое место в блоке? А если Ваш баннер будет единственным на этом сайте, на этой улице, в этом городе…»), посулами («По статистике, Фания Рашидовна, реклама на ТВ увеличивает прибыль магазина на 15%. Как, совсем не было ни одного покупателя?! За день? За неделю? Ни одного звонка? Не может быть, Фания Рашидовна, да я сама с подругой звонила три раза! Ой, нет, то есть подруга очень хотела, очень интересовалась вашей новой коллекцией. Поверьте, Фания Рашидовна, вон магазин «Эллада», да Вы знаете, ну да, ЧП Федоров, после рекламы не было отбоя… Как посадили!? Федорова посадили? Ну надо же! Это происки конкурентов…»). Так с помощью хитроумных медео-технологий заставляли заказчиков раскошелиться больше, чем те хотели и планировали заплатить за этот сладкий воздух, за этот волшебный эфир.
       Жалко, что рекламодателю не прикажешь выложить деньги строго по расписанию – к 12.00, ему плевать на сложный процесс производства рекламы и ограничения по времени, плевать даже на выходные дни и священный отпуск, в котором, может быть, в сию минуту пребывает агент. Если рекламодатель созрел, то подавай ему рекламу сейчас же и в той форме, в какой его величество заказчик пожелает. Кто платит, тот и заказывает музыку; клиент всегда прав и т. д.
       В агентстве надо было забыть о размеренном ритме работы и жизни, там царствовало настроение лихорадки, спешки, даже некоторой истеричной озабоченности не упустить заказчика, его деньги. Когда раздавался телефонный звонок, все бросались к трубке. «А может, это Деньги звонят?» - говорила коммерческий директор Рая Газлиева, которая держала «Самородок» в своих железных ручках.
       «ДЕНЬГИ!» - вот и названо то главное, во имя чего и вокруг чего все вращалось в агентстве. Это открытие так поразило бывшую учительницу, а ныне корректора Ирину Сергеевну, что она на некоторое время потеряла привычную почву под ногами.
       А молоденькие агентши смело и беспардонно шныряли туда и сюда по городку, мерили все окружающее только деньгами, сколько каждая из них принесла компании и самой себе.
       Ирина Сергеевна поначалу не могла понять причину пренебрежительного отношения девочек к себе, принимая это за презрение молодости к старости вообще, или за настороженность вчерашних учениц к учительнице. Но причина крылась только в деньгах: Ирина Сергеевна, по меркам этих девочек, получала позорные копейки и на месте корректора, и на месте учителя. А значит, она прожила жизнь глупо и сама не стоит больше своих четырех тысяч, что же с ней церемониться? И вроде бы вся эта ситуация слишком хорошо знакома по классической литературе, но испытанное на собственной шкуре хрестоматийное высокомерие богатых к бедному поразило бывалого педагога старой социалистической закалки.
       Ирина Сергеевна не усомнилась в своей шкале ценностей, но она поняла, что ее шкала безнадежно устарела, как испорченный датчик, как старые аптечные весы с крохотными чашечками для лекарств непригодны на продуктовом рынке для взвешивания мяса или капусты.
       Но отступать Ирине Сергеевне было некуда, она твердо решила оправдать доверие КОМПАНИИ, работала она на своем скромном корректорском посту с полной самоотдачей, до одурения, до боли в спине, шее и в глазах. В мозгу отстукивало: только бы успеть напечатать объявления к 12.00, только бы не наделать от волнения ошибок, а то скажут, что эта старая дура еще и безграмотна, только бы ничего не пропустить и не перепутать. Да еще как назло на городок в это и без того трудное лето напала невиданная жара и истязала целых две недели непривычных к зною уральцев. Казалось, вот-вот расплавятся экраны компьютеров маленькой приемной, где сидела Ирина Сергеевна по соседству с секретаршей Лизонькой.
       Единственное спасение было в том, что по вечерам муж заезжал после работы и увозил Ирину Сергеевну прочь из этого пекла, в их маленькую дачку с садиком у речки. Ничего не хотелось, только бы окунуться в прохладную влагу, отдаться резвому потоку, который здесь, подальше от города, был так прозрачен и чист, что видна была рыбешка, серебристо снующая по течению, а если стоять не двигаясь, то неразумные мальки щекотно тыкались в ноги своими рыбьими рыльцами. А уж какое блаженство после купания, надев садовую старенькую распашонку, сидеть в бревенчатом домике перед большим окном уютной кухни, куда не проникал зной, сидеть вместе с мужем и с дочкой Сашенькой, тоже заезжавшей сюда после своего душного КБ, и потягивать холодное пиво, припасенное Анатолием Петровичем!
       Но въедливая реклама доставала Ирину Сергеевну и тут, в тихом садовом убежище.

Второй сон Ирины Сергеевны.

       В тревожных ночных сновидениях Ирина Сергеевна продолжала настойчиво корректировать нескончаемый поток рекламных объявлений: шли и шли вереницей требующиеся везде и всегда неприступные электрогазосварщики, неуловимые уборщицы и грузчики, лукавые слесари по ремонту вентиляции, а за ними пристраивались опытные машинисты холодильных установок, а чуть дальше смыкали плотные шеренги упитанные формовщики и обработчики колбасных изделий, составители фарша, из-за их спин выглядывали свирепые обвальщики и жиловщики мяса, а замыкали этот строй уж совсем непонятно как попавшие сюда раскряжевщики леса. Мучительнее всего во сне был страх, что эта длиннющая колонна не успеет пройти перед центральной трибуной к 12 часам и сорвет парад. А на трибуне среди прочего начальства стоит Кошкин Кирилл Владленович, он так верит Ирине Сергеевне, что нельзя его подвести.

       Наверное, именно из-за жары Ирина Сергеевна допустила преступную, как ей потом представлялось, оплошность: она пропустила заявку крупного, постоянного клиента, заказавшего размещение на три месяца своего сообщения о покупке акций промышленных предприятий! Весь июль это объявление исправно ежедневно крутилось в местном телеэфире, а потом Ирина Сергеевна нечаянно подшила долгоиграющую заявку вместе с другими, уже прошедшими, в толстенную папку. И … на целый месяц забыла, как и тысячи благодарных телезрителей, о том, что некая фирма жаждет скупить акции ведущих предприятий города и региона. В конце августа к Ирине Сергеевне обратился Эрик Хачарян, единственный в компании агент-мужчина, с недоуменным вопросом, почему-де не видно на экране рекламы фирмы, которую он курирует. Эрик был добродушный, улыбчивый человек, никогда не выходивший из себя, тем более что он недавно женился и только что вернулся из свадебного путешествия по Турции, поэтому и свой вопрос корректору он задал вскользь и с доброй улыбкой, попутно показывая фотографии молодой жены на фоне синих волн. Корректор тоже ответила с доброй улыбкой, что все нормально, что Эрику просто показалось, будто рекламы не было, видно, он соскучился по работе. Но когда Ирина Сергеевна просмотрела все сохраненные в компьютере объявления и не обнаружила среди них искомого, у нее мороз пробежал по коже, и сознание резанула мысль: «Подвела КОМПАНИЮ!» А уж когда она извлекла на свет божий затерянную заявку да увидела сумму в 45 тысяч рублей за размещение злополучного объявления, тут уж и вовсе у Ирины Сергеевны подкосились ноги, потому что такие деньги она не смогла бы компенсировать пострадавшей фирме и за целый год напряженнейшего труда на корректорской ниве. Ирина Сергеевна лишилась сна и аппетита, но никому ничего о своем промахе не сказала, даже самым близким людям (их-то она боялась огорчить больше всего). Оставалось только молить бога, чтобы пронесло мимо эту напасть. Спасло Ирину Сергеевну то, что не только Эрик Хачарян, но и глава злополучной фирмы, скупающей акции, тоже, как оказалось, весь август был в отпуске в Турции, и не отсматривал родной рекламы. А вскоре этот бойкий предприниматель вместе со своей фирмой и вообще пропал из их провинциального городка в неизвестном направлении, не заплатив ни копейки за рекламу, что в свою очередь уберегло Ирину Сергеевну от позора и увольнения.
Но Ирина Сергеевна после того случая поклялась смыть пятно своего проступка самоотверженным трудом на благо КОМПАНИИ. И действительно, работала она отныне, не выходя на обеды, отгулы и больничные, оставаясь сверхурочно и не требуя никаких премий за переработку.



Глава 2. Жертвы рекламы.

