Обманутый Джокер, или Свет на руке убийцы

«Свет на руке убийцы», или «ОБМАНУТЫЙ ДЖОКЕР»


Даже у мух есть меньшие мухи, кусающие их (Сведенборг)


Привычка приходит как странник, остается как гость и потом сама становится хозяином (сказано мудрым).
 


Содержание:

Глава 1. Жара... и скука
Глава 2. Ночь... и первый труп
Глава 3. День.., два неогранка и батрахотоксин
Глава 4. "В жаркой желтой Африке..."
Глава 5. Возвращение Маргоши... и второй труп
Глава 6. Снова Африка
Глава 7. Геденбергит
Глава 8. Джокер
Глава 9. Две "пустышки" и одно "яблочко"
Глава 10. Хозяин "лебединого озера"
Глава 11. Не «в яблочко», но уже кое-что...
Глава 12. "Без протокола"
Глава 13. Сиреневое кимоно... и третий труп
Глава 14. Африканские треволнения
Глава 15. Поздний визит
Глава 16. "Дон Стоян"
Глава 17. И снова батрахотоксин
Глава 18. Драку заказывали...
Глава 19. Аванс переведен...
Глава 20. Четвертый труп, отстранение Соловьева от дела и волос Ларисы
Глава 21. Волос Воронович
Глава 22. Разговоры за пастой
Глава 23. Суета-сует, неудачи и... свет в конце туннеля
Глава 24. Знакомство с Джо и Кером
Глава 25. Свет в "туннеле" становится ярче
Глава 26. Ведьма
Глава 27. "Господи, помоги укрепиться и не совершить не благое…"
Глава 28. Пожар
Глава 29. Все проясняется
Эпилог

Глава 1. Жара... и скука

Лето ворвалось в Москву стремительно, нарушая все мыслимые законы природы. В середине мая столбик термометра частенько зашкаливал за 30 градусов. И ни капли дождя…


Ошалевший от жары народ попрал все инстинкты самосохранения и в свободные от хождения по конторам часы валялся на городских пляжах, барахтался в весьма сомнительных водоемах, в которых временами делали заплывы собаки, а по ночам и бомжи.


Вечерами рядом с пляжами, частенько можно было увидеть прямо на проезжей части полупьяные-полуголые парочки: мужчины в темно-серых, сильно испачканных то ли трусах, то ли плавках, в одной руке бутылка с пивом, в другой – брелок с ключами от автомобиля, и дамочки – хорошо за сорок, в чересчур открытых купальниках, через бортики которых угрожающе нависают складки жира и пляшет целлюлит; все босые, с безумными взорами, приветственно машущие кому-то на другой стороне улицы руками и попутно роняя мобильные, солнцезащитные очки, бумажники…


Днем солнце палило так, что сразу сесть в автомобиль было опасно для жизни. Сначала нужно было открыть все двери и подождать минут пять, пока температура в салоне сравняется хотя бы с уличной. И только потом осторожно проникать в машину и стараться как можно быстрее разогнаться, чтобы ветер, врывающийся в открытые окна, хоть немного охладил раскаленный салон.


Жара снизила и внимательность водителей за рулем. Несметно увеличилось количество ДТП на дорогах. «Пробки», соответственно, не преминули разрастись с геометрической прогрессией.


В связи с этим многие москвичи, плюнув на ставший сомнительным «автокомфорт», злобно спустились в «подземку». Там, правда, было не намного прохладней... Безликий, лишенный кислорода теплый воздух гонялся за поездами с одной станции на другую, но многие автовладельцы, стиснув зубы, раза два в неделю все-таки пользовались услугами этого неоправданно подорожавшего городского общественного транспорта.


Дмитрий, супруг Янины Владимировны Быстровой, владелицы детективного агентства «Два попугая», в такие «авторазгрузочные» дни приходил домой чернее ночи. Из его неясного глухого бормотания Яна могла лишь четко различить слова ненависти, адресованные "потным теткам", абсолютно игнорирующим антиперсперанты, а также стареющим особам, склонным к полноте и при этом обожающим стринги и белые тонкие брюки.


- Нет! Это немыслимо! – гудел Дмитрий из ванной комнаты, пока Яна, чтобы хоть как-то купировать гнев супруга, накрывала ежевечернюю «скатерть-самобранку», - что они себе позволяют?! Разве можно носить стринги или «танго» или как там их еще, черт побери, называют, если у тебя вес более 120 килограммов?!!! Тогда уж при входе в метро мужикам нужно бесплатно выдавать бумажные пакеты, как в самолетах, так, на всякий случай! Надо же все-таки щадить эстетические чувства окружающих!!!


Он еще долго фыркал, плевался и ворчал, пока переодевался в «домашнее». Яна сочувственно кивала и тихонько посмеивалась про себя: боже, какое счастье, что ей не нужно каждый день ездить на работу! Пусть этим непростым и даже опасным (судя по мужниным разговорам) делом занимается супруг, а ее удел – поддержание «домашнего очага» и контроль за ослабевшей в последнее время деятельностью детективного агентства.


Несмотря на то, что реклама в прессе давалась регулярно, клиенты почему-то не стояли в очереди за помощью «Двух попугаев». Иногда, правда, звонили с просьбой проследить за загулявшим мужем или женой, часто требовали найти потерявшуюся собаку или даже машину (!). Но Быстрова почти всегда отказывалась от подобных предложений в связи с «чрезвычайной загруженностью сотрудников». На самом деле ей просто не хотелось заниматься абсолютно бесперспективным и безынтересным делом.


Яна даже стала подумывать: а не прикрыть ли контору совсем? К чему эта ненужная помпа – офис, телефон и т.д.? Ведь номер в газете можно указать и мобильного телефона, а с нужным клиентом встретиться где-нибудь в кафе. Наконец, она все же решилась на смелый шаг и временно сдала в «субаренду» помещение какой-то студентке из Воронежа.


Когда совладелица агентства, Маргарита Пучкова, узнала о вероломном решении подруги, то надулась и тут же «упылила» в Питер погостить у своей давней знакомой.

 
- Как меня найти в случае интересного дела, ты знаешь, - просопела она в трубку, - приеду по первому же зову. Питер – не Владивосток. За несколько часов доберусь до Москвы.


Прекрасно понимая, что Марго только делает вид, что обижается, а на самом деле рада-радешенька, что не нужно больше просиживать целыми днями в душном офисе, Яна, все же решив немного подыграть подруге, виноватым голосом произнесла:


- Ты же знаешь, Маргош, что без тебя я ни одного дела не смогла бы распутать. Поэтому если что и произойдет необычного, ты тут же об этом узнаешь.


И сдержала слово на следующий же день. А дело было вот как…


Глава 2. Ночь... и первый труп


Ночь на Москву спускалась, не торопясь, будто понимая, что особого облегчения жителям раскаленной столицы она принести не сможет. Так чего тогда торопиться?


Когда солнце, вдоволь поиздевавшись над полусонными от духоты москвичами, наконец, спрятало свои жалящие лучи за крышами отдаленных домов, в городе наступило временное затишье, прерываемое лишь истеричными вскриками детей, да лаем собак.


Основной народ был уже дома и истреблял содержимое своих холодильников, расслабленно уставившись на экраны телевизоров, где в очередной раз крутили «русские версии» "мыльных шедевров".


В последнее время российский кинематограф, создавший «Анну Каренину», «Мастера и Маргариту», «Семнадцать мгновений весны», "Бандитский Петербург" и много других действительно достойных картин, увлекся переложением американских сериалов, так сказать, на русскую, сдобренную особым чувством выстраданного годами построения социализма, а потом застоя и перестройки юмора, почву, да и качает денежки в карманы своих "передовиков".


«Догилева «в огне», «Нянька-Заворотнюк, коварно подбирающаяся к миллионам отца-одиночки» и даже круглолицый петербуржец-«домработник» в коротких полосатых штанах, дотошно выясняющий, «Кто в доме хозяин», давно уж не производили такого сногсшибательного эффекта на московский среднестатический «бомонд», как циничный Гена Букин, женатый на алчной идиотке Даше и ненароком заимевший от нее двух хищных детей-дебилов.


Яна Быстрова, сначала с тоской и сожалением наблюдавшая за все возрастающим интересом собственного супруга к приключениям этой кровожадной российской семейки ХХI века, постепенно, и сама не заметила, как, но втянулась-таки в просмотр ежедневного «мыла».
Наверное, скорее всего потому, что по времени показ сериала совпадал с ужином.


С экрана шло мощное воздействие неунывающих ни при каких обстоятельствах гоблинов-Букиных, как из рога изобилия сыпались их жестокие шутки и стеб. И Яна, недолго поборовшись за «светлое и умное» и поняв, что если она будет лишь слышать, но не видеть этот «невыключаемый» кошмар, то скорее всего станет агрессивной и может учинить жестокую расправу и над телевизором и над супругом, понуро плюхалась рядом с мужем на диван и жевала все подряд под зазывно звучащую с экрана «Хочешь я в глаза…»


После девяти вечера наступали редкие минуты тишины: Димка, попив кофе, уходил курить на балкон, Яна убирала со стола и радовалась, что следующего телевизионного "удара" можно и избежать, если умело повести беседу с мужем. Скажем, о том, что ему неплохо было бы в этом году побороться с начальством за полноценный отпуск в 24 дня, а не жалкие две недели для «незаменимых». Или о повышении зарплаты… Действовало безотказно. Супруг зверел и уходил "на боковую".


Около полуночи первая половина города судорожно зевала, выключала фильмы про вампиров или «Дом-2» (на любителя) и засыпала. Но всего минут на пятнадцать. Потому что вторая половина человечества, видимо, отоспавшись за день, начинала бурную деятельность: автомагистрали оживленно гудели, визжали тормоза дорогих иномарок, владельцы которых ехали развлекаться в злачные и не очень места. Примерно раз в полчаса «крякала» чья-нибудь запрещенная спецсирена, иногда даже сопровождаемая неясным бормотанием «матюгальника».


По улицам нестройными рядами бродили, словно отбившиеся от стада коровки, разрозненные полупьяные компашки: кто-то возвращался с банкетов, дней рождений, кто-то - просто с дружеских попоек. И большинству из них, ощущая надвигающуюся ночную прохладу, разумеется, хотелось хоть как-то выразить свою первобытную радость ощущения бытия. Поэтому жильцы близлежащих домов поминутно вздрагивали от душераздирающих вскриков типа: «Э-э-э-эх! Ё-моё!», «Стой! Куда?!», «А-а-а-а-а-а-а! Мамочка-а-а-а-а-а!!!!!», «Максим, дай хлебнуть!» или просто «ха-ха-ха-ха-ха!».

Под покровом темноты тем временем неутомимо трудились автоворы, проверяя, у кого какая сигнализация на машине.


Ворочаясь в нестерпимо теплой постели, Яна тщетно пыталась сконцентрировать свою волю, подумать о чем-нибудь хорошем и заставить себя заснуть. Но сегодня что-то ничего не получалось…


Из соседней комнаты раздавалось победоносное «Гр-хр-хр-хр» Дмитрия. После того, как супруг, насмотревшись очередных американских триллеров, наставил Яне во сне синяков коленками и локтями, он был «разжалован в капралы» и вот уже три дня уходил почивать в отдельную комнату, а Яна наслаждалась шириной супружеского ложа в одиночестве.


Вот только заснуть столь стремительно и блестяще, как Димка, она, увы, не умела. И воспринимала его мудрый совет «ни о чем не думать», как вызов. Как это ни о чем не думать? Когда столько всего за день пережито, столько новых проблем навалилось, столько причин для расстройства нервной системы. А тут на тебе: ни о чем не думай! Легко сказать!


- Ну, вот поэтому ты и не можешь нормально заснуть, - зевая, пробормотал супруг и, пожелав Яне «Спокойной ночи!», через две минуты выпустил из соседней комнаты знаменитое «Гр-хр-хр-хр». Короче говоря, заснул сном младенца.


«Уи-уи-уи-уи-уи-уи…» - где-то совсем рядом сработала чья-то автосигнализация. «Гав-гав-гав-гав-а-в!», - залаял дворовый пес Мухтар – необыкновенно умный, но раздражительный из-за неустроенной личной жизни пес. Еще бы! Иметь настоящих хозяев и жить круглогодично на улице! Кому же это понравится! Но и находиться постоянно в квартире с алкашами Мухтару явно было невмоготу. И свободолюбивый пес после долгих раздумий все-таки выбрал улицу. Все окружающие его жалели, а некоторые, в том числе и Яна Быстрова, периодически подкармливали его. Причем именно Яне каждый раз приходилось покупать в соседнем магазине специально для Мухтара кусок вареной колбасы. Откуда бы она ни шла, вездесущий Мухтар ухитрялся подловить ее и намекнуть на мзду, воткнув в ее ладошку свой мокрый холодный нос. Быстрова покорно заворачивала за угол и покупала колбасу, а Мухтар дожидался ее у двери магазина. Потом они мирно расходились – каждый по своим делам.


Сквозь приоткрытую балконную дверь слышался отдаленный гул автомобилей. Когда Яна после тщетных усилий поняла, что заснуть быстро все равно не удастся, она решила подышать ночным прохладным воздухом и вышла на балкон. Огляделась по сторонам. Куда только хватало глаз, мерцали огни соседних домов и ночных магазинов. На довольно высокой скорости мимо дома проносились автомобили. Но в целом уже чувствовалось наступление ночи – никаких пьяных выкриков, детских визгов и дневной суеты…


Яна широко зевнула. Глаза умиротворенно уставились на тихий дворик, почти полностью укрытый зеленью каштанов и кустами сирени. Полусонным взором еще раз окинув окрестности, Быстрова уже было сделала шаг в комнату, но что-то задержало ее. Что-то мимолетное. Повернув еще раз голову в сторону так называемой «детской площадки», на которой по вечерам местные алкаши пили пиво, она заметила, что на лавочке кто-то сидит.


Пригляделась. Кажется, женщина. Голова белая, короткая стрижка, скорее всего, блондинка. Довольно плотного телосложения. Правда, сидит спиной, лица не разглядеть. Ага, закурила. Точно, бабенка какая-то. Ногу на ногу положила, туфля белая сверкнула стразами. Мужик в таких ходить явно не стал бы. Кажется, чихнула. Будь здорова, дорогая! Что же, у тебя дома что ли нет? Почему здесь сидишь, всеми покинутая и позабытая?


Внезапно Яне стало интересно и она решила постоять еще немного на балконе. Все равно завтра рано не вставать, на работу не идти. Потренирую дедукцию, решила Быстрова и стала соображать. Значит так. Если учесть, что уже половина второго ночи, а завтра рабочий день, то у тетки должны быть веские причины, чтобы не спать дома в мягкой постельке. Выводы? Пожалуйста. Либо она поругалась с домашними и отсиживается здесь, «выпуская пар». Либо пьяна и опять же проветривает мозги. А может, и ждет кого-то. Вон, как ногой-то дрыгает. Значит, нервничает. Может, злится. На бомжиху явно не похожа. Если приглядеться, то видно, как у нее на руке колечки поблескивают, когда она руку с сигаретой к лицу подносит. Да и курит она левой рукой, «по-благородному».


Ага! Угадала, значит. Вот и муженек «с повинной» пожаловал! Во двор, тихо шурша шинами, въехала темная иномарка. Ни фар, ни «габаритов» при этом не включая. Наверное, шума не хочет поднимать, решила Быстрова и затаилась на балконе. Почему ей пришло в голову, что мужчина из иномарки приехал на встречу с теткой, сидящей на лавочке, она бы, наверное, ответить не смогла. Интуиция. И действительно. Из машины вылез одетый во все темное какой-то мужик. С виду молодой, высокий, поджарый, широкоплечий, темноволосый. Просто картинка, а не мужик! Жаль, лица не разглядеть, расстроилась почему-то Яна.


Мужчина тем временем пружинистой походкой подошел к лавочке и сел рядом с женщиной. Та убрала ногу с колена и выкинула «бычок». А мужчина медленно провел правой рукой по своей темной шевелюре – ото лба к затылку. Наверное, «объясняются», подумала Яна мечтательно.


Странно. Вроде мужик-то молодой да статный. А тетка – так себе тетка, да к тому же «не первой свежести» уже. Может, мамашу загулявшую сынок какой выручать приехал? Вот это, пожалуй, скорее будет, решила Яна, но интереса к парочке все же не потеряла, продолжая вглядываться в темноту. И скоро была вознаграждена за долготерпение.


Мужик и женщина внезапно встали и направились к машине. Теперь уже было ясно, что женщине, как минимум, за сорок. Тяжеловесная, с квадратной фигурой, без талии, но не толстая.


Быстрова напрягла зрение: одета в брюки, кажется, шелковые, темные, а сверху белый «топик», на плечи небрежно накинута широкая шелковая накидка-шаль, которую Яна сперва приняла за темный пиджак. На носу очки в золотой оправе. На шее «голда» тяжелая. А тетка-то, кажется, не бедная! И вышагивает вон как солидно. Может, «альфонс» прощения просить приехал? Тогда почему оба идут молча?


Ничего себе! Яна даже ухватилась рукой за балконную дверь от неожиданности. Тетка-то села в другую машину. Щелкнула брелоком сигнализации, и ей «ответила» радостным писком красная «Мазда», стоящая недалеко от лавочки. Вот это да!


Тетка уселась на место водителя, но мотор включать не стала. Внезапно к ней на соседнее сиденье подсел «сынок» и тихо прикрыл дверцу. Яна таращилась во все глаза, но, к сожалению, сквозь тонированные стекла «Мазды» ничего увидеть не смогла и разозлилась.


Даже решила пойти спать – ну и пусть себе сидят, «перетирают» семейные дрязги. Но что-то, наверное, опять интуиция, остановило Яну от решительного ухода с балкона.


Дверца «Мазды» открылась, из нее вылез все тот же мужик и, осторожно захлопнув за собой дверь, походкой ягуара пошел к своей машине.


Договорились, решила Быстрова и уже занеслабыло ногу над балконным порожком, как вдруг произошло нечто невероятное. Мужик вдруг обернулся к «Мазде», вытянул вперед руку, и машина мигнула фарами один раз. Поставил на «охрану»?! А как же тетка, сидящая внутри?


Мужик аккуратно пригладил правой рукой темные волосы на голове, огляделся по сторонам и быстро сел в свою иномарку. Завел мотор и, не включая фар, осторожно вырулил со двора.


Как ни старалась Быстрова, номера его машины она разглядеть не сумела, слишком уж темно во дворе было. Только когда машина уже помчалась по улице, присмотрелась и определила «на глазок», что это «Бимер», «Бумер», или «BMW», если перевести на европейский язык.


Но что он, с ума что ли сошел? – негодовала на балконе Яна. Зачем закрыл несчастную тетку в ее машине? На лавочке она сидела, никому не нужная, а тут вдруг «на охрану» поставили, да еще бросили! Ну дела! Яна еще постояла немного, потом поежилась от холодного ветра, неизвестно откуда налетевшего, и вернулась в комнату. Взглянула на часы – половина третьего ночи. Скоро рассветет уже. Летом темнота быстро отступает. Нужно успеть уснуть до рассвета, а то потом воробьи облепят балкон и будут долго и противно чирикать, ни за что заснуть не дадут.


Яна, зевая, рухнула в кровать, легла и тут же снова вскочила. Стоп! А все-таки надо разобраться. Ну зачем он тетку запер в «Мазде»? Пойти посмотреть что ли. А почему нет?


Быстрова не боялась в своем дворе никого и ничего. К тому же Мухтар всегда, словно «истина, где-то рядом». Да и электрошокер у нее имеется. Пойду схожу, решила после минутного раздумья, Яна. А то уж точно не засну. Все буду на балкон выскакивать да проверять, уехала ли тетка или вернулся ли мужик.


Сказано – сделано. Быстро натянув на себя джинсы и футболку, Яна осторожно открыла дверь, стараясь не звенеть ключами, чтобы благоверный не проснулся, и тихонько выскочила на лестничную площадку.


Уже выходя из подъезда Яна почувствовала легкое покалывание в позвоночнике – верный признак волнения. Не успев решить, какую тактику лучше применить, она решила сначала подойти к своей машине – новенькому «Cevrolet Spark», который, словно пацаненок, прижимался к «большому брату» - огромному черному «Джипу».


Подойдя к своему автомобилю, Яна обошла его кругом, проверила, мигает ли лампочка сигнализации, и затем, не спеша, подошла к стоящей почти напротив красной «Мазде».


Решив, что вполне способна на экспромт, она не стала придумывать заранее слова, которые скажет тетке, сидящей в «Мазде», если та поинтересуется, чего это она здесь шмыгает. Но импровизационный талант Быстровой оказался не нужен.


Подойдя вплотную к «Мазде», Яна увидела смутный силуэт сидящей на водительском сидении тетки. Та никак не отреагировала на ее приход и продолжала упорно сидеть. Яна решила принять контрмеры и постучала в окошко костяшками пальцев. Ни гу-гу. Яна постучала сильнее. Все напрасно. Женщина даже не повернула головы в ее сторону. Ишь мы какие гордые! – было подумала Яна, но внезапная догадка пробежала мурашками по спине и застряла где-то к кобчике. Быстрова аж слегка присела. Похоже, что тетка-то в машине того… Ну, не живая, короче.


-Мама! – вполне громко почему-то басом сказала Яна и тут же отскочила от машины метра на три.


Господи! Что же делать?! А вдруг тетка жива, просто не хочет обращать внимание на нее? Такое тоже бывает… А мы вот посмотрим, что она на это скажет, - Яна вынула ключи от «Спарка» и подбежав к своей машине, щелкнула сигнализацией, открыла переднюю дверь и включила дальний свет.


В свете галогеновых фар было прекрасно видно, что в «Мазде» напротив сидит человек. Яна подошла к «Мазде» вплотную и тут же отшатнулась: лицо тетки было перекошено, глаза и рот полуоткрыты. Определенно, на водительском сидении «Мазды» расположился труп, пристегнутый ремнем безопасности, чтобы не заваливался набок.


Словно принц из балета «Лебединое озеро», Быстрова огромными скачками достигла «Спарка», мигом вырубила фары, нырнула внутрь, на сиденье, захлопнула дверцу и щелкнула «центральным замком», чтобы заблокировать двери на всякий «пожарный».


Дрожащей рукой вынув из кармана мобильный, она набрала номер Батона* и, не взирая на то, что уже начало рассветать, довольно громко крикнула в трубку:


- Олег! Вставай срочно! Приезжай к нам домой. У нас во дворе труп.


_________________________________________________________
* Батон – дружеское прозвище, приклеившееся к следователю прокуратуры Олегу Соловьеву еще с армейских лет, когда он служил вместе с мужем Яны Быстровой в «горячих точках». См. книги «Долг шантажом красен», «Умереть дважды», «Кащей с Берсеневки», «Исповедь Лешего», «Не сотвори себе зла».
_________________________________________________________


- Ну почему тебе никогда не спится, Быстрова? – сонный голос Батона был еще сиплым, и по всему было ясно, что он злится. – Зачем ты по ночам ищешь трупы?


- Не издевайся, я серьезно, - начала тоже злиться Быстрова.


- Ну и вызови участкового или лучше набери «02», - продолжал накаляться Соловьев.


- Чтобы меня затаскали по участкам?! И это говорит друг семьи? Ну и гад же ты, Батон! – в сердцах крикнула Яна и тут же примолкла – армейская кличка Олега Соловьева была «под семью печатями». Ну, сейчас он мне задаст! – вяло сообразила Быстрова.


Но против ее ожиданий Соловьев вдруг окончательно проснулся и вполне серьезно спросил:


- Что за труп-то? Где он? Говори, давай.


- Я сижу в своем «Спарке», а напротив меня стоит «Мазда». Красная. В ней сидит тетка. Мертвая. А еще полчаса назад она была живая, сидела курила на лавочке. Потом приехал на «Бимере» дядька…, - стала, захлебываясь от волнения, путано объяснять Яна.


- Так, Быстрова, - сказал Соловьев, - без паники, продолжай сидеть в своей тачке, наблюдай, а я скоро буду. Если что – я на связи. Звони.


Примерно через минут двадцать, когда небо уже посветлело, а на востоке заалела розовая полоска и двор смотрелся уже не так мрачно, к дому подъехала черная «Волга». Из нее вылезли Соловьев и еще двое мужчин в джинсах и футболках. Они осторожно подошли к «Мазде» и стали заглядывать внутрь салона.


Соловьев махнул рукой сидящей в «Chevrolet» Быстровой, и та, словно сомнамбула, медленно выползла из машины. Минуты в ожидании милиции показались ей часами, она провела их в напряжении, изредка сцепляя руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Мысли в голову не шли, произошедшее на ее глазах казалось ирреальным. И вот теперь, когда она, что называется, «сдала вахту» Олегу Соловьеву, напряжение спало, и Яне отчаянно захотелось спать.


- Ну, что там, уже выяснили? – зевая во весь рот, тихо спросила она Олега, подходя к «Мазде».


Вместо ответа Соловьев вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет и закурил. Едкий дым попал в ноздри Быстровой, и она довольно громко чихнула.


- Будь здорова, - пробурчал Батон, наблюдая, как оперативники вскрывают иномарку. Раздался вой сигнализации, но один из оперов быстро распахнул дверь водителя, нагнулся, потом подскочил к капоту, открыл его, и через пару секунд сигнализация захлебнулась.


Наступила тишина. Другой оперативник медленно засунул голову в салон «Мазды» и быстро отпрянул назад. Из кармана джинсов он вытащил малюсенький мобильничек и небрежно стал тыкать в кнопочки пальцем.


- Мадам «Готовченко», - бросил он Соловьеву, - вызываю «труповозку».


- Проверьте там «пальчики», - обратился насупившийся Соловьев к первому мужчине, который уже сходил в «Волгу» и возвращался оттуда с небольшим «дипломатом». – Ну, пойдем, дорогая мисс Марпл, обсудим наши перспективы, - эти слова Олега уже относились к дрожащей мелкой дрожью Яне, которой почему-то снова расхотелось спать. – На этой лавочке они сидели? – он махнул рукой на скамейку, стоящую между кустом жасмина и кривым молодым деревцем ясеня.


- Да, - стуча зубами, ответила Быстрова, - вот здесь, справа, сидела она, а левее – этот мужик, что убил ее. Кстати, а что он с ней сделал? – неожиданно поинтересовалась она.


- Да на первый взгляд не понятно, - задумчиво сказал Соловьев. – Сейчас эксперты разберутся. Ну что там, Антон? – обратился он к приближающемуся к скамейке одному из оперативников.


- Да вколол он ей что-то, Олег Сергеич, - ответил тот, - на правой стороне шеи след от шприца. Ну это пусть в лаборатории решают, а для нас другое важно, - Яна увидела, что Антон протягивает к ним правую руку, и не сразу поняла, зачем. Антон тем временем подошел уже ближе и раскрыл кулак. На его ладони лежали две небольшие желто-бурые горошины с неровными краями.


Похоже на куски бус из бижутерии, подумалось ей.


Но Батон был другого мнения. Он тихо присвистнул, бросил «бычок», наступил на него ногой и осторожно двумя пальцами взял сначала одну горошину с ладони Антона, потом другую. Поднеся их к глазам, он еще раз присвистнул.


- Да-а, - протянул он со значением, - похоже, что тетя умирать не хотела. Наверное, попыталась сопротивляться, может, дернулась, вот часть сокровищ и рассыпалась. Давай, как следует, обыщи всю машину. Может, еще что-нибудь найдешь, - взглянул он на своего помощника, - сумочку ее нашли? Документы?


- Да, - ответил тот, - в сумочке был паспорт на имя Людмилы Аркадьевны Ханкиной, 1952 года рождения. Москвичка. Двое детей, уже взрослых. Дочь и сын. Прописана на Новослободке. Разведена более десяти лет назад.


- Ты пробей все данные. И бывшего супруга тоже. Может, будет какая зацепка, - задумчиво пробормотал Соловьев. – А мы пока со свидетельницей побеседуем. – И он, взяв под локоток Быстрову, усадил ее на ту самую лавочку, где еще час назад сидела и курила одинокая блондинка в белых туфлях.


Яна с максимальными подробностями попыталась пересказать Олегу все, что видела. Пожаловалась, что из-за плохой освещенности двора не смогла разглядеть номера на черном «Бимере». А также лицо его владельца.


- Жаль, - протянул Батон, опять закуривая. – Это бы нам очень пригодилось. Ну ничего. Будем раскручивать клубочек по порядку. Ты уверена, что тебя никто не видел? Особенно тот мужик, что убил эту Ханкину?


- Да конечно, не видел, - забормотала Быстрова, - когда я стояла на балконе, на улице была жуткая темень. А в окнах у нас света не было, так что меня никто, уверена, не заметил.


- Это хорошо, - обрадовался почему-то Соловьев, - тогда топай домой, отсыпайся. Я завтра позвоню, ежели что прояснится. И, Быстрова, пожалуйста, - он погрозил ей пальцем, - не суйся ты пока в это дело. Никто пока не знает, какова подоплека этого убийства. Может, и из-за брюликов этих. Ведь не известно, сколько их там было.


- Из-за брюликов? – не поверила своим ушам Быстрова, - ты что, и правда считаешь эти желтоватые полупрозрачные камушки бриллиантами?!


- Они не обработаны, поэтому и выглядят столь не привлекательно. Но стоит их огранить, как следует, и, думаю, что цена на них удивила бы тебя.


Глава 3. День.., два неогранка и батрахаотоксин


Проснувшись с тяжелой головой, Яна попыталась встать с кровати и потерпела неожиданное фиаско: спину так ломило, что она со стоном снова рухнула на горячую простыню.


Секунд через тридцать она вновь предприняла попытку: осторожно перевернулась на бок и взглянула на будильник, стоящий на полу. Мама дорогая! Три часа дня! Теперь понятно, почему спина так болит. Она ведь проспала на спине без малого десять часов! Как вернулась домой, так сразу же рухнула в кровать и заснула, что называется, «без задних лапок».


В голову полезли разные мысли. Интересно, почему до сих пор не звонил Димка с работы? А может, весь ночной кошмар мне просто приснился, а спина болит оттого, что я проспала на самом деле часов пятнадцать? – ужаснулась Яна и тут же обрадовалась, - ну, конечно, приснилось! Не могло же и в самом деле подобное произойти. Это просто был ночной кошмар, меньше надо детективов читать, - вновь успокоила она себя и уже более резво поднялась с постели, надела шлепанцы и потрусила умываться.


С удовлетворением отметив про себя, что тапочки мужа мирно стоят в прихожей, Яна зашла на кухню, машинально нажала на кнопку чайника и вновь призадумалась. А что если это все и взаправду было? Да это легко проверить, - вдруг догадалась она, понеслась снова в комнату и схватив свой мобильный, нашла в меню кнопку «исходящие звонки». О боже! Номер Соловьева явно прослеживался последним в списке. И время указано «два сорок пять». Значит, все это было на самом деле?! И сегодня ночью у них во дворе действительно убили какую-то женщину. Вот ужас-то! Надо немедленно позвонить Соловьеву и узнать, как движется расследование. Заодно и подтвердится факт «ночного кошмара», решила она и нажала на клавишу.


- Слушаю, Соловьев, - раздался в трубке знакомый баритон.


- Олег, привет, это Яна, – начала было она довольно робко, но продолжить не успела, потому что Соловьев обрушился на нее с обвинениями:


- Ты почему трубку не берешь? Почему к телефону не подходишь, я тебя спрашиваю? – разразился он целым потоком. – И Димка и я звоним тебе целый день, а тебя словно ветром сдуло. Где ты шляешься, Быстрова?! Почему заставляешь волноваться?


- Да дома я, я только что проснулась, - начала она оправдываться. – А ты разве звонил?


- Ну ты даешь, - искренне удивился Соловьев, голос его потеплел, - да ты не мисс Марпл, а Илья Муромец какой-то. Неужели не слышала, как мы с твоим супругом битых три часа уже наяриваем тебе по всем телефонам?!


- Нет, я ничего не слышала, - пробормотала Яна. Ей почему-то вдруг стало стыдно. Ну надо же было так удрыхнуться в самом деле! Заставила всех волноваться.


- А зачем вы меня искали? – Яна все еще не решалась напрямую спросить Олега Соловьева о причине, по которой он ее разыскивал. Вдруг все же ничего не было этой ночью…


- Ну ты даешь, Быстрова, - аж задохнулся Батон от негодования, - ты ж у меня теперь главный свидетель убийства. Тебя беречь нужно, как зеницу ока, а я до тебя дозвониться полдня не могу.


- Значит, все же было убийство, не приснилось, - тихонько пробормотала Яна, но Олег все равно услышал.


- Что это ты там бормочешь такое? Слушай, старуха, давай-ка махни кофейку и приезжай ко мне на работу. Тут есть о чем поговорить, но не по телефону. Да и тебе пора уже в себя прийти. А то я чувствую, у тебя уже глюки начались. А если еще заснешь (кто тебя знает?), то и совсем все позабудешь. Давай, жду.


Через час Быстрова уже сидела в кабинете следователя прокуратуры Соловьева и маленькими глоточками пила растворимый кофе. Позавтракать дома она не захотела, поэтому воспользовалась гостеприимством Олега.


- Значит, Ханкина наша, сегодня ночью убиенная, - стал вводить ее в курс дела следователь, - особа не простая. Людмила Аркадьевна Ханкина – директор туристической фирмы, занимающейся морскими круизами. И только вчера днем она вернулась из путешествия в ЮАР.


- Из Африки?!


- Ну да. Для нас с тобой это бы не имело ровным счетом никакого значения, если бы не те два камушка, что Антон вчера нашел в ее машине.


- Неужели настоящие?


- Самые что ни на есть! – почему-то радостно заявил Батон. – Проверили в лаборатории. Неограненные алмазы, но, как думают наши ребята, очень хорошего качества. Сейчас отдали их ювелиру-консультанту, тот обещал рассказать буквально на днях, что из этих камушков может получиться. То есть сделать предварительные специальные расчеты огранки. Поскольку после настоящей огранки от так называемого «сырого» алмаза остается всего треть, в лучшем случае – лишь половина. И потом ценность алмаза зависит не только от каратности, но и от цвета, чистоты и количества граней. Так-то вот, - Олег откинулся на спинку кресла, в котором сидел, с важным видом. Но по его лицу Яна догадалась, что это еще не все новости.


