Счастье для слепых

Я шел по узкому коридору лечебницы в сопровождении дежурного охранника. Коридор больницы напоминал мне утробу длинного удава из «Книги Джунглей», которая вела в совсем иной мир, закрытый для посторонних глаз. Различие лишь было в том, что отовсюду запах хлорки создавал атмосферу стерильности и какой то избранности. Все мне было ново и, отчасти, враждебно, а особенно этот белый халат, надев который, меня сразу причислили к какой то касте, сословию, клану, роду… «Чтоб вас не перепутали случайно. И не отвели к остальным. » «А были случаи!?» «Нет. Ну что вы…» Но чувство тревоги и дискомфорт меня не покидали и впредь. Я еще с детства боялся врачей.

«И чёрт меня дернул подписаться под эту работу, - думал я, шагая по затертой скользкой плитке, - Репортаж про работу сотрудников медицины. Но почему именно я!? И почему психиатрия!? Редактор точно меня не ценит, а ведь лучший выпускник своего курса. И эта лечебница. Хотя…»

На этом моменте я подловил себя на мысли что пытаюсь не то что говорить меньше, а и думать. Вот оно, какое чувство страха… Страха, быть не таким как НАДО. И боялся, что любое твое слово могут проанализировать и сразу поставить диагноз. Иду, как добровольно на расстрел.

Внезапно охранник меня остановил и кивнул на дверь: «Подождите там!- прохрипело у него из груди, - Сейчас к вам придут». «Хорошо…» Ну вот снова страх…

Как на приеме у врача. Я вошел. Комнату, через небольшое окошко больше напоминавшее просто отверстие в стене, проливался яркий тучный свет. «Окно в свободу», - подумал я. Кабинет был тщательно вымыт и выкрашен в серый цвет. Или это белый так потускнел, …хлорка…чистота, … Молча и угрюмо стоял стол, за которым равнялись несколько стульев. Еще один стоял напротив этого взвода, на него опускались клубы солнечного зарева. Также в углу стоял еще один стул, явно приготовленный для меня. Минуту, постояв в искушении присесть на стул подопытных кроликов, я сел на мне уготовленный.
Хотя мне так хотелось усесться на него и хоть на мгновение почувствовать себя другим, иным.… Но я боялся неловкой ситуации, если меня застанут не на нём, эти великие светила науки, мастера психологи и психики человека. То есть и моей тоже. Я же не хотел быть объектом их работы. И именно по этому достал свой блокнот и ручку, чтобы заранее записать все вопросы, там самым обезопасить себя от их анализа. Превратится в радиопечатную машинку. С одной стороны – динамик записанных фраз вместо рта, с другой – печатная машинка, вместо рук. Как монета…маленькая двухсторонняя монетка, которая в любое мгновение может закатиться в щель и будет недосягаема!!! «Так уж точно ко мне не придраться!» Я был горд собой своей, на мой взгляд, бронированной наглухо, идеей!

Просидев так, как школьник, вызванный на ковер в кабинет директора, минут двадцать я немного успокоился. Но мое волнение вернулось, когда вошли ОНИ. Четверо, абсолютно одинаковых светил медицины. Единственное что их рознило так это надбровные морщины, линзы очков… а и еще у одного на халате был виден след синих чернил – пятно, в районе груди. «Видимо ручка потекла в кармане».

Самый старый из них, после того как опустился на стул, сказал:
       

-Добрый день. А вы присаживайтесь, присаживаетесь.
       

Тут я заметил, что стою с момента их явления по стойке смирно. Чего, так качественно, я и в армии так не делал.
       

-Виноват, - вырвалось у меня, - Я…

-Не стоит. Нас уведомили из вашей газеты. Честно, я не любитель периодики, но страна должна знать своих героев.
       

Все заулыбались и немного посмеялись.
       

-Я вижу, вы подготовились к встрече, - врач указал на мой блокнот, - похвально! Дайте его мне.
       

Я протянул его, пытаясь передать его так, чтоб не соприкоснутся со светилом. Я так разнервничался оттого, что они читали меня как книгу, так надменно и властно, что даже забыл поинтересоваться, зачем им мой блокнот.
       

-Вы не серчайте, просто у нас как раз тот день, когда мы осматриваем больных, чтоб дать заключение на следующий год.
       

«Показуха, - думал я, - для нас. Для СМИ».
       

-Я сам заполню ваш дневник, а потом, если что, заглянете еще.
       