       Но всему когда-нибудь приходит конец. Пришел конец и небывалой жаре. А вместе с ней истек для Ирины Сергеевны испытательный срок, теперь она считалась полноправным членом славного коллектива рекламщиков. На смену климатическим аномалиям пришли бури иного рода.
Маленькое агентство стали сотрясать большие скандалы.
       Предвестником первой грозы стало резюме Раи Газлиевой: «Хреново сработали в этом месяце! Что мы скажем Москве? Не добрали 200 тысяч до плана! Всем вам без исключения срежем премию!»
       Из чего Ирина Сергеевна узнала, что у «Самородка» есть высокое московское начальство (повыше Газлиевой и Кошкина), Москва спускает их агентству некий план, что план – дело серьезное, а невыполнение плана – дело опасное.
Она почувствовала это вскоре собственной шкурой, вернее, кожей своего кошелька, который на половину похудел.
       Но особенно остро ощутил грозу человек, в которого ударила пущенная раиной рукой молния – это была Цветова Валя, замначальника отдела размещения.
       Цветова Валя обычно тихо сидела на всех оперативках, а тут черт ее дернул высунуться и ляпнуть, что, дескать, причина невыполнения плана в том, что некоторые агенты наразмещали рекламы на большие суммы, а денег их заказчики вовремя не проплачивают, причем, такая порочная система существует из месяца в месяц. Почему-де агентство должно спонсировать богатых клиентов?…
Никаких имен Цветова не называла, но всем было ясно, что речь идет о самой Рае Газлиевой и ее матери Козыревой Элеоноре Юрьевне, которые, работая с отборными, то есть с самыми состоятельными, заказчиками, все время пренебрегали внесением оплаты за рекламу через бухгалтерию, так как предпочитали совершать расчеты не деньгами, а так называемым «бартером», т. е. ювелирными украшениями, шубами, дубленками, мебельными гарнитурами, видеоаппаратурой и т. п. Ходили слухи, что в квартире у Раи, да и у ее матери, дорогие вещи уже ставить и класть некуда («На золоте сидят, на золоте жрут и золотом ср..т»), а все мало им, все хапают и хапают.
У Раи Газлиевой от таких намеков поползли красные пятна по пухлым щекам, а Элеонора Юрьевна, моложавая, очень модно одетая женщина, которой никак не дашь ее пятидесяти лет, с рыданиями и воплями выбежала из агентского отдела. Никто и никогда ранее не смел замахнуться на лучшего менеджера компании, коим слыла Козырева Элеонора Юрьевна, а уж тем более на саму Раю Газлиеву!
       «Да как посмела эта моль, эта бледная сопля вякать?! Эта неудачница - разевать свой рот на тех, кому должна быть благодарна, что ее вообще здесь держат, хотя от нее прибыли – пшик!» – это еще самые мягкие выражения из тех, которыми Газлиева пригвоздила Валю Цветову, ставшую совсем бесцветной, буквально белой.
       Уже назавтра место заместителя начальника отдела размещения было вакантным.
       Так быстро и наглядно всех лишний раз убедили во всесильности Раи Газлиевой. И «вякать» больше никому не хотелось, а хотелось поскорее выполнить план, добыв хоть из-под земли недостающие 200 тысяч.
       Рая Газлиева вообще любила крепкие выражения, потому что выросла в многодетной поселковой семье, трудно пробивалась наверх, начав с простого рекламного агента, одновременно училась заочно в пединституте, а по вечерам еще и мыла полы, чтобы подработать и приодеться, но все равно чувствовала, что окружающие городские девчонки подсмеиваются над ее деревенским видом. Всех, кто когда-то смотрел на нее свысока, она постепенно выжила из агентства, потому что научилась продавать рекламу успешнее всех своих товарок; благодаря своей деревенской смекалке и природной хитрости, трудолюбию и неутомимости, расчетливости и жадности, наглости и наивной прямолинейности, Газлиева бульдожьей хваткой впивалась в заказчика и выдавливала из него столько денег, сколько хотела выдавить.
       Рая перетянула в агентство и свою мать, Элеонору Юрьевну, в простонародье – Ленку Козыреву, еще недавно простую, суматошную, крикливую домохозяйку из пригородного поселка, которая теперь стала правой рукой дочери во всех делах и начинаниях. Никогда до того Ленка-Элеонора не держала в руках больших денег, она очень долго привыкала оперировать в разговоре тысячами, десятками тысяч, сотнями тысяч рублей! Аж дух захватывало! Язык заклинивало, горло пересыхало. А сейчас Элеонора Юрьевна научилась произносить крутые цифры легко, играючи, но это только внешне, душа же ее подпрыгивала, и было ощущение, похожее на опьянение. Пребывая в эйфории, Элеонора Юрьевна испытывала неутолимый вещевой голод, она набирала при каждом походе в магазин все новые и новые пальто, туфли, кофточки и т. п. Чувствуя, что и десяти жизней не хватит, чтобы износить все это, Элеонора Юрьевна переодевалась в день по несколько раз. Например, утром сотрудники компании видели ее в красном кожаном пиджаке и в коричневых лосинах; после обеда глядь - а на ней уже красовалась ажурная белая блузочка с замшевой темно-серой юбкой и белые ботиночки со шнуровочкой; а к концу рабочего дня опять волшебные превращения – плотную, почти квадратную фигуру Элеоноры Юрьевны обтягивало черное бархатное платье, из-под которого выглядывали острые носки лаковых полусапожек. А ведь еще надо куда-то надевать семь штук пальто и четыре шубы! Конечно, это очень утомительно, кто бы другой – сломался, но Элеонора Юрьевна гордо несла тяжкое бремя хорошо обеспеченной женщины. Поначалу Элеонору Юрьевну окружающие воспринимали только как чудаковатую мать Раи Газлиевой, но довольно скоро мамаша превратилась в самостоятельную единицу, в успешного игрока, в ней прямо-таки кипела нерастраченная энергия наживы и неутоленная жажда публичности. Она была прирожденная актриса. И как она до сих пор просидела в четырех стенах и не разнесла к черту свой поселковый домишко! Работала Элеонора Юрьевна с упоением и азартом. С заказчиками общалась попросту, как с соседями по огороду.
       «Нина! – кричала она в телефонную трубку на весь отдел, обращаясь к самой известной в городе владелице сети супермаркетов. – Нинка, ты чего не отвечаешь, я тебя четвертый раз набираю? Ну, че, получили наш ролик-то? Не понравился? Кому? Мясоедову? Так ведь наши специалисты лучше понимают, у них креатив хорошо развит! Где фонит? Это у твоего Мясоедова фонит!
Нина, знаешь че, не бери в голову, подписывай заявку и мне по факсу, по факсу, говорю… Ты мою емейлу получила? Я тебе емейлу послала еще вчера. Нина, как детишки? У меня тоже… И не говори… Так трудно стало жить! Не знаешь, как свести концы, всем на все надо… А че-то тебя в солярии давно не видно? Нет, Нина, в «Эжене» позорно, там тараканы бегают по салону, да я сама видела. Ну че ты мне рассказываешь… Я в «Италию» хожу. Не прощаюсь, Нина, жду заявочку.»
       «Игорек! – тут же переключалась Элеонора Юрьевна на менеджера губернского банка. – Когда к нам заглянешь? Да ну тебя… Скажешь тоже… Че-то денежки от вас не пришли. Сколько? 350 тысяч за прокаты на ТВ. Нет, Игорек, я ничего не путаю! Это со скидочкой. Я еще пока не сбрендила, вот и все твои заявки у меня под рукой. Когда? Буду ждать… Игореша, как твои детки? У меня тоже… И не говори… Так трудно стало жить! Не знаешь, как свести концы, всем на все надо…»
       И безо всякого перехода через секунду сообщала по телефону своей приятельнице: «Наташка, нас ведь вчера залило, канализацию прорвало! Конечно, вызвали! Да что толку? Слесарь мне нахамил, у нас, говорит, труба на 100 миллиметров, а вы срете на все 200. Срать, говорит, надо меньше! Представляешь? И ушел! Я просто в шоке…»
       Да, чего только не услышишь среди рабочей запарки в рекламном агентстве «Самородок»!

       Как полководец укрепляет свою армию перед наступлением, так и Рая Газлиева всеми способами старалась упрочить свое влияние в компании, для этого она, кроме матери, постепенно одну за другой привела в агентство своих поселковых подружек, отныне они составляли большинство, они благоговейно смотрели в рот своей Рае, так как именно она стала реальным воплощением их мечты о роскошной жизни: ведь к тридцати годам Рая добилась многого и добилась сама (стала настоящей бизнес-леди с удобным кабинетом в офисе, с квартирой в центре города и с машиной).
       Теперь уже сама Рая свысока поучала наивных городских дурочек, которые толпами валили на приманку о скором волшебном обогащении, стоит им только начать продавать рекламу.
       Кстати, Газлиева изобрела очень простую схему эксплуатации этих наивных дурочек. Каждый квартал агентство давало объявление о наборе новых менеджеров. Толпу вновь пришедших кормили россказнями о легком и скором успехе на рекламном поприще, попутно инструктируя, как привлечь клиентов, как подсадить их на иглу рекламы.
Новичкам вскользь говорили об испытательном сроке, но одурманенные сногсшибательной перспективой стать вскоре воротилами рекламного бизнеса, они и не вслушивались в сообщение о том, что этот самый испытательный срок продлится три месяца. Новоиспеченные менеджеры в течение нескольких недель с необыкновенным воодушевлением рыскали по городу в поисках никем еще не охваченных фирм и магазинов, радостно приносили в зубах свою добычу хозяйке и ждали награды. Но получали… или совсем ничего, или ничтожно мало. Помотавшись впроголодь месяц-другой, новички разочарованно покидали «Самородок». А все принесенное ими оставалось агентству, вновь приобретенные таким образом фирмы делились между маститыми менеджерами, пополняя без особого труда и затрат копилку компании. Редкий новичок выживал в этом отборе и, если повезет, вливался в сплоченные ряды рекламных агентов.
 