- Говори, что еще интересного удалось узнать, - попросила она.


- Сегодня в пять утра на Минском шоссе произошло ДТП. Автомобиль слетел в кювет, загорелся. Водитель погиб. Личность его пытаются установить. Но самое интересное в этом то, что это был «БМВ» черного цвета! Без номеров! Поняла?


- Что поняла? – удивилась Быстрова.


- Поняла теперь, почему ты не смогла разобрать номер на сегодняшнем черном «Бимире», на котором уехал убийца Ханкиной?


- Ты думаешь…


- А тут и думать нечего, - рассмеялся Соловьев. – Если бриллиантами занимаются серьезные люди, а это, как правило, так и бывает, то «засвеченную» машину просто «вывели из дела», да и труп в ней мог быть подставной.

 
- Как это подставной? – удивилась пуще прежнего Яна.


- Да очень просто. Допустим, парень, воткнувший в шею Ханкиной шприц с токсином (наши эксперты сейчас колдуют над составом яда, который он ввел ей), отвез бриллианты в нужное место, потом избавился от машины, всунув туда какого-нибудь бомжа. А сам смылся.


- Ну знаешь, - пришла в себя Яна, - твоя версия трещит по швам.


- Почему это? – обиделся Соловьев.


- Да откуда ты знаешь, что кроме этих двух «неогранков» у Ханкиной были еще какие-то бриллианты? Это во-первых. Во-вторых, черных «Бимеров» в Москве – как тараканов, мало ли где какой из них слетел в кювет? А потом, логичнее было бы взорвать машину Ханкиной с ней вместе, а не оставлять нам такое количество улик плюс ее труп с ядом практически в центре Москвы. Это в-третьих. – Яна замолчала, переводя дух.


Соловьев мрачно крутил сигарету в руке. Видно было, что аргументы Быстровой его расстроили.


- Может, ты и права, - сдавленно произнес он наконец, - но все же я считаю, что у меня вышла вполне логичная цепочка. И я ее обязательно проверю. Я ведь еще ночью, как приехал на место происшествия, сразу же объявил «план перехват» черного «BMW». Вот они, может, и скумекали, что «лошадь» нужно бросить…


- А откуда они узнали про «план перехват»? – удивленно вскинула брови Яна.


Батон от неожиданности вопроса крякнул, сжал кулаки, но сдержал эмоции.


- Может, и не узнали, а предугадали, что машина будет объявлена в розыск…


- Что-то эта версия у тебя тоже слабовата, ведь никто же ничего не видел, кроме меня, разумеется, так откуда взяться «плану перехвату», если только у вас где-нибудь не сидит-стучит птичка по имени «дятел», - Яна решила «добить» Батона, но тут в дверь осторожно постучали. И сразу же в кабинет просунулась коротко стриженная голова. «Ежик», - обрадовалась Яна, узнав по необычной прическе майора милиции Сергея Репнина, и радостно кивнула ему.


- Можно, Олег Сергеевич? – «Ежик» подмигнул Яне и снова сделал серьезное лицо, глядя на следователя.


- Заходи, что ты там в дверях застрял-то? – рассердился на ни в чем не повинного Репнина Соловьев.- Давай, докладывай.


- Значит так, - ровным голосом начал отчитываться Репнин. – Ханкиной был введен яд под названием..., - он вытащил из папочки, которую держал под мышкой, тоненький листочек, видимо, с результатами экспертизы, - ба-тра-хо-токсин, - по слогам произнес он, - известно, что этот яд смертелен для организма в самых малых дозах. Его вырабатывают лягушки из Колумбии. Вот заключение из лаборатории, - и он протянул шефу листок.


- Лягушки из Колумбии? – вскинул брови Соловьев и на секунду задержался глазами на листке бумаги, - … смертельная доза которого, - стал он читать вслух, - 0,002 миллиграмма на один килограмм веса. Да. Занятно, - крякнул он и отложил отчет в сторонку. – Ну что, - он серьезно посмотрел на Яну, - знаю, знаю, что ты все равно ввяжешься в это дело, тебя не остановишь. Так что, во избежание всяческих недразумений и лишней нервотрепки, я предлагаю тебе работать сообща. Ну как, согласна?


Не веря своему счастью, Быстрова радостно закивала головой, потом, как бы вспомнив что-то, тихонечко спросила Соловьева:


- А можно мне и Маргошу привлечь к этому делу?


В ответ Соловьев лишь тяжело вздохнул, показывая тем самым, что «молчание – знак согласия», которое, правда, далось ему не легко.


Глава 4. "В желтой жаркой Африке..."


Далеко-далеко от того места, где следователь Соловьев с удивлением читал отчет экспертов о причине смерти гражданки Ханкиной, а Яна Быстрова радовалась неожиданному предложению о сотрудничестве, молодой темноволосый мужчина атлетического телосложения сидел на уютной веранде, сплошь увитой плющом и разноцветными клематисами.


Лучи солнца почти не проникали сквозь мощное зеленое заграждение, но, временами ветер колыхал ветки плюща, и тогда один-два лучика все же успевали скользнуть по иссиня-черным волосам красавца.


Огромные ярко-сиреневые и нежно-розовые цветы клематиса завораживали, и мужчина долго смотрел на них слегка затуманенным взглядом, словно вспоминая что-то очень далекое и приятное. Потом глаза его обратились к белой кипени клематиса другого сорта, а тонкие ноздри машинально втянули аромат французской парфюмерной лавки, исходящий от этих кустов. Наверное, духи «Klima» получили свое название от этих вот самых клематисов, почему-то подумал мужчина и сладко зевнул.


Немного погодя, он бесшумно, словно гепард, встал и переместился с плетеного кресла-качалки на довольно просторный диванчик в стиле «ампир», попутно подцепив рукой со стеклянного столика на длинной металлической ноге бокал с оранжатом.


В бокале забулькали кусочки льда, и мужчина с удовольствием схватил губами один из них и с оглушительным хрустом разгрыз великолепными белоснежными зубами. При этом во взгляде его, еще недавно таком размягчено-сладострастном, вспыхнули огоньки звериной ярости и жестокости. Но тут же погасли, потому что на террасу выплыло очаровательное создание – белокурая девушка с небесно-голубыми глазами и нежным, по-детски слегка пухлым ротиком.


На вид девушке было лет шестнадцать, не больше. Ее изящная фигурка была обмотана чем-то вроде огромной шали из разноцветной органзы. В ушах прелестницы всеми цветами радуги сверкали неправдоподобно большие прозрачные камни. Девушка специально неторопливо прошлась мимо мужчины, позвякивая браслетами с изумрудами на точеных запястьях и на щиколотках, чтобы он мог по достоинству оценить свой новый подарок – серьги с бриллиантами баснословной стоимости.


- Нравятся, котенок? – мужчина ласково протянул руку, чтобы ухватить девушку за край ее полупрозрачной накидки, но шалунья увернулась, и по террасе хрустальным колокольчиком прозвучал ее довольный смех.


- А ты как думаешь? – игриво ответила она вопросом на вопрос, оборачиваясь на ходу, чтобы мужчина мог по достоинству оценить изгиб ее лебединой шеи. Потом, чувствуя, что немного перегнула палку, поправила золотистую прядку волос, выбившуюся из-под черепахового гребня с инкрустацией и быстро добавила, - конечно, более красивой вещицы у меня еще не было, милый.


- Но обязательно еще будет, - самодовольно улыбнулся брюнет и закурил. – Ты звонила в Москву? – в ожидании ответа он нетерпеливо забарабанил пальцами левой руки по спинке дивана.


- Да, разумеется, - последовал ответ, - и мне ответили как то чудно, - белокурый «котеночек» нахмурил бровки и отрапортовал: «Птица спела, но сфальшивила. От нее избавились».


- Проклятье! – мужчина резко сел на диване и взъерошил шевелюру. Потянулся к пачке сигарет, нервно закурил, и снова в темных глазах его вспыхнул недобрый огонек. – Ни на кого нельзя положиться. Только на себя самого! – Внезапно он с силой затушил сигарету в хрустальном лепесточке-пепельнице и, встав с дивана окончательно, подошел к краю террасы. Отодвинул рукой ветки клематиса и стал всматриваться в золотистую даль.


Вечернее небо пестрело множеством самых разнообразных цветов: от сине-сереневого до ярко-лимонного, а черные, причудливо изогнутые облака словно застыли в предвкушении ночной прохлады. Красные блики заходящего африканского солнца слегка отражались на гладкой водной поверхности шикарного овального бассейна, поигрывая золотом и красноватыми всполохами на белоснежной узорчатой кафельной плитке, которой была выложена территория вокруг бассейна.


Девушка на цыпочках снова вошла в дом. Она прекрасно знала, какой опасности можно подвергнуться, если вовремя не скрыться от взгляда Рудика, когда он гневается, и не захотела рисковать.


Тот, кого девушка ласково назвала про себя «Рудиком», по паспорту значился, как Рудольф Карагич. Как его звали в действительности, никто не знал. В зависимости от настроения или от состава окружающей его компании, он причислял себя то к потомку сербско-югославской династии, то к наследнику армянских царей.


Иногда ему верили, особенно дамы, завороженные его блестящим взглядом тигра, готового к прыжку. Они с радостью слушали все небылицы, которыми он, словно паук паутиной, опутывал будущую жертву-муху. Мужчины же знали его как ловкого дельца, с весьма солидным капиталом и честолюбивыми замыслами, которые, как правило, всегда оканчивались очередным грандиозным успехом Рудольфа и возрастанием и без того завидного богатства.


И действительно, как было не позавидовать Карагичу: вилла в Испании, шале в Швейцарии, дом в Штатах, квартира в Париже, несколько дорогих супермаркетов, разбросанных по всему миру, да еще собственная яхта и «Bell Helicopter»!


Да и много еще чего было у этого удачливого тридцатипятилетнего бизнесмена и сердцееда – в том числе и свой особый интерес к добыче алмазов. Именно поэтому он и находился сейчас на одной из своих вилл, расположенной недалеко от деревеньки Малеалеа, что затерялась в горах Малути в западной части Лесото.


На одном из довольно крутых горных склонов, в зеленой гуще деревьев и спряталась красавица-вилла Рудика Карагича. Островерхие средневековые башенки, обозначающие красными шпилями четыре стороны света, узкие окошечки в верхних этажах и наоборот, огромные стеклянные пространства нижних этажей – во всем чувствовалось редкое изящество и легкость.


Со всех сторон вилла была окружена трехметровым каменным забором. Поэтому местные крестьяне-пастухи, как ни старались вытягивать шеи за все годы, что вилла стояла тут, ничего не смогли высмотреть интересного. А лезть на забор им не позволяла природная скромность да и страх – о чужестранце ходили разные слухи, в том числе, что он приехал из далекой России, а русские, как известно было басото* – все убийцы и воры.

________________________________________________________
*Басото – коренные жители южно-африканского государства Лесото.
________________________________________________________

Но если бы кто-то из смельчаков все-таки заглянул за каменное заграждение, то наверняка не смог бы удержаться и ахнул от восторга и удивления. Неровность горного склона обусловила креатив архитектурного решения: первый этаж виллы плавно переходил во второй, а фасад сразу же начинался со второго этажа. Красота вокруг была невероятная, словно на полотнах индонезийских пейзажистов: зеленое великолепие всех оттенков; разбросанные тут и там мелкие искусственные озерца, альпийские горки и цветочные клумбы, пестревшие бело-розово-красными брызгами экзотических цветов. По аккуратно выстриженным газонам чинно прохаживалось целое семейство павлинов, и их сине-зеленое оперение иногда сверкало в утренних лучах солнца то золотом, то серебром.


Рудик опустил ветку клематиса, и на террасе стало почти темно. Он оглянулся – Мелиссы нигде не было.


«Смылась, - хмыкнул про себя Карагич и задумался, - а она не такая уж и глупышка, какой хочет казаться». С Мелиссой он познакомился в Каннах еще несколько лет назад. Она приехала туда с родителями. Ее отец, богатый фабрикант из Бразилии, снисходительно поглядывал на все шалости и выкрутасы дочери, потому как был уверен, она еще не вышла из детства.


Но Карагич был иного мнения. Он сразу же разглядел в еще совсем юной девушке (а Мелисе тогда только-только исполнилось пятнадцать) безудержную страсть к романтическим приключениям. Посему, уезжая с курорта, прихватил для своей «коллекции» и этот "бриллиант". И не ошибся.


Мелисса оказалась не такой, как все женщины, что до этого времени буквально висли на Карагиче. Она была то пантера, то нежная орхидея, то смешливая и дурашливая, словно клоунесса. В общем, Рудольф ни разу еще не пожалел, что взял Мелиссу с собой.


Обезумевший от горя отец Мелиссы спустя несколько дней получил телеграмму из Малайзии (о запутывании следов парочки позаботился личный помощник Карагича, замкнутый и неразговорчивый бородатый грек по имени Стоян), в которой сообщалось, что его дочь счастлива и замужем. В телеграмме значилось также не беспокоиться о ее судьбе, не подключать к поискам полицию. Кроме того там был намек, что довольно скоро – разумеется, при выполнении условий со стороны отца, дочь позвонит ему и успокоит сама.


Так оно и произошло. Мелисса позвонила отцу перед вылетом в ЮАР из Европы, сообщила ему веселым голоском, что она безумно счастлива, да и выкинула телефон в ближайшую мусорную корзину.


С тех пор прошло уже почти четыре года, и Мелиса успела побывать во многих уголках земного шара, в том числе и в России.


Москва поразила ее круглосуточным бдением, постоянной суетой и автомобильными пробками. Но именно в Москве, а точнее в Подмосковье, она и познакомилась с одной загадочной молодой женщиной по имени Лариса. Рудик с Мелиссой гостили несколько дней в одном из особняков, двери которого любезно распахнул перед ними один из компаньонов Карагича, некий Вахо, седовласый грузин средних лет.


Он и его подруга по имени Лариса очень понравились Мелиссе, которая всегда ценила в людях юмор и простоту в общении. Лариса, темноволосая жгучая красавица, сразу же, сверкнув глазами в сторону прибывших гостей, премило улыбнулась Мелиссе, сдержанно топтавшейся у порога и рассмеялась:


- Ну что застыла, птичка моя? Пойдем, покажу тебе свое хозяйство и заодно твою спальню.


«Хозяйство» Ларисы оказалось поистине удивительным. На территории почти в четверть гектара, под огромным стеклянным колпаком, располагался настоящий террариум. Змей было столько, что Мелисса сначала испугалась и ни в какую не хотела идти за Ларисой внутрь помещения.


- Пойдем, глупышка, - потянула ее за руку новая подруга, - эти змеи не опасны, у них нет больше яда. – И она подтолкнула икнувшую от страха девушку ко входу. Мелисса поразилась увиденному настолько, что не сразу смогла прийти в себя.


Повсюду росли тропические деревья, экзотические цветы. В нескольких частях помещения высились специально уложенные груды камней, журчали ручейки, впадающие в довольно большое прозрачное озеро. Кое-где прыгали гигантские лягушки – бурые, зеленые, ярко-желтые пятнистые и даже красноватого оттенка.


- Вон, видишь, - Лариса показала рукой в сторону небольшого искусственного дерева с гладким стволом и такими же ветками, - там у меня живет семейство тигровых змей. А вон там – коричневая домовая змея. Она любит погулять ночью. У меня здесь собраны очень редкие виды: унехис, огмодонг, храмовая куфия, сурукуку, - без устали болтала Лариса.


- Сурукуку, - словно эхо, выдохнула в ужасе Мелисса. - Но как же они тут все уживаются? –изумилась она, с опаской поглядывая на гигантского зеленого питона, лениво развалившегося на каменистой площадке рядом с озером.


- Это мой маленький секрет, - улыбнулась Лариса, - вон, видишь, - она показала пальчиком куда-то вправо, - там находится пункт управления. У меня все тут компьютеризировано.
Никаких драк и недоразумений. Все мои питомцы сыты и абсолютно счастливы. Я более пяти лет занимаюсь этим серьезно. Во многих странах сначала консультировалась со специалистами, а потом Вахо подарил мне вот это змеиное царство. Я его очень люблю. Ваху, конечно, тоже, - вновь рассмеялась она.


Из России Мелисса вернулась на виллу в Лесото, ставшую почти постоянной ее резиденцией, под сильным впечатлением от увиденного Ларисиного «хозяйства». Но сама Лариса ей очень понравилась. К тому же Рудик попросил Мелису как следует подружиться с подругой Вахо, поскольку предполагал наладить с ним какую-то совместную деятельность.


- Мне очень важно, чтобы я мог бы тебе и Ларисе перепоручать кое-какие дела, когда буду занят сам, - строго глядя в глаза ей, заявил он по приезде. – Поэтому давай, перезванивайся с Ларисой почаще, присылай ей сувениры, и я буду тебе благодарен за это. А ты сама знаешь, - он игриво посмотрел на девушку, - что означает моя благодарность.


Мелисса знала. С тех пор, как они с Карагичем встретились почти четыре года назад, в ее нефритовой шкатулке для драгоценностей появилось довольно много всяких изумительных штучек: сапфировые сережки, бриллиантовые колье и диадема, изумрудное ожерелье, аметистовый кулон с жемчугом и еще масса золотых и платиновых украшений.


Мелисса очень любила принарядиться по-восточному (откуда у нее была такая страсть, она и сама не знала). Особенно резвилась она в дни, когда Рудик уезжал по делам в Европу, и никого, кроме молчаливого телохранителя Стояна, шофера Ахмада, да парочки привезенных с собой из Японии горничных, на вилле не было.


Тогда Мелисса наряжалась в шелка, навешивала на себя почти все драгоценности и кривлялась у зеркала почти до изнеможения. Это было своеобразной разрядкой для девушки, поскольку Рудольф не давал ей спуску и заставил за эти четыре года выучить несколько иностранных языков, требовал знать назубок все правила светского этикета, а также уметь отличать манеру написания различных картин.


К тому же Мелиссе пришлось освоить семиструнную гитару и электропианино. Не говоря уж о том, что чтение книг ей вменялось практически в ежедневную обязанность. В таких условиях на кривляние перед зеркалами времени нет. Вот и радовалась Мелисса частым отлучкам своего «принца», как она про себя называла Карагича, и от души танцевала восточные танцы у себя в спальне, посверкивая бриллиантами в лучах южно-африканского солнца.


Когда Рудольф возвращался из поездок, в которые по соображениям безопасности не брал с собой Мелиссу, он обязательно привозил ей новый «сувенирчик» - и девушка с радостным визгом уносилась в свою спальню примерять очередной «трофей». А потом отчитывалась своему «принцу», какие науки успела освоить за его отсутствие.


Иногда, по просьбе Рудика, Мелисса звонила в Москву, Ларисе, спрашивала, как у нее дела, как поживают ее питомцы, а в конце разговора обязательно задавала вопрос, который уже выучила наизусть:


- Понравилась ли тебе птица, что я послала в подарок? Она спела?


И обычно в ответ слышала одно и тоже:


- Да, птичка прелестная. Спасибо, дорогая. Ты очень добра.


Мелисса шла к Рудику и слово в слово, как попугай, передавала «ответ Москвы». Она, конечно, догадывалась, что за этим кроется какой-то секрет, но вникать глубже в него боялась. Она полностью доверяла своему «принцу» и не хотела создавать себе лишних проблем.


Пару или тройку раз, правда, Лариса достаточно суровым голосом сообщила Мелисе, что птица заболела, и ее пришлось усыпить. Но в основном, отзывы были положительные, и Мелисса, ничего не зная о «своих подарках» московской подруге, не считала нужным уточнять, чем же «заболела птичка».


Мелиса была умная девушка, поэтому не лезла и к Рудику с глупыми расспросами о неведомой ей птице. За это и получала от него постоянные знаки внимания, а также жаркие поцелуи по ночам.


Глава 5. Возвращение Маргоши... и второй труп


Вечернее небо принесло Москве некоторое облегчение. Жарко палящий солнечный шар на время заслонила серая мрачная тучка, но дождик не пролился. Вся влага испарилась в кипящих зноем воздушных слоях.


Постепенно смолк автомобильный гул, крики детей и «крякалки» спецмашин. Солнце прямо из-за тучки плавно свалилось за горизонт. На город опустились сумерки, свежий ветерок прохладой обдувал лица запоздалых прохожих и колыхал занавески в раскрытых настежь окнах.


Трубку долго никто не брал. Быстрова вздохнула. Неужели Маргоша ушла гулять, не захватив с собой телефон? Ну, сколько можно ждать?


- Алё, - раздался внезапно голос с хрипотцой.


- Марго, ты? – Яна не узнала подруги.


- Нет, папа римский, - огрызнулась Маргоша. Судя по всему, она просто спала, поэтому долго и не подходила к телефону. – Ну, говори, чего там у тебя случилось?


- У нас «случился» труп. Причем тетку грохнули прямо у нас во дворе, ночью, - затарахтела в трубку Яны. - Я была свидетелем. Соловьев разрешил нам с тобой официально помогать следствию. Дело-то очень важным оказалось. Так что выезжай первой же лошадью в Москву.


- Уже еду, без меня ничего не предпринимай. Утром я у тебя, - пробормотала Пучкова и нажала на кнопку «отбой».


- Вот такая она всегда, ворчливая верная подруга, - пробормотала Яна себе под нос и пошла варить кофе. Димка, намаявшись за день на работе, уже дремал у телевизора. Поэтому сваренный кофе пришелся как нельзя кстати.


- Тебе Батон что-нибудь рассказывал о сегодняшнем ночном происшествии? – поинтересовалась Яна у супруга, когда они уселись пить кофе.


- Насколько я понял, какую-то тетку убили и закрыли в ее же собственной машине у нас во дворе, - отреагировал тот, машинально переключая кнопки телевизионного пульта и убеждаясь каждый раз, что одна программа ничуть не лучше другой. – Они что, озверели совсем? – рявкнул он наконец, выключил телевизор и в сердцах швырнул в угол дивана ни в чем не повинный пульт. – Нельзя же один и тот же дурацкий фильм гонять по всем каналам ежедневно?! И когда уже прекратят все эти «Дома», ненужные «говорильни» и телефильмы для дебилов? Неужели же в мире мало достойных фильмов! Но нам почему-то ежедневно показывают всякую дрянь, а вот зато ночью, когда нормальные люди должны спать, крутят шикарные фильмы...


Димка перевел дух и вздохнул:


- Может, мне устроиться работать ночным консьержем где-нибудь в Париже? Сам слышал, что один мужик на чаевых от русских за пять лет открыл собственный отель.


Поняв, что тема убийства взволнует Дмитрия только в том случае, если пригрохают какого-нибудь телемагната, причем если сделает это разобиженный вконец телезритель, Яна решила отложить разговор до лучших времен. Вот завтра прикатит из Питера Маргоша, с ней и обсудим все вопросы, подумала она и стала разбирать кровать.


Перед сном она еще раз вышла на балкон, предварительно потушив в спальне свет. Ничего. Все тихо. На роковой лавочке никто не сидел. Во двор не въезжали никакие машины. Даже Мухтар и тот не «гнездился» на ночлег где-нибудь в придорожных кустах. Видимо, женихался в соседнем квартале.


Устало зевнув, Яна вернулась в спальню и внезапно, еле добравшись до кровати, уснула сном праведника – без единой мысли о расследовании.


Утром ее разбудил «птичий пересвист». Это Маргоша, приехав с вокзала, изо всех сил жала на кнопку дверного звонка. Димка уже давно уехал на работу, поэтому дверь Быстровой пришлось открывать самой.


- Ну ты даешь, - окинув ее пижаму в цветочек, обиделась Пучкова. Пройдя в прихожую, она грохнула тяжеленный баул на пол и уставилась сквозь очки в золотой оправе на Быстрову, - почему ты до сих пор дрыхнешь? Совсем тут от рук отбилась без меня. Давай, излагай, что тут у вас произошло, - более миролюбиво заявила она, заглянув в холодильник и увидев на полке свои любимые «берлинские» пирожные. – И свари мне кофейку.


Через час, когда от «берлинских» пирожных не осталось даже крошечки, Маргоша глубокомысленно изрекла:


- Мне кажется, что нам с тобой просто необходимо нанести визит в турфирму, которой командовала мадам Ханкина. Как считаешь?


- Да я уже давно об этом думаю, - ответила Яна, убирая со стола грязную посуду, – только вот не лучше ли нам прикинуться туристами. Чтобы с нами были более откровенны ее сотрудники? Потому что вряд ли они начнут выбалтывать все частным детективам или милиции. Наверняка, в фирме есть свои тайны, есть также и правопреемник Ханкиной, которому (или которой) может не понравиться, что две тетки вынюхивают что-то об их бывшей начальнице.


- Ну ладно, - согласилась Марго, - туристы – так туристы. Поехали.


Отстояв положенный час в московских «пробках», сыщицы подъехали к небольшому особнячку в Центре. На стене рядом с дверью висела золоченая табличка «Han-Travel. Морские круизы». Сама дверь была плотно закрыта, но когда Яна надавила на кнопку домофона, каркающий мужской голос спросил, к кому они идут.


- К Людмиле Ханкиной, - ни с того, ни с сего пропищала Быстрова, сама себе удивившись.


Дверь беззвучно открылась, и сыщицы вошли в узкий коридорчик, который буквально через несколько метров привел их в огромную залу.


В зале стояли полукруглые столы, рядом с которыми были расставлены уютные кожаные кресла. В одном из кресел сидела пожилая женщина, одетая с безупречным вкусом и изяществом. Видно было, что пенсионерка живет на широкую ногу, причем давно. На голове ее кокетливо розовела шляпка из соломки, а в ушах позвякивали, покачиваясь, довольно длинные сережки с аметистами. Бабуська явно скучала, листая какой-то пестрый журнальчик, и периодически оглядывала полупустое (если не считать широкоплечего охранника в черной форме, стоящего у входа) помещение в надежде увидеть кого-нибудь из служащих «Han-Travel». Когда в зале появились Яна и Маргоша, она заметно оживилась, но поняв, что они также являются посетителями, недовольно хмыкнула и энергично встряхнула журнальчик, снова принявшись за чтение.


- Скажите, вы давно тут сидите? – принялась допытываться Быстрова, - а где все?


- А пес их знает, - огрызнулась бабулька, - уж почти час торчу тут, говорят, совещание какое-то у них. Должны вот-вот подойти.


И словно в ответ на ее слова, из какой-то узкой щели в дальнем конце залы, один за другим стали появляться служащие турфирмы: в основном молодые девушки с невероятно длинными ногами, одетые в светлые льняные костюмчики «под матроски».


Одна из них тут же кинулась к бабульке и стала что-то щебетать, ослепительно улыбаясь ей. Пенсионерка развернулась всем корпусом к ней, достала из сумочки какие-то бумаги и начала бубнить, периодически поправляя шляпку рукой.


К сыщицам также подлетела длинноногая «юнга» и любезно осведомилась, чем она может им помочь.


- Да вот, - начала Марго, поправляя очки, - мы хотели бы по морю покататься, куда-нибудь съездить.


- О! – радостно воскликнула «юнга», на бейджике которой значилось «Екатерина Люлькина», -вы сделали замечательный выбор! – И она, жестом пригласив их присесть на мягкие кожаные кресла, обежала полукруглый столик с другой стороны и начала петь гимн их турфирме, при этом предлагая один круиз за другим:


- Есть просто замечательный круиз «вокруг Европы», - щебетала она, - вы посетите Англию, Францию, Бельгию, Нидерланды, Португалию, побываете в Ла Рошели (это опять Франция), потом Марокко… А есть совсем экзотические поездки – скажем, на Карибы или Галапагосы. Это наш «эксклюзив» и мы предлагаем…


- А скажите, Екатерина, - вкрадчивым голосом перебила ее Быстрова, - Людмила Аркадьевна Ханкина советовала нам съездить в ЮАР, сказала, что там безупречный сервис и красота невероятная. Вы как считаете, это действительно так?


Люлькина на секунду будто поперхнулась, опустила глаза, потом схватила зачем-то гелиевую ручку, повертела ее немного в руках, и, снова придя в себя, стала тараторить:


- О, это будет увлекательнейшая поездка! Настоящий Рай для туристов. Экзотика в сочетании с комфортом. Вы посетите водопады, сможете участвовать в сафари, посетите…


- Простите, Катя, - снова перебила менеджера Быстрова, - а Людмила Ханкина сейчас здесь? Мне бы хотелось с ней побеседовать. Тем более, что она сама приглашала нас посетить ее агентство.


Люлькина снова впала в полукаматозное состояние. Но на этот раз справилась со своими эмоциями быстрее.


- Людмилы Аркадьевны сейчас нет. Вы можете переговорить с ее заместителем, Сергеем Лапушиным. Проводить вас к нему? – Девица явно хотела избавиться от настойчивых теток, задающих шокирующие вопросы о начальнице. Видимо, на недавнем совещании им всем было строго-настрого приказано отправлять всех жаждущих Ханкину, а также недовольных к этому Лапушину. Вот Люлькина и схватилась за «спасательный круг».


- Хорошо, проводите нас к нему, - впервые подала голос Маргоша.


Менеджер радостно вскочила с места и пригласила обеих дам пройти к той самой «щели», из которой еще несколько минут назад выскочил с совещания весь состав турфирмы.


Сыщицы послушно поплелись за ней, пытаясь на ходу придумать версию их посещения для Лапушина. Но придумать они так ничего и не успели. Войдя в «щель», они тут же очутились у каменной витой лестницы, ведущей на второй этаж. Поднимаясь вслед за бойко стучащей каблучками по ступенькам Люлькиной, Яна и Марго услышали чьи-то слабые стоны, идущие вроде бы с верхнего этажа. Когда же они поднялись на второй этаж, то увидели прямо на полу человека, лежащего в луже крови.


Человек был еще жив и тихонько стонал. Вместо горла у него была какая-то кровавая каша. Глаза его были закрыты, грудь часто-часто вздымалась. Дверь кабинета была полуоткрыта и несколько капель крови виднелись рядом с порогом. Наверное, раненый в состоянии шока выбежал в коридор за помощью и упал.


- Мама! – басом сказала Марго. – Что это?!


- Ой! – тоненько завопила Люлькина, - Сергей Геннадиевич! Толя-а-а-а-а! – заорала она нечеловеческим голосом.


Через пятнадцать секунд на второй этаж орлом взлетел охранник, который стоял на входе в агентство. Смекнув, в чем дело, он выхватил из нагрудного кармана своей черной формы мобильный телефон и, быстро набрав какие-то кнопки, вызвал «Скорую».


- Милицию можете не вызывать, - голосом, не терпящим возражений, констатировала пришедшая в себя Быстрова и показала ему свое удостоверение частного сыщика, очень похожее по внешнему виду на милицейскую «ксиву». Она тоже достала свой мобильный и набрала номер Олега Соловьева.


- Олег? Привет, - громко сказала она, строго глядя на обезумевшую от страха Люлькину и оторопело моргавшего «Толю», - мы в агентстве Ханкиной. Здесь новый труп. Приезжай. Мы на втором этаже.


- Анатолий, - обратилась тем временем Маргоша к охраннику, - пожалуйста, спуститесь побыстрее вниз, закройте двери и никого не впускайте и не выпускайте до приезда «Скорой» и милиции. Сейчас приедет опергруппа, вы отвечаете за сохранность остальных свидетелей.


Выпалив эту длинную фразу, Марго блеснула золотой оправой очков и деловито отошла в сторону. Охранник, переварив наконец все, сказанное Пучковой, издал какой-то странный гортанный звук и понесся на первый этаж выполнять задание.


Яна наклонилась к уже почему-то не стонавшему Лапушину и попыталась нащупать у него пуль. Но пульса, увы, не было... Яна тихо отошла от странно вытянувшегося тела и буркнула Маргоше:


- Похоже, все…


Снизу послышался топот многочисленных ног, и через несколько секунд площадку, на которой лежал без движения раненый, заполнили люди в нежно-салатовых халатах. Один из них рявкнул находившимся сыщицам и Люлькиной, чтобы они не мешали врачам и спустились на первый этаж. Остальные принялись колдовать над телом Лапушина.


Все трое покорно спустились вниз. Люлькина, правда, пару раз чуть было не упала на лестнице. Ее ноги периодически «подламывались» от пережитого ужаса, и Яне с Маргошей приходилось подхватывать менеджера под локти, чтобы та не скатилась по ступенькам.


На первом этаже их встретила сбившаяся в испуганную стайку кучка менеджеров и все та же экзальтированная бабулька в розовой соломенной шляпке. Теперь она уже не листала иллюстрированный журнальчик, а беспокойно ерзала в своем кресле, периодически взвизгивая «О, боже!»


Яна подошла к одной из служащих, на вид гораздо старше окружающих длинноногих фламинго в «матросках». На ее бейджике было написано: «Ст. менеджер Осокина Анна Петровна».


Показав ей свое удостоверение и тем самым удивив служащую до предела, Быстрова взяла под локоток Анну Петровну и тихонько шепнула ей:


- Я бы хотела поговорить с вами, но не здесь. Давайте сходим в какое-нибудь близлежащее кафе и спокойно побеседуем.


- Но… Ведь милиция… Толя сказал..., - робко залепетала женщина.


- Не волнуйтесь, со мной выпустят, - успокоила ее Яна и, подмигнув Маргоше, повела Осокину к выходу. Охранник нахмурил брови, видимо, пытаясь сообразить, стоит ли выпускать человека, который сам запретил всех выпускать, но в этот момент раздался требовательный стук в дверь и запищал домофон.


«Толян» метнулся к выходу и распахнул дверь. Первым влетел в помещение следователь Соловьев, на ходу снимая фуражку и отирая рукой со лба пот. За ним следом ввалилась целая группа милиционеров. Яна удивленно посмотрела на Олега. Она еще никогда не видела его в форме. За те годы, что они были знакомы, Соловьев все время ходил в «гражданском» и теперешний «прокурорский» вид его настолько шокировал Быстрову, что она от неожиданности даже растерялась. На помощь к ней пришла Маргоша и пробубнила:


- А я вот всегда говорила, что форма украшает мужчину. Смотри, какой красавец наш Батон! – И она, поздоровавшись с Соловьевым, начала вводить его в курс дела.