       «Еще чего! Разогнался! Нет уж, и раза хватит!» А сам молча, я согласился кивком. Произнести ничего я не мог из-за кома в горле, что не давал мне возможность даже проугукать. Встрепенулся я от голоса самого молодого, лет сорока, из них:
       

-Наш коллега забыл главное – представится. Но это не беда, все в этом мире поправимо или излечимо. Я, доктор медицинских наук, профессор, автор более двадцати научных работ по психологии, доктор Опрянов. Это мои не менее именитые коллеги доктора Добрянов, Зазлобинский и доктор де Лагреси, мой учитель и наставник в прошлом.
       

Я молчал.
       

-Введите к нам больного, - сказал он роясь в бумагах, - больного… Киржакова из сектора А, палата №317.
       

-Это ваш отдел Добрянов, - оживился Зазлобинский, - Ну поведайте нам о нём.
       

-Поступил ко мне с сильным нервным срывом, на почве ревности. Уверен, что не может никого полюбить кроме той одной, ну и как все, что он – здоров.
       

Все заулыбались, … я молчал. Де Лагреси молча заполнял дневник.
       

-Молодой!?
       

-Да. С виду на лет двадцать пять, точно не помню.
       

-Точно больной!- пробудился де Лагреси.
       

После этих слов в кабинет ввели и усадили парня лет на тридцать с виду, а то и все сорок. Худой, остриженный наголо с недельной щетиной. Глаза еще были живыми и игривы, но укрытые, какой то пеленой серости.
       

-Ну, голубчик. Скажите: что, вы уже здоровы?
       

-Да. Абсолютно!
       

-Абсолютно?- уточнил Опрянов.
       

Абсолютно!
       

-Ясно. Что ж…хорошо…санитары…
       

В кабинет вошли двое. Мне лично они больше напоминали больных, чем этот, отчасти обаятельный, но иссушенный парень.
       

-Уведите!
       

Дверь закрылась. Я молчал! Де Лагреси писал.
       

-Псих!
       

-Да, псих!
       

-Лечить и лечит!
       

-Вы слышали? Абсолютно! Ха …точно псих… жалко парня. А вы кА думаете господин журналист!?
       

Я молчал. Ком в горле начинал душить меня. Я почувствовал, как моя нога судорожно тряслась.

-Ну а сейчас представитель сектора В, ведомый доктором де Лагреси. Душевно больной Фи-ли-стра-то-вец, - прочитал по слогам Опрянов, как конферансье в цирке, - Что скажите про него!?
       

-Типичный послевоенный случай… винит себя за то, что не смог спасти свою матерь. Отступал с войсками и не успел ее забрать, а та вслед же и скончалась от голода. Не смог проявить храбрость, как он сам говорит.
       

-Винить себя за трусость это как-то не солидно. Все мы чего-то боимся и не можем. Да – да…вводите, - прорезюмировал Добров.
       

Я молчал. В моей голове был слышен только шорох карандаша плывшего по листу бумаги.

В кабинет ввели старого и беспомощного, на мой взгляд, седого старика. Но, в усмирительной рубашке. Всем своим видом он напоминал растение, а не человека. И лишь приглушенный блеск его глаз давал понять, что он еще жив.
       

-А что вы нам скажите больной?- обратился к нему де Легреси, хотя взгляд его упирался куда-то в одну точку на потолке.
       

-Я устал…можно мне принести воды…я давно не пил чистой, холодной воды…
       

«Я тоже хочу пить. Внутри меня все пересохло!» В висках начало сильно гудеть, а тело бил странный озноб. Я чувствовал себя иссохшим, но всю мою спину покрывал холодный пот. «Почему я так нервничаю?»
       

-Вы все еще вините себя в гибели вашей матери?
       

-Доктор, поймите, что я…
       

-Увидите!- крикнул на дверь Злобин!
       

Добров закурил и предложил мне сигарету. Я сначала отказался, но все же взял ее и закурил. Дым меня немного спасал от их взглядов и наблюдений.
       

-По–моему вопросов больше нет, - продолжил он, - … больной, то есть псих. Мы все-таки не одни, - прибавил он себе под нос шепотом.
       

«Снова ломают комедию. Н врачи, а прям кружок драматургии какой-то»
       

-Да. Еще болен!
       

-Очень болен!
       

-Редкий случай!
       

«Почему редкий? Ведь только говорили что типичный» Я понимал, что что-то уплывает из моего понимания, что они играю со мной, а я всегда остаюсь не удел.

Потом ввели больного из палаты №13. сектора С. Заведующим этим отделением был доктор Зазлобинский. Он же поведал, что зовут больного Герострат. Попал к ним из милиции, о себе ничего не помнит….В личном деле говорится, что хотел сжечь себя в центральном храме города на Пасху.