       Но, как показала практика, не выживали в данном рекламном агентстве не только новички, но и бывалые менеджеры: первой крупной жертвой Газлиевой Раи стала Цветова Валя, второй – Муркова Люся (попросту Мурлюся).
       Мурлюся - полная противоположность Цветовой: миниатюрная женщина с хитренькими, острыми глазками и острым носиком, всегда безукоризненно одетая и причесанная, с модным макияжем и маникюром, знавшая все про всех не только в «Самородке», но и в городке. Казалось, ничто не могло помешать ей наслаждаться жизнью, даже четыре развода не поколебали ее оптимизма, она часами задушевно мурлыкала по телефону поочередно со своими бывшими мужьями, называя их смешными, ласковыми прозвищами, приглашая их периодически по очереди в гости и кормя их вкуснейшими блинами. Мурлюся значилась старшим менеджером компании, успешнее всех работала с vip-клиентами, с «випами», как их величали в агентстве, всюду была вхожа, со всеми находила общий язык.
       Собственно, язык-то ее и погубил.
       Нет, нет, Мурлюся не выдала никому никакой коммерческой тайны, она просто имела неосторожность где-то кому-то намекнуть, что Рая Газлиева заняла высокое место не только за свои организаторские способности, а за заслуги совсем иного рода, об этом-де лучше порасспросить у Кошкина, который неожиданно для всех стал особенно выделять и ценить новую, не столь уж и успешную, сотрудницу после очередной корпоративной вечеринки, с которой гендиректор, говорят, вернулся домой только под утро, а где и с кем провел ночь, объяснить связно не смог.
Когда эти сомнительные слухи дошли до маленьких ушей Газлиевой Раи, разразилась большая гроза над ухоженной головкой Мурлюси.
Все агентство со сладким любопытством прислушивалось к крикам и воплям, доносившимся из начальственного кабинета, прозванного «сектор Газы» с легкой руки тишайшего Федюши, мужа недавно уволенной Цветовой. И вот новый скандал!
       Правда, Мурлюся сопротивлялась подольше, чем интеллигентка Цветова. Она агонизировала целый месяц, хитроумно меняя тактику борьбы с Газлиевой. То доказывала с отчетами в руках свою незаменимость для КОМПАНИИ; то заливала слезами приемную Кошкина; то доставала редкие лекарства для оч-ч-чень влиятельного лица из городской администрации, заручаясь его поддержкой в этом смертельном поединке; то обзванивала своих vip-клиентов, настраивая их против Газлиевой (лучше уж крах всего «Самородка», нежели увольнение ее, Мурковой Люси); то рассказывала окружающим о том, что ее не могут выгнать по причине беременности (причем, каждый раз мотив немного менялся: беременность плавно переходила в порок сердца, а он уже перерастал в онкологию). А закончилось все последним истеричным выкриком: «Я затаскаю Газлиеву по судам!!! Она еще узнает меня! Я ей не Цветова, я не дам себя растоптать! Никогда не думала, что со мной может такое случиться!»
       Но окружающие боялись ей сочувствовать, им как-то с трудом верилось в справедливое возмездие, зато во всесилии Газлиевой Раи теперь мало кто сомневался.
       Таким образом, в результате в офисе опустело два стола, потухшие экраны двух компьютеров зияли, как черные дыры, напоминая о скоропостижном исчезновении своих хозяек с рекламной нивы и деморализуя ранимый женский коллектив, который теперь еще чаще шушукался по углам и в курилке.
       Газлиева Рая, чтобы как-то нейтрализовать обстановку, решила посадить на освободившееся место замначальника отдела размещения рекламы Ирину Сергеевну, считая ее, во-первых, работником ответственным, грамотным, зарекомендовавшим себя с хорошей стороны, пусть пока и не очень опытным, но опыт – дело наживное, а во-вторых, «своим человеком», который многим обязан ей, Газлиевой Рае, хотя бы за прием на работу, а значит, сажая Ирину Сергеевну на место Цветовой, Рая надеялась укрепить ряды своих сторонников в агентстве.

       И начались для Ирины Сергеевны сумасшедшие дни. Поддерживал ее только одобрительный взгляд умных серых глаз гендиректора Кирилла Владленовича, который время от времени заглядывая в отдел размещения, интересовался, как настроение у новоиспеченной начальницы: «Ничего, ничего, все у вас получится, все когда-нибудь начинали. Вы ведь смелая женщина, Ирина Сергеевна».
       Конечно, у нее в подчинении было несколько человек, не новичков в своем деле.
       Зеленская Люда, молчаливая девушка с очень кислым выражением лица, постоянно страдающая от проблем со своими больными зубами и со своими неверными любовниками, отвечала за самый трудный участок – за размещение рекламы на телевидении (отправка роликов и составление сетки прокатов). Когда у Зеленской приключался очередной разрыв с очередным бойфрендом, то на нее накатывало дикое служебное рвение и неудержимое трудолюбие.
       Были еще две Юлии, Белянчикова и Воронова (вот так сошлись!), две неразлучные подружки, хотя и полные противоположности.
Воронова Юлия – высокая сорокалетняя блондинка с обворожительным низким голосом и манерами сердцеедки, резкая и высокомерная, она казалась моложе своей тридцатилетней подруги.
Воронова занималась размещением наружной рекламы, «наружки», она царственно сидела за клавиатурой, царственно разговаривала с клиентами по телефону, и к ней очень шли все эти «брандмауэры», «призмы», «баннеры», «растяжки», в которых, кроме нее, похоже, никто больше не разбирался.
Белянчикова же Юлька, наоборот, была маленькой, черненькой, суетливой настолько, что вокруг нее, казалось, всегда был сквозняк, от которого короткие волосенки на ее голове вечно стояли дыбом. Она металась между капризным заказчиком, цепким агентом, медлительным дизайнером и нетерпеливыми газетами, потому что отвечала за своевременную отправку рекламных материалов в печатные СМИ. Эта нечеловечески кропотливая и суетливая деятельность отнимала все ее силы, Белянчикова раньше всех приходила на работу и позже всех в агентстве уходила, и каждый раз, выключая компьютер, произносила своим детским голоском: «Какое счастье, что можно пойти домой!»
       Сдружили Белянчикову и Воронову не только агентство и общая курилка, но и похожие судьбы: каждая из этих разведенных женщин тянула лямку матери-одиночки и ждала перемен к лучшему в личной жизни. Но это долгожданное «лучшее» все не наступало и не наступало, и где оно скрывалось это «лучшее», никто не знал, но уж точно, не в рекламном агентстве, хотя сюда и заглядывали частенько местные олигархи, которые могли бы при желании подарить немного счастья бедным девушкам.