- Олег! – оттаяла Быстрова. Соловьев обернулся. – Я со свидетельницей выйду в соседнее кафе для приватной беседы. Скоро вернемся. – И не взирая на то, что следователь удивленно нахмурился, вытащила уже не сопротивлявшуюся Осокину на улицу.


Буквально в соседнем здании располагалось кафе «Бистро» и они зашли туда. Яна заказала две чашки кофе и парочку пирожных. Анна Петровна, видимо, находилась в состоянии сильного нервного потрясения, и Яна, немного подумав, заказала еще и пятьдесят граммов коньяка.


Выпив коньяк, Осокина вздрогнула, потом на лице ее появились красноватые пятна, глаза приняли «человеческое» выражение, и она с благодарностью посмотрела на Яну.


- Успокойтесь, Анна Петровна, - начала говорить Быстрова, - все самое страшное уже позади. Лучше расскажите-ка мне о том, когда вы в последний раз видели вашу бывшую начальницу, Людмилу Ханкину.


Осокина нахмурила лоб, закрыла глаза, потом быстро открыла их и сказала:


- Ну как же! В позапрошлую пятницу! Люда как раз уезжала в ЮАР с группой. Ну, она иногда любит, ой, простите, любила в некоторые страны сама возглавлять тургруппу. Наши менеджеры бывали только рады: во-первых, ответственность на главного в группе – колоссальная, знаете, всяческие загвоздки с проживанием, проверкой документов, ну, в общем… Да и здесь, в Москве, когда Люда уезжала, как-то поспокойнее было. Девчонки расслаблялись, а я им не мешала. Людмила Аркадьевна, - Осокина тихонько кашлянула, - очень строгим руководителем была. Могла уволить за любой, даже мелкий промах. Зато и девчонок, тех, кто удержался, вышколила по международному стандарту, а не как у нас в России обычно. Сами, небось, знаете – лишь бы глазами накрашенными водить, да тупо повторять одно и тоже…



- Скажите, Аня, - Быстрова постаралась смягчить тональность разговора, - ничего, если вас так буду называть? – она улыбнулась.


- Да, конечно, - робко улыбнулась в ответ Осокина.


- Так вот, Аня, - вновь начала Быстрова, - расскажите мне, какое впечатление произвела на Вас Людмила Ханкина перед отъездом в ЮАР? Может, нервничала она сильно? Или поругалась с кем-то?


- Ой, точно, поругалась! – вдруг вспомнила Осокина и аж подпрыгнула на стуле.


- Расскажите, пожалуйста, это очень важно для следствия. С чего все началось с тот день? Я имею в виду ссору?


- Да с Танькой Гребешковой она поругалась, - сказала доверительно Анна Осокина, вынимая сигарету из пачки и с наслаждением закуривая. Коньяк, видимо, довершил свое могучее воздействие на ее нервную систему, и теперь, хлебнув кофейку, она окончательно расслабилась и пришла в себя.


- Кто такая Татьяна Гребешкова?


- Да секретарша ее кретинская! – вылила злобу старший менеджер. – Эту самую Гребешкову ей подсунул один грузин знакомый, богатый, черт. Судя по всему, этот самый грузин вложил достаточно средств в Людину фирму, чтобы чувствовать себя на правах хозяина. Вот он одну из своих профурсеток и подсунул Люде, когда надоела самому. У него ведь и семья есть и официальная любовница, - щеки женщины раскраснелись то ли от выпитого коньяка, то ли от возможности перемыть косточки окружающим.


Из рассказа Осокиной, выходило, что богатый грузин часто приезжал в турфирму «Han-Travel», причем не всегда один. Иногда вместе с ним приезжали какие-то хмурые парни в черных костюмах или разряженные до предела тетки. А однажды, примерно полгода назад, он приволок с собой Таньку Гребешкову – белокурую змею, как за глаза окрестил ее коллектив.


Таньку с первого же дня невзлюбили все: нрава она была вздорного, могла вот так, запросто, на человека накинуться с воплями, на скандалы она была мастер. И никого и ничего интриганка не боялась. Как будто Вахо, грузин этот, обещал ей могучую поддержку.


Людмила Ханкина иногда ссорилась со своей секретаршей: ругала ее частенько за беспорядок на столе и за немытые чашки. А та вылупит на нее свои бесстыжие голубые глаза, да и еще имеет наглость перечить – мол, дел и так невпроворот.


- Что и вправду некогда было? Так много дел у секретаря турфирмы? – искренне удивилась Яна.


- Да я вас умоляю, - рассмеялась Осокина. - На самом деле «некогда» Таньке было по той причине, что она в то время любовь закрутила с одним мужиком молодым. Он однажды приехал к нам билеты на «Средиземноморье» покупать. Есть такой эксклюзивный круиз для богатеньких лентяев: возят их на огромной «лодочке» с бассейном и спортзалами по Средиземному морю и ублажают всю дорогу артистами, аукционами и прочей разностью. Уж очень богатеньким нравится, что «пароходик» заплывает в Ниццу, Майорку, Барселону…


Вот и Танькин «жених», как мы тут же окрестили мужика, намылился по этому маршруту прокатиться. Да не один, а с девушкой своей. Но, как только нашу Таньку увидел, так и запал на нее. С девушкой своей поссорился, да Таньку с собой в круиз и забрал! Во как!


Ну, Танька быстренько «за свой счет» накатала бумажку Людмиле, да и рванула в круиз с новым хахилем. Через пару недель вернулась. Смуглая, довольная, с шикарными сережками в ушах. Знать, мужик-то тот и впрямь богатым был, раз мог подарить Таньке-лахудре такую ценную вещь.


- А скажите, Аня, - вновь перебила Быстрова разболтавшуюся сотрудницу турфирмы, - что за серьги были на Татьяне, случайно не бриллианты?


- Как вы догадались? – удивилась Осокина, - точно, брюлики, да много их в каждой сережке понатыкано, хоть и маленькие. Наши девчонки от зависти просто полопались. А Танька вообще перестала на нас всех внимание обращать. Ходила, словно модель по «языку». С нами не разговаривала – презирала, за бедность, наверное. Она ведь замуж собралась за того мужика выскочить.


- И что, выскочила? – с нетерпением спросила Яна. – Кстати, а где сейчас ваша Танька? Что-то я на работе ее не заметила.


Анна посмурнела, взяла новую сигарету, закурила и, выпустив большой клуб дыма, проворчала:


- В больнице Танька. В «психушку» попала. Она, оказывается, наркушница была. Только умело скрывала. Вот отсюда и ее все закидоны были – с истериками и скандалами.


- Когда она попала в больницу?


- Да сразу же после отъезда Людмилы Аркадьевны, - Анна посмотрела в окно, словно вспоминая что-то. – В день отъезда Людмила обычно всегда веселая бывала – шутила, обещала девчонкам сувенирчики привезти. А в ту пятницу она бусы свои любимые потеряла. Что было! Летели клочки по закоулочкам!


- Как потеряла? – усомнилась Яна.


- Ну, понимаете, - принялась объяснять словоохотливая сотрудница турфирмы, - Люда часто на приемы разные, на банкеты там всякие ходила, поэтому домой ей иногда некогда было ездить, чтобы переодеться. Вот она у себя в кабинете и встроила шкаф с зеркалом: там и одежда и обувь разная была. А на отдельной полочке Люда хранила свою бижутерию, правда, дорогую очень. Сейчас богатенькие все драгоценности натуральные по сейфам банковским держат, а сами в бижутерии, то есть, в подделках щеголяют по светским раутам. Дураков сейчас нет. Кругом ворье. Расслабиться нельзя. Вот и Люда хранила у себя в шкатулке разные побрякушки. А что – удобно, нацепил, сел в машину – и рванул на какую-нибудь встречу нужную.


- Так нашлись те бусы-то?


- Нашлись, нашлись. Но Таньке туго пришлось. Чуть все волосенки на ней Люда не поотрывала. Такой ор стоял. Оказывается, эта змеюка втихаря нацепила бусы Людины, да и рванула на встречу со своим ухажером. С утра пришла в другом наряде, а бусы дома забыла.


- Да что за бусы такие, что из-за них такой сыр-бор разгорелся? – усомнилась Быстрова.


- Классные бусы. Огромные стеклянные шары, но не бьются, потому что из плотного стекла сделаны, а в них еще ромбы и квадраты стеклянные, а в тех много разных мелких прозрачных камушков понапихано. То ли «Сваровски», то ли еще какая фирма сделала эту красоту, но смотрелась вещь суперски. Когда Люда одевала эти бусы в круиз какой-нибудь, то выглядела, словно королева. Уж очень любила она эти бусы, поэтому и устроила головомойку Таньке. Сказала, чтобы та подвезла ей бусы к аэропорту. А если та опоздает хоть на минуту, то она ее уволит и в милицию заявление напишет о краже. Танька притихла, на такси домой ускакала. Больше мы ее не видели.


- Как не видели?! А бусы-то она довезла Ханкиной? – встрепенулась Яна. – И как же вы узнали, что Гребешкова в «психушку» угодила?


- Как, как. – Осокина вытащила из сумочки пудреницу и стала протирать бархоткой влажное от пота лицо. – Я Люде перезвонила в тот вечер, поинтересовалась, как до аэропорта добралась – она ведь всегда сама на своей «Мазде» в аэропорт гоняла. Там оставляла машину на платной стоянке, и на ней же и возвращалась в Москву. Так вот, позвонила я ей, спрашиваю, как мол дела Людмила Аркадьевна, привезла ли Танька бусы. А она смеется, отвечает: привезла, зараза. А куда ей деться?


Осокина откинула со лба прядь волос и рассмеялась:


- А про то, что Таньку с наркотой замели, так это нам позвонили из милиции. Я лично говорила с капитаном... капитаном. А! вспомнила. Еще фамилия у него смешная такая: Очарик! Точно Павел Очарик! Вот он позвонил через день и сообщил, что Танька наша загремела с наркотической ломкой в «психушку». Она ведь не москвичка, родственников у нее здесь нет никаких. Вот и замели дурынду. Так ей и надо! – злорадно выпалила Осокина и спохватилась, - ой, заболталась я что-то с вами, просите, мне работать надо. – Она поднялась со стула.


Быстрова строго посмотрела на нее и сказала:


- Аня, вы не торопитесь, потому что там все равно допрос свидетелей идет. Фирма наверняка закрыта. Так что работать сегодня вам не придется. Вы лучше расскажите мне, когда вы в последний раз Сергея Лапушина видели.


- Да на совещании, - Осокина с явной досадой опустилась на стул. Действие коньяка кончилось, и ее энтузиазм сплетницы маленько поутих. – Он собрал нас всех, рассказал, что Люду убили, что он теперь будет вместо нее. Нам строго-настрого запретил болтать об этом перед посетителями – не дай бог, узнают, что директора убили, всех клиентов сразу же растеряем. Вот и все. А потом мы вышли из его кабинета и спустились на первый этаж.


- А не заметили, кто из кабинета последним выходил? – поинтересовалась Быстрова.


- Ой, не заметила, - заволновалась Осокина, - я вместе с девчонками выходила, а первым Толик рванул – у него домофон запищал снизу. Помчался открывать.


- Ну, это мы как раз пришли, - пробормотала Яна.


- Да вроде все вышли, - задумалась Анна, - у Сергея мобильный зазвонил, вот он быстренько и закончил совещание. Махнул нам рукой – мол, выметайтесь побыстрее. Идите, мол, работать.


- А Сергея кто устроил на эту должность? Не знаете случайно? – вновь поинтересовалась Быстрова.


В этот момент ее мобильный заиграл вальс Штрауса, Яна извинилась перед Осокиной и взяла трубку.


- Ну что, собирательница трупов, когда свой допрос окончишь? – в голосе Соловьева чувствовалась легкая издевка, и Яна не сдержалась:


- Уже иду, хотя самое главное еще не выяснила. Лапушин жив?


- Где там, - разочарованно протянул Соловьев, - проникающее ранение в шею. Врачи констатировали смерть до прибытия бригады медиков. Между прочим, стреляли через закрытое окно. В стекле осталась лишь маленькая аккуратная дырочка. Стреляли из карабина СКС калибра 7,62 мм.


- А почему он выбежал в коридор, Олег? – испуганно спросила Яна, - у него что, был болевой шок? Как у курицы с оторванной головой?


- Ну, не обязательно, как у курицы, - ответил Соловьев, - скорее всего, пуля отбросила Лапушина назад, поскольку пуля имеет так называемую «ударную силу». Может, дверь была приоткрыта. Кабинетик-то у него – раз чихнуть… Метров пять всего квадратных будет… Так что давай сыпь суда, вместе доделаем свидетельницу твою. Жду, - и он, как обычно, брякнул трубку, не дожидаясь ответов или объяснений.


- Пойдемте, Анна Петровна, - позвала она истомившуюся Осокину, и та, радостно вскочив со стула, засеменила за ней следом.


Глава 6. Снова Африка


Вечернее южно-африканское солнце утопало в серо-черных тяжелых облаках. Рыже-бурый пейзаж Малеалеа постепенно становился все мрачнее, все реже красноватые лучи светила касались зеленых полосок лугов и отходили к грязно-розовой стене гор.


Ночная прохлада наползала на виллу Карагича, и предусмотрительное семейство павлинов давно уже спряталось в узком застекленном крыле дома, где всегда была вкусная еда и мягкие циновки.

На небе загорались яркие звезды, а за далеким горным хребтом изредка можно было увидеть всполохи зарниц – далеко-далеко в горах нынче была гроза.


Накануне Карагич получил через Мелиссу странное послание из Москвы: «Птицу кто-то умертвил. Мы в недоумении».


Весь вечер Рудольф пытался дозвониться до Москвы, но проклятая сотовая связь – то ли из-за сильной грозы, то ли по каким-то своим необъяснимым причинам не хотела работать.


И Карагич, в десятый раз набрав нужный номер и услышав в ответ лишь частые гудки, рассвирепел до такой степени, что с проклятием со всего размаха грохнул мобильный об стену. Раздался странный клякающий звук и маленький аппаратик разлетелся на много мелких кусочков. В комнату тут же вбежал Стоян, встревоженно глянул на хозяина и, поняв, в чем дело, молча склонил голову.


- Понимаешь, Стоян, ничего никому доверить нельзя, - смутился Карагич. - Чуть было не провалили все дело, уроды, - затрясся он в бессильной злобе и, подойдя к низенькому журнальному столику, инкрустированному драгоценными камнями, схватил хрустальный бокал и плеснул себе немного виски. Глотнув, он пришел в себя и сурово посмотрел на терпеливо стоящего рядом грека, - придется тебе в Москву ехать. Сам я не могу – только лишние разговоры пойдут, - замахал он руками, увидев, как Стоян удивленно вскинул брови. - И так все не слава богу. Выезжай завтра же утром, я предупрежу Вахо, чтобы он разместил тебя у себя. Как рассветет, бери мой вертолет и дуй в аэропорт. Времени у нас мало, дорогой, - он дружески похлопал грека по плечу и с надеждой посмотрел ему прямо в глаза, - большая добыча вот-вот должна случиться, а у них там, как назло, все разваливается.


- Какие у меня полномочия? – тихим голосом спросил Стоян, скрестив руки на груди, – обычный жест, чтобы унять охватившее его волнение.


- Да самые большие! Ты в курсе всех дел, я доверяю тебе полностью, - Рудик вновь хлебнул виски и потянулся за сигаретой, - Вахо введет тебя в курс дела – поймешь, что там у них конкретно произошло. А дальше ты уж сам решай, как поступить. Не забудь, что старик хитер и опытен в таких делах. Надеюсь, ты выучил текст наизусть. Но самое главное, запомни, - он усилил тембр голоса, и руки Стояна еще прочнее вцепились друг в друга, а брови сосредоточенно нахмурились, - чтобы никто – слышишь, никто не узнал о моем участии в этом деле. – Рудик закурил, - я собираюсь заняться немного политикой, поэтому мне нужна только лишь позитивная репутация, а дурацкие слухи погубят все мои замыслы. Ты понял меня?


- Да, хозяин. Я сделаю все, что от меня зависит, - ответил Стоян.


- В средствах не стесняйся, - небрежно обронил Карагич, наливая себе еще виски, - телефонной связи не доверяй – сейчас все мобильные прослушиваются. Если что-то важное нужно сообщить, передай через Ларису, а она перезвонит Мелиссе. Постарайся зашифровать послание так, чтобы я понял, - он рассмеялся, - но чтобы понял только я, слышишь?!


Рудик снова захохотал, а Стоян ухмыльнулся себе в бороду.


– Все, принеси мне новый телефон и иди спать, завтра тебе понадобится много сил на перелет. Да, и не забудь бороду сбрить, а то в Москве тебя все будут принимать за моджахеда. – И Карагич махнул рукой, что означало конец «совещания».


Стоян слегка поклонился Рудольфу и вышел из комнаты. Он так давно не бывал в Европе, что поначалу даже заробел, услышав грозный приказ шефа. Но постепенно, включив ноутбук в своей спальне, он с помощью Интернета немного вошел «в курс дела», а прочитав с утра записку шефа о том, что Вахо предупрежден о его приезде, успокоился окончательно.


Ночью он гладко выбрил лицо, хотя с пышной кудрявой бородой и было жалко расставаться. Но приказ хозяина – закон для него, беглого грека, находящегося уже несколько лет в розыске у себя на родине.


Когда-то Карагич выручил Стояна, спас от тюрьмы, и теперь он сможет наконец отплатить добром за добро. Те годы, что он провел на службе у Рудольфа, Стоян не считал за дело. Жить на шикарной вилле, любоваться красотой окружающей природы и изображать из себя героя-телохранителя Мелиссы и Рудольфа среди белых коз и черных поросят ему уже порядком поднадоело. Стоян жаждал настоящей работы. Настоящая работа была сейчас.


Ему предоставляется возможность выручить шефа из затруднительного положения, куда он из-за головотяпства московских друзей, может попасть. Но Стоян не позволит этому свершиться. Уж он разберется там со всеми, кто мешает его хозяину идти намеченным путем.


Ночь уже вовсю раскинула звездное покрывало над притихшей соседней долиной и горными склонами. Южные созвездия, казалось, можно было потрогать рукой – так низко они висели над виллой сегодня. Кругом – ни звука. Земля словно делала глубокий вдох перед сном: лишь изредка звенящая тишина прерывалась ночными вскриками сонных павлинов и устраивающихся на ночлег диких птиц. Но ночное очарование африканской природы ничуть не волновало душу Карагича и не принесло ему никакого облегчения.


В вечернем телефонном разговоре с Вахо Рудик сразу же почувствовал настороженность грузина. То ли тот боялся чего-либо, то ли просто осторожничал, опасаясь, что их услышит кто-то третий. Не желая полностью раскрывать карты, Карагич сообщил о скором прилете своего помощника и попросил Вахо ввести того в курс дела. Затем он допил виски и провалился в сон без сновидений, успев, правда, написать Стояну записку о том, что Москва предупреждена о его прилете.


Едва лишь первые лучи солнца зацепились за дальнюю горную гряду, Стоян вскочил с кровати бодрый и полный сил. Быстро умылся ледяной водой из протекающего недалеко от виллы горного ручейка и оделся по-европейски: джинсы, белоснежная рубашка и бейсболка с логотипом известного спортивного клуба. В этой одежде, хоть и не очень удобной для привыкшего к шортам и майке грека, он сойдет за «своего» в аэропорте, где ему предстоит пересадка на прямой рейс до Москвы.


Вскинув на плечо спортивную сумку, в которой было собрано самое необходимое для дороги, Стоян направился к ангару, где прятался от любопытных взглядов маленький, ярко-красный Bell Helicopter, купленный Карагичем специально для перелетов к местному аэропорту.


Рудольф заплатил за него сравнительно недорого – всего миллион долларов, зато сколько радости прибавилось у Мелиссы! То она летит к водопаду купаться, то ей нравится кружить над пропастью и фотографировать узкие горные тропы, а иногда она вместе со Стояном, разумеется, отправляется за провизией: в одной деревушке купит мясо, в другой зелень, а раз в месяц посещает городской супермаркет.


Пару раз по особой договоренности с властями, Рудольф возил Мелиссу на сафари в ЮАР, а также на экскурсию к затопленной шахте – бывшему алмазному руднику, получившему свое название по имени богатого крестьянина, на участке которого был найден первый алмаз.


Теперь знаменитейшая компания «De Beers» добывает за несколько месяцев тонны алмазов. А когда-то давным-давно, больше века назад эти чудесные камни исчислялись десятками. Зато какие это были камни! Например, алмаз «Куллинан», весом в 3106 карат, найденный на шахте в 1905 году и после долгих раздумий распиленный на несколько частей, самая крупная из которых – «Звезда Африки» украшает верхушку королевского скипетра Великобритании.


В Лесото также есть свои шахты, где полным ходом идет добыча алмазов. Известный на весь мир высокогорный рудник «Летсенг», периодически «выдающий» такие перлы, как «Лесото Браун», «Коричневый Лесото» в 601 карат или «Обещание Лесото» в 603 карата, всегда являлся лакомым кусочком для промышленных воротил. Вокруг кимберлитовой трубки долгие годы не утихали экономические страсти, иногда затрагивающие и политические интересы противников.


Карагич же, появившись несколько лет назад в ЮАР, не проявил никакого видимого интереса к «кимберлитовым страстям», чем несказанно удивил своих партнеров по бизнесу и просто знакомых. Он довольно быстро выстроил весьма скромную виллу в предгорьях Лесото, купил вертолет для местных поездок и частенько отшучивался, говоря, что единственный алмаз, который по-настоящему интересует его – это его несравненная «принцесса Мелисса», как он ласково и одновременно величественно называл свою молодую жену.


Как бы в подтверждение своих слов Карагич скупал приглянувшиеся ему алмазы в местных «ювелирках» и украшал ими свою «несравненную».


Постепенно Рудольф перестал вызывать какие-либо сомнения или подозрения у людей, занимающихся алмазным бизнесом. Им даже в голову не приходило, что Карагич лукавил. Никто из его знакомых и не подозревал, что Рудик скрывает свою неслыханную удачу.


Недалеко от территории, на которой была расположена его вилла, он однажды, просто гуляя с собакой, нашел несколько довольно крупных желтоватых полупрозрачных камней, а когда понял, что это алмазы, то немедленно прикупил эту часть земли под строительство оранжерей. Незамедлительно был натянут огромный брезентовый шатер.


И вот уже почти два года Рудик вместе со своим верным «зулусом» Стояном прорывали небольшие туннели в поисках адамантов. Даже Мелисса ничего не подозревала о «подземной» деятельности любимого супруга: все работы велись под грифом «строгой секретности».


Когда Мелисса однажды увидев буровое долото, все-таки спросила мужа, что это за странное оборудование прибыло из Европы, Рудик отшутился, сказав простодушной девушке, что решил заняться изучением природных явлений Лесото.


И наивная Мелисса сразу же поверила, потому что знала, как страшны в Лесото грозы – практически каждого сотого жителя этой маленькой страны убивает молния. Мелисса и сама боялась грозы, поэтому больше не лезла к мужу с расспросами, справедливо полагая, что каждый имеет право на хобби, даже такое пугающее и необычное. Когда-то давно она видела художественный фильм, герои которого, рискуя жизнью, гонялись на «Джипе» за ураганом, чтобы заснять его на пленку. Поэтому мужнино увлечение «грозой» ничуть не озадачило Мелиссу, а после того, как на ее шее засверкало изумрудное ожерелье, подаренное Рудиком, девушка и вовсе перестала волноваться из-за частых отлучек мужа и Стояна.


Глава 7. Геденбергит


Вечерняя Москва пылала багрово-голубым закатом. Дождя не было вот уже три недели и трава на аккуратно подстриженных газонах была желтовато-бурой, словно на дворе был не конец мая, а октябрь.


Поливальные машины изредка проскакивали по улицам часов в шесть утра, сбрызгивали не успевший остыть за ночь асфальт, жутко пыля при этом, и быстро исчезали в неизвестность.



Из открытых настежь окон несло жаром. Ветер появлялся лишь в виде сквозняка, когда в квартире открывалась входная дверь. При этом балконная дверь с треском захлопывалась, угрожая разбить и без того хлипкую конструкцию.


Быстровы все никак не могли собраться с силами, чтобы заменить обычные окна на «еврокомфорт». Все деньги, оставшиеся после квартирного обмена* Яна и Димка куда-то «профурлили», как любила выражаться Янина мама, непоколебимо гордившаяся тем, что всего лишь на советскую зарплату «сумела купить кооперативную квартиру, дачу и три новых машины и выучить в престижной музыкальной школе Яну».


_______________________________________________
* См. книгу «Долг шантажом красен».
_______________________________________________


Что касалось «трех новых машин», то тут Яна могла бы поспорить с мамой: во-первых, каждая новая покупалась лишь после продажи старой, да и цены-то в советские времена были просто сказочные – «Москвич 412» можно было купить всего-то за 5200 рублей! Что при общесемейной зарплате почти в 700 рублей было не таким уж «далеким счастьем». Правда, нужно было расстараться и попасть в какую-нибудь «очередь» - либо профсоюзную, либо «для ветеранов Великой Отечественной войны». Но с этим как раз сложностей не возникло по естественным причинам.


Поэтому Яна всегда, когда мама в очередной раз повторяла список купленных «гигантов» лишь на честно заработанные деньги, вспоминала отрывок из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию», когда зубной врач Антон Семенович Шпак заученно бубнил один и тот же текст, когда его обокрали: «Три дубленки, три магнитофона, три портсигара … импортных…»
В очередной раз балконная дверь угрожающе блямкнула.


- Да что же это такое! – не выдержала Яна, которая нарезала к ужину хлеб на кухне. – Почему никому не придет в голову закрыть наконец дверь на балконе? И кто это там все время шлындрает туда-сюда?


- Шлындраю я, - раздался робкий голос из прихожей.


- Олег, ты что ли? – Яна тут же отреагировала на знакомые нотки, - Ужинать с нами будешь?


- Не откажусь, - с утра во рту маковой росинки не было, - уже более весело произнес Соловьев.


- Да не слушай ты ее, - вышел встречать гостя Димка, - она всегда по вечерам ворчит, наверное, сама есть, жуть как, хочет. А когда наестся, то становится мирной, как шотландская колли. Проходи, проходи, сейчас махнем по рюмочке – у меня студенты как раз неплохой коньячок привезли из Казахстана.


- Господи! Ну чего вы все так кричите? Разве нельзя потише выражать свои накопившиеся за день эмоции? – из комнаты высунулась круглая голова Маргоши, которая без очков казалась еще круглее. Правда, увидев Соловьева, голова приветливо улыбнулась и тут же юркнула обратно. Дремавшая еще с обеда Маргарита Пучкова не могла выйти абы в чем к импозантному холостому следователю прокуратуры и бросилась переодеваться к ужину.


Минут через двадцать четыре ножа и четыре вилки яростно боролись с картофельной запеканкой с грибами, облитой пикантным соусом собственного (то есть Яниного) приготовления. При этом мужчинам еще была предложена аппетитно зажаренная курочка, румяная корочка которой была обильно посыпана карри.


Ничего удивительного не было в том, что первое время никаких посторонних звуков, кроме шума азартно работающих челюстей, слышно не было. Но вот наконец Олег Соловьев, плюнув на все правила «дворцового этикета» и с причмокиванием обглодав куриную ножку, вытер руки и рот салфеткой и откинулся на спинку стула.


- А ужин-то недурен, недурен получился, - с видом жирного кота, с трудом отходящего от огромной миски со сметаной, произнес он.


- За это и любим ее, нашу хозяюшку, - благодушно откликнулся Димка, наливая еще по рюмочке им с Батоном и делая вид, что не замечает обращенного на него строгого взгляда «хозяюшки», на дух не переносящей спиртные напитки.


- Ну, давай, Батон, - быстро сориентировался он, заметив, как Яна встает из-за стола и протягивает к бутылке «карающую длань», дабы спрятать ее в шкафу, - за нашу дружбу!


Соловьев-Батон выпил с удовольствием, крякнул и, увидев, что Дмитрий направился к дивану, чтобы просмотреть очередной сериал, предложил дамам попить кофе на кухне и заодно обсудить план действий «новой опергруппы», как он в шутку назвал их трио (Димка в расследованиях участвовать отказывался принципиально, ссылаясь на то, что у него «расследований» полно и на работе).


После того, как Яна поведала Соловьеву и Маргоше то, что услышала от не в меру болтливой Анны Петровны Осокиной, было решено, что назавтра Яна и Марго навестят детей погибшей Ханкиной, а также ее бывшего мужа, вот уже десять лет как официально разведенного с ней.


А Олег в это время постарается определить местонахождение пропавшей при столь странных обстоятельствах секретарши Ханкиной – Татьяны Гребешковой, а также выяснить, что из себя представляет капитан милиции Павел Очарик, премило сообщивший сотрудникам турфирмы о том, что Гребешкова наркоманка и насильно определена на лечение.


- И еще хорошо бы узнать, что за грузин помог открыть Ханкиной фирму, - словно вспомнив что-то, сказала Быстрова. – Кажется, его Вано зовут, нет, Вахо… Кстати, Осокина говорила, что и Таньку Гребешкову «поставил» на фирму именно он.


- А я бы не теряла из виду и престранного «жениха» Гребешковой, - засопела Маргоша, прихлебывая маленькими глоточками ароматный кофе и жмурясь от удовольствия. – Все-таки странно все это: сначала так влюбился, что даже передумал и купил путевку не для своей девушки, а для Таньки. А как ту «припекло», то испарился сразу же.


- Ну и откуда ты знаешь, что он ее бросил? – с вызовом спросила Яна, - может, он навещает ее в больнице, подарки носит, оплачивает лекарства или переливания крови?


- Вот это-то я уж обязательно проверю, - взбодрился Батон, - если Гребешкову кто-то посещал, мне об этом завтра же будет известно. – Он достал из кармана брюк измятую синюю пачку «Союз Аполлона», закурил, и клубы дыма тут же заволокли маленькую кухоньку Быстровых.


- Ты что, с ума сошел, Олег? – грозно прикрикнула на Соловьева Яна, - на кухне курить не разрешается! Иди на балкон! Тем более, что их целых два! – и она немедленно выпроводила подрастерявшегося Батона из кухни.


Утром «новая опергруппа» разъехалась на «задания». Следователь Соловьев по давней дружбе с супругом Быстровой милостиво был оставлен на ночлег, поскольку жил в Марьино, и добираться до дома после феерического ужина ему явно было невмоготу. Ему постелили прямо на кухне, строго предупредив, что если застукают с сигаретой, то ему тут же придется ехать в Марьино. И несчастный следак несколько раз за ночь на цыпочках пробирался на балкон с сигареткой.


Вырулив на проспект, Яна включила CD с записями Джо Дассена, «утопила» педаль газа, и крошечный «Chevrolet Spark», словно взбесившийся черный слепень, понесся в левом крайнем ряду, периодически «слаломируя» среди несанкционированных препятствий в виде тяжеловесных грузовиков, упрямых «Жигуляторов» или сонных водителей иномарок, которые не только держались за руль своих машин, но успевали и всласть наговориться по телефону, сменить обувь, накрасить ногти, да много ли еще чего…


Поплутав по кривым переулочкам недалеко от метро «Новослободская», Яна притормозила у неприметной панельной пятиэтажки, вокруг которой кургузо теснились старенькие «Москвичи», «Жигули» и даже одна «Волга» времен «Бриллиантовой руки».


- Ну вот, похоже, что где-то здесь обитала мадам Ханкина, - мрачно изрекла Быстрова, вылезая из машины и, дождавшись, когда Маргоша тоже выберется из слишком низенького для нее «Sparka», щелкнула сигнализационным брелоком.


Сыщицы огляделись. Рядом с домом была детская площадка - незамысловатый квадратик, не слишком щедро засыпанный песком и сломанные качели - но детей на ней не было. Наверное, разъехались по дачам или лесным лагерям, подумала Яна. Обе лавочки в центре детской площадки были оккупированы старушками преимущественно в шерстяных кофтах и цветастых юбках.


- Удивительно, и как это им не жарко в таких телогрейках, - хмыкнула Марго, поправляя очки в золотой оправе, - на улице ведь за тридцать!


- Доживешь, узнаешь, - невесело протянула Быстрова и направилась вопреки ожиданиям Маргоши прямо к лавочкам. Старушки оживились, заерзали на неудобных сиденьях и вытянули шеи в направлении идущей к ним Яны.


- Здравствуйте, - громко поздоровалась Быстрова, - мы из прокуратуры, - и она показала свое удостоверение частного сыщика.


Бабульки встрепенулись и часто заморгали.


- А, это, наверное, в тридцать девятую, к Тепловым, - с видом знатока тут же прошамкала одна из них, на вид лет восьмидесяти, в темно-бардовом байковом халате и кокетливо завязанном на затылке белом платочке.


- Почему вы так подумали? – с интересом воззрилась на старушенцию Быстрова, автоматически вытащив из сумочки бумажку с адресом Ханкиной и убедившись, что квартира, в которую они направлялись, действительно значилась под номером «39». – И почему к Тепловым? Ведь фамилия Людмилы Аркадьевны Ханкина…


- Тоже мне, - разочарованно протянула другая бабуся, запахивая зеленую мохеровую кофту на тощей груди, - из прокуратуры, а не знаете, что Людка-то в молодости была Тепловой. Мы ее с детства знаем, прости господи. Упокой ее душу, - и она истово перекрестилась.
Маргоша, заинтригованная долгой отлучкой Яны, тоже подошла к лавочкам и теперь внимательно слушала развивающуюся беседу.


- Значит, вы уже в курсе того, что Люда погибла? – со значением спросила Яна, впиваясь взглядом в первую старушку в халате. – А откуда вы узнали?


- Мы все про всех знаем, - с достоинством ответила бабуся, - что мы тут зря что ли сидим цельными днями?


- Да ладно тебе, Максимовна, - ехидно встряла в разговор третья старушка, немного моложе других и одетая в кокетливую белую накрахмаленную кофточку и цветастую широкую юбку, - что ты в самом деле! Ты ведь и узнала-то о Людке только потому, что к тебе Женька за валокордином приползала. Вот от доченьки-то Людкиной и стало тебе известно, какая беда приключилась.


- Ну и что ж с того, - не сдавалась Максимовна, - я бы и так узнала – не Женька, так мне бы участковый Петруша все рассказал. Он к Таньке моей захаживает.


- Нашла-а чем горди-и-ться, - нараспев выговаривая слова, перебила «ведунью» подруга, - можно подумать, мы Таньку твою не знаем! – в глазах ее заблестели озорные искорки.


- Да тебе-то, старой, просто завидно, что моя Танька пользуется мужским вниманием, не то, что ты, старая кобыла – всю жизнь, словно придорожная коряга, одна пролежала! - тут же дала отпор Максимовна.


Опрятно одетая старушка побагровела, приподнялась с лавочки, и, казалось, вот-вот пойдет врукопашную на Максимовну. Чтобы предотвратить ненужное кровопролитие, Яна тут же встала между ними и снова спросила:


- Скажите, а сейчас дочка Людмилы дома?


- А где ж ей быть, коль она больная всю жизнь? – с охотой откликнулась Максимовна, благодарная за вмешательство «прокуратуры» в чуть было не начавшуюся старушечью драку, закончившуюся бы явно не в ее пользу.


- Больная? – вскинула брови Яна, - а чем она болеет?


- Да ноги у нее почти не ходють, - вяло пробормотала третья бабуся, в зеленом «мохере». –Людка-то, пока жива была, все по врачам ее таскала, по профессорам разным, даже за границу возила. Куды там, - старушка безнадежно махнула рукой, - все одно – еле ходит, как и в детстве. А все потому, что папашка ее – пьяница горький, чтоб ему пусто было!


- Папашка – это бывший муж Ханкиной, то есть Тепловой? – переспросила Быстрова.


- Да, Федька окаянный, отброс человеческий, - в сердцах «приложила» мужика старушка. – И Людку бил, и детям иногда доставалось. Сережка-то, старший Людкин-то, так он однажды хотел отца своего зарезать, когда тот пьяный валялся на кухне. Хорошо, Людка вовремя зашла на кухню – нож у него отобрала. А ему, ведь, почитай, тогда всего десять лет и было. Это теперь он уже балбес здоровенный, каланча неприкаянная… А тогда сопливым мальчишкой еще был. Людка его от колонии детской спасла. Но с Федькой после того случая сразу же развелась, по суду. И квартиры его лишила – он к матери своей «выкатился» - в Подмосковье. Наверное, уж спился давно…


- Скажите, Максимовна, - вновь обратилась Яна к «информационному банку» дома, - простите, не знаю, как вас полностью зовут…


- Валентины Максимовны мы, - подбоченилась бабуся.


- Да, Валентина Максимовна, - продолжила Яна, - вы в последнее время не замечали каких-либо интересных или странных событий вокруг Людмилы? – и, видя, что старушка ее не совсем понимает, добавила, - ну, скажем, ухажер какой у нее появился, или скандал какой домашний вышел… Что-нибудь необычное?


Максимовна вскинула кверху глаза, на лице ее появилось выражение истинной радости – она знала ответ на сложный вопрос «прокурорши», как уже мысленно окрестила Яну.


- Было тут однажды необычное, - она хитро прищурилась. – Сон-то у меня стал совсем плохой. Бывалоче, лишь к утру засну, а окна-то у меня сюда как раз выходят, поэтому часто свет погашу в комнате, да смотрю по сторонам – кто куда идет, где молодежь шалит, где пьяный какой шатается. А в тот вечер я и про сон совсем позабыла, когда такое увидела, - Максимовна закрыла глаза, как бы пытаясь еще раз поставить перед глазами тот «кадр», и деловито продолжила:


- Ну вот, стало быть, сижу я у окна-то, смотрю туда-сюда. Вдруг сверкнули фары, и к подъезду подкатила шикарная иномарка. А оттуда наша Людка вылезает, по-моему, слегка поддатая. Я носом к окну – пытаюсь понять, кто привез-то ее – ведь не замужем она была… Так вот. Следом за ней из машины вышел мужик – высокий, стройный, моложе ее, кажется…


- Почему вы так решили? – подбодрила словоохотливую старушку Яна.


- А потому что он мимо фонаря прошел, когда под локоток Людку-то брал, чтобы не завалилась… Так лицо у него молодое было. Такое хищное, на ястреба похож.


- Нос значит большой?


- Почему большой? – обиделась бабка, - просто крючком, как у птицы какой. Так вот, проводил он нашу Люду до подъезда, а в дом не пошел. Сел и укатил себе. Все.


- Давно это было? – подала голос Маргоша.


- Да, считай, за пару дней до Людмилиного отъезда в эту самую, как ее, Африку, - нахмурилась бабуся, - и чего это людям нашим российским, негры стали интересны с их пустынями да жирафами? Чего им у нас-то не отдыхается? У нас и моря есть, не хуже ихних, и леса…


- А раньше вы этого мужика видали? – прервала разглагольствования Максимовны Маргоша.


- Да нет, раньше, пожалуй, не видала, - как бы расстроилась старушенция, - другой приезжал, - она пошамкала губами.


- Другой? Какой?


- А толстый такой, полулысый, низенький, правда, тоже при богатой машине. Он не нашенский, не русский. Похоже, что грузин какой или армяшка…


- Случайно не Вахо зовут?


- А мне почем знать, как их там зовут? Может, и Вахо…


- А этот часто с Людмилой приезжал?


- Ну его то я пару раз точно видела. Только он уж деловой очень. И не за Людкиными «прелестями» охотился. И при нем она всегда трезвая была. И в дом он захаживал, не то что этот «ястреб».


- Ладно, разберемся, - деловито прервала разговор Яна, - спасибо вам всем за информацию, - и, подмигнув Маргоше, направилась к подъезду.


Чувствуя, как их спины буравят лазером старушечьи подслеповатые глазки, пошутила:


- Надо бы нам в свое агентство из каждого района Москвы по бабке «на договор» оформить – как раньше у полиции свои осведомители были. Уж эти-то получше участковых знают, что у них во дворах творится.


Тем временем они вошли в подъезд. Кодовый замок на двери был сломан, поэтому никаких препятствий на их пути не возникло. Поднялись на третий этаж. Отдышались и нажали на дверной звонок квартиры под номером «39».


Дверь долго не открывали. Маргоша наклонилась к дверному косяку и стала прислушиваться.


- Вроде кто-то шевелится, - прошептала она, пожав плечами.


Внезапно дверь распахнулась и в темном проеме замаячила странная хрупкая фигурка. Сразу стало заметно непропорциональное развитие девушки: слишком тоненькие ножки и длинное тело. Слегка пошатываясь, словно пьяная, девушка пропищала:


- Вам кого?


- Мы из милиции, - коротко бросила Яна и вынула удостоверение.


- Проходите, - со вздохом прошелестело чудное создание и, распахнув дверь, повернулось спиной к входящим и осторожно, держась за стену, поковыляло в комнату.


- Почему вы открываете дверь, не спрашивая, кто там? – укорила девушку Яна, - ведь и хулиганы какие могут там стоять, тем более, что у вас такое горе…


- А мне теперь все равно, - уныло брякнула девица, уже устроившаяся в новом кожаном удобном кресле и жестом показывающая на соседний с креслом диван, - садитесь, коли пришли.


- Женя, скажите, а где сейчас ваш брат? – сама не зная, почему задала вопрос Яна.


- Сережа сегодня поздно приедет, - девушка помолчала немного, потом добавила, - занимается мамиными похоронами, поехал к знакомому за деньгами.


- Не к дяде ли Вахо, случайно? – интуитивно Яна решила, что надо идти напролом, иначе от столь необычной девицы вряд ли чего добьешься.


- Откуда знаете? – вспыхнула недобрым огоньком Евгения.


- Ну, служба у нас такая, - негромко произнесла Маргоша, не спеша разглядывавшая обстановку. Остановившись у симпатичной «горки» старинной работы, она с интересом рассматривала довольно большую коллекцию минералов.


Каждый минерал лежал на особой бархотке, между ними были насыпаны какие-то светловатые полупрозрачные камушки – такие Яна видела на черноморском побережье, куда ее впервые вывезла мама в семь лет. Яна и сама тогда набрала целый пакет таких светло- зеленых и желтоватых камушков – оказалось, что это обыкновенные бутылочные стекла, которые морской прибой превратил в симпатичную дизайнерскую деталь.


- Женя, - проникновенным голосом вновь произнесла Яна, - напишите нам координаты дяди Вахо – телефон, адрес. Мы хотели бы с ним поговорить о вашей маме.


- Если вы из милиции, то сами должны все знать, - насупилась упрямица.


- Зря вы упорствуете, Женя, ведь мы, разумеется, все можем и сами узнать, но следствие было бы вам признательно, если бы вы ускорили его ход. Ведь вы же хотите, чтобы мы поскорее нашли убийцу вашей мамы?


- Сволочь! Я его бы своими руками растерзала бы! – в сердцах вскрикнула девушка, и Быстрова поразилась, сколько ненависти кипело в этом тщедушном тельце. – Пишите телефон, адрес Серега знает, приедет, расскажет. – И она продиктовала Яне цифры.


- Скажите, Женя, вам ничего не показалось странным в поведении вашей мамы, сразу же после ее возвращения из ЮАР? Какая она вернулась?


- Она вернулась очень довольная и сказала, что теперь обязательно вылечит меня, - ответила девушка, и злые слезы заблестели в ее глазах. – Странного… Нет. Мама была очень веселая и все суетилась, строила планы, как мы дальше будем жить – поедем сначала на курорт, потом построим дом за городом, как у дяди Вахо, а московскую квартиру сдавать будем… - Она снова шмыгнула носом, - а потом ночью куда-то уехала, сказала, что ненадолго, а ее… уби-и-или! – долго сдерживаемые слезы вырвались, наконец, на свободу. Яна вытащила из сумочки пачку салфеток «Clever», которыми часто протирала лицо и руки в «походных условиях», и дала девушке.


- Не предполагаете, за что могли убить маму? – вновь стала напирать Яна, когда девушка высморкалась и утерла слезы.


- Откуда же мне знать? Она никогда мне ничего не рассказывала… Может, Серега знает. Или дядя Вахо.


- Ну, с дядей Вахо мы обязательно разберемся, - пообещала Быстрова, поднимаясь с дивана и подходя к Марго, буквально прилипшей к «горке». – Что тут у тебя? – прошептала еле слышно она ей.


- Да вот, - Маргоша указала пухлым пальчиком на коллекцию минералов, которые поражали своей нестандартностью – пятнистые и волнистые, похожие на морских медуз, агаты, пупырчатые халцедоны, симпатичные фигурки животных из горного хрусталя, режущие глаз необыкновенной зеленью осколки нефрита, рыжие кругляшки индийского сердолика, трехцветная яшма.


Яна загляделась на минералы. Особенно понравился ей довольно большой неправильной формы камень, напоминающий старого лесного ежа, утыканного грязными жемчужинами и кусочками битого стекла. Названий других минералов Яна тоже не знала, но некоторые камни были настолько хороши, что она восхищенно вздохнула:


- И откуда такая красотища? – она вопросительно уставилась на Женю, застывшую, словно мумия, в кресле.


- Мама привозила из поездок, - меланхолично ответила девушка, - вы же знаете, у мамы турагентство, она часто ездила с различными группами в качестве сопровождающего – никто ведь не знал, что она директор фирмы. И ей было хорошо. Она всегда такая радостная возвращалась… Жаль, я не могла с ней ездить – я бы только мешала ей, ведь я такая неповоротливая, - девушка со вздохом опустила глаза.


Внезапно Маргоша издала тихое «ой». Яна обернулась и заметила, что Пучкова, вся красная от натуги, старается что-то сделать с большим минералом, похожим на ежа. При этом видно было, что Марго пребывает в панике. Идя на выручку подруге, Яна попросила дочь Ханкиной угостить их кофе или чаем:


- А то, знаете, с утра маковой росинки во рту не было, - как бы извиняясь, улыбнулась она.


Когда же несчастная девушка уковыляла на кухню, Быстрова набросилась на Маргошу:


- Что у тебя тут случилось, сломала что ли? Чего ты вся красная?


- Да вот, - растерянно произнесла Пучкова, убрала пухлую ладошку, закрывающую часть «ежа со стеклышками», и Яна тоже охнула от неожиданности. Нижняя часть «ежа» оказалась немного выдвинута вперед, а в ней лежал невиданной красоты розовый прозрачный камень.


- Что это? – зачарованно глядя на игру многочисленных граней камня, прошептала Яна.


- Да вот, сама не знаю, - так же тихо шепнула в ответ Маргоша. – Я все смотрела на эти необычные камни, а этот даже потрогала – такой он мне показался славный. Ну вот. Нажала я на одну из палочек, торчащих из него, а эта коробочка и выехала. Я чуть не упала от неожиданности. Как думаешь, что это за камень такой красивый?


- Не знаю, может аметист?


- Да ты что, - возмутилась Маргоша, - аметист так «играть» не станет.


- Знаешь что, - предложила Яна, - давай-ка сними его на телефонный фотоаппарат. Может, снимок и пригодится. Покажем Соловьеву. А он своим специалистам… Так до правды и докопаемся. Не зря же этот камень в тайничке лежит.


Маргоша послушно сделала пару снимков.


- Слушай, а как его обратно закрыть-то? – натужно произнесла она, - ящик-то обратно не уезжает.


Быстрова попробовала надавить на ящичек по направлению к центру, наподобие компьютерного диска, но он не сдвинулся с места. Тогда она, понимая, что с минуты на минуту в комнату вернется Евгения, стала лихорадочно тыкать пальцем в «иголки» «ежа», бормоча при этом «ну, должна же где-то быть «секретка». Внезапно ящичек бесшумно воссоединился с остальной частью каменного «ежа».


- Yes! – произнесла в запале Быстрова. – Правда, я не знаю, на что я нажала…


Продолжить она не успела, поскольку в комнату, осторожно переваливаясь, словно уточка, вошла Женя, в руках у нее были две чашки с кофе.


- Спасибо, Женечка, - кинулась помогать девушке Быстрова. – Взяв в руки одну чашку, она ткнула ею в Маргошу со словами «угощайся, подруга». Свою чашку она поставила на журнальный столик, села в кресло рядом с ним и, как ни в чем не бывало, продолжила «допрос»:


- Скажите, Женя, а Сергей часто ездил с мамой в турпоездки за границу?


- Да всего-то пару раз летал – кажется, в Турцию и в Египет. А еще один раз плавал в круиз. Но маме это не нравилось, она хотела отдохнуть от домашних дел, а Серега вечно напоминал ей о доме, о долге… Ну, вы меня понимаете, - она сделала многозначительную паузу, - мама ведь давно с отцом-алкашом развелась. И ей и так забот с нами хватало. Поэтому у нее должна была быть какая-то своя личная жизнь. Лично я так считаю.


- Скажите, Женя, а вы маминых кавалеров часто видели?


- Совсем не видела, - довольно правдивый взгляд дал понять Яне, что девушка не лукавит. –Она никогда их домой не приводила.


- Значит, вы не видели дня за два до маминого отъезда в последнюю командировку такого высокого, красивого, молодого мужчину с ястребиным носом?


Девушка энергично помотала головой.


- Скажите, Женя, а как называется вот этот красавец? – Яна показала пальцем на «ежа с грязными жемчужинами». – Уж больно хорош, необычен. Грязь и красота в одном флаконе! – она еще раз восхищенно посмотрела на минерал.


- А-а, этот, - Женя равнодушно махнула рукой, - это «чудо в перьях» называется «геденбергит». Тьфу, язык сломаешь, пока выговоришь. Одно только название и ценно. А камешек так, ерунда. Его мама привезла из Приморья, куда в прошлом году ездила по делам агентства. Сказала, что увидела его, когда гуляла по скалам, и не смогла оторваться от него. Так и положила в сумку. Потом еще в аэропорту проблемы были, хорошо еще партнер по бизнесу, провожавший ее, вступился за маму. И ее пустили с этим булыжником в самолет.


Попросив Женю передать телефоны, по которым их можно застать, Яна и Маргоша вышли из квартиры.


- Как бишь его там? Гендерберрит? – спросила она у Маргоши, которая с задумчивым видом спускалась по лестнице. – Марго, как там этот «гиперболоид» Женя назвала?


- Геденбергит, - пробурчала Марго, сосредоточенно думающая о чем-то и не поддерживающая разговор.


- Ну и память у тебя, подруга! – восхитилась Быстрова, - не зря ты к криминалистике отношение имеешь. Если бы у меня была своя лаборатория, то ты бы возглавила ее…


- Если бы у бабушки была борода, то она была бы дедушкой, - мрачно пошутила Пучкова, открывая дверь подъезда.


Глава 8. Джокер


В просторной гостиной было тихо, прохладно и темновато. Тяжелые синие парчовые портьеры скрывали в своих многочисленных складках лучи нещадно палящего солнца.


Салатовые обои с розовато-сероватыми аляповатыми букетами роз, клематисов и пионов гармонировали с шикарной мягкой мебелью из рыжеватой кожи, а узорный паркет, натертый до блеска, отражал в неясном свете хрустальной бра массивный пятиметровый комод, сделанный на заказ.


В комоде на полках красовались мейсоновский и кузнецовский сервизы, богемское стекло и старинные немецкие статуэтки, расставленные с определенным изяществом среди роскошной посуды.


Все это великолепие говорило о немалом достатке и тонком вкусе хозяина, который, сгорбившись, сидел за огромным письменным дубовым столом, покрытом зеленым сукном, и что-то сосредоточенно изучал, вооружившись огромной лупой.


На вид это был уже далеко не молодой человек, волосы на его голове были подкрашены в рыжевато-пегий цвет. Артритные руки цепко держали какую-то весьма занятную вещицу, которая явно радовала хозяйский глаз. На лице его блуждала странная улыбка.


Изредка мужчина выпускал из руки лупу и откидывался на спинку кресла. При этом он как бы издалека рассматривал диковинку в левой руке. Потом снова наклонялся над столом, беря в правую руку лупу, и тогда массивный золотой перстень с удивительной красоты черным бриллиантом наполнял комнату таинственным блеском.


Старик настолько углубился в изучение предмета, находящегося в его левой руке, что даже вздрогнул от неожиданности, когда огромные напольные часы на кривых лапах дракона, раскачивая маятник, скрипуче пробили пять ударов и проиграли какую-то заунывную старинную мелодию.


Дверь в комнату осторожно приоткрылась, и в нее бесшумно проскользнул пожилой лысоватый человечек с подносом в руках. Он, крадучись, подошел к письменному столу, и, аккуратно поставив поднос на край стола, поклонился:


- Ваш кофе, хозяин.


- Поставь сюда, Игнат, - «хозяин» небрежно махнул рукой на левый угол стола, и слуга послушно переставил изящную чашечку из тончайшего фарфора, в которой дымился свежесваренный кофе. – Можешь идти, - милостиво разрешил «господин», и Игнат, еще раз поклонившись, незаметной тенью выскользнул из комнаты.


Выйдя из помещения, Игнат осторожно прикрыл за собой дверь и, подняв глаза вверх, с облегчением выдохнул. В последнее время с его хозяином творилось нечто невообразимое. Внезапные приступы гнева были настолько сильны, что Игнат опасался, как бы хозяина не хватил удар. Но как только перед ним оказывались его любимые «камушки», мир и покой снова воцарялись в доме. Вот и сейчас, кажется, опять повезло – недавняя покупка придала хозяину бодрости, а вместе с ней и умиротворенности.


Дом, в котором проживал столь страстный собиратель драгоценных камней, представлял собой довольно нескладное, но громоздкое строение. С улицы был виден лишь фасад - невзрачное трехэтажное каменное здание, сплошь увитое диким плющом и похожее то ли на старинный госпиталь, то ли на богадельню.


Сад вокруг дома тоже был довольно запущенный, хотя основная дорожка к дому была аккуратнейшим образом выложена красивой плиткой, а трава по бокам буквально выщипана.


Забор, окружавший здание, был из кованого железа, с острыми пиками в верхней части и колючей проволокой, сквозь которую на ночь скорее всего пускали ток.


По дикому саду неторопливо совершали вечерний променад два здоровенных ротвейлера – Джо и Кер.


Соседские дома были на значительном отдалении, да и их обитатели - новые русские - не слишком-то интересовались «старым ученым», практически не выходившим из своей крепости.


О том, что в старом доме живет всеми забытый старый ученый, проинформировать заинтересованных заблаговременно позаботился Игнат. Поэтому никому и в голову не приходило, что внутри довольно запущенного здания царит такое великолепие.


Современные нувориши, пару раз потыкавшись в запертую дверь и услышав от Игната, что  хозяин очень занят и «не принимает», решили, что их сосед – выживший из ума одинокий ученый сухарь, и перестали пытаться завязать знакомство. Кто-то даже пустил слух, что он в полном маразме и доживает последние дни. Скоро соседей и вовсе перестал беспокоить увитый плющом дом с его индифферентным обитателем и двумя злыми псами. Своих забот хватало: перепланировка участков, дизайн интерьера, новинки бытовой техники.


Хозяина странного дома нисколько не волновало полнейшее отсутствие интереса окружающих к его особе. Напротив, ему в последние годы даже стало нравиться такое уединение. После смерти жены, которая была намного моложе его, он купил квартиры детям от первого брака, разогнал всех слуг и оставил при себе лишь верного Игната, которого знал еще с юности.


Поэтому о том, чем «старый ученый» занимается в действительности, не знал никто. А те, кто знал, даже не догадывались, о том, где находится его жилище. Однажды зимой, сидя в уютном кресле у камина и радостно поглядывая на догорающие угли, он в шутку назвал себя Джокером*, чем несказанно удивил Игната.


_______________________________________
* Джокер ( в пер. с англ. - «шутник») – особая игральная карта, часто с изображением шута, могущая заменять любую другую карту. В некоторых играх джокера иногда называют «болваном».
_______________________________________


Игнат был бесконечно предан своему патрону, давно свыкся с его частыми сменами настроения, капризами и нередкими проявлениями грубости, особенно после того, как тот овдовел. Безупречно вышколенный за долгие годы службы, Игнат не знал, что такое трудовая книжка, профсоюз, больничный лист или еще какие ортодоксы производственной машины. Он знал одно: жив и здоров его хозяин – Платон Федорович – и ему, Игнату, хорошо.


Семейная жизнь Игната как-то не сложилась. Приехав в Москву из далекого сибирского городка, Игнат еще по молодости был влюблен в одну смешливую барышню, студентку. Когда она поворачивала головкой, ее рыжеватые кудряшки потешно подпрыгивали, и у Игната отнималась речь… Но «кудряшки» так и не узнали, что были для робкого низкорослого студента-заочника смыслом жизни – выскочили замуж за старшекурсника и, не доучившись, уехали в другой город.


Игнат долго переживал, даже заболел с тоски, потом запил... Из петли его вынул случайно пришедший к нему, чтобы списать конспект по географии, Платоша Тыронов*, юноша из «хорошей семьи».


____________________________________________
* На древне-греческом слово «thiron» означает «сторож». В русском языке «лжеимя» Тирон возникло «по ошибке».
____________________________________________


Пришедший в себя Игнат с тех пор считал Платона своим спасителем и господином. Институт он, правда, бросил, но с радостью откликнулся на предложение Платона временно «расквартироваться» у него – родители Платона недавно погибли в авиакатастрофе, и юноша чувствовал себя чрезвычайно одиноким.


Игнат в два дня буквально «вылизал» огромную запыленную четырехкомнатную квартиру на Кутузовском. Стал готовить обеды и ужины, ходить за покупками и скоро превратился в нечто среднее между «домработником» и сторожем квартиры, набитой антиквариатом.


Платон, сначала пытавшийся было отвлечь Игната от домашней рутины и предлагавший ему устроиться на настоящую работу, вскоре смирился с рабской преданностью своего нового друга и оставил все, как есть…


С тех пор прошло без малого сорок лет. Из красивого стройного юноши с белокурыми волосами Платон превратился в старого брюзгу с крашеными редкими прядками, да к тому же мучимого артритом.


Игнат же почти не изменился, словно «замариновался», только мелкая сеть морщинок на его лице, да лысина выдавали его возраст. Но он по-прежнему был готов все сделать для «хозяина», как он прочувственно называл Тыронова.


Когда Платон первый раз женился, и в семье появились дети, Игнат стал для них нежной и заботливой нянькой, никого не подпускал к ним, когда они болели, сам выхаживал их и
пестовал.


Когда Платон Федорович пошел «на повышение», в одно из министерств, Игнат взял управление всем домашним хозяйством в свои руки, следил за тем, чтобы прислуга не обкрадывала «хозяина», проверял счета, сам всегда пробовал еду, прежде чем отнести Тыронову – суеверно боялся, что «завистники отравят».


Тыронов часто смеялся такому ярко выраженному «камердинерству» Игната, но уже давно привык к тому, что в доме все делает его верный слуга, и даже испытывал недовольство, когда несколько раз из-за болезни Игната еду ему подавала собственная жена.


Потом случилась «перестройка». Но Платон Федорович, к тому времени уже ставший почти «козырным тузом» в правительственной колоде, не растерялся, а вложил все средства, заблаговременно переведенные в швейцарский банк, в акции одной алмазодобывающей фирмы за границей. И не прогадал. Проценты с акций превзошли всякие ожидания.


И Тыронов превратился в страстного коллекционера драгоценных камней. Причем, его абсолютно не интересовали ювелирные изделия. Он где-то вычитал, что после обработки алмазы теряют свои оккультные свойства, поэтому стал договариваться с некоторыми бизнесменами, чтобы они присылали ему «сырые» алмазы. За что всегда щедро платил.


Вот только с переправкой через границы было ужас как сложновато. Особенно, когда речь шла об эксклюзивных образцах. Но Тыронов не унывал. Он подкупал людей различных профессий, и почти всегда «новинки» доставлялись к нему без особых хлопот.


Получив очередной экземпляр, Тыронов сразу же запирался в своем кабинете и подолгу рассматривал камень. Он, словно ребенок, верил, что бриллиант может сгонять пестрый цвет с лица, очищать дыхание, приносить избавление от многих болезней и даже выступать в роли успокоительного и снотворного средства.


Когда пару лет назад, в дождливую осеннюю ночь в автомобильной аварии погибла его вторая жена, Тыронов надолго заперся у себя в кабинете, и даже Игнат не смог к нему прорваться в течение суток.


А в середине следующего дня, когда измученный ожиданием Игнат уже было решился выломать дверь, бледный и с огромными синяками под глазами Тыронов вышел наконец из кабинета и слабым голосом попросил Игната сварить ему кофе.


Обрадованный слуга прибежал с кофе и бутербродами в кабинет. "Хозяин" лишь таинственно улыбнулся ему и тихо произнес:


- Она простила меня. Так сказал мне якутский Шамир*.


__________________________
* Шамир – то же, что и алмаз, буквально переводится «неодолимый».
__________________________


И упал в обморок...


С тех пор Тыронов стал более скрытен, чем всегда, почти никогда не улыбался, разве что лишь, когда держал в руках новый алмаз или какой-нибудь другой драгоценный камень. Игнат очень переживал за «хозяина», но рассердить его неосторожным замечанием боялся еще больше.


Так вот и жили вместе эти два странных пожилых человека – молчали и наслаждались одиночеством. А по заросшему бузиной и жасмином саду так же молчаливо прогуливались два здоровенных ротвейлера – Джо и Кер…


Но вот в одно прекрасное утро подобный образ жизни был нарушен сенсационным газетным сообщением. В ЮАР, на одной из копий, был обнаружен гигантский розовый алмаз.


Тыронов, всегда с огромным интересом следящий за всеми «алмазными сенсациями», буквально «прилип» к монитору и в течение нескольких недель внимательнейшим образом следил за шумихой, поднятой СМИ во всем мире в связи с великолепной находкой.


Каждое утро, за завтраком, он со странным блеском в глазах рассказывал Игнату о том, как прошла предварительная оценка алмаза, как было решено отправить его на экспертизу в Женеву.


А потом начался кошмар. Игнат даже решил, что хозяин его потерял рассудок. Так не был похож на себя Тыронов: потерял аппетит, от компьютера не отходил и стал необыкновенно агрессивен. Мог запросто ни с того, ни с сего накинуться на несчастного Игната чуть ли не с кулаками. Наконец однажды все разъяснилось.


Как-то за завтраком, то есть за чашкой кофе – единственным «дежурным блюдом» Тыронова вот уже несколько дней, Платон Федорович, держа в руках какую-то английскую газету, перевел Игнату сенсационную статью. Сообщалось о неслыханной дерзости грабителей, укравших недавно найденный розовый алмаз и отправленный для оценки в Швейцарию. Алмаз, оцененный в пять миллионов долларов, так и не долетел в Йоханнесбург, к своему владельцу. И не смотря на все усилия южноафриканской и женевской полиции, след камня обнаружить пока не удалось. Самое удивительное, что алмаз был отправлен в ЮАР самолетом, но до южноафриканского аэропорта так и не долетел. Страховая компания пообещала баснословную награду – почти полмиллиона долларов тому, кто возвратит украденный алмаз владельцу. Но пока никто не откликнулся на объявление о награде.


- Ну, - протянул Тыронов, победоносно взглянув на внимательно слушавшего его Игната, - что скажешь на это?


- Неужели вы решили разыскать этот алмаз? – не поверил своей интуиции Игнат.


- Не только разыскать, но и сделать его частью своей коллекции, - радостно заявил возбужденный Платон Федорович.


- Но как… как вы это сделаете? – изумился слуга.


- Что-нибудь придумаю, - хвастливо ответил Тыронов. – Деньги все любят, особенно воры.


- Неужели вы будете связываться с криминалом? – Игнат даже охрип от ужаса.


- Пока не знаю, голубчик, пока не знаю, - задумчиво произнес «хозяин», - все, иди к себе, мне надо подумать, - и он демонстративно отвернулся от Игната.


Слуга на полусогнутых ногах от страха за будущее своего хозяина выкатился из гостиной. «Неужели все-таки решится? Неужели не побоится?» - в который раз задавался он тяжелым вопросом и не находил в своей душе ответа на него.



Глава 9. Две "пустышки" и одно "яблочко"


В полдень Яна, Маргоша и Олег Соловьев сидели в довольно уютном кафе на Проспекте Мира. Они решили устроить внеочередное совещание, а заодно и перекусить.


В хорошо проветриваемом просторном помещении царил полумрак, являющийся частью интерьера. Со стен, обитых мореной доской, свисали пластмассовые фрукты и другие затейливые украшения в восточном стиле.


Посетители кафе были самые разные – студенты, забежавшие перекусить, командировочные, глазеющие на резные деревянные арки и подвешенные к потолку фонари, семейные пары, чинно прохаживающиеся по залу с целым выводком маленьких детей…


Последние приходили сюда по вполне понятным причинам: капризные дети ели здесь все подряд – так завораживало их здешнее правило выбирать блюда прямо с длиннющих стеллажей, вежливые повара, которые каждого ребенка, словно взрослого, на полном серьезе спрашивали, какой суп он будет, положить ли ему в тарелку зелень и т.п., а главное – сам процесс заказа молочного или фруктового коктейля – от выдачи ребенку в руки деревянной резной фигурки с номером заказа – до лавирующего между столиков официанта, аккуратно ставящего перед абсолютно счастливым ребенком красивый бокал с коктейлем.


Набрав полные подносы еды, троица сыщиков расплатилась с кассиром и разместилась в угловом отсеке помещения, где уютно мерцала зажженная свеча и маленьким аккуратным сиреневым пятном красовались «анютины глазки» в изящной глиняной вазочке.


Первое время они отдали должное мастерству повара заведения. Когда салаты и первые горячие блюда были съедены, Батон прервал «рабочую» тишину зловещим шепотом:


- Не помню, говорил ли я вам – никакого Павла Очарика в рядах МВД нет. И в других структурах тоже.


- Значит, подстава, - резюмировала Маргоша, втыкая вилку в жирный куриный окорочок, посыпанный зеленью.


- Думаю, что не слишком удивлю вас и вторым своим сообщением, - продолжил Соловьев, задумчиво снимая ножом с шампура кусочки шашлыка. – Ни в одной из больниц не числится пациентки с именем Татьяна Гребешкова.


- Ну, дела! – хмыкнула Быстрова, жадно осушая стакан с брусничным морсом. – Выходит, что и зацепиться-то здесь нам не за что?


- Ну, почему же не за что? – спокойно произнес Олег, - все-таки Гребешкова не фантом, а натуральный человек, снимающий квартиру, имеющий какие-никакие документы наконец, по которым она была оформлена в турагентство. В общем, съездили мы к ней на эту самую съемную квартиру – там никого. Пустота. Никаких вещей – хозяйка квартиры только руками разводит – недоумевает, почему жиличка съехала так внезапно. К Гребешковой-то она не в претензии – та исправно платила, аж за месяц вперед.


- Ну а что – разве ничего-ничегошеньки не нашли в квартире, что могло бы навести на Танькин след? – разочарованно произнесла Марго, вытирая салфеткой рот и переходя к чаю с пирожным. – Тоже мне, прокуратура…


- Ну почему же не нашли? – отбил упрек Соловьев. – В ванной и туалете мы обнаружили несколько длинных черных волос – явно не принадлежащих хозяйке квартиры – она рыжая пожилая тетка с «перманентом» на голове. Значит, эти волосы принадлежали пропавшей Таньке Гребешковой.

- Стоп, стоп, Олег, - прервала его Быстрова, - но ведь Гребешкова была «белокурой стервой», как выразилась Анна Петровна Осокина. А при чем тут черные волосы?