       Когда Ирина Сергеевна заступила на новое рабочее место, то есть села за компьютер Цветовой, ее новые подчиненные (вышеперечисленные Зеленская, Воронова и Белянчикова) демонстративно поднялись и вышли из отдела. Наверно, направились в курилку обсудить кадровые перестановки.
Ирине Сергеевне был объявлен негласный бойкот, здесь уважали и жалели ее предшественницу Цветову.
       Первые дни в новой роли замначальника отдела размещения были для Ирины Сергеевны самыми трудными за все время ее горе-менеджерства. По природе своей она была человеком общительным, приветливым и неконфликтным, и такое неприятие собственной персоны со стороны новых коллег ее очень ранило. Пока окружающие ее женщины мрачно молчали или красноречиво переглядывались, Ирина Сергеевна смотрела на экран монитора, ничего не понимая в папках с отчетами, в потоке цифр, которые мельтешили перед ее взором, и проклинала тот день и час, когда ушла из школы в этот враждебный ей мир офисных интриг и разборок. Но ведь назад возврата не было. Она уже с восторгом напела своим подругам по школе о прекрасных перспективах в мире рекламы, заронив в души бедных пенсионерок надежду, что есть-де жизнь и после принудительного ухода на заслуженный отдых. Не пойдешь же теперь на поклон к директрисе, которая в последние годы и без того при каждом удобном случае намекала, что непрестижно держать в современной школе из милости стольких старых учителей, необходима-де свежая кровь в педагогике, омоложение коллектива и т. д. и т. п. Конечно, все это было правильно. «Что ж, терпи и всему учись, раз хотела начать новую жизнь», - невесело думала Ирина Сергеевна, в душе боясь отчаяться и плюнуть на все в один прекрасный день.
       Но месяц летел за месяцем, подобно пестрым и крикливым рекламным роликам, и постепенно, приглядевшись друг к другу, женщины в отделе размещения оттаяли, нашли с Ириной Сергеевной общий язык, прониклись к ней доверием, особенно после того, как убедились, что она не бегает с доносами в «сектор Газы», а наоборот, всячески защищает их перед начальством, понимая их женские слабости и непростые судьбы. Да тут еще с сыном Вороновой приключилась большая неприятность, его, возвращавшегося со свидания, поздно вечером задержала милиция якобы за ограбление девушки, которая в нем опознала хулигана, вырвавшего у нее сумку с деньгами. Ни сумки, ни денег не нашли, но парня держали месяц в КПЗ.
Воронова Юлия вся высохла и почернела за этот месяц, ни о какой работе даже думать не могла, заперлась дома, не отвечая на телефонные звонки. Выходила только на свидания с сыном в милицию.
       Ирина Сергеевна не только взвалила на себя обязанности Вороновой по размещению «наружки», всех этих ненавистных растяжек и баннеров, но и мобилизовала свои связи в органах милиции, а там работали несколько ее выпускников, чтобы прояснить это запутанное уголовное дело, в конце концов невиновность сына Вороновой была доказана, и парнишку отпустили на свободу.
       После всего пережитого женщины уже безоговорочно приняли Ирину Сергеевну в свой маленький круг, к ней накрепко приросла роль этакой матери-заступницы. Собираясь теперь уютно, почти по-семейному в обеденный перерыв, женщины за чашечкой кофе рассказывали друг другу и о своих болячках (зубы запломбировала, на массаж записалась, скоро праздники, а надеть нечего), и о своих сердечных драмах (сын стал грубить, любовник не звонит, прежнего мужа встретила на улице с молодой и красивой). В общем, жизнь вроде налаживалась и шла своим чередом. Но неприятности, как известно, приходят именно оттуда, откуда их не ждешь.
       Заболела Юлька Белянчикова, слегла от сильнейшего гриппа, заменить ее было некем. Пришлось Ирине Сергеевне в пожарном порядке осваивать и этот фронт работ, ведь клиентам не будешь рассказывать про какие-то там чужие болячки и сложности, они все оплатили и хотели бы видеть свои рекламу в газете в нужном номере на нужной им полосе. Тихая Белянчикова всегда работала как швейцарские часы, без сбоев. А Ирина Сергеевна совсем заплюхалась с лавиной заявок, да еще подоспел к концу месяца очередной отчет. Теперь уже она уходила из отдела самой последней и, выключая компьютер, произносила любимую реплику Белянчиковой: «Господи, какое счастье, что можно, наконец, пойти домой!» С горем пополам отчет коллективными стараниями осилили, особое спасибо Люде Зеленской, которая подсказала Ирине Сергеевне, как работать в Excel, и оказалась к тому же очень сильна в математике, потому что окончила в свое время физмат и поначалу даже работала учителем в школе, но больше года там не выдержала. Вообще обнаружилось, что все сотрудницы в отделе размещения имеют за плечами пединститут и не очень удачный, вернее, совсем неудачный опыт преподавания в каком-нибудь учебном заведении. Ирину Сергеевну, если можно так выразиться, окружали в агентстве сплошные осколки педагогических кораблекрушений. Но в какой-то степени это и роднило души женщин, волею судьбы прибитых к рекламному берегу.
       Сложнее было справиться с разношерстными макетами в печатные СМИ, которые свалились на голову бедной Ирины Сергеевны. Она за несколько дней уже изучила имена, голоса и привычки тех менеджеров, с которыми должна была неоднократно связываться по телефону и электронной почте, чтобы разослать заявки в газеты. И, кажется, ничего не упустила и ничего не напутала.
       Но когда свежие газеты были получены, и их расхватали агенты, чтобы порадовать своих заказчиков результатом работы, то обнаружилось, к ужасу Ирины Сергеевны, что самый крупный макет ведущей автомобильной фирмы на целых полполосы вообще не вышел. Когда разобрались, то оказалось, что накануне произошел сбой в работе электронной почты городской газеты, поэтому там не смогли получить посланный Ириной Сергеевной макет, а значит, не смогли его и напечатать в данном номере, но обязуются возместить ущерб и опубликовать заказ в следующий раз. Вина Ирины Сергеевны была только в том, что она, отправив заявку поздно вечером (заказчик слишком затянул с предоплатой), не перезвонила в газету, не получила подтверждения. Все это, конечно, по неопытности и от усталости. Видимо, слишком много взвалили на одну лошадку…
       А автофирму-то эту злополучную курировала менеджер Плехотина Зинаида, она ее обхаживала и пестовала, выторговывала для этого заказчика особые скидки.
       Ну надо же было Ирине Сергеевне так попасть! Все знали, что Плехотина – ближайшая подруга Газлиевой Раи, и поэтому человек, почти неприкосновенный в агентстве. И тут вдруг сорван именно ее заказ на 15 тысяч рублей!
       Хотя, если вдуматься, то и не сорван вовсе, и ничего непоправимого в этой ситуации не было. Сам директор автофирмы совершенно спокойно отнесся к переносу выхода на следующую неделю. Тем более что этим грозным и неприступным директором оказался Митрофанов Славка. Когда он с характерной картавинкой воскликнул: «Игина Сеггеевна! Догогая! Здгавствуйте! Какими судьбами вы здесь?», она сразу узнала в этом солидном, кругленьком, лысеньком человеке, заглянувшем в их отдел, вечного шутника и проказника Митрофана, как его прозвали одноклассники, который частенько срывал ее уроки своими каверзными вопросами. Кто бы мог тогда, десять лет назад, подумать, что Митрофан станет крупным предпринимателем, хотя, если повнимательнее вглядеться, за его балагурством и непоседливостью всегда прятался живой ум, любознательность и желание быть лидером.
       Так проблема с невышедшим рекламным макетом была в одну минуту благополучно решена.
       Но каким же иллюзорным оказалось это благополучие!
       В отделе продаж в это же самое время царил переполох, удушающе пахло валерьянкой: с Плехотиной – вой и истерика! Ирина Сергеевна незамедлительно была вызвана в «сектор Газы».
Отправляясь «на ковер», Ирина Сергеевна ждала чего угодно, но только не того, что произошло на самом деле.
       В кабинете за столом восседала Газлиева, лицо ее, обычно белое и холеное, было покрыто красными пятнами и выдавало крайнее раздражение, даже ярость. По левую руку от нее сидела Зинаида Плехотина, которая даже бровью не повела на вошедшую «виновницу скандала», а отрешенно вперила в окно свои выплаканные глаза, по-монашески поджав бескровные губы, весь ее вид как бы свидетельствовал о только что пережитой прямо-таки вселенской трагедии. Ирине Сергеевне никто не предложил сесть, и она осталась стоять посреди комнаты.
       В атмосфере кабинета почти физически ощущался высокий накал конфликта, как жар сковородки, на которой готовятся поджарить лепешку. На роль лепешки, очевидно, была намечена Ирина Сергеевна.
-Вы подвели КОМПАНИЮ! – безо всякого вступления выкрикнула Газлиева.
(Вот и прогремела над головой горе-менеджера эта страшная фраза!)
-Надо же было так постараться, чтобы сорвать крупный заказ, который с таким трудом добыл наш агент!
       На этих словах глаза Плехотиной наполнились слезами, а губы еще больше побелели и скривились. Ирина Сергеевна попыталась ее утешить тем, что ведь ситуация уже исправлена. Но «спрыгнуть со сковородки» бедной Ирине Сергеевне не дали.
-Да что же вы все портите, куда вас ни посади? И я же еще за вас просила перед Кошкиным, чтобы перевели из корректоров в менеджеры, там все-таки денег побольше… Хотела помочь человеку. Разве я мало для вас сделала? – голос Раи Газлиевой даже дрогнул от жалости к самой себе за попусту потраченную заботу на неблагодарного человека. - Ну, скажите честно? А чем вы мне отплатили? На вас же горы докладных!
«Откуда бы им взяться, горам докладных?» – удивилась про себя Ирина Сергеевна.
В доказательство Газлиева, пошарив в столе, вытащила два листка, один из которых пододвинула Ирине Сергеевне.
Это была докладная Плехотиной:
       «…Довожу до Вашего сведения, что по вине Прохоровой И. С. не вышел макет фирмы «АМК» на 1/2 полосы на сумму 15000 руб., т. к. Прохорова допустила халатность, недобросовестность и безразличие к порученному ей делу. В результате чего агентство потеряло крупного и перспективного заказчика, чем агентству нанесен непоправимый урон. Это не первое упущение со стороны Прохоровой, недовольство ее некомпетентностью и грубостью неоднократно вызывало возмущение у многих агентов, но они не высказывали своих претензий, стараясь сохранить хорошие взаимоотношения внутри компании. По мнению многих, с появлением Прохоровой И. С. в коллективе ухудшился психологический климат, что уже ощутили и наши рекламодатели…».
Бумага была длинной и составлена со знанием пасквильного дела, Ирина Сергеевна раньше считала, что донос и кляуза в таком неприкрытом виде существуют только в дешевых сериалах.
Ирина Сергеевна с большим интересом взглянула на Плехотину, которая оставалась совершенно невозмутимой, но во всем ее облике: в прямой, длинной линии спины и шеи, в маленькой прилизанной голове – мерещилось что-то настороженно змеиное.
-Зина, это же неправда! Даже стыдно как-то…