- Вариантов всего два, - развел руками Соловьев, - либо Танька ходила в парике, либо у нее дома кто-то был с длинными черными волосами. В первом случае она – «подставная утка», поэтому искать ее нужно среди живых. Второй случай открывает нам перспективу похищения Гребешковой какой-то темноволосой женщиной, которая не спешила замести следы – воспользовалась и туалетом и ванной. О чем это говорит? – он аккуратно отправил огромный кусок шашлыка в рот, - это говорит опять-таки о двух вариантах. Либо эта женщина была хорошо знакома с Гребешковой, и чувствовала себя у той в квартире, как у себя дома, не боясь что та сбежит куда-нибудь. Либо Гребешкову в то время, как темноволосая пользовалась санузлом, сторожил кто-то третий.


- И что же нам теперь со всем этим делать? – расстроилась Маргоша. Еда стремительно исчезала с ее тарелок.


- Мы уже проверяем несколько вариантов, - благодушно пробасил Батон, отодвигая от себя пустую тарелку. – Во-первых, были самым тщательным образом опрошены соседи по дому. Удалось обнаружить, что к Гребешковой в последнее время часто приезжал красивый жгучий брюнет на темной иномарке. Один мальчишка сказал, что это был стопроцентный «Бумер». Улавливаешь, Быстрова, ход моих мыслей?


Яна кивнула.


- Во-вторых, - продолжал довольный Соловьев, - мы сверили описание «жгучего брюнета» с характеристикой, данной Осокиной Танькиному «жениху». И они в точности совпали! – Соловьев глотнул только что принесенный кофе по-турецки, обжегся и чертыхнулся. – Получается, что человек, убивший Ханкину, одновременно ухаживал за Гребешковой и возил ее в круиз, а потом дарил ей бриллиантовые серьги.


- Ну, это можно предположить лишь с большой натяжкой, - проворчала Маргоша, явно не наевшаяся, но не желающая перед Батоном рекламировать свой аппетит молодого динозавра. – Ведь фотографий-то у нас его нету…


- А вот тут ты, Марго, как раз ошибаешься, - радостно заявил Соловьев, полез в карман рубашки и вытащил оттуда небольшую фотографическую карточку. – Вот, пожалуйста, любуйтесь на нашего красавчика, - он положил на стол цветную фотографию смуглого довольно красивого молодого брюнета, - на турфирме остались копии документов последних круизов!


- Кто бы мог подумать! – изумилась Яна. – Надо же! Какой похвальный аккуратизм сотрудников турфирмы! А все ругаем их… А молодой человек-то, судя по всему, тоже не рассчитывал на такую щепетильность при оформлении документов. И просчитался, голубчик!

 
- Ну, и на старуху бывает проруха, - снисходительно произнес Соловьев, - короче, мы «пробили» этого красавчика по базе и выяснили очень интересную вещь. Оказывается, это Ираклий Таберидзе, тридцати семи лет, уроженец славного города Тбилиси, личный охранник одного весьма уважаемого человека, тоже грузина по национальности, который ведет вполне легальный торговый бизнес и проживает в собственном доме в Подмосковье.


- Вахо! - в один голос закричали Яна и Маргоша.

 
Сидящая за соседним столиком молодая женщина испуганно ойкнула и опрокинула пиалку с салатом себе на колени.


- Да, - удивился Олег, - Вахо Твелдиани. А вы откуда его знаете?


- Да не знаем мы его, - быстро ответила Маргоша, - просто Осокина болтала о каком-то грузине по имени Вахо, который помог открыть Ханкиной турфирму и устроил к ней секретаршу Таньку Гребешкову.


- Ну-ка, ну-ка, дай-ка на нос этого Ираклия взглянуть, - Яна схватила со стола фотографию и стала вертеть ее в руках. – Жаль, что нет снимка в профиль. Нос-то у него «ястребиный» или нет? Тут никак не определишь…


- Зачем тебе его нос? – удивился Соловьев. – Впрочем, мы уже вызвали его на допрос. Если тебя так интересует его внешность, можешь поехать сейчас со мной – и увидишь этого «красавчика».


- Обязательно поеду, - обрадовалась Яна, - Маргош, ты со мной или как?


- Конечно. Ну куда же ты без меня? – вздохнула Пучкова, - еще натворишь дел каких – потом ищи тебя со всей милицией города Москвы*.


__________________
* См. книгу «Долг шантажом красен».
__________________


- Олег, - обратилась Быстрова снова к следователю, - а вы смогли определить, кто перед убийством позвонил Сергею Лапушину? Ну, заместителю Ханкиной?


- Ему звонили с уличного телефонного автомата. Здесь, увы, похоже на профессионально сработавшего киллера. Клиенту звонят, предлагают подойти к окну, а когда тот подходит, в него стреляют из оружия с оптическим прицелом. Чвак – и клиент готов. Как в «Бриллиантовой руке» - «без шума и пыли». Лишь в оконном стекле небольшая дырочка от пули. Один звонит, а другой в это время целится и в нужный момент стреляет.


- Только чтобы клиент подошел к окну, нужен какой-то веский аргумент. Поэтому делаю смелый вывод, - сказала Быстрова, - либо человек, звонивший Лапушину, пользовался его неограниченным доверием, либо наоборот, был ему абсолютно незнаком, поэтому Лапушин и не подозревал ничего плохого.


- Мотив ищи, Быстрова, - нудным голосом произнес Соловьев, - я же всегда говорил тебе: чтобы найти преступника, нужно сначала найти мотив, подвигший его на преступление.


- Ладно тебе, не умничай, - еле слышно пробубнила Быстрова и втопила педаль газа.


Послушный хозяйке «Spark» издал приятное картавое урчание, словно играющий с мячиком спаниель - «Р-р-р-р-р», - и понесся по автостраде.


Разговор этот происходил уже в машине Быстровой, когда вся троица направлялась на Дмитровку.


Глава 10. Хозяин "лебединого озера"


Стоян медленно открыл глаза и зевнул.


Самолет, совершив плавное приземление, выруливал по взлетно-посадочной полосе. Вдали уже мелькали огни здания «Шереметьева-2», лучшего аэропорта России. Бортпроводницы мирно щебетали что-то несуразное на нескольких языках сразу, видимо, приветствие вновь прибывшим в Россию, а также некоторые наставления, необходимые каждому туристу.


Наиболее нетерпеливые пассажиры, скорее всего, москвичи, уже повскакивали со своих мест и вынимали с верхних полок ручную кладь. Стюардессы не останавливали их – теперь уже можно и на грубость нарваться. Лучше промолчать. Москвичи вечно куда-то спешат. Их бешенный жизненный ритм сбивает с толку многих – не только неторопливых швейцарцев или немецких бюргеров, но и обычных «россиян», приехавших в столицу.


Выходя на автомобильную стоянку из здания аэропорта, Стоян тревожно огляделся по сторонам. Но волновался он напрасно. Буквально через пару секунд к нему подскочила парочка южан и торопливо, на ломаном русском и таком же английском языках, начала предлагать услуги такси.


Удивившись такому странному «русскому» сервису, Стоян тем не менее уселся в старенький «Мерседес» цвета жухлой травы и сказал адрес. Машина плавно выкатилась на Ленинградское шоссе и понеслась по ночному Подмосковью.


Когда «Мерседес» выехал на Рублево-Успенское шоссе, Стоян никак не мог прийти в себя от мелькавших в окнах разноцветных сказочных дворцов, ярко освещенных со всех сторон.


Дворцы находились за довольно внушительными железными заборами и никак не вписывались в скромное представление грека о подмосковных жителях. Ну, конечно, он слышал о «новых русских» и их шикарных домах, но чтобы такое… Это была какая-то «страна в стране»: шикарные магазины с лучшими мировыми брендами, мерцающие неоновыми огнями рестораны, кафе, круглосуточные супермаркеты.


Наконец довольно узкое, но с идеальным покрытием шоссе прекратило петлять из стороны в сторону: «Мерседес» свернул на боковую дорожку и вскоре остановился у огромных каменных ворот.


- Вам сюда, - обернулся, улыбаясь в надежде на щедрые чаевые, таксист.


Стоян лихорадочно потянулся за кошельком, оправдал надежды таксиста и вылез из машины. «Мерседес» тихо развернулся и, что есть силы газанув, скрылся в темноте.


Стоян подошел к воротам. Справа, рядом с еле заметным глазу углублением, скрывавшим «глазок», он увидел нечто вроде «домофона» и нажал на кнопку. В «домофоне» зашуршало, пискнуло, и мужской голос строго спросил о цели визита.


- Я приехал к господину Твелдиани, привез посылку от его друга из Лесото, - тихо, но четко произнес Стоян условленный пароль.


Дверь калитки бесшумно распахнулась, и Стоян шагнул в темноту. Едва за ним автоматически захлопнулась калитка, как ослепительно яркий свет залил все пространство вокруг, и грек от неожиданности зажмурился, прикрыв тыльной стороной ладони глаза. Направленный на него свет прожектора тут же превратился в довольно приятное вечернее освещение – включились уличные фонари по обе стороны асфальтовой узенькой дорожки, ведущей к группе хвойных деревьев.


Пройдя около двадцати шагов по дорожке, Стоян оторопел от неожиданности: прямо за мохнатыми голубыми елями и можжевельниками стоял настоящий дворец из восточной сказки: остроконечные серебристые шпили, белые башенки, отделанные цветной мозаикой, узкие окошки в верхних этажах огромного, лимонного цвета здания, окантованного коричневато-бежевой каменной кладкой


Прямо перед зданием раскинулось декоративное озерцо, в котором, проснувшись от света прожекторов, плавали настоящие лебеди –несколько белых и пара черных лебедей. Грациозно вытянув шеи в сторону незнакомца, эти красивые необычные птицы внимательно приглядывались к нему в надежде на лакомство.


Стоян едва успел прийти в себя от этого великолепия, как увидел спешащего к нему по боковой дорожке, огибающей озеро, высокого крепкого, довольно молодого мужчину с копной черных волос на голове.


- Добро пожаловать в Россию, извините, что не встретили, - начал извиняться мужчина, протягивая руку Стояну, - меня зовут Ираклий Таберидзе, я личный помощник Вахо Твелдиани. Проходите в дом, хозяин ждет вас, - и он жестом показал на слабо освещенные окна второго этажа.


Стоян пожал крепкую мускулистую руку Ираклия и дежурно улыбнулся ему:


- Я бы сначала сообщил своему боссу о благополучном приезде к вам, - неторопливо ответил он, напирая на слово «своему», - скажите, где у вас тут можно позвонить?


Ираклий проводил его в гостиную, паркетный пол которой был зеркально отциклеван, а на стенах блестело клинками и инкрустациями развешанное холодное оружие разных времен и народов.


Набрав номер Рудольфа Карагича, Стоян в ожидании, когда хозяин возьмет трубку, стал медленно разглядывать помещение, освещаемое лишь несколькими бра в форме подсвечников. В дальнем углу белел рояль. Крышка его была закрыта, а на полукруглой кружевной салфеточке стояла изящная вазочка в виде скрипичного ключа. У противоположной стены находился мраморный камин со стальной решеткой.


Внезапно в трубке раздался голос Карагича:


- Да, слушаю.


- Это я, - негромко начал Стоян, - уже на вилле Вахо.


- Молодец, - одобрил Карагич, - как тебя встретили?


- Еще не всех видел. Но впечатление не плохое.


- Не забудь о главной цели своей поездки, - заволновался Рудольф.


- Что вы, босс, как же я могу такое забыть, - успокоил его Стоян, - я перезвоню вам завтра. Здесь уже ночь.


Стоян прервал разговор не столько из-за того, что боялся своим голосом разбудить кого-нибудь из обитателей этого большого, незнакомого дома. Но его острый глаз ухватил затаившийся в полумраке стройный женский силуэт, и он решил состорожничать.


Положив трубку, Стоян развернулся лицом к женской фигуре и молча слегка поклонился. Поняв, что ее убежище обнаружено, женщина вышла из-за декоративной колонны и наигранно улыбнулась:


- Добро пожаловать, я Лариса! Я слышала о вас от своей подруги Мелиссы только самое хорошее. Буду рада, если пребывание у нас покажется вам приятным, - защебетала она. И, видя, что грек ничего не собирается говорить в ответ, продолжила, - пойдемте, я провожу вас к Вахо, - и стала подниматься по деревянной лакированной лестнице, шурша длиннополым халатом из синего шелка и издавая какой-то тончайший восточный аромат.


Хозяином роскошного дворца и «лебединого озера» оказался небольшого роста лысоватый мужчина средних лет. Несмотря на лишний вес, его полная фигура не потеряла некоей спортивности, видимо, благодаря ежедневным занятием гимнастикой.


На хозяине, как и на Ларисе, тоже был шелковый халат, но «под леопарда». Из-под халата довольно несуразно выглядывали темно-серые пижамные штаны и шлепанцы. Но хозяина дома такие мелочи не смущали. Вахо Твелдиани удобно расположился в кресле с необычайно высокой спинкой и курил кальян.


Несмотря на то, что улыбка Вахо искрилась добротой и гостеприимством, Стоян сразу же приметил тревогу и даже страх в его печальных, почти не мигающих темных глазах слегка навыкате. Грек уселся напротив хозяина дома в предложенное удобное кожаное кресло и стал ждать вопросов.


- Ираклий! – крикнул Вахо, - принеси-ка нам немного фруктов, сладостей и кофе с коньяком. Гостю надо перекусить с дороги. – И, устало махнув рукой на начавшего было возражать Стояна, грузин добавил почти отеческим тоном, - ты здесь дома, дорогой, никто тебя не отравит, - и он откинулся на спинку кресла, довольный своей шуткой.


Через пару минут в комнату ворвалась Лариса, но уже не в халате, а в красивом белоснежном спортивном костюме. Она принесла огромный поднос с фруктами. Следом за ней Ираклий вкатил декоративную тележку, на нижнем «этаже» которой нежно позвякивала хрусталем и фарфором посуда, а на верхнем – в цветных пиалах источали ароматы восточные сладости.


Лариса и Ираклий молча разложили угощение на низковатый тяжеловесный «журнальный» столик, верхняя сторона которого представляла собой граненое стекло дымчатого цвета, и так же неслышно удалились из комнаты, плотно прикрыв за собой двери.


- Все равно подслушивать будут, - внезапно подмигнул гостю Вахо, наклоняясь к столику и наливая в две небольшие «цептеровские» рюмочки коньяк. Стоян тоже улыбнулся. Обстановка сама собой переставала быть напряженной.


- Ты кушай, кушай, - пододвинул греку пиалу с гигантскими черными маслинами Вахо, - не робей. Тебе нужно как следует подкрепиться. Ты кушай, а я пока буду рассказывать тебе о нашем житье-бытье, - он грустно вздохнул. – Но сначала все-таки давай выпьем за знакомство, - он ухватил малюсенькую «цептеровскую» рюмочку двумя пухлыми пальцами и опрокинул в себя коньяк. Некоторое время после этого он сидел, прикрыв глаза и, видимо, наслаждаясь ароматом и вкусовыми качествами этого напитка. Потом открыл глаза и положил в рот крупную розовую виноградину.


Стоян отломил небольшой кусочек лаваша, макнул его в ткемали, и внезапно понял, как он проголодался. Целый день перелетов-переездов совершенно вымотал его. И теперь он, вняв мудрому совету гостеприимного Твелдиани, решил подкопить сил и с энтузиазмом принялся за еду.


- Вижу, ты хороший человек, - медленно произнес Вахо, - кушай, кушай, - он вновь улыбнулся встревожившемуся греку, - так кушают лишь дети и честные воины. – И далее, совершенно не делая паузы, Вахо пробормотал, - мне бы такого помощника. А то кружит вокруг меня одно воронье… - Он покосился на дверь.


- Вы не доверяете своим домочадцам? – удивленно произнес вполголоса Стоян, протягивая руку к нарезанной аккуратными дольками дыне.


- А куда мне деваться? – грустно развел руками Вахо, - я должен доверять хоть кому-то. Хотя… Ты в курсе, что у нас произошло?


- Рудольф Карагич хочет понять, что именно случилось. Для этого я и прилетел, - ответил Стоян.


- Ты ведь был знаком с Людмилой? У нее такие же бусы, как и у тебя, – прищурился Твелдиани. Грек утвердительно кивнул.


- Так вот, - мрачно продолжил Вахо, - ее убили. Камни и бусы исчезли…


- Как это случилось? – Стоян перестал жевать и молча стал разглядывать хмурое лицо грузина.


- Как это случилось… Как это случилось, - раздосадовано произнес тот, - если бы я знал, то, наверное, тебя бы Рудольф не послал сюда разбираться.


- Что же все-таки известно об убийстве? – решил по-другому поставить вопрос Стоян. Подтверждение вести о том, что последнюю партию товара похитили, а курьер убит, лишила его аппетита. Он взволнованно потер виски руками, как бы придавая своим мыслям нужную бойкость.


- Людмила была моим другом, - скучающим тоном произнес Вахо, - я давно ее знаю, знал, - поправился вдруг он и снова нахмурился. – Так вот. Она прилетела в Москву, получив от тебя новую партию камушков. Но до меня так и не доехала. Странно… - Он потер подбородок ладонью, как бы смахивая невидимые крошки. – Ее убили той же ночью.


- Как это произошло? – Стоян попытался вспомнить, как выглядела Людмила в их последнюю встречу. Но ничего подозрительного он тогда не заметил. Наоборот, ему еще тогда показалось, что у Людмилы все хорошо: глаза ее светились счастьем и спокойствием.


- Укол. Ей был сделан укол в шею. Прямо в ее «Мазде». – Вахо потянулся к нижнему «этажу» сервировочного столика и вытащил оттуда тонкую сигару. Через несколько секунд аромат вишневого дерева распространился по комнате. – У меня есть свои люди в полиции (у нас в России это называется «милиция», но тебе так будет понятнее), вот я и узнал подробности: кто-то встретился с Людмилой перед самой ее смертью и сделал смертельную инъекцию. Этот «кто-то» был на черном «БМВ». Высокий, темноволосый. Свидетели дали показания. – Вахо тяжело вздохнул, - правда, через несколько часов после убийства этот самый «БМВ» нашли за пределами Москвы, в придорожном кювете. Машина загорелась по непонятным причинам. В ней нашли обуглившиеся останки человека. Да. И еще кое-что. – Вахо с опаской посмотрел на дверь, - у Ираклия недавно угнали точно такой же «БМВ». Он писал заявление. Может быть, именно на этой машине и скрылся убийца. Странно, не правда ли?


- Да, - согласился с ним Стоян, - что-то больно подозрительное совпадение.


- Вот и я так думаю. Но подозревать Ираклия – нелепо. Он все время у меня на глазах. Да и в доле он всегда. Обижаться ему не на что.


- Сколько лет у вас он работает? – тихо, одними губами, спросил Стоян.


- Чуть больше года, - также тихо ответил Вахо.


- Хорошо, я разберусь со всем этим, - пообещал, вставая с кресла Стоян, - а сейчас мне нужно немного отдохнуть. Где моя комната?


- Лариса! – громко крикнул Вахо, и та почти тотчас же влетела в комнату. – Проводи нашего гостя в его комнату, уже поздно, давайте ложиться, - Вахо со значением посмотрел на Стояна, и тот вдруг понял, как глубоко несчастен этот богатый, но абсолютно одинокий человек, окруженный «преданными» друзьями и заботой любящей женщины.


Лариса улыбнулась Стояну и повела его на третий, самый верхний этаж. Немного поплутав по коридорам, она распахнула красивую дверь из темного ореха и жестом пригласила грека войти.


- Вот ваша опочивальня, - с улыбкой сказала она, - ваши вещи уже здесь. Отдыхайте, приятных вам снов. До завтра. – И она легко сбежала по лестнице вниз.


Послышался стук закрываемой двери где-то в глубине второго этажа. Скоро в доме воцарилась полнейшая тишина. Изредка было слышно, как «трубит» черный лебедь, вероятно, призывая свою подругу тоже вздремнуть до утра. Стоян слышал, как кричат черные лебеди, когда был в Австралии. Поэтому совершенно не испугался. Да и на вилле Карагича он успел привыкнуть и к более противным и внезапным звукам – крикам павлинов, вою гиен.


Стоян быстро скинул одежду, принял теплый душ и распластался на шелковой простыне золотистого оттенка. «Что-то тут не так», - мысленно призывал он себя сосредоточиться, - но усталость все же взяла свое, и через пару мгновений Стоян уже крепко спал, слегка вздрагивая во сне от мимолетных видений.


Глава 11. Не «в яблочко», но уже кое-что...


- Только чур, не мешать проведению допроса! – строго глянул на Яну с Маргошей Соловьев, открывая дверь своего кабинета. – Сядьте вон в том углу и молчите. А то выгоню. Понятно?


- Понятно, понятно, - обиженно протянули обе сыщицы. Не успели они усесться и развернуть лежащую на столе газету, как в дверь осторожно постучали.


- Да, войдите, - повелительно произнес Соловьев.


Человек восточной наружности с хищным ястребиным носом вошел в кабинет Соловьева и, держа в руке пропуск, вопросительно взглянул на следователя:


- Меня просили зайти в этот кабинет. Ираклий Таберидзе. Наверное, дело касается угона моего автомобиля? - казалось, он был немного растерян, - вот уж не думал, что прокуратура столь серьезно отнесется к краже. Автомобиль, конечно, дорогой, но чтобы в прокуратуру… Я, правда, сразу же написал заявление, но…


- Проходите, - Олег указал ему рукой на свободный стул возле стола, за которым сидел сам. – Присаживайтесь. Назовите фамилию, имя, отчество, год и место рождения.


- Таберидзе, Ираклий Шалвович, 1970 года рождения, город Тбилиси.


- У вас ведь недавно украли автомобиль? Какой марки? Да вы садитесь, садитесь, Ираклий Шалвович, нам есть, о чем поговорить, - в глазах Соловьева сверкнул недобрый огонек.


Таберидзе напрягся, но, поняв, что вопросы здесь задает не он, присел на краешек стула и аккуратным жестом провел правой рукой по волосам – ото лба к затылку.


В правом углу кабинета раздалось ойканье, а потом сильный кашель – это Яна Быстрова чем-то, видно, подавилась и пыталась прочистить горло. Следователь Соловьев и Ираклий Таберидзе – один с недовольством, другой - с удивлением, посмотрели в ее сторону. Яна испуганно замолчала и прикрылась газетой.


- Продолжим, господин Таберидзе, нашу беседу, - сказал Соловьев. – Так у вас, стало быть, угнали на днях автомобиль. Какой марки? Расскажите, когда вы обнаружили пропажу?

 
- Позавчера вечером я вышел из ресторана «Анука», недалеко от метро «Аэропорт». Глянул по сторонам – машины нигде нет. Растерялся. Стал звонить «02», никак не мог дозвониться. Прохожие посоветовали писать заявление об угоне. Что я и сделал. Машина «БМВ», седан, 3 серии. Цвет – черный металлик. Да в заявлении все указано.



- А документы на машину у вас с собой? Техпаспорт? Талон техосмотра?


- Да в «бардачке» они остались. Я их никогда с собой не носил…


- Ну что же, господин Таберидзе, - сказал Соловьев, навалившись локтями и грудью на свой стол, - мы, против ваших ожиданий, действительно серьезно отнеслись к этой краже, тем более, что автомобиль видели на месте совершения одного серьезного преступления. Кстати, вынужден вас сразу же расстроить – автомобиль ваш сгорел. Надеюсь, страховая компания возместит вам убытки.


- Как сгорел? – прохрипел Таберидзе и, выпучив глаза, уставился на следователя. Немного погодя, он вынул из бокового кармана рубашки белоснежный носовой платок и промокнул им вспотевший лоб. – Совсем?


- Совсем, - резюмировал Соловьев, – но не настолько, чтобы мы не смогли понять, кто владелец, то есть вы. Кстати сказать, в машине был обнаружен обгоревший труп угонщика. Личность его сейчас выясняется. Но вызвали мы вас не только по этому поводу. Скажите, - он пристально посмотрел на ошалевшего Таберидзе, - вы знакомы с некоей Татьяной Гребешковой?


Лицо грузина на секунду окаменело, видимо, он не ожидал подобного вопроса, поэтому лишь растерянно повторил:


- А? Что? С Татьяной Гребешковой?


- Да, да, с Татьяной Гребешковой, - повторил Соловьев. – Так были вы с ней знакомы или нет?


- Что-то не припомню, - пробормотал Таберидзе.


- Жаль, жаль, господин Таберидзе, - нахмурился Соловьев, - я вынужден обновить вашу память. Татьяна Гребешкова работала секретарем в турагентстве «Han-travel». Вы не так давно вместе с ней ездили в морской круиз по Средиземноморью. Мы обнаружили подтверждающие это документы.


- Ну видите, - натянуто улыбнулся Таберидзе, - мне остается лишь подтвердить сказанное вами – вы и сами все знаете.


- Значит, подтверждаете, что знакомы с Гребешковой. А вы случайно не в курсе, где сейчас может находиться Татьяна Гребешкова?


- Откуда мне знать? Наверное, на работе…


- Татьяна Гребешкова пропала еще две недели тому назад, - возмущенно воскликнул Соловьев, - неужели вы за это время ни разу не поинтересовались, где находится ваша «невеста»?


- Невеста? – выпучил глаза Таберидзе. – Да вы что?! Почему невеста? Что за чушь? Ерунда какая!


- А вот сотрудники фирмы «Han-travel» почему-то утверждают, что вы активно ухаживали за Гребешковой, свозили ее в круиз, а еще серьги с бриллиантами подарили.


- Подумаешь, мелочевка, - мрачно произнес грузин. – Я каждой своей девушке дарю побрякушки. Слушайте, - он повысил голос и сделал сердитый взмах рукой, - никакая она мне не невеста. Ну, были мы вместе, а потом разбежались. И где она сейчас, я понятия не имею.


- А чего вы тогда так нервничаете? – следователь сузил глаза.


- Я нервничаю? – Таберидзе ткнул себя в грудь кулаком. – Конечно, нервничаю. Просто вызываете меня из-за машины, а теперь про Гребешкову эту спрашиваете. Непонятно, вот и нервничаю. И так все на нервах…


- Человек пропал, - отрезал Соловьев, - мы обязаны опросить круг его знакомых. Чего тут непонятного? Скажите, господин Таберидзе, - вновь пошел в атаку Соловьев, - вы были знакомы с Людмилой Ханкиной, директором турагентства, в котором работала Гребешкова?


- С ней был знаком мой хозяин, Вахо Твелдиани, - мрачно изрек Таберидзе. – А я лишь его подчиненный.


- А ее заместителя, Сергея Лапушина Вы тоже не знаете? – как бы невзначай спросил Соловьев, что-то записывая мелким почерком в небольшой блокнотик в кожаном переплете.


- Нет, не знаком, - мрачно отрезал Ираклий.


- Где вы были вчера между десятью и одиннадцатью часами утра? – невозмутимо продолжил следователь.


- Сейчас так вроде и не припомню. Скорее всего, был дома, в смысле в доме моего хозяина, Вахо Твелдиани. Да, - повеселел грузин, - у меня вчера никаких дел не было в городе.

 
- Хорошо, мы проверим и эту информацию, - невозмутимо произнес Соловьев, продолжая что-то писать.


- Да проверяйте вы что хотите, - нервы у Ираклия не выдержали, и он взорвался. – Мне-то какое дело до всего этого?! У меня, между прочим, машину дорогую угнали, а вы, товарищ следователь, вместо того, чтобы найти преступника, допрашиваете меня, как подозреваемого.


- Ну что вы так раскипятились, Ираклий Шалвович? Это всего лишь дежурные вопросы, который я обязан задать вам в соответствии с инструкцией. Мы ищем, ищем преступника, - парировал Соловьев, заметив, что глаза грузина все еще мечут гром и молнии, - и, заметьте, обязательно найдем его.


- Ищите, ищите, - зло бросил Таберидзе и вопросительно взглянул на Соловьева: «что, мол, допрос можно считать оконченным»?


- Вы, конечно, же в курсе того, что директора «Han-travel» Людмилу Ханкину недавно нашли мертвой? – сурово взглянул на Таберидзе следователь, как бы не видя, что вызывает своими вопросами ярость грузина. – Вы были лично знакомы с ней?


- Ну, - замялся на секунду Ираклий, - знал, конечно, часто видел ее дома у моего хозяина, Вахо. Он ей и дал денег на эту фирму.


- Подвозили ли вы около двух недель назад Людмилу Ханкину к ее дому? – не унимался Соловьев.


- Не помню, - стал кусать губы Ираклий, - может, и подвозил. Если Вахо попросил ее довезти. Вообще-то у нее своя машина была. А, - вдруг встрепенулся он, - вспомнил! Однажды, Людмила сильно выпила, когда была в гостях у хозяина. Вот он и попросил меня довезти ее до дома.


- Когда это было?


- Да недели две назад.


- А больше вы с Людмилой не виделись? Скажем, пару дней назад?


- Вы на что это намекаете? – Ираклий вскочил со стула, брови его взметнулись вверх, лицо исказила гримаса ненависти. Но под насмешливым взглядом Соловьева он усилием воли  погасил вспышку гнева и вновь уселся на стул, - может, мне пригласить сюда адвоката? Я чувствую, что вы меня в чем-то подозреваете.


- Ну, что вы, господин Таберидзе, - снисходительно произнес Соловьев, - мы вас пока ни в чем не подозреваем. Мы только лишь спрашиваем о некоторых обстоятельствах, связанных с нашим расследованием. Скажите, где вы были примерно часа в два ночи позавчера? – следователь так и впился взглядом в лицо собеседника.


- Спал сном младенца. Дома, разумеется. Я имею в виду дом моего хозяина Вахо Твелдиани, -поправился Ираклий.


- Кто-либо может подтвердить это?


- Мой хозяин и его гражданская жена, Лариса. Правда, именно в два ночи я не подходил к ним, чтобы разбудить их и попросить подтвердить в будущем мое алиби, если я правильно вас понимаю, - язвительно произнес грузин.


- Хорошо, Ираклий Шалвович, мы проверим ваши показания, - смилостивился наконец Соловьев, - давайте ваш пропуск, я подпишу, вы можете идти. Если у нас возникнут новые вопросы, мы свяжемся с вами.


Когда Таберидзе покинул кабинет, Соловьев посмотрел на сидевших, словно две мышки, Яну и Маргошу, и спросил:


- Ну что, Ян, похож он на твоего ночного «красавца»? Который Ханкину прихлопал?


- Понимаешь, Олег, вдруг зашептала Быстрова, - он провел рукой по волосам точно так же, как и тот мужик тогда ночью. Я поэтому и ойкнула от неожиданности.


- А-а, - задумчиво протянул Соловьев, - то-то я думаю, чегой-то тебя вдруг кашель разобрал… Слушай, подруга, ну-ка быстро подойди к окну, сейчас Таберидзе пойдет через проходную. Посмотри-ка на него сверху. Может, узнаешь…


- Ну, это ведь было ночью, - растерялась Быстрова, - я точно сказать не могу, ведь я и видела его только лишь в темноте.


- Но жест рукой-то ты узнала. Давай, давай, шевелись. Чем черт не шутит.


Быстрова подбежала к окну и впилась глазами в выходившую на улицу фигуру.


- Ой, кажется, походка его! – взволнованно воскликнула она. – Правда, сегодня он не в черном, но похож, здорово похож.

 
- Ну, это, конечно, не «в яблочко», но уже кое-что, - задумчиво произнес Олег. – Будем его «разрабатывать».


Глава 12. "Без протокола"


Больше всего на свете Стоян не любил две вещи: холодный омлет и интриги. Когда человек, навесив на лицо дежурную улыбку, говорил комплименты, но глаза его при этом оставались холодными, отчужденными, Стояну искренне хотелось наброситься на такого лицедея и придушить его. Зачем такому воздух коптить? – думал отважный грек, и каждый раз прилагал неимоверные усилия, чтобы не совершить убийства очередного лицемера, которых было хоть отбавляй среди друзей его хозяина.

 
Но когда интриги плела женщина, Стоян лишь тяжело дышал, а в глазах его становилось темно. На женщину он бы никогда не поднял руки. Только противно становилось, как будто наступил на червяка…


Утром, за завтраком, на котором присутствовали только Вахо и Лариса (Ираклия какие-то дела заставили спозаранку умчаться в город), Стоян стал свидетелем именно подобного рода лицедейства.


Лариса активно хлопотала над своим уже немолодым любовником: то подливала ему апельсиновый сок, то подкладывала на тарелку фрукты, что-то ласково щебеча ему при этом на ушко. Иногда она бросала осторожный серьезный взгляд на сидящего напротив Стояна, и тогда в глазах ее загорался знакомый ему стальной блеск интриги. Стоян отчетливо видел, как старается Лариса ублажить стареющего грузина, который делал вид, что ему это приятно.


«Зачем она это делает? – размышлял грек, отпивая маленькими глотками холодный виноградный сок из большого хрустального бокала, - у нее ведь достаточно твердое положение хозяйки дома. Жена Вахо живет отдельно, с детьми и внуками. Так чего же боится эта темноволосая? Взгляд у нее какой-то испуганный, словно скрывает что-то. Надо будет немного последить за ней, - решил он, а вслух произнес:


- Мне нужно отлучиться сегодня по делу в город. Не мог бы я воспользоваться одной из ваших машин? – задавая этот вопрос, Стоян был уверен в том, что ему не откажут. Во-первых, потому, что еще вечером он заметил под большим навесом бежевый «Ягуар», небольшую «Хонду», просторный лимузин «Вольво», а также 600-й «Мерседес» и черный блестящий Джип-«Cevrolet». И он не ошибся.


- Бери, дорогой, любую машину, кроме «Ягуара», - приветливо сказал Вахо, отхлебывая кофе из маленькой фарфоровой чашечки с изображенным на ней розовым изящным фламинго, - это мой любимец, ручная сборка, сделана на заказ. Извини, но на ней езжу лишь я сам.


- Тогда я возьму «Мерседес», если вы не против, - ответил Стоян, - там коробка наверняка «автомат», да и модель эта мне как-то привычнее. У хозяина есть точно такой же.


- Бери, бери, дорогой, - меланхолично повторил Вахо, и вдруг схватился левой рукой за сердце.


- Что с тобой, милый? – участливо встрепенулась Лариса, - опять сердце кольнуло? Надо бы врачу показаться, кардиограмму сделать.


- Да так, ерунда, уже отпустило, - немного раздраженно отмахнулся от нее Вахо. – Что ты, женщина, вечно паникуешь? Не суетись. – Но в глазах его Стоян заметил страх и обеспокоенность.


- Тогда я, пожалуй, поеду, - сказал он, вставая из-за стола. Поблагодарив хозяев за вкусный завтрак, он заскочил к себе в комнату и взял спортивную сумку, предварительно выложив из нее чистые джинсы, пару белья, футболки и еще какое-то шмотье.


Когда он выехал на аккуратное, гладкое, хотя и довольно узкое шоссе, в нагрудном кармане зазвонил мобильный.


- Господин Маринов? – послышался в трубке вкрадчивый мужской голос.


- Да, слушаю вас, - ответил Стоян, притормаживая и выворачивая руль, так как дорога часто петляла то вправо, то влево, и неосторожный водитель рисковал улететь в кювет или столкнуться со встречной машиной.


- Вы уже прилетели? – голос стал еще вкрадчивее.


- Да, а кто говорит? – насторожился Стоян.


- Тогда в ближайшие два-три часа жду вас у себя. Адрес у вас должен быть записан. Не правда ли?


- Ах, это вы, - вздохнул с облегчением Стоян.


- А вы подумали, что это агент ФБР? – раздался в трубке свистящий смех. – Нет, голубчик, это всего лишь я. И я жду вас, как договорились. Надеюсь, вещица с вами? Постарайтесь не опаздывать. В два часа у меня обед, - и в трубке послышались частые гудки.


- Вот, старый черт, напугал, - в сердцах выругался Стоян и, втопив педаль газа, еле успел затормозить, потому что за поворотом оказался еле тащившийся старенький автобус, везущий «загорелых» строителей на возведение очередного дворца.


Визг тормозов вернул Стояна к действительности. Чтобы привести свои расшатавшиеся нервы в нужное русло, он несколько раз глубоко вдохнул воздух и медленно, по глоточку, выдохнул. Набрав номер Карагича, он долго ждал, пока тот возьмет трубку. Наконец, услышав голос хозяина, Стоян скороговоркой доложил тому, что «рыбка заглотила наживку».


В ответ он услышал довольное «очень хорошо», а чуть позже «держи марку, не робей».


- Разобрался там, что происходит у Вахо? – спросил уже более спокойным голосом Карагич.


- Пока нет, шеф, но, судя по тому, что я увидел за несколько часов своего пребывания в его доме, здесь не все чисто. Попахивает интригами.


- Ты там поосторожнее, - напутствовал шеф, - ты мне живой нужен и здоровый. – Помолчав, он добавил, - может, тебе и вовсе съехать в гостиницу? Хотя нет, не нужно. Только возбудишь лишние подозрения. Лучше давай побыстрее разберись с делами и возвращайся. А то Мелиссе не с кем за продуктами ездить. Ахмеда она не любит. Говорит, он скучный очень и зануда.


За видимым весельем Карагича Стоян почувствовал плохо скрываемую обеспокоенность шефа. Да и как не волноваться перед «сделкой века»? Слишком уж много поставлено на кон, а успех дела зависит лишь от настроения одного старого хрыча да удачи, пресловутой удачи, которой иногда так не хватает.


Он еще примерно час колесил по гладкому извилистому шоссе, с обеих сторон которого стояли корабельные сосны и стройные кудрявые березки. Иногда останавливал машину на обочине, включал «аварийку» и сверялся с картой Подмосковья, которую купил в ларьке еще в аэропорту. Наконец старания его увенчались успехом, и «Мерседес» въехал в небольшой, стоящий в сосновом бору поселок.


Заборы тут были невысокие, но крепкие – почти все сплошь из оцинкованного железа, прикрепленного к кирпичным столбам. Кое-где, правда, стояли и полуразвалившиеся заборчики из штакетника, обвитого плющом. Но таких было мало.


К каждой калитке был приколочен номер дома, и Стоян начал искать ту, на которой было проставлено «9». Дома через два начинался забор из кованого железа, с острыми пиками и колючей проволокой поверху. На массивной калитке, двумя здоровенными шурупами был прикручен номер «9». А рядом с номером была кнопка звонка, куда тут же и нажал обрадованный Стоян.


Звонка Стоян не услышал, но за забором тут же раздался оглушительный собачий лай. Причем, судя по всему, собака была не одна. Как будто эхо в горах злобное «гав-ав-хав-аа-ав» разносилось по всему саду, верхняя часть которого виднелась из-за острых пик забора.


Стоян не был трусом, но про себя решил, что не хотел бы оказаться сейчас по ту сторону этого забора.


- Джо! Кер! Спокойно, мальчики, - послышался довольно добродушный мужской голос. Джо! Ну-ка сидеть! Вот умница! Тихо! Кто там? – последний вопрос, вероятно, относился уже к Стояну.


- Здравствуйте! – громко крикнул тот, немного волнуясь, - я приехал к Платону Федоровичу, по договоренности! Он мне недавно звонил! Я Стоян!


- Чего вы так кричите, молодой человек? – с укоризной спросил лысоватый старик, одному Богу известно как «нарисовавшийся» рядом с изумленный греком. Потом уже Стоян понял, что рядом был запасной выход, надежно укрытый от посторонних глаз огромным кустом жасмина. – Проходите, хозяин ждет вас.


- А собаки? – поежился Стоян.


- Не волнуйтесь, - успокоил его старик, - мальчики у меня послушные, никого не тронут, если я не прикажу. Да входите же! – рассердился он. – Такой большой и крепкий мужчина, да еще из Африки, а боится собак! Входите! – и он легонько толкнул Стояна в спину, тот, никак не ожидая такого подвоха, был вынужден сделать несколько шагов вперед, калитка вдруг чудесным образом открылась, и Стоян влетел внутрь сада.


- Спокойно, мальчики! – задребезжал опять старик, - это свои. Идите-ка на место. Фу, Джо! Как не стыдно! – он ласково потрепал здоровенного ротвейлера по шее, который, подойдя к Стояну, сел и вытянул вверх морду, - не смей выпрашивать подачки у незнакомых людей. Это неприлично. Пойдем, я тебя сам угощу. Проходите, молодой человек, что вы опять застыли, как статуя!


Наконец, обливаясь холодным потом, Стоян преодолел небольшую узкую тропинку, выложенную плиткой, и оказался перед довольно старым трехэтажным зданием, увитым диким плющом, сухие плети которого свисали, словно старые веревки.


Но взойдя по каменным ступеням в дом, Стоян получил второе за последние полчаса сильнейшее потрясение. Не иначе, как он попал в сказочный дворец – столь изысканным и вычурным оказалось внутреннее убранство неказистого снаружи дома. Антиквариат, зеркала, золоченые подсвечники, хрустальные люстры, персидские ковры ручной работы, паркет, натертый до блеска, здоровенные напольные китайские вазы. От всего этого великолепия у Стояна даже зарябило в глазах, и он на секунду зажмурился, чтобы немного прийти в себя. Открыв глаза, он снова огляделся по сторонам, но роскошная обстановка не исчезла, не испарилась, как в мираже.


- Проходите на второй этаж, Платон Федорович ждет вас у себя в кабинете, - вновь раздался за спиной скрипучий голос старика.


Стоян взобрался по шикарной дубовой лестнице на второй этаж и, увидев полуоткрытую дверь, вошел в довольно просторный кабинет, в дальнем углу которого за письменным столом, покрытым зеленым сукном, сидел пожилой человек с очень строгими и грустными глазами. Старик был облачен в шикарный вельветовый халат и своим видом напомнил Стояну какую-то русскую картину, отражающую быт помещика.


- Проходите, молодой человек, не робейте, - «помещик» приветливо указал рукой на небольшую изящную оттоманку*, обитую гобеленом. – Вас ведь прислал Рудольф?


__________________________
* Широкий и мягкий диван с подушками, заменяющими спинку.
__________________________


- Да, - откашлялся Стоян, который до сих пор недоумевал, вспоминая разительный контраст запущенного фасада с роскошной обстановкой внутреннего убранства. – И у моего шефа к вам, господин Тыронов, деловое предложение.


- Наслышан, наслышан, - проворковал старик, потирая узловатые пальцы одной руки другой. –Ну-с, о чем мы с вами будем сейчас договариваться? Хотите кофе? Игнат! – негромко позвал он, и в комнате бесшумно материализовался открывший калитку Стояну старик. – Кофе нам с коньячком, сделай одолжение. – И Платон Федорович снова обернулся к сидевшему с прямой спиной греку. – Ну что вы, голубчик, напряглись-то так. Здесь все свои. Никаких подслушивающих устройств в доме нет, уверяю вас. Можете расслабиться. Здесь бываем только мы с Игнатом. И, конечно, Джо и Кер, но они никому ничего не скажут, - и довольный своей шуткой старик зашелся в беззвучном смехе.


Буквально через пару минут вернулся Игнат. В руках у него был серебряный овальный поднос, на котором аккуратнейшим образом были расставлены фарфоровые китайские чашечки, изящный кофейничек, а также две маленькие рюмочки и небольшой графинчик с коньяком. На крошечном блюдечке лежали тончайшие ломтики лимона.


- Я внимательнейшим образом слушаю вас, господин Маринов, - все еще улыбаясь, произнес Тыронов, наливая кофе себе и гостю. – Ну же, не томите, рассказывайте, рассказывайте.


И Стоян изложил «русскому барину» разработанную Карагичем «легенду» о краже «розового алмаза».


- Надеюсь, вы понимаете, что реклама нам ни к чему, - деловито добавил он, откинувшись на подушки, - поэтому давайте сразу же договоримся. Цена установлена и изменениям не подлежит. К тому же настоящая цена – не менее пяти миллионов долларов. Во всяком случае камень был оценен именно так в Цюрихе. Мы и так рискуем. Гораздо проще было бы распилить камень, и продать его части после соответствующей обработки на аукционах. Уверяю вас, желающих купить камушки будет предостаточно. Но мы ведь знаем, каким страстным собирателем истинных ценностей вы являетесь, господин Тыронов, - понизил голос Стоян, - поэтому мой хозяин и решил сделать вам приятное, отдав «розовое чудо» именно вам.


- Да уж, сделать приятное, - с досадой произнес Тыронов, - ничего себе «приятное», почти подарок, - перешел он на фальцет, - всего-то за три миллиона долларов! Право, я тронут такой заботой господина Карагича!


Стоян был подготовлен Рудольфом о том, что, вероятнее всего, старик начнет артачиться, пытаться сбить цену. Поэтому он стал маленькими глотками пить кофе, сделав вид, что не слышал язвительных замечаний в адрес его хозяина. Ничего! Пускай себе плюется огнем, «русский барин»! Все равно деваться некуда. Алмазный маньяк все равно в итоге купит камень, тем более, у алмаза такая будоражащая воображение история: камень исчез прямо в самолете, растворился буквально в воздухе. (На самом деле его поместили в специальную бутылку с водой, а, как известно, настоящие бриллианты не видны даже в стакане с водой. Но полиция сразу не догадалась досконально проверить багаж VIP-персон, а потом уже было слишком поздно).


Стратегия Карагича оправдала себя: через минуту Тыронов, так и не дождавшийся ответной реплики Стояна, взорвался:


- Я в курсе того, что розовые бриллианты очень редки. Знаю, что продаются они на закрытых аукционах, куда мне, к сожалению, дорога пока закрыта – не хочу «светиться», - он потер правой рукой подбородок. – В нашей стране, сами, наверное, знаете, не так все просто – чтобы что-то сделать, нужно столько «соломки» подстелить, что на себя, родимого, и не останется… - старик кашлянул и снова игриво взглянул на Стояна. – Ну, хватит эмоций, перейдем к делу. Алмаз при вас? – теперь его глаза хищно впились в лицо грека.


Но тот продолжал невозмутимо пить кофе. Выдержал паузу, как учил его Карагич, потом медленно, с расстановкой, произнес:


- Милейший, вы что нас, совсем за идиотов держите? – он сделал вид, что рассердился, - а вдруг вы бы раздумали покупать камень? И что тогда? Стану шляться по всей Москве, предлагая: не купите ли ворованный камешек за три миллиончика? Так, что ли, вы полагаете, я должен был бы поступить в случае вашего отказа?! Да меня тут же сцапали бы ваши полицейские или пришибли бы… «братки» - он с чувством выговорил незнакомое, но заученное слово. – Видя, что речь его произвела вполне ожидаемый эффект – старик задумался, Стоян продолжил, - нет, конечно, у меня нет с собой камня, но есть его фотографии, - и он вытащил из нагрудного кармана белый конверт.


Тыронов жадно схватил конверт и вытащил оттуда несколько цветных фотографий. Глаза его загорелись. Но он тут же спохватился.


- Извините, я вынужден на время вас оставить, - извинился он перед гостем, вставая, - сейчас пришлю вам Игната, может быть, захотите перекусить перед обедом…


Стоян понимающе глянул на старика и кивнул головой. Ни один мускул на его лице не выдал колоссального волнения, которое охватило его. Он-то думал, что фотографии они посмотрят вместе, с его комментариями. А противный старик решил, наверное, с кем-нибудь посоветоваться. Хотя, если разобраться, особо-то не с кем – не каждому скажешь, что у тебя есть средства, чтобы купить алмаз стоимостью в три миллиона долларов. И потом, на фотографиях – настоящий алмаз. Так чего он, идиот, разволновался? Все будет нормально. Главное сохранять спокойствие, чтобы старый хрыч не догадался об их коварных планах.


- Ох, хозяин, не нравится мне этот человек, - сказал в сердцах Игнат, когда Тыронов вышел из кабинета с фотографиями и на радостях показал их ему, - обманет он вас. Ох, обманет, чует моя душа.


- Молчи, дурак, не каркай, - огрызнулся Платон Федорович, - прикуси свой длинный язык, - но, увидев, как искренне расстроил своего верного слугу грубостью, по-отечески похлопал Игната по плечу и вздохнул, - ну, прости ты меня, старика дурного, не обижайся. Я ведь люблю тебя, как родного. – Игнат быстро поднес к лицу руку и кривым указательным пальцем смахнул неожиданно выкатившуюся слезу. – Ну, ну, не расстраивайся, а то и я сейчас распсихуюсь, - Платон Федорович нервно рассмеялся, а вслед за ним хмыкнул и Игнат.


- Я ведь только за вас, Платон Федорович, беспокоюсь, - он впервые за много лет назвал «хозяина» по имени-отчеству, - дурные они люди, раз продают алмаз вполцены. И ведь они краденное продают… Грех большой…


- Понимаешь, Игнат, - голос Тыронова слегка дрогнул, - мне все равно, украли алмаз или нашли… Я столько лет стремился к чему-то подобному. А тут такая неожиданная удача! Можно сказать, судьба! Ты ведь ничего не знаешь о розовых бриллиантах. Их всего-то ничего в целом мире! Один был подарен на свадьбу королеве Елизавете Английской, тогда, правда, в 1947 году она была еще принцессой. Так этот камень всего в 23,60 карата. «Вильямсон» называется. Другой розовый бриллиант – «Агра» - всего 32,24 карата. А третье «розовое чудо» - «Море Света» - украшает корону Иранского короля. Он чуть меньше двухсот каратов, но ты же сам понимаешь, что у иранского короля его не купишь… А тут мне предлагают такую красотищу, да почти 160 каратов! И всего-то за три миллиона каких-то долларов! Доллары – это деньги, а деньги – это мусор. Их у меня всегда было много и будет не мало. Да и к чему в моем-то возрасте нужны эти деньги в таком количестве? Что мне, девушек что ли ублажать своими морщинами? После смерти Кати, - взгляд Тыронова на секунду остановился и стал каким-то стеклянным, мертвым, он тяжело вдохнул, - мне никто из женщин не нужен. А в камнях этих я вижу свою душу, любовь, свою жизнь, наконец, понимаешь ли ты, мой друг? –голос его потеплел, и Игнат с удивлением увидел, что его вечно серьезно-хмурый хозяин, оказывается, может быть необыкновенно мягким и трогательным.


Но «чудо» длилось всего каких-то несколько секунд. Тыронов сморгнул и вновь на лицо его наползла маска «Джокера». – Так-то вот, - он еще раз похлопал слугу по плечу. – Все, Игнат, иди в кабинет. Предложи этому греку чего-нибудь перекусить, да и гони его. Скажи, я перезвоню ему сегодня же. Только вечером. Устал я, хочу вздремнуть немного. А то завтра куча дел предстоит, перевод аванса, получение камня, много всякой суеты…


- Так вы все-таки берете камень? – дрогнул голос у старого Игната.


- Беру, голубчик, беру. Только не трепись ему, - старик указал артритным пальцем в сторону массивной двери кабинета. Скажи, что фотографии побудут у меня. Думаю, он поймет. Ему все равно некому их больше в России показывать. Побоится. Все, Игнат, иди, - и старик засеменил в конец длинного коридора, где была у него специальная комната, которую Игнат называл «алмазным фондом».


Глава 13. Сиреневое кимоно... и третий труп

- Ну что, госпожи сыщицы, какие версии можете предложить мне по делу убиенных Ханкиной и Лапушина? – Соловьев удобно устроился в гостиной Быстровых, полностью оккупировав после сытного ужина диван: положил под голову руки и вытянул довольно длинные ноги. На лице его играла улыбка убежденного холостяка, одновременно получившего в подарок от судьбы гастрономический праздник и домашний уют.


Яна и Маргоша уныло сидели в креслах рядом и меланхолично истребляли жареные фисташки.


- Ну что можно сказать, - начала первой говорить Яна, с наслаждением пережевывая очередной соленый орешек, - думаю, что связь между этими двумя убийствами все же есть. Несмотря на разные способы устранения Ханкиной и Лапушина, убил их, думаю, все же один и тот же человек.


- А мотив? – злорадствовал с дивана Соловьев. – Думаешь, кто-то собирается возглавить турфирму?


- Тогда нужно убирать и Вахо Твелдиани, - освободив рот от орехов, смогла наконец произнести свое слово Маргоша, - ведь он является главным держателем пакета акций.


- Мудра, мать моя, за что и люблю, - проурчал Батон. Маргоша зарделась и чуть было не поперхнулась орехом.


- Ну уж не щи лаптем хлебаем, - с гордостью отозвалась она.


- Тогда, получается, Вахо в большой опасности, - заволновалась Быстрова, - может, нам все-таки пора нанести ему визит?


- Не вопрос, тем более, что я уже созвонился с ним сегодня утром. – Соловьев, охая, принял вертикальное положение, усевшись на диване, - господин Твелдиани ждет нашу боевую группу сегодня после семи вечера. Раньше у него дела.


- А сейчас уже шесть. Ты что, Олег, с ума сошел?! – возмутилась Яна, - ведь сейчас же «пробки» по всей Москве. Поехали скорее! Вахо же за городом живет. Что же ты раньше не предупредил? Теперь точно опоздаем.


- А тогда бы я не получил свою отбивную с жареной картошечкой с грибами, - не обращая внимания на испепеляющие взгляды сыщицы, произнес Олег, - да ладно, что ты волнуешься, мы ведь не в аэропорт опоздаем, если что, а на грузинскую виллу. Тем более, не думаю, что этот Вахо стоит у окошечка своего дома и, теребя занавесочку, плачет: «Ну где же милиция? Почему не едут допрашивать?»


Маргоша не вступала в пререкания, потому что забила рот орехами до отказа и лишь молча собиралась в дорогу.


Через пятнадцать минут «опергруппа» погрузилась в блестящий черный «Спарк» Быстровой, и ринулась сквозь автомобильный поток на Северо-Запад Москвы.


Стрелки часов показывали уже половину восьмого, когда они подкатили к высоченному каменному забору.


- Вот это я понимаю, - восхищенно произнесла Быстрова, - человек на века строил.


- Значит, было, из чего строить, - задумчиво откликнулась Марго, вылезая из  автомобильчика. Соловьев уже давил пальцем на кнопку домофона.


- Следователь прокуратуры Соловьев. Мы к господину Твелдиани. Он в курсе, - пророкотал Олег в домофон, и дверь бесшумно открылась. Сыщики вошли внутрь просторного двора, представлявшего собой заасфальтированную лужайку, по краям которой были аккуратнейшим образом высажены гиацинты, петуньи и анютины глазки.


 - Ух ты, - прошептала Яна, - до чего же красиво! – Она оглядела простиравшиеся вокруг аллейки, видневшееся вдали озеро и какие-то, почти скрытые от любопытных взоров большие постройки из темного стекла. – Неужели все это принадлежит одному человеку? И где! В ближайшем Подмосковье! Представляю, сколько это денег стоит!


- Ты лучше бы подумала, о чем с господином Твелдиани беседовать будешь, - недовольным голосом пробурчал Батон, вышагивая по уложенной серой плиткой тропинке, ведущей к дому. Один из охранников довел их до озера, в котором грациозно плавали лебеди, потом что-то передал по рации и указал рукой на парадное крыльцо дома, на котором стоял еще один охранник.


- Вам туда.


Стараясь не споткнуться, Яна и Маргоша шли медленно, вращая головами в разные стороны – так непривычно было все вокруг – дворец в восточном стиле, черный лебедь на озере, экзотические цветы кругом, идеальная чистота и порядок. Создавалось впечатление, что каждая травинка, каждый камушек на участке пронумерованы и занесены в реестр.


«А у нас на даче все руки не доходят крапиву выдернуть в конце участка», - взгрустнулось Яне.


Внутри дворца настроение сыщиц не стало лучше, потому что роскошь обстановки буквально била в глаза золотом, хрусталем, дорогими инкрустациями, картинами в массивных рамах.


Охранник, что-то постоянно бубня в рацию, провел их по деревянной лакированной лестнице на второй этаж. Пройдя анфиладу комнат, они вышли на крытую каменную террасу, посреди которой стоял огромный овальный стол на двух ногах, напоминающих лапы гигантской доисторической птицы. Стол был накрыт для легкого ужина: фрукты, напитки, восточные сладости.


Рядом со столом, в плетеном кресле-качалке задумчиво сидел, вероятно, сам хозяин всего этого великолепия – Вахо Георгиевич Твелдиани, полноватый мужчина лет пятидесяти с небольшим, одетый в светлую рубашку с коротким рукавом и черные джинсы. На ногах его были узконосые ботинки из крокодиловой кожи. На безымянном пальце правой руки сверкнул черный бриллиант.


Мужчина жестом пригласил пришедших располагаться на резных деревянных стульях с высокими спинками, откашлялся и произнес:


- Чему обязан, господа сыщики?


Яна всмотрелась в его лицо: оно было немного одутловатым, и уставшие глаза словно свисали с него. Лоб Вахо покрывала испарина. Левой рукой он держался за подмышку, видимо скрывая недомогание от незваных гостей.


Соловьев начал объяснять Вахо причину их появления у него в доме. Попутно задавал какие-то вопросы, касающиеся их знакомства с убитой Ханкиной, спрашивал о Сергее Лапушине. Как выяснилось, Вахо ничего не знал об убийстве первого заместителя Людмилы Ханкиной, и теперь уже в открытую хватался за сердце.


- Когда это произошло? – хрипло спросил он.


- Лапушина убили вчера утром, прямо в кабинете Ханкиной, где он только что провел экстренное совещание с сотрудниками турфирмы.


- Вах, - совсем расстроился Твелдиани, - и почему я не выслушал его? Вот идьёт старый…


- Сергей Лапушин звонил вам перед смертью? – изумился Соловьев.


- Да, - мрачно изрек Вахо, - но я был занят и не смог с ним говорить. Просил перезвонить позже. У меня как раз находился сын Люды, Сергей, хороший мальчик. Я сам позвал его, чтобы дать кое-какие советы относительно похорон, да и материально помочь… Настроение у меня было паршивое, вот Лапушин и попал, что называется, под горячую руку. – Вахо заволновался еще больше. - Если бы я тогда мог предугадать… Ведь он, наверное, хотел сказать мне что-то очень важное, если его убили… Как думаешь, Соловьев? – его влажные глаза с тоской уставились на следователя. – Кто его убил? Тот же, кто и Люду?



- Пока не знаю, - ответил Соловьев, закуривая, - но известно, что кто-то позвонил ему из телефон-автомата и, видимо, попросил подойти к окну, а другой человек выстрелил в него в этот момент из окна дома напротив.


- Во сколько это было точно? – прищурился Вахо.


- В одиннадцать тридцать пять, - звонко ответила Быстрова. – Дело в том, что в этот момент мы как раз поднимались по лестнице вашей турфирмы. Выстрела мы не слышали, но увидели Сергея всего в крови. Он еще стонал, но, похоже, ничего сделать было нельзя, его ранили в шею, и он умер еще до приезда врачей… Что с вами? – вскочила она со стула. – Вам плохо?


- Да ничего, сейчас отпустит, - прошептал одними губами Твелдиани, - в последнее время что-то сердце пошаливать стало. Как понервничаю… Значит, это было в половине двенадцатого… - он закрыл глаза, видимо, стараясь вспомнить что-то.


- Вы кого-то подозреваете? – догадалась Маргоша, которая все это время молча набивала рот восточными сладостями и не участвовала в разговоре.


В этот миг на террасу неслышно вошла шикарная холеная женщина в сиреневом кимоно. Темные волосы были уложены, как у японской гейши 16 века: собранные на затылке особым напуском, они были украшены множеством маленьких вееров, гребней, шпилек и цветов. Глаза васильково-фиолетового оттенка поражали своей глубиной и завораживали огромной внутренней силой. Но сила эта вряд ли источала доброту. Видно было, что эта женщина привыкла повелевать мужчинами.


Вошедшая царственным взором обвела собравшихся на террасе и, увидев, что Вахо, который по-прежнему держался за сердце, тяжело дышит, тут же кинулась к нему:


- Вахо, милый, я же говорила тебе, что лишние волнения ни к чему. Что это за люди сидят у тебя? Кто вас пустил сюда? – последний вопрос уже относился к «опер-группе», которая так и замерла, завороженная удивительной силой властности этой красивой женщины в сиреневом шелковом кимоно.


Первым пришел в себя Соловьев. Он лениво поднялся со своего стула, вынул удостоверение и, раскрыв его перед носом рассерженной красавицы, довольно резко произнес:


- Следователь прокуратуры Соловьев. Позвольте теперь узнать, кто вы, гражданочка?


Женщина отпрянула от него. По лицу ее тончайшей ниточкой проскользнул страх. Но она быстро пришла в себя и, вернув царственную осанку, снисходительно изрекла:


- Зовут меня Лариса. Я являюсь хозяйкой этого дома. И очень волнуюсь за мужа, у него проблемы со здоровьем. Поэтому и насторожилась, увидев у него посторонних людей.


- Вы являетесь официальной женой господина Твелдиани? – прищурился Соловьев.


Яна внутренне аплодировала Соловьеву. Каков Олег! Ишь, как он ее поддел! Давай, давай, Батон, ну-ка, загони ее в угол. А то раскомандовалась тут, япона-мать!


Красавица в кимоно замешкалась. На выручку ей пришел сам Вахо:


- Лариса моя гражданская жена. Моя официальная супруга с детьми живет в другом месте. Мы почти не общаемся. – Он виновато улыбнулся, взяв за руку свою избранницу, и, как бы невзначай, произнес:


- Знаешь, Лариса, следователь Соловьев только что рассказал мне, что вчера утром был убит заместитель Люды Ханкиной, Сергей Лапушин. Примерно в одиннадцать тридцать. Ты в это время была у косметолога. А я спал, как убитый, после твоих дурацких лекарств. А человека убили. Он хотел мне что-то рассказать… И не успел, - он по-детски взглянул на нее.


- Ты всю ночь плохо себя чувствовал, дорогой, - возразила Лариса, – поэтому я и дала тебе немного успокоительного. Ты совсем извел себя, все время нервничаешь, разве можно так издеваться над собой?


- Скажите, Вахо Георгиевич, - задала вопрос Яна, - а Ираклий Таберидзе сейчас здесь?


- Нет. Ираклий еще не вернулся из города, - ответил грузин, - но недавно он звонил, сказал, что скоро приедет.


- Лариса, - замялся Соловьев, - простите, как ваше отчество?


- Разве я так уж стара, чтобы меня называли по имени-отчеству? – скокетничала было Лариса, но, натолкнувшись глазами на жесткий взгляд следователя, тут же ответила, - Валентиновна.


- Так вот, уважаемая Лариса Валентиновна, - продолжил Соловьев, - мы приехали сюда не поболтать о том, о сем. Убиты два человека из окружения вашего – он запнулся, - вашего гражданского мужа, Вахо Георгиевича. И мы подозреваем, что убил их один и тот же человек. Опасность может угрожать и господину Твелдиани. И вам. Поэтому будем очень вам обоим признательны, если вы ответите на некоторые наши вопросы.


- Говорите, я вас слушаю, - Лариса устало опустилась на стул. С лица ее стерлась маска царицы, и теперь она выглядела в своем кимоно уставшей и печальной гейшей.


- Ираклий Таберидзе вчера никуда не выезжал?


- Вы что, подозреваете в чем-то Ираклия? – накрашенные брови «гейши» взметнулись вверх.


- Мы обязаны проверить алиби всех людей, которые были знакомы с Людмилой Ханкиной, - Олег снова закурил, - но вы не ответили на мой вопрос.


- Я вчера утром была у своей «косметички», делала маникюр, педикюр. Но когда я вернулась, Ираклий был дома. Это я прекрасно помню.


- Вы можете назвать адрес вашего косметолога? – вклинилась в беседу Быстрова.


- Салон «Сибилла». Это недалеко от ипподрома. Вот ее телефон, - и Лариса вынула из кармана переливающуюся сине-фиолетовым блеском визитную карточку.


- Мы можем на время забрать у вас визитку? - спросила Яна, разглядывая выгравированные золотым курсивом буквы: Салон «Сибиллла». Иржикова Инна.


- Да, пожалуйста, - Лариса казалась немного задумчивой.


- В последнее время вы не замечали, что кто-то пытается вмешаться в ваш бизнес? – Соловьев внимательно поглядел на Вахо, - никто не угрожал вам? Не крутилось ли каких-нибудь подозрительных личностей возле вашей турфирмы?


- А твой гость? – Лариса как бы невзначай обронившая эту фразу, спохватилась, но было поздно. Следователь впился взглядом в Вахо.


Твелдиани метнул недобрый взгляд в сторону своей «гейши», и как бы нехотя ответил:


- Ко мне на днях приехал погостить мой знакомый. Он иностранец.


- Как его зовут и где он сейчас? – посыпались вопросы.


- Зовут его Стоян, сейчас он поехал поглазеть на Москву. Я дал ему для разъездов свой «Мерседес». Наверное, он уже скоро приедет.

 
- Откуда он приехал?


- Из Южной Африки. Да он здесь совершенно не при чем.


- Почему вы так уверены?


Да потому что я знаю – он порядочный человек, - рассердился Вахо. – Он друг, понимаете? Дру-уг!


- И как давно вы с ним дружите? – нахмурился Соловьев.


- На самом деле, - смутился отчего-то Твелдиани, - я дружу с его начальником, это, собственно говоря, он попросил меня разместить на пару-тройку дней своего помощника, чтобы тот не тратился на гостиницу. Тот очень хотел увидеть Москву.


- Когда он прилетел в Москву?


- Вчера вечером. Сюда он приехал на такси, была уже почти ночь.


Соловьев взял телефон, пощелкал кнопками и негромко произнес:


- Серега? Проверь вчерашнюю регистрацию пассажиров в «Шереметьево». – Он покосился на Вахо, - как фамилия Стояна?


- Маринов, - мрачно ответил тот.


- Стоян Маринов. Вечерний рейс на Москву. Перезвони, когда проверишь. Все. Пока.


Все немного помолчали.


- У меня создается такое впечатление, господин Твелдиани, - начал медленно, с расстановкой, Соловьев, - что вы скрываете от нас какие-то важные детали. Может быть, вы хотите тем самым обезопасить себя. Но, уверяю вас, этим вы только запутываете и без того запутанное дело. Так вы ничего не хотите мне сообщить относительно деятельности Людмилы Ханкиной?


Вахо молчал. На лице его появилась некая обреченность, кисти рук слегка подрагивали. И Лариса взбунтовалась.


- Ну вот что, господа следователи, - рявкнула она, - ищите себе, да, как говорится, обрящете. А нас пока что оставьте в покое. Вы что не видите, до какого состояния вы довели моего мужа? Ему же плохо сейчас будет! – И она жестом указала на выход с террасы. – Уходите.


Сыщики переглянулись. Марго, которая давно пристально наблюдала за чем-то с правого края террасы, подмигнула Быстровой, мол, уходим. Тогда Яна встала и направилась к выходу, шепнув Олегу пару слов. Соловьев тоже поднялся со своего стула и сказал:


- Ну что же, господин Твелдиани, возможно, ваша гражданская супруга и права. Мы, пожалуй, пойдем. Все равно это был неофициальный визит, а просто беседа. Выздоравливайте. В случае, если вспомните какие-либо подробности, или захотите с нами пооткровенничать, милости прошу, - и он положил на стеклянный маленький столик рядом с креслом Вахо свою визитку.


После чего вся троица покинула дом.

 
- Чего вы там размигались обе? – недоумевал Олег, взяв за локоток Яну. – Почему решили уйти, так ничего и не узнав?


- Ну, во-первых, мы не звери какие-то, - ответила шепотом ему Быстрова, - видно же, что дядьке действительно нехорошо. Чего его мучить? А во-вторых, Марго увидела кое-что интересное, пойдем посмотрим.


Они еле успевали за проворно идущей по тропинке Маргошей, которая, что есть мочи, припустила, едва они вышли из дома. Но, видимо, не успели. Из ворот с визгом выскочила темно-синяя «Хонда» и понеслась по шоссе.


- Кто это? – крикнул Соловьев.