-Стыдно?! – округлила глаза Зина. – Это вам, Ирина Сергеевна, должно быть стыдно врать в вашем-то возрасте! Ведите себя достойно, - с явным призрением добавила она, гордо держа свою маленькую змеиную голову.
       Ирине Сергеевне даже немного смешно стало от этой жестко-нравоучительной интонации, прозвучавшей в словах Плехотиной, и, думая, что сейчас она обрадует всех рассказом, как быстро и успешно разрешила трудную ситуацию, попыталась объяснить:
-Я только что разговаривала с Митрофановым…
       На что Газлиева, прямо-таки подскочив на стуле всем своим крупным телом, возмутилась:
-А кто вам дал право лезть к заказчику через голову агента, это неэтично, это у нас категорически запрещено!
-Просто он мой бывший ученик, Слава Митрофанов.
-Да хоть бы и так! Кто вам давал разрешение соваться не в свои дела? Вы что, специалист отдела продаж? Я вот отправлю вас завтра торговать, попробуйте продать рекламу – я на вас посмотрю! Это вам не за компьютером сидеть и кнопки нажимать, – как бы в подтверждение сказанного пухлые, короткие, унизанные перстнями пальчики коммерческого директора постучали по столу. - Я снимаю с вас зарплату за два месяца, чтобы компенсацию заказчику выплатить. И не надо, не надо на меня так удивленно смотреть, у нас это законный штраф, прописанный в договоре, правда, Зина?
       Та согласно кивнула.
-Снимайте! Вообще, все снимайте! Проживу как-нибудь, - с вызовом сказала Ирина Сергеевна. – «Лучше уж на хлебе и воде, чем так!» – подумала она.
       Газлиеву же этот всплеск протеста только раздразнил:
-Правильно девочки говорят, что вы, Ирина Сергеевна, слова никому не даете сказать, вы и здесь-то всем рты затыкаете!
Это в школе вы были учитель, а здесь вы пока никто, - и, поняв по стремительно побледневшему лицу бывшего педагога, что, наверно, слишком перегнула палку, Рая смягчила тон и чуть ли не по-матерински пожурила:
-Новое дело, я понимаю, трудно вам, ну, так поучились бы, пришли бы ко мне, рассказали, кто мешает вам работать. Но вы ведь ни разу не пришли. От вас нет ни одной докладной, хотя я знаю: неблагополучно у вас в отделе: одна шляется по милициям, другая – по абортам, работать-то некому, а вы их покрываете.
-Я никого не покрываю, да и слово «покрываю» из какого-то тюремно-милицейского лексикона, простите. Я с девочками бок о бок работаю и вижу, как они выкладываются: и Воронова, и Зеленская, и Белянчикова, - порой им на обед выйти некогда. («В отличие от вас», - хотела заметить Ирина Сергеевна в адрес Газлиевой, которая приезжала в агентство на три часа в день, два из которых проводила за обедом в ресторане). Слишком стара я, видимо, для ваших интриг, но только убеждена, что докладными никогда не создать взаимопонимания в коллективе. К тому же я не напроказивший ребенок, чтобы устраивать мне здесь публичную порку.
       Это была последняя попытка «лепешки спрыгнуть со сковородки».
       На этот раз даже Плехотина повернулась и с интересом посмотрела на сумасшедшую пенсионерку, которая прямо тут и сейчас подписала себе «волчий билет», ведь ни в одну же приличную контору не возьмут после стычки с Газлиевой, у которой та-а-акие связи и такой язык, что ого-го!
«Чем жить-то теперь будешь, бабуля?» – как бы вопрошал взгляд Плехотиной.
       Но ожидаемого взрыва не произошло. Рая Газлиева совершенно спокойно сказала:
-А если вы не ребенок, Ирина Сергеевна, то должны были бы давно понять, что не справляетесь. Ваша, так называемая, деятельность ничего, кроме убытков, агентству не принесла. Ни-че-го! Вы не рентабельны, Ирина Сергеевна. Я вас терпела из сочувствия, если хотите. Вам как умному человеку давно это надо было понять и подать заявление об уходе.
-Вот с этого и надо было начинать, сейчас я напишу заявление, - ровным, бесцветным голосом произнесла Ирина Сергеевна и вышла из кабинета.
       «Господи, какой стыд! Как же я могла так долго не замечать, что меня держат здесь только из жалости! Только потому, что всесильная Газлиева меня взяла. Бегать с радостью на работу, суетиться, переживать, недосыпать. Ах ты, старая дура, ты, дура! Так тебе и надо! Сидела бы себе на диване да вязала носки будущим внукам… - лихорадочно думала она, двигаясь по коридору, ничего не различая перед собой, боясь только, что остановят, и она тогда не сможет сдержать своих слез, которые застряли в горле, жгли и просились наружу. – Да пропади они тут все пропадом! Скорее, скорее домой!»
       Через несколько минут Ирина Сергеевна положила перед коммерческим директором заявление об уходе, собираясь тут же навсегда покинуть ставший ненавистным офис, но Газлиева ее остановила:
-Вам придется отработать две недели, пока мы вам не найдем замену. Сейчас конец месяца, вы ведь не бросите девочек? – проникновенно и ласково спросила она.
-Конечно, конечно, - ответила Ирина Сергеевна и нашла в себе силы улыбнуться прямо в лицо Рае Газлиевой: знай наших!
       Но на эту улыбку действительно ушли все ее последние силы, и Ирина Сергеевна, выйдя на улицу, опустилась на холодную, припорошенную первым снегом скамью и задумалась.
       Как сказать домашним о том, что случилось? Всего полтора года прошло, а ей уже дали пинка… Начала новую жизнь, называется… Муж, конечно, будет ее обвинять в том, что он ее с таким трудом пристроил, а она не умеет уживаться с людьми. У дочери и без того свои проблемы, не клеится личная жизнь. Домашние, скорее, только обрадуются, что мать теперь все время будет дома. Может, они и правы. К черту все эти пустые хлопоты: козни агентов, капризы заказчиков, дебильные рекламные речовки и макеты, нескончаемые акты, счета-фактуры, отчеты, вечно зависающие старые компьютеры! Жизнь так коротка, что тратить ее драгоценный остаток на докладные и разборки с какой-то Плехотиной не стоит.
Хотя бы под конец своего пути почаще находиться среди тех, кого любишь, говорить то, что думаешь, и делать то, что хочется и до чего всю жизнь не доходили руки. Правда, для этого придется перейти на хлеб и кефир. Подумаешь, какая малость!
Ирина Сергеевна представила череду длинных-длинных дней, когда она спокойно сидит дома перед телевизором и никуда не надо спешить. И стало ей очень тоскливо.
       От горьких мыслей Ирину Сергеевну отвлек звук тормозов и голос из окна остановившегося автомобиля:
-Ирина Сергеевна, у вас все нормально? Вас почти совсем занесло снегом, сидите, как снежная баба, то есть снежная королева, конечно. Подвезти? – весело спросил Кошкин.
       Ирина Сергеевна только теперь ощутила, как замерзла, почти не чувствовала рук и ног, и с благодарностью села в машину.
-Просто захотелось полюбоваться первым снегом, подумать, а то ведь все некогда, некогда, - приврала она, очутившись в тепле на мягком сиденье. - «Сказать или нет, что меня сегодня выгнали с работы? Да он, наверно, и сам уже знает, ведь через него проходят все приказы на увольнение. Хочет, поди, соболезнование мне выразить. Наплевать!» – и с деланным легкомыслием заметила:
-Хорошая у вас машина, иномарка, дорогая, наверное?
На что Кирилл Владленович неопределенно пожал плечами, не отвлекаясь от дороги.
«Конечно, дорогая, - подумала Ирина Сергеевна, - они на других и не ездят». «Они» – это те, в ее представлении, кто управляет разными фирмами и компаниями, кто ходит по вечерам в сауны или казино и кому не придется в конце жизни переходить на хлеб и кефир. А ее муж Анатолий Петрович, майор в отставке, «бомбит» на своей латанной-перелатанной шестерке и в дождь, и в снег, а семья все никак богаче не становится. Да и дочь Сашенька в своем заводском КБ что-то миллионов не зарабатывает, правда, и не тянет с родителей ни копейки, скромная. Поэтому и замуж все никак не может выйти.
       От этих вредных мыслей даже в такой комфортной машине Ирине Сергеевне стало неуютно. К тому же она почувствовала, что молчанье затянулось, захотелось как-то заполнить паузу. Тут она заметила, что Кошкин, вынув сигарету, вопросительно взглянул на свою пассажирку.
-Курите, курите, я спокойно к этому отношусь, - поспешила ответить она.
-Ирина Сергеевна, я очень рад, что вы у нас в агентстве. Не смейтесь, знаете, вот вижу по утрам вас и вашу улыбку, и как-то легче работается весь день. Нет, правда. Какой-то смысл начинаю находить в этой чертовой рутине, - проговорил Кирилл Владленович, мельком взглядывая на Ирину Сергеевну, в машине было полутемно, но при свете придорожных фонарей мелькали смешливые искорки в глазах гендиректора.
       Ирина Сергеевна была огорошена: «Издевается он что ли? Шутит? Нет, еще не знает об ее увольнении».
-Я ведь одно время бросить все хотел, опостылело, знаете ли… А тут вдруг - вы! Правда, правда. Вам разве не говорили, что у вас замечательная улыбка?
-Да ну, вы преувеличиваете, Кирилл Владленович, я всего лишь пешка в агентстве, никто, можно сказать. А вот мы уже и приехали, - заторопилась Ирина Сергеевна. – Меня здесь, за перекрестком, пожалуйста, высадите.
-Как скажете, - спокойно ответил Кирилл Петрович и, прощаясь, пожал ей руку своей горячей рукой. – Ну, улыбнитесь же на прощанье, а то ехать мне совсем одному еще далеко и долго, бр-р-р!
-Пока вы тут развозите немощных пенсионерок, как тимуровец какой-нибудь, вас дома, наверно, уже ждут не дождутся, - попыталась отшутиться Ирина Сергеевна.
-Вот именно – не дождутся, - как-то слишком мрачно повторил ее слова гендиректор. И его машина, развернувшись, поехала в другую сторону.
       «Может, у него что-то серьезное случилось? – подумала Ирина Сергеевна. – Надо было, наверно, поговорить с ним по-другому. Может, в компании неприятности, а может, с женой поссорился? Или просто дурачится от нечего делать…»
       И только поднимаясь в лифте на свой шестой этаж, Ирина Сергеевна вспомнила, что Кошкин, предложив ее подвезти, даже не спросил адреса, а доставил-то ее прямо к дому. Странно, как будто знал, куда надо ехать. А может, видел адрес в ее личном деле, или она сама когда-то раньше упоминала? Странно. А может, простое совпадение? Да и какая уж теперь разница, все равно дни ее в агентстве сочтены.
       Войдя в квартиру, Ирина Сергеевна остановилась перед зеркалом в прихожей и внимательно посмотрела на себя, немолода уже, конечно, что и говорить, но есть, есть еще бесовщинка в глазах, есть еще порох в пороховницах! И она улыбнулась своему отражению, вспомнив: «У вас, Ирина Сергеевна, замечательная улыбка!»
       И решила пока ничего не рассказывать домашним ни о своей ссоре с Раей Газлиевой, ни об увольнении. Тем более что ее никто ни о чем и не спросил. Сашенька выглянула на минутку, чмокнула мать в щеку, попутно разговаривая с кем-то по мобильнику, и опять скрылась за своей дверью. А муж, как всегда, приветствовал ее с дивана, не отрываясь от телевизора: «Ну, ты смотри, опять наши промазали! Не умеешь бить по воротам, не берись! Привет, мать! Чем будешь нас на ужин кормить?»
       В общем, дома все шло своим чередом.

       На следующий день на рабочем месте первый звонок был от Плехотиной:
-Доброе утро, Ирина Сергеевна! – с инквизиторской ласковостью в голосе пропела она в трубку. – У меня три срочные заявки в газету, сейчас я к вам подойду. Второй раз вынуждена вам звонить, вас почему-то на месте не было. Думала, вы заболели. Мы ведь с девяти работаем.
-Спасибо, Зиночка, за заботу, чувствую я себя сегодня отлично! Сейчас, правда, еще без 10 минут девять, Зиночка, но подходи, постараюсь тебе помочь, - весело ответила Ирина Сергеевна. - «Мы еще повоюем! Эти две недели надо не подать и виду, что моя песенка спета, – подумала она. - Хотя Плехотина уже, конечно, всем разболтала о скандале и теперь празднует победу: как же, расправилась с нерадивым, некомпетентным, халатным работником, который портил имидж всей КОМПАНИИ!»

       Но дальнейшие события пошли совсем не по тому пути, который прогнозировала видавшая виды Плехотина, и даже не по тому сценарию, который предначертала всесильная Газлиева.
       Неожиданно в дело вмешался какой-то добрый волшебник, да плюс еще несколько добрых фей. А конкретно, три добрых феи, Зеленская, Воронова и Белянчикова, прознав про готовящееся увольнение Ирины Сергеевны, забили в набат, разбудили Савелых, вечно пребывающего в виртуальных грезах, и тот, выйдя наконец из Интернета, обратил свой полусонный взор на земные проблемы. И совершенно неожиданно для окружающих он, Глеб Савелых, который раньше ни при каких обстоятельствах не вмешивался в бабские дрязги, вдруг подал голос в защиту Ирины Сергеевны и заявил, что, будучи начальником отдела размещения, не собирается ее увольнять, так как считает ее нужным и даже незаменимым работником. Этим он тут же нажил себе врагов в лице Газлиевой и Плехотиной. Таким образом, простое с виду дело стало обрастать сложностями и было передано для окончательного решения гендиректору Кошкину. И Кошкин, к полному недоумению Раи Газлиевой, обманув все ее ожидания, заявление об увольнении Прохоровой И. С. не только не подписал, но и вызвал выше упомянутую Прохорову И. С. для разговора, который продолжался около сорока минут и закончился победоносным возвращением Ирины Сергеевны на рабочее место.
       Вот как иногда непредсказуемо разрешаются, казалось бы, уже совсем решенные вопросы. Ведь вся проблема-то не стоила и выеденного яйца, Рая Газлиева неделю назад пообещала пристроить в агентство подругу своего брата; девочка после школы нигде не могла устроиться, слонялась без дела и без денег, соответственно. И так вроде все уже удачно складывалось: Ирина Сергеевна уходит (все равно не справлялась, заработала себе пенсию и будя), а девочка, которой еще жить и жить, приходит на ее место. Естественная смена поколений, так ведь нет!
       Такая маленькая-маленькая осечка в прицельной стрельбе, которую вела Газлиева по неугодным ей сотрудникам, оказалась не просто промахом, а первым тревожным звоночком, сигнализирующим, что пошатнулся ее трон, что стали подводить ее нюх и меткость. А может быть, появился какой-то неучтенный ею фактор?

       Этот неучтенный Газлиевой фактор пока дремал, как вирус сокрушительной болезни. Организм рекламного агентства казался совершенно здоровым и прекрасно функционирующим. Годовой план был перевыполнен. Победоносный отчет в Москву отправлен. По результатам года за успехи в развитии рекламного бизнеса Кошкину Кириллу Владленовичу была вручена грамота от администрации города и огромная гранитная композиция «Воин с мечом», которую в агентстве потом долго не знали, куда примостить, она везде и всем мешала, и наконец уборщица тетя Маша, которая замучилась запинаться об этот каменный шедевр, взгромоздила эту дурацкую статуэтищу на полку в кабинете гендиректора, там «Воин с мечом» и вынужден был коротать время до своего звездного часа.
       Новогодняя корпоративная вечеринка с размахом отпела и отплясала в одном из самых дорогих ресторанов города.