- Наш друг Таберидзе, - довольная собой, констатировала Маргоша. – Я уже давно за ним наблюдаю. Сначала он заявился на «Volvo», поговорил с охранниками. Потом сбегал за чем-то в дом и заспешил к гаражу. Наверное, его предупредили о том, что мы здесь. Вот он и смылся, чтобы избежать повторного допроса.


- Ну, повторный допрос-то мы ему обеспечим, - разозлился Соловьев, - интересно, куда это он так унесся? Может, объявить его…


Закончить фразу ему не удалось. Сзади послышались крики о помощи. Сыщики обернулись и увидели бегущую к ним в развевающемся сиреневом кимоно Ларису. Она махала им рукой и кричала: «Стойте! Стойте!»


 Подбежав к ним, она выдохнула: «Вахо умер!» и мешком упала на землю.



- Помогите ей, - крикнул Соловьев, и, нажимая на кнопки телефона, побежал обратно в дом.


Яна и Маргоша слышали, как он на бегу кому-то диктовал адрес.


Откуда-то из-за кустов возникло два охранника. Они перенесли Ларису на стоящую невдалеке удобную скамейку со спинкой. Яна похлопала ее по щекам. И через пару минут женщина открыла глаза, полные слез.


- Что со мной? – еле слышно пролепетала она.


- Вам стало плохо. Вы упали, - ответила ей Маргоша. – Это правда, что Вахо умер?


- А-а-а, - завыла Лариса. – Вахо! Не уходи! – Потом настроение ее резко поменялось, и она со злостью уставилась на сыщиц. – А все вы виноваты, - разъярилась она, вскакивая со скамейки. – Это вы довели его до сердечного приступа! Негодяи! Я этого так не оставлю! Подам на вас в суд!


- Мы не сделали ничего такого, что бы могло спровоцировать сердечный приступ, - начала было оправдываться Яна, но женщина, словно ополоумев, металась на скамейке и изрыгала проклятия.


- Безумная какая-то, - Марго взяла Яну за руку и отвела подругу в сторонку. – Отойди, еще укусит.


- Может, у нее просто шок? – предположила Быстрова.



- Не знаю, но лучше нам дождаться милиции подальше от этой безумной мадам в кимоно. – Резонно заметила Марго. – Кто ее знает, вдруг как двинет нам по челюсти ногой? Потом доказывай, в состоянии аффекта или дефекта она это совершила…


Через десять минут охрана пропустила во двор «Скорую», которая, дико завывая сиреной, буквально влетела на тропинку, ведущую к дому. Из «Скорой» выскочили медики и понеслись к дому с носилками и чемоданчиками.


- Это, наверное, местная медицина, - шепнула Яне Маргоша. – Уж слишком быстро припылили.
Прошло еще какое-то время. Было довольно тихо. Только изредка со стороны озера резко вскрикивала какая-то птица.


- Ты не знаешь, что это за птица такая? – спросила подругу Яна. – Больно уж противно орет.


- Может, павлин какой?


- Скорее уж лебедь. Я где-то слышала, что некоторые лебеди издают душераздирающие звуки, когда хотят привлечь внимание самки.


- Значит, он явно перестарался, - пошутила Маргоша, - потому что аудитория его расширилась чрезвычайно.


- А может, Вахо и не умер вовсе? – предположила Быстрова, никак не реагируя на шутку Марго. – Что-то медики долго слишком там задержались. Может, откачивают? Может, сердечный приступ спровоцировал обморок, а эта безумная все перепутала?


- Скоро узнаем, - резонно заметила ее подруга. – Смотри-ка, вон и менты подкатили. – Она показала рукой на идущих по мощеной плитке скорым шагом нескольких мужчин в джинсах и рубашках с короткими рукавами. Одним из вновь прибывших оказался их добрый знакомый Сергей Репнин, неизменный помощник следователя Соловьева.


Яна указала милиционерам, куда нужно идти, а Сергея немного задержала, спросив, не встретилась ли им по пути бешено несущаяся «Хонда». Узнав, что Сергей ничего не заметил, она рассказала ему о внезапном бегстве Ираклия, и Репнин, подойдя к охранникам, выяснил у них номера автомобиля, на котором уехал Ираклий, и сообщил данные ГИБДД.


Скоро на улицу вышел Соловьев и предложил Яне и Марго отправляться домой без него.


- Тут сейчас надолго каша заварится, - сказал он невесело. – Твелдиани действительно умер. Медики, правда, констатировали смерть от сердечной недостаточности. Но, как говаривал управдом в фильме про Ивана Васильевича, «меня терзают смутные сомненья». Так что будем ждать своих экспертов. Сейчас оцепим дом, будем снова общаться с Ларисой, ведь она последняя видела живым Вахо. Так что, девчата, тут песня долгая и нудная. Обратно с ребятами уеду. Поезжайте-ка вы домой. А я завтра позвоню.


И Олег, проводив их до ворот, снова ушел в дом, приказав охранникам никого не впускать и не выпускать без его разрешения.


Медленно отъезжая от каменных ворот богатого, но печального дома, Быстрова поежилась:


- Нет, Маргоша, лучше уж жить скромно, чем вот так-вот кирдыкнуться среди всего этого богатства и роскоши. И еще неизвестно, сам он умер, или ему помог кто-то…


Пучкова ничего не ответила. В зеркало заднего вида Яна с изумлением увидела, что Маргоша интенсивно жует. Оказывается, восточные сладости настолько пришлись той по вкусу, что она, не задумываясь, прихватила часть их с собой, так сказать, впрок. «Нервы успокаивает», - подумала, усмехнувшись про себя Быстрова, хорошо изучив характер подруги.


Глава 14. Африканские треволнения


Рудольф Карагич только что положил телефонную трубку на стол и задумчиво глядел сквозь окно на желтовато-бурый горный пейзаж Малеалеа, видневшийся с этой стороны виллы.


Звонок был странный. Звонивший назвался Ираклием, помощником Вахо. Когда Рудольф сделал вид, что звонивший, вероятно, ошибся номером, и никаких Рудольфов по этому номеру нет, тот вдруг разъярился и выпалил, что Вахо мертв, и теперь дела Карагичу нужно вести с ним, Ираклием Таберидзе.


Рудольф немного опешил от такого сообщения, но постарался совладать с собой и обещал подумать над предложением неизвестного Ираклия.


- Только думайте недолго, - раздалось в телефонной трубке, - а то ведь я могу и передумать. Тем более что ваш Стоян пока еще здесь…


Рудольф, конечно, слышал от Вахо о его личном помощнике Ираклии. Но чтобы вот так, сразу все переменилось… Почему Вахо убили? Да что там у них в Москве происходит, черт возьми! И в какой момент! Когда он только что подобрался к миллионам старика Тыронова!


Карагич, забыв о всякой осторожности, набрал номер мобильного телефона Стояна. Но в ответ автомат бодро отрапортовал ему, что «абонент находится вне зоны действия сети» и попросил перезвонить позднее. Еле сдерживая себя, чтобы не разбить о стенку очередной телефон, Карагич что есть мочи рявкнул:


- Мелисса!!!


Раздался быстрый стук каблучков, и в комнату, немного погодя, вбежала Мелисса. Девушка испуганно взглянула на мужа и поняла, что тот еле сдерживает гнев. Поэтому она решила не задавать никаких вопросов, а молча уставилась на него в ожидании приказа.


- Мелисса, девочка моя, - начал Рудольф, немного успокаиваясь при виде кроткого белокурого создания, - пойди позвони Ларисе в Москву и осторожно выясни, как у них дела. Дело в том, - начал он объяснять, - мне сейчас позвонил какой-то мерзавец и сообщил, что Вахо умер. Я не поверил. Но всякое может случиться. Поэтому ты очень осторожненько действуй. Телефон могут прослушивать спецслужбы. Поэтому ни слова обо мне, только ваши бабские штучки. Поняла? – и, увидев, что девушка с готовностью кивнула, - ну и умничка. Все, беги звонить.


Карагич подошел к барной стойке и плеснул себе в стакан немного виски. Закурил. Настроение было паршивое. Его даже немного знобило. Куда мог деваться Стоян? Почему умер Вахо? Почему Мелисса так долго не возвращается? Да успокойся ты, идиот, - урезонил он сам себя, - она ведь только пять минут назад пошла звонить. Имей совесть.
Скоро в гостиную вошла грустная Мелисса.


- Руди, дорогой, - начала она тихо, - Лариса плачет, говорит, что Вахо действительно умер. Сердечный приступ. Просила приехать на похороны, если сможем.


- Надеюсь, ты не спрашивала, где сейчас находится Стоян?


- Нет, ты же не просил, - расстроилась девушка.


- Слава богу! Никакой самодеятельности! Все очень запуталось. Иди к себе, солнышко. Я буду работать. – И Рудольф чмокнул в румяную щечку жену.


Когда довольная похвалой девушка убежала из гостиной, Рудольф снова набрал номер Стояна, но телефон того оказался заблокированным.


Внезапно его мобильный пару раз тихонько пискнул. Это означало, что на него пришло SMS-сообщение. Рудольф кинулся к телефону, потыкал клавиши и с удивлением прочитал: «Розу полил. Старик доволен. В саду бардак».


- Ну, блин, шифровка для Юстаса! – разозлился Карагич. – Говорил же, балбесу, чтобы я понял! Ну ладно, хотя бы жив-здоров. Надеюсь, у него ума хватит не попасться в лапы милиции. Иначе завалит на корню все дело. «В саду бардак»… Что бы это могло значить? Может, как раз Стоян пытается как-то сообщить мне о смерти Вахо? Может, Вахо не просто умер, а его убили? На это и намекает мой верный Стоян? Надо срочно ему ответить! Пусть убирается с виллы Вахо.


И Карагич зашифровал ответ: «В сад не возвращайся. Бардак усилился».


Засмеялся. Пускай поломает голову над моим ребусом. Ишь, Штирлиц выискался…


Мобильный снова пискнул: «перезвоню по возможности».


Ага, решил Карагич, это уже лучше. Внезапно настроение у него поднялось. Он стал напевать какую-то известную джазовую мелодию и даже зачем-то полил из изящной фарфоровой лейки пятнистую тигридию, растущую в красивом горшочке на окне. Поставив лейку на место, он вдруг задумался. А с кем же теперь действительно вести дела в Москве? И что ответить этому противному Таберидзе? Почему он нагло угрожал ему, ему, Карагичу?! Рудольф снова начал злиться. А это странное приглашение на похороны Вахо… Как же, так он и приехал… Ага. Ждите, господа милиционеры! К вашим услугам! Нет, милейшие, Родя Каганович к вам в цепкие лапки больше не попадется. Дудки! Не заманите!


Внезапно на него нахлынули тяжелые воспоминания далекой и шальной юности: первый срок, зона, знакомство с Сычом… Потом авантюра с самоубийством… Новые документы… Свобода… Армения… Греция…


Нет, все, хватит, остановил себя Рудольф. Никакого Кагановича больше на свете нет. Есть преуспевающий бизнесмен Рудольф Карагич. И баста. Никаких сантиментов. Нужно делами заниматься, а не разнюниваться.


Телефонный звонок был кстати. Карагич схватил трубку и с радостью узнал голос Стояна, немного отдававший эхом:


- Это я. Говорю с телеграфа. Людмилу убили. Бусы исчезли.


- Вахо тоже умер сегодня! – не выдержал Карагич.


Трубка молчала.


- Уезжай от них поскорее, - предложил Рудольф. – Лучше сними в частном секторе квартиру. Через Интернет. Сходи в Интернет-кафе… А к Вахо в дом не возвращайся.


- Но я же брал у него машину.


- Пес с ней. Брось на платной стоянке.


- Да там, наверняка, про меня уже знают. Небось, эта выдра Лариса все рассказала. Она очень хитрая и злая.


- Слушай, что там за Ираклий такой выискался? – не утерпел Карагич. – Он нагло предложил мне теперь сотрудничать с ним. Угрожать пытался…


- По-моему, надо с ним поосторожнее, шеф, - высказался Стоян.


- Вот и я так думаю, - согласился Карагич. – Ладно, ты-то как? Все идет по плану?
- Да, все нормально. Я же писал!


- Ну ты там насчет сада, по-моему, переборщил, - засмеялся Рудольф, - и как это ты ухитрился «полить розу»?


- Проверил, на месте ли она, - простодушно ответил Стоян. – Пока оставил там, где и была. Не зачем шляться по Москве с ней, особенно сейчас.


- Ты там, не робей, - напутствовал помощника Карагич, - если менты сцапают, делай вид, что ты тупой иностранец. И требуй консула. Они сразу отстанут. Им к тебе прицепиться не за что. Да, и смени телефонный номер. А этот выкини.


- Договорились, шеф. По возможности буду сообщать подробности. Сейчас старикашка думает. Взял фотки, хотя и ворчал. Но я его переборол, как мы учили с вами.


- Молодец, как только он переведет аванс, я перезвоню Ларисе через Мелиссу. Черт. А как ты с ней свяжешься? Надо что-то придумать… Может, тебе пока что не уезжать от них?


- Я подумаю, шеф. Все. Не волнуйтесь. Не подведу.


Глава 15. Поздний визит


Не успели Яна и Маргоша войти в полутемную квартиру и обнаружить крепко спящего у работающего телевизора Димку, как мобильный Яны залихватски проиграл вальс Штрауса.


-Здрась-те, - раздался в трубке приятный тенорок, - это Сергей, сын Людмилы Аркадьевны. Женька сказала, что вы просили перезвонить…


- А-а, Сергей, - обрадовалась Быстрова – спасибо, что нашли время. Вы сейчас дома?


- Вообще-то да, - удивился паренек.


- Тогда через полчаса мы будем у вас. – И Яна нажала на красную клавишу «отбой».


- Увы, Маргоша, наши приключения на сегодня еще не закончились, - сказала она, - едем к сыну Ханкиной.


- Это он звонил что ли? – Маргоша стояла одной ногой в мягком тапочке с помпоном, а другая все еще находилась в тесной босоножке, явно натершей ей ногу.


- Да, дорогая, поехали, поехали, - стала подгонять ворчавшую о нелегкой судьбе подругу к выходу, - Димку будить не будем, - пробормотала она, - пусть спит, только телевизор нужно выключить. – Пробежав в гостиную, она щелкнула телевизионным пультом, и комната погрузилась во тьму.


Они осторожно, стараясь не хлопнуть входной дверью, вышли из квартиры на лестничную площадку, потоптались там немного и, так и не дождавшись пахнувшего мочой и чем-то сивым лифта, спустились пешком в темный, неосвещенный двор.


Машины стояли припаркованными вкривь и вкось, иногда даже перпендикулярно друг другу. В их дворе существовало одно четкое, хоть и негласное, правило, с которым Яна безуспешно пыталась бороться около двух лет, а потом бросила: одна против двух десятков пьющих мужиков-автомобилистов – это «буря в луже», - решила она и просто старалась пораньше «воткнуть» машину на левую сторону – там не «запирали».


Вот и сейчас она, нажав кнопку брелока автосигнализации и нырнув в свой маленький, но уютный и родной «Chevrolet Spаrk», лишний раз похвалила себя за прозорливость – припарковалась на нужную сторону – теперь не придется гудеть, призывая проснуться нахалов, загородивших выезд.


Тихо урча, «Спарк» выкатился на узкую улочку, и сыщицы понеслись по неоновой Москве, наслаждаясь отсутствием «пробок» и вечерней прохладой.


Уже подъезжая по плохо освещенной узкой улочке к дому Ханкиной, Яна инструктировала тяжело вздыхающую Маргошу:


- Много не трепись. Молодой человек пока для нас загадка. Говорить буду я, а ты проверь, на месте ли розовый камень. Я постараюсь отвлечь брата и сестру.


Дверь им открыл высокий белокурый парень с довольно смазливым и капризным лицом. Пропуская их в комнату, он предупредил:


- Только, пожалуйста, потише, сестра уже спит.


- Сергей, не могли бы вы угостить нас кофе? Целый день мотаемся, даже перекусить не успели. Голова что-то тяжелая, - Яна умоляюще посмотрела на парня, и тот, вздохнув, предложил:


- Пойдемте тогда на кухню.


Этого было достаточно, чтобы Маргоша ненадолго задержалась в комнате. Когда она вошла в кухню, предварительно сделав вид, что воспользовалась санузлом, в двух чашечках уже дымился свежесваренный кофе, который Яна с разрешения Сергея сама сварила в маленькой медной «турке». Сергей же стоял спиной к окну, скрестив руки на груди и вопросительно-вызывающе поглядывая на обеих сыщиц. Весь вид его говорил: вы что сюда, кофе что ли пить приехали?


Чтобы немного осадить его, Яна начала с «нападения»:


- Скажите, Сергей, почему вы позвонили нам только сегодня, хотя мы просили Женю передать вам, что мы ждем от вас срочного звонка? Ведь вы еще вчера вернулись от «дяди Вахо»? Не так ли?


- Ну, я… - парень явно не ожидал такого наскока, - я приехал уже поздно, звонить было бы невежливо, а сегодня замотался совсем… Сами знаете, завтра похороны. На четвертый день… Раньше тело ваши не отдавали. Экспертиза у них там какая-то сложная оказалась, - он закурил.


- Экспертиза затянулась потому, что вашей маме был введен очень редкий для России яд. – Начала объяснять Яна. – Скажите, Сергей, у вашей мамы были знакомые из Колумбии?


- Из Колумбии? А где это? – физиономия парня явно выражала недоумение.


- Понятно, - сменила тему Быстрова, - скажите, к вам за последние пару-тройку дней приходили какие-нибудь люди, называвшиеся мамиными знакомыми?


Сергей напрягся. Было видно, что он мучительно размышляет над ответом. Яна решила его «подбодрить»:


- Сережа, - сказала она проникновенным тоном, - вы зря со мной пытаетесь играть в прятки. Пару часов назад был убит Вахо Твелдиани, которого вы называли «дядя Вахо». А вчера застрелили маминого первого заместителя прямо на работе. Так что говорите все, как есть, ничего не скрывайте. Поскольку и вам, и вашей сестре тоже может угрожать опасность.


«А зря я на него вывалила столько информации, - рассердилась на себя тут же она, - вот и совсем соображать перестал, теперь успокаивать придется». А вслух сказала:


- Сергей, успокойтесь, да вы присядьте, - она потянула его за рукав, видя что парень медленно оседает на пол. Еле успев подхватить его за локти, она помогла ему плюхнуться на стоящий прямо у окна стул. Сергей тяжело дышал. Было видно, что он сильно испуган. Глаза его были вытаращены, а рот полуоткрылся в немом ужасе.


- Ну, ну, - вновь подбодрила его Быстрова, - хотите кофе? Или, может быть, в доме есть коньяк? Вам бы не помешало сейчас бы выпить грамм пятьдесят для стойкости.


- Сегодня был какой-то мужик, - затараторил Сергей, вытирая тыльной стороной ладони выступивший у него на лбу холодный пот, - не знаю, откуда он и кем приходится маме, но сказал, что они дружили. Выразил соболезнования. Посидел, попил кофе и ушел. Все. Больше никого не было.


- Как выглядел этот мужчина? – задала вопрос Маргоша, тихонько сидевшая, словно тяжелая артиллерия, до поры до времени в уголочке, прихлебывая вкусный кофе.


- Ну, как выглядел, - растерялся опять Сергей, - высокий, стройный, загорелый, нормальный мужик, волосы темные. Говорит с акцентом.


- Сергей, а вы случайно не знакомы с Ираклием Таберидзе, помощником дяди Вахо?


- Да знаю я его. Только он мне не нравился никогда. Всегда так смотрит, будто я у него что украл.


- Так это не он у вас был сегодня? – с сомнением в голосе спросила Яна.


- Не-ет, - растягивая слова, произнес юноша, - тот мужик выглядел шикарно, и не грузин он вовсе. Хотя и загорелый.


- Так, значит, посидел, попил кофе и ушел? – будто расстроилась Яна. Потом, внезапно словно вспомнив что-то, чуть не вскрикнула:


- Сергей, сейчас не время для всяких тайн и уловок. Под угрозой ваша жизнь. Судя по всему, вашу маму убили из-за очень больших денег. Видно, она кому-то помешала в его игре. Скажите, вы в курсе того, что у вас в доме лежит камень, который стоит целое состояние?


Глаза Сергея окончательно вылезли из орбит. Маргоша даже испугалась, что еще немного, и они сейчас просто выпадут из глазниц, и им придется везти незадачливого сына Ханкиной в больницу. Поэтому она предложила:


- Пойдемте в комнату. Мы вам покажем этот камень.


Втроем они прошествовали в большую комнату, где находилась коллекция минералов Людмилы Ханкиной. Маргоша по-свойски схватила «ежа», нажала на верхнюю его часть, и в выдвинутом отделении они увидели, как огромный розовый бриллиант переливается сказочным светом.


- Е-мое! – только и смог выдавить из себя Сергей перед тем как рухнуть на диван. – И эта красотища все время лежала тут?! – Казалось, парня сейчас хватит удар. Глаза вновь начали вылезать из орбит. Маргоша поспешила успокоить его.


- Нет, конечно, - решительно заявила она, удивив тем самым Быстрову, - думаю, что камень попал сюда в день смерти вашей мамы. Она ведь вернулась из ЮАР. Думаю, что и камень она привезла с собой для каких-то своих тайных целей. Не зря же она намекала накануне своей гибели вашей сестренке Жене о том, что скоро вылечит ее, вы все разбогатеете, купите дом, будете путешествовать по миру. Возможно, отправляясь на встречу, ставшую для нее последней, она положила камень в тайник, надеясь поторговаться с покупателем. Но тот, видимо, платить не собирался, рассчитывая отобрать у вашей мамы розовый алмаз. Убил ее, но просчитался. Камня при ней не было. Может, этот человек и приходил к вам? Вы его хорошо разглядели? Сможете узнать, скажем, по фотографии?


- Да, наверное смогу, - ответил паренек.


 - Ну вот и хорошо. Подождите одну минуточку, - Яна набрала номер Олега Соловьева, и договорилась с ним о том, что он выпишет пропуск на утро для Сергея Ханкина, чтобы тот пришел и поучаствовал в создании фоторобота «визитера».


- Да, и не забудьте показать ему распечатку, которую вы взяли в аэропорту. Ну, этого Стояна, так называемого гостя Вахо, - добавила она. – Кстати, он не объявлялся? Нет? Ну ладно, мы тогда домой поехали. Да, Олег! – вдруг всполошилась она, - слушай, пришли срочно человечка, а то и двух – для охраны детей Ханкиной. Я тебе потом все объясню. Злиться не будешь, обещаю. Просто по телефону не могу такое говорить. Если очень интересно – заезжай к нам с утра. Есть о чем поговорить.


- Ну вот, видите, Сережа, - почти ласково сказала она, - волноваться вам теперь нечего. Сейчас приедет милиционер, либо сразу два. Уж потеснитесь ради вашей же безопасности. И не вздумайте кому-нибудь проболтаться про этот камень. Вас тут же грохнут! – зловеще предостерегла она и так испуганного до полусмерти парня.


Выходя из подъезда, Яна шепнула Маргоше:


- Может, зря мы его так напугали?


- Ничего, здоровее будет, - философски заметила Марго, - теперь поостережется пускать в квартиру всех подряд.


Глава 16. "Дон Стоян"


Плотно задернутые темно-синие шторы не пропускали ни одного луча заходящего солнца в комнату, освещавшуюся двенадцатью большими свечами в форме прямоугольников.


Свечи были расставлены по периметру помещения – каждая в особом малахитовом подсвечнике. От горящих свечей воздух в комнате нагрелся и было довольно душно. Но Платон Федорович Тыронов, сидящий за письменным столом, был настолько увлечен рассматриванием фотографий с изображением гигантского розового алмаза, что не замечал ни духоты, ни того, что одна из свечей немного коптила и потрескивала.


Рука старика, сжимавшая огромную старинную лупу, иногда подрагивала от нервной дрожи. Никогда еще Тыронов так не напрягал зрение: он, казалось, хотел проникнуть внутрь фотографии, чтобы дотронуться до волшебного алмаза, полюбоваться его игрой.


Наконец глаза его устали от напряжения и заслезились. Тогда он, чтобы немного отвлечься, встал и подошел к небольшому изящному шкафчику, сделанному, скорее всего, несколько веков назад – так темна была его поверхность, изъеденная временем.


Повернув ключ в замочной скважине, Тыронов открыл дверцу шкафчика, и в комнату вырвался сноп разноцветных электрических огней: на специальных высоких подставочках лежали довольно крупные драгоценные камни. Всего числом двенадцать.


Нежно-сиреневый овальный аметист, треугольный темно-синий, почти до черноты, сапфир, квадрат изумруда изумительной огранки, коньячного цвета топаз в виде большого трапециевидного многогранника, большая кровавая капля рубина, пластинка нежно-салатового персидского оникса, желтовато-зеленый, словно сказочный омут, кружок хризолита, трехцветный агат, пестрая красновато-оранжевая яшма, шикарный бардовый турмалин, напоминающий куриное яйцо, багровый гранатовый карбункул и неправдоподобно большой, беспрестанно мерцающий сине-красно-зелеными искрами алмаз в форме сердца.


- Ну, здравствуйте, мои дорогие, - любовно уставился на свои сокровища Тыронов. – Как вы тут, без меня? – он устало улыбнулся. – Скучаете? А у меня для вас новость: скоро к вам присоединится еще один красавец – розовый бриллиант, который по праву должен стать вашим королем. Уж я позабочусь, чтобы добыть его, чего бы это мне ни стоило, - он посмотрел куда-то вдаль туманным взором, потом снова стал разглядывать свою необычную коллекцию.


- Мне кажется, что «розовый король» поможет нам с вами наконец совершить чудо, которого я так долго жду. – Он любовно погладил пальцем турмалиновое яйцо, тихонько приговаривая: Не бойся, яхонт. Я тебя не обижу. Я совсем не собираюсь от тебя избавляться, когда заполучу «розового короля». Он лишь придаст нам всем больше силы. Может, это как раз ты, яхонт, притягиваешь его в наш дом…


Камни, казалось, внимательно слушали то, что говорил им их хозяин. От них исходило какое-то странное свечение, маленькие разноцветные искорки витали в воздухе, кружась вокруг Тыронова в ярком пламени двенадцати свечей. И откуда-то сверху комнату наполнял не то звон невидимых колокольчиков, не то журчание горного ручейка, не то еле слышное пение ночного соловья…


Наконец, старик, вздохнув, закрыл шкаф. Сияние прекратилось. Еще раз взглянув на фотографию розового алмаза, которую вручил ему Стоян, старик довольно решительно по очереди загасил все двенадцать свечей специальной металлической палочкой с колпачком на конце, потом вышел из кабинета и, заперев ключом дверь, спустился в гостиную.


- Игнат! – громко позвал он.


Верный слуга тотчас же материализовался в комнате.


- Приготовь к утру мой светлый костюм. Поеду в город, в банк.


- Неужто решились им довериться? – робко спросил Игнат.


- Да, - немного резковато ответил Платон Федорович, - и все, Игнат, давай больше не будем об этом спорить. В конце концов, я не последних штанов лишаюсь… А камень на самом деле стоит в два раза больше, чем они за него просят. Тем более, что я проплачу лишь половину, а остальное – когда камень уже будет у меня.


Он взял мобильный, набрал номер Стояна и, не называя того по имени, негромко сказал в трубку:


- Могу вас обрадовать. Завтра будет первая проплата. Когда я снова увижу вас у себя?


- Думаю, что завтра вечером смогу обрадовать вас своим присутствием, - был ответ.


- Так скоро? – удивился Тыронов. – Значит, вы не поедете за ним? Как вас понимать? Вы же сами сказали, что у вас его здесь нет… Я хотел бы…


- Предоставьте технические вопросы решать мне самостоятельно, - перебил старика Стоян, рассердившись больше на самого себя за то, что на радостях назвал слишком уж подозрительный срок поставки товара. – Разумеется, мне его подвезут к завтрашнему вечеру. Так что в девять я постараюсь уже быть у вас.


В памяти его всплыл последний вечер на вилле у Карагича, когда хозяин наставлял его перед поездкой.


- Тем более, что в наше время полно состоятельных дамочек, а также их мужей, которые с удовольствием выкинут полтораста тысяч долларов за колечко с розовым бриллиантом в один карат, - ухмыльнувшись, сказал тогда Карагич. – Так что нет нужды «сдаваться» старику всего за каких-то три миллиона. – Распилим камень, да и наделаем дорогих побрякушек, которые в сумме дадут нам еще лимона три-четыре, а то и больше – смотря, какая огранка будет. – Он немного помолчал, потом добавил:


- А то, что алмаз не будет найден, это даже лучше. Можно потом «пустить в народ» какую-нибудь легенду. Скажем, из Австралии или Танзании прибыл корабль. И один из моряков решил продать камушки, которые ему посчастливилось найти на берегу какого-нибудь необитаемого острова… Или что-нибудь в этом роде. Народ все «схавает», уверяю тебя, - он озорно посмотрел на Стояна.


- А полиция? Тоже «схавает»? – с сомнением покосился на хозяина грек.


- А полиции просто придется проглотить эту пилюлю, - обнажил крепкие белые зубы в комической гримасе Рудольф, - мы, разумеется, со своей стороны, немного подсластим ее. Но только немного. И, думаю, что все стороны будут довольны. Кроме, конечно, старого дурака из России, который при встрече с любым ювелиром поймет, что мы подсунули ему подделку. Но тогда уже будет поздно. Никаких «концов» веревочки, «которая вьется», мы ему к тому времени не оставим. И нашему богатенькому старичку останется только щелкать вставными челюстями от злости! – он радостно потер руки от возбуждения. – А впредь будет покупать бриллианты на «розовых тендерах», пусть встает в очередь к дилерам и заполняет «листы ожидания», а не приобретает алмазы у частных лиц с другого континента. Будет ему, старому дураку, наука.


Стоян посмотрел тогда на Карагича таким взглядом, что стало видно, что затея с подменой камня ему не нравится, но перечить господину он не смел…


И вот теперь он должен был совершить как раз то, чего так боялся: подсунуть Тыронову искусно синтезированный алмаз вместо природного красавца.


Да, - подумал он, - задача не из легких. Но и не такая уж невыполнимая. Главное – напор и тактика. Да и потом, я бы лично не смог отличить настоящий камень от подделки – так здорово они похожи. Оба фантастически красивы, необычный для алмаза нежно-розовый цвет краснеет в темном помещении. И в одном и в другом одинаково вспыхивают разноцветные искорки, когда поворачиваешь алмаз в разные стороны. Да чего там говорить! Оба камня – словно две половины одного большого целого. Правда, если старик начнет колдовать над камнем, станет помещать его в стакан с водой или вытворять еще какие-нибудь подобные штучки, тогда, наверное, придется туговато. А что если самому попробовать поэкспериментировать? – пришла тут же в голову Стояну умная мысль. – Но как забрать камень? Да очень просто – прийти в Людмилину квартиру, отвлечь детей, да и забрать из тайничка алмаз. Всего и делов-то!


Стоян тут же собрался в Москву. Собственно говоря, он и так медленно ехал по гладкому загородному шоссе, стараясь придумать, куда бы устроиться на ночлег – Карагич отговаривал его возвращаться на виллу Твелдиани. Там может быть полиция, - волновался шеф, - начнут проверять, кто ты, откуда, «с какой целью приехал в страну»… Тебе эти допросы-расспросы сейчас ни к чему. Устройся лучше в гостиницу поплоше, так незаметнее будет. А еще лучше сними на месяц квартирку у какой-нибудь старушки. Заплати вперед. Накупи ей продуктов побольше, сладостей разных. Она и паспорта не потребует.


- И где мне взять такую милую старушку? – вслух спросил себя Стоян, разворачиваясь в сторону Москвы прямо через две сплошные линии. Тут же раздался милицейский свисток, откуда-то из кустов напротив вынырнула бело-синяя «девятка» с включенной «мигалкой» и рванула прямо наперерез «Мерседесу».


Стоян резко затормозил, испуганно прижался к обочине и сильно ругнулся. Ну вот, кретин, сейчас тебя сцапают! И не нужна будет никакая старушка с квартирой, Карагич выручать не станет – зачем ему светиться? Он же предупреждал меня! Какой же я болван! Все дело завалил!


Он нажал на клавишу, и окно «Мерседеса» беззвучно опустилось. Стоян сидел, насупившись, вцепившись прямыми руками в руль. К машине подошел упитанный ГАИшник, лениво козырнул и, пробормотав что-то вроде «марсельван» («майор Селиванов»), уже более четко произнес: «Документики ваши».


Стоян, выхватив из бокового кармана сумки свои права, просунул их в открытое окно.


ГАИшник заинтересованно уставился на незнакомую карточку. Брови его удивленно поползли вверх. «Ну, сейчас начнется», - с тоской подумал Стоян, но ошибся.


- Иностранец что ль? – изумился майор.


- Да, - уныло подтвердил Стоян, полез за документами и также выдал их из окна пытливому представителю закона. – Прыйехал к друзям в кости, - коверкая русские слова, - произнес он.


- А у вас там что, через две сплошные можно разворачиваться? – игриво подмигнул ему майор.


Стоян вдруг почувствовал, что вспотел. Слабый лучик надежды заблестел перед ним. Как же это он сразу не догадался, кретин! Ведь читал в Инернете об этом перед отлетом. Почти не соображая, что делает, Стоян выхватил из сумки портмоне и вытащил стодолларовую купюру.


- Это карашо? – спросил он «марсельвана».


- Давай еще одну, - милостиво согласился тот, - у меня в тачке напарник сидит. Ему тоже без дела болтаться неохота.


Стоян лихорадочно выхватил вторую купюру и радостно протянул обе «марсельвану».


- Тихо, тихо, парень, не спеши, - зашипел на него ГАИшник, наваливаясь на окно животом, -тут у каждого куста глаза есть, - давай-ка осторожно, - он протянул документы Стояну, а взамен потной ладошкой схватил купюры и скомкал их. Потом посмотрел направо-налево, зачем-то козырнул и, буркнув на прощание «Больше не нарывайся тут», неторопливой походкой удалился в «Жигуль».