       А уже с февраля следующего года задрожала земля под ногами у доблестных тружеников рекламного агентства «Самородок».
       В один из погожих деньков, а именно в понедельник, спозаранку, когда скромные служители рекламы только еще включали свои компьютеры, в агентский отдел заглянули двое мужчин, пожилой и молодой, и вежливо поинтересовались, где можно найти главного бухгалтера Веймера Михаила Эдгардовича. Им охотно показали искомый кабинет, где восседал всегда чем-то занятой и неприступный Михаил Эдгардович, и куда утренние посетители вошли, плотно прикрыв за собой дверь.
       Через пятнадцать минут в агентский отдел вбежала очень взволнованная Элеонора Юрьевна Козырева и несвойственным для нее звенящим шепотом с выражением ужаса на лице выдохнула:
-Прячьте, прячьте всю компенсацию, все документы на бартер!!! Проверка из Москвы! Шесть человек! Сейчас изымают всю документацию в бухгалтерии! Все! – и Козырева рухнула на кресло.
       Это означало, что нежданно-негаданно прибыла целая комиссия с аудиторской проверкой из головного московского офиса КОМПАНИИ, куда, видимо, поступил сигнал из неизвестного пока источника о тех финансовых нарушениях, которые имели место в филиале.
       Заметались по коридорам не только рядовые менеджеры, но и сам Кошкин Кирилл Владленович с Газлиевой Раей, которая была поднята тревожным звонком с постели непривычно рано для себя. Когда Газлиева прибыла в «Самородок», проверка там уже шла полным ходом. Комиссия, обложившись папками и ноутбуками, оккупировала не только кабинет бухгалтера, который сидел в уголке с потухшим взором, с ужасом думая, чем же теперь он будет гасить огромные кредиты за новую машину и квартиру, если его, вероятнее всего, снимут с работы. Москвичи же по-хозяйски заняли кабинеты Кошкина и самой Газлиевой. Проверяющие трудились целую неделю, в течение которой они успели побеседовать с каждым членом коллектива, интересуясь его конкретными обязанностями и зарплатой, а также тем, как оформляются заявки и договоры, кто подписывает документы, кем и как взимаются деньги с заказчиков, каким образом списываются долги, если нерадивый клиент не заплатил вовремя, и почему такая большая текучка кадров, когда ежемесячно увольняются по восемь-десять агентов. Не на все эти вопросы комиссия смогла получить честные и исчерпывающие ответы. Особенно москвичей не удовлетворили ответы гендиректора Кошкина К. В., коммерческого директора Газлиевой Р. Г. и главного бухгалтера Веймера М. Э., которые никак не могли объяснить причин недопоступления в головной офис КОМПАНИИ двух миллионов рублей. Никто из начальственного триумвирата не сумел вспомнить, кем, когда и на что были потрачены эти деньги. После общения с проверяющими потрясение было настолько сильным, что ранее несгибаемая никакими недугами Рая Газлиева попала в больницу с нервным истощением. Правда, и оттуда она продолжала активно инструктировать свою мать и наиболее верных подруг, какой тактики им придерживаться в разговорах с москвичами и с остальными агентами. Ежедневно теперь Элеонора Юрьевна, которая в последнее время перестала орать на все агентство, а заговорила как все нормальные люди, передавала сотрудникам приветы от своей дочери, умильным голосом сообщая: «Раечка очень по всем соскучилась и хочет поскорее вернуться к своим девочкам, просто войти в родной агентский отдел и сказать всем здравствуйте», - при этом на глазах Козыревой даже выступали слезы. Однако «девочки», которым эти приветы были адресованы, как-то не торопились с ответными визитами к своей начальнице.
По агентству даже поползли слухи, что дни Газлиевой в качестве коммерческого директора сочтены, что примерно через месяц из Москвы придет окончательное решение ее участи, и не только ее.
Хотя на оперативках после отъезда комиссии Кошкин и заверял сотрудников, что все нормально, работаем как всегда, причин для паники нет, но это не убедило коллектив, и слухи о скорых переменах и увольнениях продолжали циркулировать и крепнуть.

       Ирина Сергеевна пережила всю эту бурю сравнительно спокойно, потому что ни в чем порочащем замечена не была: чужих подписей не подделывала, золотых украшений по бартеру не нахапывала, миллионов не присваивала (даже и крошки от съеденного кем-то пирога ей не перепало, к счастью). Ирина Сергеевна восприняла все случившееся как справедливое возмездие некоторым за их ненасытную жадность и хамство, отрадно было наблюдать, как поджала хвост Рая и ее приспешники, как растерянно смотрят по сторонам Козырева и Плехотина, ища и не находя вокруг себя опоры и сочувствия. Ирина Сергеевна жалела только Кошкина, который всегда казался ей порядочным человеком, а теперь выглядел каким-то побитым псом, проморгал, проморгал то, что творилось у него под носом, а теперь расхлебывает. Хоть и звучал еще на оперативках его директорский бархатный баритон, но не было в нем прежней уверенности в завтрашнем дне. Кирилл Владленович старался теперь не встречаться глазами с подчиненными, а все больше смотрел поверх их голов, как будто хотел разглядеть вдали свое неясное будущее. Поговаривали, что уже решен вопрос о новом начальнике «Самородка».
       После того давнего странного разговора, когда Кошкин случайно подвез ее в своей машине, между Ириной Сергеевной и гендиректором не было сказано ни одного постороннего слова, только исключительно по работе.
       Своим домашним Ирина Сергеевна, конечно, вкратце рассказывала обо всем происходящем в «Самородке». Но муж Анатолий Петрович слушал ее как всегда вполуха, не отрываясь от теленовостей, и однажды вынес свой неожиданный вердикт: «Правильно Путин дал под зад всем этим поганцам, ворюгам, казнокрадам, всех надо пересажать! И еще жестче надо! Расстрелял бы, как Сталин, десяток-другой олигархов, да прямо на Красной площади перед народом, другим бы неповадно было!»
       Причем тут Путин и олигархи?
       Только дочь Сашенька остро отреагировала на рассказ матери и проявила живейший интерес ко всему, что произошло в агентстве, за что мать была ей очень благодарна, так как ни с кем из коллег по работе не могла откровенно обсудить последние события и свои переживания, потому что жизненный опыт научил Ирину Сергеевну осторожности. А опасений у нее было много: вдруг «Самородок» вообще закроют, всех сотрудников распустят, и куда пойдешь на старости лет?
       Сашенька, раньше всегда такая закрытая, не выдающая своих эмоций, ни слезинки от нее не дождешься (даже когда была маленькой, если упадет, ушибется, стиснет губки и молчит), теперь вдруг так разволновалась после рассказа матери, что уже Ирине Сергеевне пришлось успокаивать дочку:
-Ничего непоправимого не случилось, подумаешь, ну, прикроют нашу контору, да проживем как-нибудь, найду новое место, в конце концов есть пенсия, есть еще, слава богу, здоровье, папа работает, ты, доченька, уже взрослая, стоишь на собственных ногах, тебя ценят в твоем КБ, и, пока мы все вместе, нам ничего нестрашно! – и вдруг как будто прорвало Ирину Сергеевну, и она высказала то, что таила в себе и о чем мучилась бессонными ночами:
-А главная моя боль, доченька, это ты, твое будущее, что же это все одна и одна, ведь с подругами всю жизнь не проживешь, у них свои семьи. Года бегут, вот что страшно, доча. Да пусть и гражданский брак, как сейчас говорят. Вон у соседей Вера в сорок лет нашла себе мужчину, на автостоянке работает, ничего, что после тюрьмы, а живут душа в душу, он даже голоса на нее никогда не повысил, он, правда, по-русски вообще плохо говорит. Не бойся, мы с отцом слова тебе не скажем, даже если какой-нибудь не такой уж красавец или умный попадется. Нет-нет, мы не торопим тебя, но ведь уже двадцать восемь, доченька. Больно нам смотреть, такая ты у нас хорошенькая, а все одна да одна!
       Сашенька, взглянув на мать из-под длинной челки своими милыми, чуть раскосыми глазами, которые от подрагивающих в них слез казались еще синее обычного, промолвила: «Родная ты моя мамка, глупышка ты моя! Обязуюсь, в ближайшее время найти себе на автостоянке достойного мужа и родить сразу троих, нет, пятерых близнецов! Как ты думаешь, потянем? Ведь вам с отцом придется нянчиться»,- и она погладила мать по голове, как будто та была маленькой. Ирине Сергеевне в эту минуту тоже захотелось расплакаться, но она спохватилась: «Что это мы разнюнились? А кто же будет ужин готовить?» – «Действительно, нет ничего ужаснее проголодавшегося отца!» – подхватила Сашенька.
       В эту ночь увидела Ирина Сергеевна странный сон.

Третий сон Ирины Сергеевны.

       Ирина Сергеевна идет по каменистой дороге, даже на обочине нет никакой растительности. Холодно. Она садится на камень перекусить, разворачивает бутерброд. И тут к ней робко приближается большая, лохматая рыжая собака, похожая на сенбернара, и смотрит на Ирину Сергеевну огромными, грустными и какими-то очень знакомыми глазами, в которых мольба о помощи. Ирина Сергеевна хочет ей что-нибудь подать, но, к сожалению, бутерброд уже доеден, даже маленького кусочка хлеба не осталось. Смотреть же в голодные собачьи глаза Ирине Сергеевне тяжело и горестно. Собака очень исхудавшая, видно, что потерялась. «Как же она переживет зиму на улице? – думает Ирина Сергеевна. И решает быстро сбегать домой, где, как она помнит, в холодильнике оставался суп. Она прикидывает, в какую старенькую миску можно перелить этот суп, чтобы принести его собаке. Торопится, и когда возвращается на дорогу, то видит свою дочь Сашеньку, которая удаляется, ведя за собой на поводке того самого лохматого, старого сенбернара. Ирина Сергеевна в отчаянии зовет дочь: «Сашенька! Сашенька!» И на этом крике просыпается.

       Сон-то этот оказался в руку.
Прошел почти месяц после описанных выше потрясений в «Самородке», и пока не поступило окончательных указаний из Москвы, все находились в тревожном ожидании решения своей участи. Но колесо рекламы не должно было останавливаться ни на минуту, желание заказчиков – закон. Хотя в агентстве стало заметно малолюднее и тише, но процесс шел своим чередом.
       В один из мартовских дней Ирине Сергеевне удалось вырваться с работы пораньше, надо было срочно отвезти документы и диск с роликом на телевидение, а оттуда уже необязательно было возвращаться в агентство.
       Выйдя из здания местного ТВ, несмотря на моросящий дождь, Ирина Сергеевна почувствовала радость, как школьница, удравшая с уроков. Как хорошо, оказывается, сбежать от будничных обязанностей, от компьютера! И пойти, не торопясь, по бульвару, глядя на мокрые скамейки, под которыми еще лежит грязный снег, но птицы-то уже знают, что ненастные дни сочтены, особенно воробьи, которые расчирикались совсем по-весеннему рядом с большой лужей, где кто-то просыпал горсть семечек. Неся в душе какое-то молодое, озорное чувство радости, Ирина Сергеевна заскочила в трамвай, который должен был довезти ее до самого дома. Ирина Сергеевна заняла место у окна. Ей определенно сегодня везло!
       Когда трамвай подходил к очередной остановке, Ирина Сергеевна вдруг увидела свою дочь Сашеньку. Та медленно шла по тротуару и в своем коротком черном пальтишке и черных брюках казалась еще тоньше и выше, чем обычно. У матери от вида этой худенькой, сутуловатой фигурки сжалось сердце: «И ведь опять без шапочки, вон длинные волосы намокли, даже челочка прилипла ко лбу. Золотко мое!» – думала мать, глядя через стекло на дочь, которая двигалась в пяти шагах от нее. А потом мелькнула мысль: «А что же Сашенька делает здесь, в центре, если сейчас она должна быть на работе совсем на другом конце города? Наверно, по делам. Сейчас выйду, спрошу, может, домой вместе пойдем, поболтаем, купим по дороге что-нибудь вкусненькое», - решила мать, пробираясь к выходу и предвкушая, как сейчас удивится дочь непредвиденной встрече.
       А Сашенька в это время подошла к мужчине, Ирина Сергеевна разглядела только его светловолосый затылок и широкоплечую спину, обтянутую кожаным плащом. Сашенька что-то ему сказала и улыбнулась такой улыбкой, которой мать у нее никогда не знала и от которой непривычной болью резануло ее материнское сердце.
В голубых зачарованных глазах дочери и в ее улыбке было столько обожания и страха, что это обожание будет отвергнуто! Так улыбаются и так смотрят, только когда любят!
       Мужчина протянул руку и то ли осторожно погладил Сашеньку по щеке, то ли смахнул с ее щеки дождинку-слезинку. Потом раскрыл над Сашенькой зонт, и они вместе направились к скверу.
Все произошедшее длилось всего несколько секунд. За это время открылись двери трамвая, и мужчина, шедший рядом с Сашенькой, обернулся. Это был Кирилл Владленович Кошкин!
       Ирина Сергеевна застыла в дверях трамвая, где ее раздраженно толкали выходившие и входившие люди, но она стояла столбом и ничего не ощущала. Она не отрываясь смотрела на удаляющуюся по дорожке парка тоненькую фигурку своей дочери и приземистую фигуру мужчины рядом с ней.

       Вечером Ирина Сергеевна еле дождалась возвращения дочери. Мужу пока решила ничего не сообщать об увиденном.
       «Да, может быть, нет еще ничего серьезного между Сашенькой и Кошкиным, может, это просто какая-нибудь случайная встреча, а я уж нафантазировала, раздула, бог знает что», - пыталась успокоить себя Ирина Сергеевна. Но как только вспоминала зачарованный взгляд своей дочери, которым та смотрела на Кошкина, самые худшие подозрения выбивали у матери почву из-под ног.
Предстоял трудный разговор с дочерью, а Ирина Сергеевна даже толком не знала, как приступить к нему.
       Сашенька вернулась позже обычного, от ужина отказалась, сославшись на то, что поела в гостях у подруги, и скрылась в своей комнате. Ирина Сергеевна, выждав определенное время, постучалась и вошла к ней.
       Сашенька удивленно повернулась от книги, которая лежала перед ней и сняла наушники, она любила читать и одновременно слушать музыку.
-Мама, ты что?
-Уж не знаю, плакать или радоваться, но я сегодня, видела тебя, доченька, вместе с Кошкиным, - сразу в лоб заявила Ирина Сергеевна.
       Улыбка сошла с лица дочери, и она сосредоточенно уставилась в стену перед собой, сжав губы, не глядя на мать и ничего не отвечая ей, чем еще больше подтвердила самые серьезные материнские опасения.
       Мать хорошо знала это замкнутое выражение как будто сразу окаменевшего лица, словно захлопнулась дверь, и тебя уже не пустят даже на порог этого когда-то родного дома, кричи не кричи, зови не зови.
-Сашенька, милая, ведь он женат, правда, детей, кажется, нет. Но ведь он же старый, ему за пятьдесят! Я умоляю тебя, если еще недалеко все зашло, одумайся, брось ты его! Ты должна мне все объяснить в конце концов, – механически произносила мать какие-то шаблонные, ненужные, не свои фразы, за которые сама себя презирала в эту минуту, потому что понимала всю пошлость и ненужность своих доводов, но остановиться не могла, потому что боль и страх за дочь жгли ее изнутри, но она не знала слов, чтобы это выразить.
-Мама, я ничем не могу тебе помочь. Я даже себе не могу ничем помочь, - тихим, бесцветным голосом ответила Сашенька.
       Мать видела, как задрожали ее губы и каким усилием воли она сдерживает себя, чтобы не расплакаться. Ирина Сергеевна бросилась к дочери, обхватила ее голову, прижала к себе.
-Доченька, да все поправимо в этой жизни, родная моя, поплачь, не держи все в себе! – взахлеб говорила Ирина Сергеевна. - Ни один мужчина не стоит наших слез, господи. Я ведь тоже безумно любила. Да, да! Даже из окна хотела выброситься, когда он уехал. А теперь даже имени его не помню. Правда! Представляешь, как смешно было бы, если б я из окна..? А он живет себе где-нибудь сейчас, пузатый, лысый, наверное, пиво пьет по вечерам, у телека дремлет, с женой из-за зарплаты ссорится. А я бы из-за него тогда умерла, представляешь?
       Но дочь не откликалась, а все так же омертвело смотрела перед собой, только губы ее дергались, выдавая волнение.
-Мама, у меня от Кирилла будет ребенок. Уже девять недель. Я сегодня была у врача, - наконец выдавила из себя Сашенька и взглянула на мать своими глазищами, в синеве которых смешались и слезы, и отчаянье, и сумасшедшая радость.



Эпилог.

       Два месяца в маленьком провинциальном городке велось следствие по шумному делу об убийстве генерального директора рекламного агентства «Самородок» Кирилла Владленовича Кошкина, которого нашли с проломленным черепом 25 марта в 9 часов 35 минут утра в его служебном кабинете.
       Версий у милиции было несколько. Во-первых, заказное покушение конкурентов по бизнесу. Во-вторых, конфликт Кошкина с коммерческим директором агентства Газлиевой Р. Г., обострившийся после аудиторской проверки, вскрывшей многочисленные нарушения. В-третьих, проблемы в личной жизни гендиректора, вздорный характер его ревнивой жены, чьи публичные экстравагантные выходки давно будоражили воображение местных кумушек. Многие помнили, как однажды на банкете Ксения Федоровна Кошкина вырезала огромный кусок меха в форме сердца на дорогущей шубе своей соперницы, прямо пониже спины, только за то, что легкомысленная женщина неосторожно пококетничала с Кириллом Владленовичем. Сплетники считали месть обманутой супруги небезосновательной, ведь в маленьком городке, как в деревне, все друг у друга на виду, и шила хоть в шубе, хоть в мешке не утаишь.
       Но ни одна из вышеперечисленных версий не подтвердилась.
Суд признал в конце концов, что смерть Кошкина К. В. наступила в результате несчастного случая от падения тяжелой гранитной статуэтки «Воин с мечом» с высокой полки, находившейся прямо над письменным столом потерпевшего, что и привело в свою очередь к перелому основания черепа у Кошкина К. В. и впоследствии к летальному исходу. Статуэтка была найдена рядом с телом Кошкина К.В., на ней не было обнаружено ничьих отпечатков пальцев, кроме следов крови самого потерпевшего.
       Возможно, Ирина Сергеевна Прохорова могла бы пролить свет на трагическое событие, случившееся 25 марта, ведь она, кажется, была последней, кто видел Кирилла Владленовича живым. Но никогда и никому она так и не открыла своей тайны. А, может, это и к лучшему. Тем более что Ирина Сергеевна давно уже не работает в «Самородке», все ее свободное время посвящено маленькому синеглазому внуку.
       Да и «Самородок» теперь не тот, ох, не тот. Не видно в офисе колоритной фигуры Элеоноры Юрьевны Козыревой и не слышно ее громогласных тирад. Она ушла вслед за своей дочерью Раей Газлиевой. Говорят, что они вместе где-то держат автостоянку. Такие бизнес-леди не пропадут!
       Место Раи заняла Зинаида Плехотина, ходят слухи, что не без ее активного участия московская комиссия вскрыла в свое время многочисленные финансовые нарушения прежнего руководства.
       А в кабинете генерального директора царствует Ксения Федоровна Кошкина, отчего рекламное агентство теперь в народе прозвали «Кошкин дом».