Две секунды Стоян сидел, как загипнотизированный. Потом, еще не веря своей редкостной удаче, он тихонько тронулся с места. Постепенно набирая скорость. Увидев впереди знак «60», он резко тормознул и уж до самой Москвы внимательно следил за стрелкой спидометра. Внутри его все пело и плясало. Но внешне он выглядел вполне спокойным, даже флегматичным. Он давно научился подобной выдержке, которая не раз спасала ему жизнь.


Из-за жутких «пробок» до знакомой пятиэтажки он добрался, когда уже окончательно стемнело. Стоян хотел было выключить мотор и выйти из машины, как вдруг заметил у самого подъезда милицейский автомобиль и сидящих в нем двоих парней. Не тормозя, он проехал двор насквозь, выехал на соседнюю улочку, припарковался и набрал домашний номер Ханкиных.
Долго раздавались длинные гудки. Наконец в трубке послышался хриплый тенорок:


- Да, кого вам?


- Сергей? – Стоян говорил по-английски, - я сегодня был у тебя, мне нужно тебе кое-что передать от Вахо. Он очень просил меня, а я уже уезжаю в аэропорт… Могу я зайти?


- Лучше я сам к вам выйду, - сказал противный мальчишка после недолгого раздумья.


- Но, - занервничал Стоян, - я долго ехал и хотел бы посетить туалет. Ты что, не можешь угостить меня кофе?


- Или я выхожу к вам, или никак, - был ответ.


Стоян нажал на клавишу «отбой». Немного подумав, он вырулил на противоположную улицу, с которой хорошо просматривался подъезд Сергея. Остановился и стал наблюдать.


Из подъезда выскочил Сергей, подбежал к милицейской машине и начал бешено жестикулировать.


- Вот засранец, - мрачно подумал Стоян, и нажал на педаль газа. «Мерседес», плавно пристроившись в «поток», завернул за угол и через пять минут припарковался у небольшого кафе.


- Что-то вечер сегодня преподносит мне сюрприз за сюрпризом, - мрачно подумал Стоян.


Потом выключил мобильный, вынул из него Sim-карту и разломав ее на кусочки, выкинул в окно. Немного подумав, швырнул в кусты и телефон.


Через полчаса он звонил с только что купленного новенького мобильного Карагичу.
Кратко обрисовав свою «одиссею», Стоян тихо спросил:


- И что мне делать?


- Вешаться, - рявкнул Рудольф. – Ладно, не паникуй. Я что-нибудь придумаю. Тебе ведь к старику завтра к девяти?


- Да, - понуро ответил Стоян.


- Так еще почти что сутки, - голос Рудольфа снова стал веселым. – Давай, подумаем вместе и по отдельности. Завтра в двенадцать я тебе перезвоню. Ты уже нашел ночлег?


- Пока не успел, - совсем расстроился Стоян. – Сразу все навалилось, я еле выкрутился.


- Тогда сделай вот что, - посоветовал Карагич, - поезжай в какое-нибудь казино, поиграй там, присмотри бабенку пострашнее, да и поезжай к ней переночуй. Ты парень у нас видный, думаю, особых проблем с женским полом у тебя не возникнет. Тем более, ты иностранец. Пошурши деньгами, и дело в шляпе. Сексом не увлекайся – береги силы на завтра. А я пока подумаю, чем нашему горю можно помочь. Все, до завтра, «дон Стоян», - расхохотался Рудольф и разъединился.


Чувствуя себя предателем и тупым «басото», Стоян отыскал поближе к Центру казино, и, к его удивлению, все случилось именно так, как и предсказал Карагич. Около пяти утра он уже засыпал на шелковой красной простыне, а рядом довольно похрапывала длинноносая пьяная бабенка с размазанной тушью под глазами.


Глава 17. И снова батрахаотоксин


Переполох, вызванный внезапным звонком Стояна в квартиру Ханкиных, не утихал до самого утра. Когда взбудораженный Сергей Ханкин выскочил из подъезда и сообщил сидящим в машине оперативникам, что только что звонил тот, который недавно приходил, и снова просился в гости, те зачем-то сначала выскочили из машины, обежали дом вокруг. Затем сбегали в квартиру, потом снова выбежали и стали звонить следователю на предмет инструктажа.


«Запеленговать» телефонный номер Стояна не удалось. Аппарат уже был блокирован. Но удалось лишь выяснить, что такой номер не зарегистрирован в России. Оперативники приуныли, а Соловьев, разбудивший среди ночи Яну и Маргошу и выяснивший у них о тайнике с розовым камнем в квартире Ханкиных, рассвирепел окончательно и устроил нагоняй подчиненным.


- Идиоты! – плевался он в трубку, - надо было пустить его в квартиру и проследить, куда поедет потом. А вы все испортили! Почему не проинструктировали мальчишку, что говорить звонящим?! Бараны! Спугнули такую птицу!


Перепуганный Сергей Ханкин клятвенно обещал пускать в квартиру абсолютно всех, предварительно сообщив дежурящим у дома оперативникам. Очередную засаду подготовили около дома Вахо Твелдиани. Но тщетно. Никто больше не звонил и не появлялся.
С утра в квартиру Быстровых ввалился хмурый Соловьев.


- Дрыхнете? – мрачно поинтересовался он. – А ну-ка показывайте, что там у вас в телефоне за фотографии.


- Между прочим, доброе утро, - одернула Соловьева Яна, включая мобильный.


- Как говаривала моя бабушка, «кому доброе, а кому и нет», - брякнул Батон, выхватил у Яны телефон и стал щелкать кнопками. Видя, что Батон буквально рвет и мечет, Яна решила не подливать масла в огонь, и направилась на кухню варить кофе.


Из комнаты вышла заспанная Маргоша, широко зевнула и пробурчала:


- А ведь это я нашла тайник. Мне даже никто спасибо за это не сказал.


- А почему вы, две идиотки, все это время молчали о находке? – продолжал злиться Батон, тыкая пальцем в кнопки. – Ни хрена себе, - восхитился он, увидев розовый алмаз на экране мобильника. – Вот это камешек! Да за такой алмаз могут убить не то что троих, а и  полгорода. Где сейчас алмаз? – поинтересовался он.


- Ну, если Сергей Ханкин его не продал и не проглотил, то, скорее всего, на прежнем месте, то есть в каменном морском «еже», - ровным голосом ответила входящая в комнату Яна. В руках у нее был небольшой поднос с тремя чашками дымящегося кофе. На отдельной тарелочке лежали «берлинские пирожные», любимое лакомство Маргоши. – Давай, Олег, садись, попей с нами кофейку, сейчас подумаем, что предпринять.


Олег тем временем яростно тыкал в кнопки своего телефона.


- Серега? – рявкнул он. – Срочно лети на квартиру к Ханкиным, да не один. Знаю, что там ребята. Чем больше народу, тем лучше. Да, надеюсь, пока ничего не случилось. Короче, там у них есть тайник на полке с минералами, мальчишка покажет, забирай оттуда розовый камень и дуй с ним в лабораторию. Когда эксперты определят примерную стоимость камня, перезвони мне. Все, давай. Я жду звонка.


Батон, все еще сердито сопя, уселся на диван и взял в руки чашку с кофе.


Яна и Марго тихо ждали, когда он успокоится. Соловьев отхлебнул пару глотков, взял пирожное. Лоб его постепенно разгладился, на лице появилось обычное выражение добродушного здоровяка. Тогда Яна, решив, что момент настал, начала разговор:


- Слушай, Олег, - сказала она, - а может, зря ты хочешь убрать камень из тайника? Может, тогда нам будет сложнее поймать преступника. Он просто «заляжет на дно», и придется тебе оформлять очередные «висяки».


- Умные все, - огрызнулся Соловьев, - а как я могу оставлять такую ценность в обычной квартире? Может, «висяки» гораздо дешевле обойдутся, чем пропажа такого алмаза.


- Ну, хорошо, поступай, как знаешь, - расстроенным голосом произнесла Яна. – Скажи, а в аэропорту удалось найти фотографию и личные данные Стояна?


- Да, у них в компьютере все осталось, - откликнулся тот, беря второе пирожное и приходя в обычное веселое расположение духа, - Стоян Маринов, прибыл в Москву из ЮАР на следующий день после убийства Ханкиной. Ничего такого особенного, по крайней мере, в наших картотеках, за ним не числится. Хотя, при наличии приличного банковского счета можно изменить не только документы, но и внешность.


- А на виллу к Вахо он, конечно же, не вернулся, - не могла не «проехаться» по провалу «наружки» за Стояном Быстрова.


- Ты удивительно прозорлива, - снова засверкал глазами Соловьев, - да, кстати, у этого господина из ЮАР обратный билет с открытой датой. Это значит, что он в любую минуту может покинуть страну.


- И что, вы не сможете его остановить? – удивилась Маргоша.


- А что мы можем ему предъявить? – разозлился окончательно Батон. – Извините, гражданин из ЮАР, мы, кажется, видели вас, или слышали что-то о вас… Так что ли?


- Но ведь Лариса сказала, что Стоян прямо из аэропорта приехал ночевать к Вахо. Разве этого мало? Да еще взял напрокат «Мерседес» Вахо. Разве ж этого мало для задержания?


- Вот смотрю я на тебя, Быстрова, и думаю, - медленно и зло произнес Соловьев, - и зачем ты только стала частным сыском заниматься? Может, лучше бы сказки для детей стала писать?


- Да что опять-то не так? – рассердилась теперь и Быстрова.


- А что такого в том, что Стоян Маринов взял напрокат у Вахо машину? Ведь его не было на вилле, когда Твелдиани умер. Ты и сама прекрасно это знаешь. Там были мы. И не смогли ничего сделать, чтобы помочь несчастному. – Олег закурил.


- Заключение о причине смерти еще не готово? – Маргоша деловито вытерла испачканные пирожными пальцы о салфетку и воззрилась на Соловьева.


Соловьев вздрогнул.


- Нет, еще «готовят», - мрачно буркнул он. – Я ведь попросил сделать самое тщательное исследование, чтобы исключить ошибку.


- А Сергея Ханкина допросили? Фоторобот готов?


- С этим как раз проблем нет, - ответил Олег, - мы просто показали ему фотографию Стояна, он тут же его узнал. Так что фоторобот делать было ни к чему.

 
- А Ларису-то хоть, как следует, допросили?


- Можешь не сомневаться, - огрызнулся Соловьев, - сам допрашивал. И знаешь, - он почесал переносицу, - что-то мне в ней не нравится, в этой Ларисе. Странная она баба.


- Объясни, Олег, - попросила Маргоша.


- Да скрывает она что-то, - задумчиво произнес Соловьев. – И вот парадокс: вроде бы убивается-плачет по мужу (хотя он и не муж ей вовсе, и все его имущество, если, конечно, он не сделал завещания на нее, перейдет к его официальной супруге и детям), а глаза злые-злые… Так бы и придушила нас всех…


- Ну, это-то как раз вполне понятно, - возразила Яна, - ведь, по ее мнению, это мы «довели» Вахо до сердечного приступа. Она еще в суд на нас грозилась подать…


Прошло около часа. Зазвонил мобильный Соловьева. Он поднес трубку к уху и рявкнул:


- Да, да, что?! Не может быть! Хотя… Ладно, мне черкните официальную справочку, договорились?


Он отложил телефон в сторону и воззрился на Яну и Марго:


- Ну, как я и предполагал, Вахо умер от сердечного приступа, но… спровоцированного введенным ему ядом. Догадались, каким?!


- Неужели тем же, что и Ханкину ухлопали? – не поверила своим ушам Быстрова.


- Ты невероятно догадлива, дорогая, именно батрахаотоксином. Вот это уже зацепочка. Так, сейчас, погодите. - И он набрал какой-то номер:


- Серега? Слушай, поезжай в дом к Твелдиани, и волоки Ларису на допрос на Петровку. Я скоро буду. Ничего ей не объясняй. Если она будет вопить о своем адвокате, пусть звонит ему по дороге в Москву. Да, что еще. Экспертиза пока не готова по камню? Что ты сказал? Не может быть! Погоди секундочку, - он обернулся к двум подругам, которые, затаив дыхание, слушали его разговор с Сергеем Репниным, - алмаз-то синтетический, ненатуральный то есть. Что будем делать?


- Как что делать! – заорала Яна, - пусть скорее возвращают его в тайник к Ханкину. Срочно! И ставят «наружку» за квартирой.


- Серега, - рассмеялся в трубку Батон, - ты, наверное, уже слышал, что кричит мисс Марпл? Ага. Давай там аккуратненько. Кстати, сегодня похороны Ханкиной. Пошли человечка на кладбище. Может, увидит что-нибудь интересное. Все, я скоро приеду. Давай, завози камень и дуй за Ларисой.


Глава 18. Драку заказывали...


Когда Стоян уходил из квартиры, «прекрасная незнакомка» по имени Наташа еще спала. Он не стал ее будить. Все равно ему нечего было ей сказать, кроме «доброго утра», а поэтому он и решил уйти «по-английски».


На всякий случай запомнив адрес, где он заночевал, Стоян сел в «Мерседес» и снова поехал к дому Ханкиных. Еще когда не рассвело, он позвонил, ничего не опасаясь, с домашнего телефона Наташи Рудольфу. И тот сказал, что камень нужно все равно каким-то образом изъять из тайника. Иначе сорвется сделка с Тыроновым.


- Кстати, мне опять звонил этот Ираклий, - пожаловался он Стояну, - то ныл, то угрожал… Хочет, чтобы мы воспринимали его как преемника Вахо. Так вот. Он, между прочим, обронил в разговоре, что сегодня похороны Людмилы. Поэтому дождись, когда все уедут, и возьми камень.


- А милиция?


- Ну, придумай что-нибудь. Ты же не мальчик, у тебя такое прошлое!


Стоян вздохнул. Если Карагич намекает на «прошлое» Стояна, значит, он только внешне спокоен. А внутри этого хитрого дельца бушует настоящий пожар. Да, надо что-нибудь придумать. Иначе будет плохо.


Припарковавшись на соседней с домом Ханкина улочкой, Стоян выключил мотор и задумался. Что же придумать такое, чтобы проникнуть в квартиру?


Он стал внимательно наблюдать за подъездом, рядом с которым продолжали дежурить милицейские «Жигули». Через полчаса из подъезда вышел Сергей Ханкин. Под руку с ним шла молодая девушка, одетая в темное длинное платье. Она как-то нелепо передвигалась, словно уточка, переваливаясь с бока на бок. Наверное, ноги больные, - подумал Стоян.


Парочка осторожно подошла к милицейской машине и уселась на заднее сиденье. Через минут пять открылась правая передняя дверца, и из «Жигулей» вылез крепкий молодой парень в джинсах и серой футболке. Он закурил и уселся на лавочку рядом с подъездом. Сидевшая на лавочке старушка нехотя встала, покачала головой и перешла на другую лавочку, напротив дома.


«Жигули» взревели мотором, пару раз «чихнули» и, рванув с места, скрылись за углом.


Наверное, поехали на похороны, - решил Стоян. – А этот-то, гад, зачем остался. Проклятие. Что же делать?


Внезапно его осенило. Он уже давно заприметил в соседнем дворе стайку подростков, которые подбрасывали вверх какой-то то ли камень, то ли мешочек с песком, и при этом дико орали и прыгали. Мальчишки были самые обыкновенные: все в шортах до колен, майках и кроссовках.


«Городские цветы», - подумал Стоян. Внезапно его осенило. Он быстро вышел из машины, надел дорогие очки от солнца и, не торопясь, вразвалочку, засунув руки в карманы, подошел к играющим.


- Тебе чего, дядя? – сиплым баском спросил один из подростков, высокий черноголовый азиат с нахальным лицом. Вероятно, он был лидером среди товарищей, поскольку остальные с интересом стали смотреть на Стояна.


- Заработать хотите? – на ломаном русском спросил в ответ Стоян.


- А чего делать-то нужно? – насторожился черноголовый. Остальные тоже вытянули шеи.


- Видите вон там, - Стоян показал рукой на подъезд Ханкиных, - мужик на лавочке сидит.
Мальчишки кивнули.


- Мне нужно его отвлечь. Сейчас вы затеете рядом с ним драку между собой. Сделайте так, чтобы он кинулся разнимать вас. Плачу пятьдесят долларов.


- Сто, - возразил азиат.


- О`кей, - согласился Стоян. Однако, - подумал он, - так и разориться недолго, все время плати по "сотке"…


- Деньги вперед, - протянул грязную ладошку черноголовый. Остальные с напряженным вниманием следили за Стояном.


Тот вынул из портмоне стодолларовую купюру, протянул ее мальчишке и сказал:


- Если сделаете все хорошо, через полчаса на этом же месте дам еще денег. Если обманете, спрошу только с тебя. Из-под земли найду. Я шутить не люблю.


- Да ладно, дядя, не парься, все сделаем. Через полчаса будем здесь, - задорно ответил мальчишка.


- Выждите еще пять минут, а потом начинайте, - скомандовал Стоян и осторожно пошел за угол дома.


Дальнейшее прошло, как по нотам. Из-за угла дома Стоян наблюдал, как группа подростков, ругаясь и споря, дошла до лавочки. Потом один ударил другого. Тот упал. Третий вступился за упавшего. И уже через несколько секунд перед лавочкой разразилось настоящее сражение. Сбежались старухи с соседних лавочек. Милиционер в штатском не выдержал и начал разнимать дерущихся мальчишек.


Тогда Стоян, прижимаясь к стене дома, быстро добежал до подъезда и нырнул в него. Взлетел на нужный этаж, немного повозился с дверью, надавил плечом и вошел в квартиру. Тихо. Никого. Стоян прямым шагом направился в большую комнату, где на полке с минералами лежал тайник. Быстро нажав на специальную пластину, Стоян вытащил из выехавшего ящичка розовый алмаз, спрятал его в карман и задумался. Идти обычным путем нельзя. Наверняка, драка уже закончилась и за подъездом снова наблюдает милиционер в штатском. Что же делать?


Стоян кинулся к огромному белому шкафу, открыл его и вывалил на пол груду постельного белья. Через пять минут он соорудил из простыней нечто вроде веревки, один конец которой он прикрутил к батарее, а другой бросил в открытое окно. Посмотрел вниз – во дворе никого.


Чахлый садик, состоящий из одичавших яблонь и вишен, кусты жасмина, разбросанные тут и там смятые пачки сигарет, окурки. Не так уж и высоко. Эх, была-не была, - подумал Стоян, залезая на подоконник и свешивая ноги из окна. Осторожно подергав за простыню и убедившись, что она новая и довольно прочная, он перевернулся и, словно по канату, проворно спустился вниз.


Через несколько минут он, расплачиваясь с черноголовым подростком, предупредил:


- Советую забыть мое лицо. Если, конечно, жить хочешь.


Потом повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел к машине, не оборачиваясь. Зашел в арку какого-то дома, осторожно посмотрел назад. Мальчишка припустил бегом к стоявшим невдалеке остальным членам «стаи», раздался дружный возглас «Yes!», и ватага направилась к соседнему супермаркету.


Стоян вышел из своего укрытия и, неторопливо подойдя к «Мерседесу», нырнул в салон. Посмотрел на дом, где по-прежнему сидел на лавочке переодетый милиционер, улыбнулся и нажал на педаль газа. Прямо с дороги перезвонил Карагичу. Рудольф был очень доволен.


- Ну вот, видишь, я не зря на тебя рассчитывал. Не потерял еще былую сноровку, - засмеялся он. – Теперь главное – старику голову заморочить. Я уверен, что он уже мчится в банк переводить аванс на мой счет. Так что полдела уже, считай, сделано. Советую вылетать из Москвы завтра же, как только проконтролируешь денежные переводы остатка.


Глава 19. Аванс переведен...


Платон Федорович Тыронов, как и предполагал Карагич, действительно уже подъезжал к банку, где хранил часть своих средств. Сердце его буквально выпрыгивало из груди: уже сегодня вечером он будет держать в руках - даже не верится! – «розового короля», редчайшего из алмазов.

Легкое недоверие, которое он испытывал по отношению к Стояну, уже давно сменилось на безудержное желание поскорее заполучить алмаз. Деньги! Какое ему дело до каких-то там денег! Алмаз – вот что главное! Если у него будет тринадцатый камень, он сможет наконец-то проникнуть за грань простого смертного – он будет избран.


Наскоро сделав денежный перевод и заведя пластиковую карточку на предъявителя на остаток, Платон Федорович, не замечая реверансов обслуживающего персонала банка и предупредительной вежливости начальника отделения, отказался от предложенной чашки кофе и стремительно пошел к выходу.


В дверях он чуть было не столкнулся с мужчиной-кавказцем, ястребиный нос которого показался ему знакомым. Где же он видел его раньше, этого чернявого? А впрочем, пусть его! На кой он мне сдался, - решил старик и бодро зашагал к своему автомобилю - старенькому «Рено» 1996 года выпуска. Поддерживая свои имидж "старого ученго", он принципиально не хотел покупать дорогостоящие иномарки. Зачем?..


Тыронов, усевшись в машину и включив зажигание, не заметил, как за ним, словно тень, последовал тот самый «чернявый». Так же уселся в автомобиль, припаркованный неподалеку. Только авто у «чернявого» было не в пример лучше, чем у старика – почти новенький «Ягуар».


У Платона Федоровича, всю жизнь проездившего на машинах с шофером, не было привычки глядеть в зеркало заднего обзора. Иначе он бы заметил, что от самого банка за ним на небольшом расстоянии движется бежевый «Ягуар».


Поэтому он страшно удивился и испугался, когда прямо у своих ворот, вылезая из машины, наконец увидел, что позади остановилась машина. Тыронов еще больше струхнул, узнав в человеке, выходящем из иномарки, того самого «чернявого» с ястребиным носом, с которым он столкнулся при выходе из банка.


- Что вам угодно, - срывающимся от ужаса голосом еле выговорил старик. При этом он нажал на кнопку звонка в калитке, чтобы подать сигнал тревоги для Игната. Через мгновение послышался дружный лай Джо и Кера, и Тыронов немного пришел в себя. Тем более, что незнакомец, похоже, вовсе не собирался нападать на него. Напротив, лицо кавказца расплылось в самой что ни на есть дружественной улыбке, и он почти ласково произнес:


- Добрый день, меня зовут Ираклий Таберидзе. Я могу быть вам очень полезен.


- Чем это вы можете быть мне полезным? – удивился Платон Федорович, радостно наблюдая, как из калитки выходит Игнат, держа на металлических поводках-цепочках двух огромных ротвейлеров, из пасти которых раздавалось угрожающее рычание.


- Мне бы хотелось обсудить это с вами не здесь, - осклабился грузин, - не могли бы мы пройти в дом? – и видя, что старик не собирается его приглашать внутрь двора, весомо добавил, - дело касается вашего знакомого, Стояна Маринова. Он вчера у вас был. И я много могу вам рассказать о нем.


- Ну, хорошо, проходите, - решился наконец Платон Федорович, показывая глазами Игнату, чтобы следил «в оба».


Они прошли по тропинке к дому, и Тыронов решил не миндальничать со странным незнакомцем, поэтому пригласил того остаться на небольшой просторной террасе, сплошь увитой диким плющом.


- Располагайтесь, - предложил он Ираклию, - а я сейчас вернусь, только обувь сменю, знаете, в моем возрасте лучше домашних тапок не может быть ничего. – И он еще раз подмигнул стоящему радом Игнату: мол, не спускай с гостя глаз.


На самом деле Тыронова не так уж беспокоила удобная лайковая обувь, в которой он ездил в город. Платон Федорович первым делом побежал прятать банковскую карточку, проверять, хорошо ли закрыт кабинет, а потом сразу же схватился за телефон и набрал номер Карагича.
Рудольф очень был удивлен, услышав голос Тыронова.


- Что-то случилось, Платон Федорович? – спросил он немного нервно.


- Пока и сам не знаю, - тихо ответил старик, - я только что перевел аванс на ваш счет.


- Это прекрасное начало дня! – рассмеялся Рудольф.


- Да погодите вы со своими шуточками, - не выдержали нервы у Тыронова, - дело в том, что меня прямо от банка «пас» какой-то субъект кавказской национальности, сейчас он сидит внизу, на террасе. Назвался он Ираклием Таберидзе и говорит, что хочет мне кое-что рассказать о Стояне. Что вы мне скажете на это?


- А то, что это страшный человек, - взволнованно затараторил Рудольф, - он и мне все время названивает, предлагает сотрудничество.


- Кто он такой? – уже более спокойным голосом спросил Тыронов.


- У меня недавно скончался партнер по бизнесу. Так вот. Этот самый Ираклий был у него чем-то вроде «правой руки», телохранителем, ну и еще чем там, не знаю. Мой друг умер вчера. И со вчерашнего дня этот самый Ираклий буквально бомбардирует меня телефонными звонками, требует взять в партнеры его вместо моего друга.


- Ничего себе напор, - подивился Платон Федорович. Он уже настолько успокоился, что машинально переодел ботинки и теперь стоял в шикарном костюме от известного модельера и мягких пушистых тапочках с помпонами, являя собой весьма комичное зрелище. – И что вы ему ответили? – заинтересованно спросил он Карагича.


- Пока тяну время, - мрачно ответил тот. – Вы там поосторожнее с ним, мой друг – уже третий, кто погиб за эти дни среди моих партнеров в России. И все они были так или иначе знакомы с этим Ираклием.


По спине Тыронова пробежал легкий холодок. Он схватился за сердце и часто задышал.


- Может, милицию вызвать? – испуганно спросил он Рудольфа.


- Ни в коем случае, - возразил тот. – Вы что в самом деле? Будьте мужчиной. Он же, насколько я понял, вам не угрожает, только хочет наговорить каких-то гадостей про моего Стояна. Давайте сначала совершим нашу сделку, а потом вызывайте милицию, сколько вам вздумается.


- Хорошо вам говорить. Вы вон где, а я рядом с этим страшным человеком, - захныкал Тыронов.


- Да гоните вы его в шею, скажите, что встретитесь с ним завтра. Я вот, например, тоже все время говорю ему, что подумаю над его предложением. Зачем создавать себе лишнего врага? У нас с вами, думаю, их и так не мало.


Успокоенный уговорами Карагича, Платон Федорович спустился на первый этаж, где томился в ожидании «аудиенции» Таберидзе.


- Молодой человек, - сказал он, стараясь придать голосу как можно больше дружелюбия, - я с удовольствием выслушаю вас, но завтра. Давайте в это же время подъезжайте. Приглашаю вас на обед. А сейчас, увы, у меня совсем нет времени – меня ждет следователь прокуратуры.


Тыронов и сам не знал, зачем он ляпнул про следователя. Может быть, чтобы нахальный гость не стал добиваться срочного разговора с ним. Но эффект превзошел все его ожидания. Таберидзе вскочил на ноги и быстро откланялся.


Когда его машина, шурша шинами, замелькала меж сосен, Тыронов вздохнул с облегчением и пошел переодеваться к обеду, который давно приготовил заботливый Игнат.


Глава 20. Четвертый труп, отстранение Соловьева от дела и волос Ларисы


Где-то после трех часов дня на мобильный Быстровой поступила SMS-ка: «Срочно ко мне. Пропуск есть».


Догадавшись, что такой приказной тон Соловьев может себе позволить лишь в каком-нибудь экстренном случае, Яна, не став тратить времени на телефонный звонок, собралась и, оставив Димке записку на столе, рванула на Дмитровку.


Войдя в кабинет следователя прокуратуры, она с удивлением отметила, что сегодня Олег выглядит немного растерянным. И действительно, похоже бравый Батон в одночасье растерял всю свою важность. Он еле кивнул, завидев Яну:


- Садись, Быстрова, - устало вздохнул он, - кажется, мы допрыгались со своим оперативным вмешательством в личную жизнь подозреваемых. Около часу дня в доме Вахо застрелился Ираклий Таберидзе. И между прочим, успел перед уходом в мир иной напакостить живущим в этом. На-ка, почитай, - он придвинул к Яне листок бумаги, лежащий у него столе. Кривыми рукописными строчками было занято пол листа.

 
Яна с содроганием взяла листок в руки и стала читать:


В Прокуратуру г.Москвы

Ухожу из жизни потому, что не хочу сидеть в тюрьме. Никаких преступлений я не совершал. Времени на то, чтобы оправдаться, у меня нет. Следователь Соловьев, основываясь на показаниях лжесвидетелей, обвиняет меня в двух убийствах – Ханкиной и Лапушина. Но я никого не убивал. Кто-то подставил меня, а Соловьев не захотел разбираться. Конечно, кто я для него – всего лишь «лицо кавказской национальности». Но я не хочу, чтобы моя родня считала меня убийцей. Я грузин, а у грузина гордость и честь дороже жизни.
Таким следователям, как Соловьев, не место в правоохранительных органах.
Надеюсь, что когда преступник будет найден, Соловьева уволят из органов и он получит по заслугам.
Ираклий Таберидзе.


- Какой кошмар, - прошептала Яна, дочитав послание самоубийцы до конца. – И что ты со всем этим будешь делать?


- А ничего делать и не придется, - хмуро ответил Олег, - меня уже отстранили от дел. Пока что отправили в отпуск за свой счет. Генерал рвет и мечет. У него с верхами и без меня не все было гладко – вечно цапались. А теперь его и вовсе заклевали: мол, у тебя в подчинении палачи-следователи, некомпетентные проходимцы и выжиги. А еще мной заинтересовался отдел внутренних расследований, - голос Олега стал совсем не слышен.


- А кто место происшествия осматривал? Ну, где Ираклий застрелился? – спросила Яна, не зная, чем помочь бедолаге.


- Серега Репнин поехал. Да там все четко. Он уже звонил. Таберидзе был в комнате один. Выстрелил себе в голову, в висок. И ласты склеил…


- А Лариса в это время была дома?


- Кажется, уезжала куда-то. Да она, сволочуга, тоже жалобу накатала на меня. Мол, оказываю давление на свидетелей, довел до сердечного приступа ее недавно умершего после моего допроса мужа. Ну, в общем, - Олег отвернулся к окну, чтобы Яна не видела, как он сильно расстроен.


- А знаешь, Олежек, - задумчиво произнесла Яна, - я, конечно, не сомневаюсь в том, что Таберидзе тебя возненавидел, но зачем ему стреляться-то? Ведь есть первоклассные адвокаты, деньги наконец. Можно и под залог слинять из-под ареста. Тем более, что его даже еще и не арестовывали. Ну, подумаешь, на допросе побывал. Кстати, мы с Марго были на этом допросе - все сможем подтвердить, не боись. К тому же все улики были против него, - Яна немного помолчала. Хочешь, удивлю? – в ее глазах заблестели озорные искорки.


- Меня уже теперь ничем не удивишь, - устало усмехнулся Соловьев. – Так что говори.


- Так вот, - подбоченилась Быстрова, - вариант первый. Кто-то подставил Таберидзе и после, поняв, что у того может появиться возможность избежать наказания, довел его до самоубийства. Вариант второй. Мы слишком близко подобрались к настоящему убийце, и он запаниковал. И убрал Таберидзе, подстроив его самоубийство. Тем самым вывел тебя из дела. А суть обоих вариантов одна: ты молодец, Олег.


- Да уж, - вяло откликнулся Соловьев.


- Да не понял, чудак-человек, - вскинулась Быстрова. – Ведь если Таберидзе был не виноват, зачем ему было стреляться? Ну посуди ты сам: какой ему резон накатать на тебя жалобу и после пустить в себя пулю? Другое дело, что своей смертью он кого-то «прикрывает» от подозрений. Вопрос – кого? Вот это-то мы и должны выяснить. Ты сейчас куда? – она с довольным видом воззрилась на опустившего голову Соловьева.


- Домой, наверное, - ответил он, сбрасывая со стола все бумаги в ящик и запирая его на ключ, - сейчас Серега Репнин подойдет, кое-что с ним обсудим – и пойду отсыпаться.


- Ну уж дудки! – возмутилась Яна, - поедешь к нам. А то и тебя еще найдут с каким-нибудь «последним словом» на бумаге. Будешь находиться под неусыпным оком Маргоши – до момента своей реабилитации. А я приложу все силы на то, чтобы вычислить твоего недоброжелателя и покарать за все его пакости.


В кабинет, постучавшись, просунул голову Сергей Репнин, «ежик», как прозвали его Яна с Маргошей из-за коротко стриженных волос на круглой голове.


- Можно, Олег Сергеич? – робко спросил он.


- Давай, заходи уже быстрей, - цикнул на него Олег, - садись, я сейчас расскажу тебе все, что знаю по этому делу.


- Олег Сергеич, а у меня две новости для вас. Одна странная, а другая еще чуднее, - Репнин еле сидел на стуле, видимо, новости и вправду были интересные, потому что ему так и хотелось вскочить и начать расхаживать по комнате, что он, собственно, и сделал, как только следователь коротко бросил ему свое «говори».

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! ПРОЧИТАТЬ ОКОНЧАНИЕ ДЕТЕКТИВА ВЫ МОЖЕТЕ НА http://www.strelbooks.com/


Рецензии
Татьяна!
Мне очень понравился сюжет:) Всё же, для того, чтобы писать детективные истории, нужна безграничная фантазия и эрудиция:)Этого у Вас - в избытке:)

С теплом,

Жолтая Кошка   28.05.2008 22:19     Заявить о нарушении
Маргарита! Вы хотите, чтобы я зазналась и тем самым перестала работать по-настоящему? Шучу, шучу! Спасибо Вам огромное за отклик на мои детективные истории. Если будет время, ну, кто знает - впереди дождливое лето, холодная осень... Может, и почитаете "Мон.тайны" или еще что-нибудь... Буду рада Вашим новым оценкам... С Вашей легкой руки почти уже дописала 9-й детектив, свое любимое, как оказалось, детище. Это будет детективная "опера": там даже музыка как бы слышна! (пока что мне, конечно!). Скажу Вам по секрету, мой несчастный муж, на которого я первого обрушиваю свои опусы, сказал, что мои первые детективы - детский лепет на лужайке по сравнению с 9-м!
Удачи Вам! С теплом,

Татьяна Булллла   28.05.2008 23:43   Заявить о нарушении