Санитары ввели совсем юного и вполне здорового молодого человека. Таких я часто встречал в университетском городке: молоды, надменны, полны сил, чтоб свернуть горы и осушить моря.
       

-Ну что вы еще хотите сжечь храм, молодой человек!?
       

-Герострат!
       

Что-что, простите?
       

-Меня зовут Герострат! Я хотел сжечь себя, а не спалить храм! Вы все прекрасно это знаете! Сколько можно каждый год устраивать этот цирк! Дайте мне самому решать, что делать со своим телом!
       

-Ах да…! Так все еще есть желание спалить себя больной?
       

-Герострат! Я сказал мое имя – Герострат! Я не безликий как вы! Я – Герострат!
       

-Нам то ваше тело не нужно! Мы душу лечим! Увидите!
       

Все заулыбались. Я молчал.

Дым окутал меня как стена от внешнего мира. Спина полностью прилипла к стенке стула. Мои веки налились каким-то непонятным свинцом, а в голове свистело как на протяжном сквозняке. Руки и ноги гудели как после удара деревянной палкой об железо. И удары эти били с каждым ударом сердца. Я проклинал себя за то, что еще живу. В ушах кроме непонятного свиста звучали крики, что доносились с коридора: «Герострат! Герострат! Герострат! Герострат!»
       

-Господин журналист!- доносилось как-то издалека, - Господин журналист!
       

В это момент я начал думать, что нахожусь при смерти. Я не могу ни позвать на помощь, ни бежать отсюда, ничего. Тело моё было просто сковано, только ноги немного шевелились, а руки же и все тело были в полном оцепенении. На минуту я потерял сознание.

Очнулся я от света, что бил мне в глаза то слева то справа и запаха нашатыря смешанного с сигаретным дымом. Он так мелькал из-за того, что доктор Опрянов дергал меня за плечи и поливал водой со стакана. Я сидел как раз напротив дырки в стене. «Видимо я надолго отключился, если они успели меня переставить сюда. Или я просто упал?»
       

-Ничего, ничего…сидите, не нервничайте больной!
       

-Да…виноват, я просто…мне, что-то не по себе…
       

Я попытался схватится руками за сиденье стула чтоб не потерять равновесия… Но мои руки были недвижимы. Воспользовавшись, что меня за плечи держат железные руки санитаров, я опустил голову, чтоб посмотреть, что с руками. Но что это… Я был наглухо закованный в усмирительную рубашку, которая была как на том старике Филистратовце. Я инстинктивно попытался выбраться из нее…
       

-Не стоит себя насиловать, господин журналист! Она за все это время дряхлей не стала, и так же прочно охраняет вас от всего окружающего мира.
       

-Развяжите меня! Мне в редакцию надо. Я уже засиделся с вами. Мне статью сдавать надо, - почему-то я прокричал, а не сказал это привычным учтивым тоном.
       

В этот момент я заметил что того, моего стула в помещении нет, а я как будто с неделю так сижу: ноги сильно затекли, проступила основательная щетина.
       

-Я же вам говорил господа, он слишком болен. Все еще мнит себя журналистом, что послан к нам главным редактором, пишет о нас, работниках медицины статью…
       

-Ну и как у вас успехи, - с ухмылкой спросил де Лагреси, - господин журналист?
       

-Я журналист газеты «Город», меня послал мой редактор Магов, написать статью ко дню борьбы.… Вот! Вот же!- я лицом показывал на стол, - вот мой блокнот, который вы у меня взяли, чтоб ответить на мои вопросы.
       

-Ваши вопросы!? Ваш блокнот!? Господин журналист вы слишком больны.…Уведите его назад в сектор D, - насмешливым тоном произнес все тот же де Лагреси.
       

Свинцовые руки санитаров подняли меня под руки и начали выводить. Я опирался и обивался из всех сил, как мог. Но они были намного сильнее меня и ловко вышвырнули меня за дверь. Я перестал упираться и идти вообще. Но для них это не стало проблемой – они меня просто поволокли по скользкой плитке. Я находился в состоянии шока: не мог понять, где реальность, а где что-то иное. Акустика этой утробы, через щели двери, доносила до меня отголоски фраз.

       -Совсем плох.
       

-Да, болен!
       

-Очень болен!
       

-Псих! Просто псих!
       

И я понял, что они заулыбались, а по коридору прокатился легкий хохот.

-Ну а сейчас представитель сектора В, ведомый доктором де Лагреси. Душевно больной Фи-ли-стра-то-вец, - прочитал по слогам Опрянов, как конферансье в цирке, - Что скажите про него!?
       

-Типичный послевоенный случай… винит себя за то, что не смог спасти свою матерь. Отступал с войсками и не успел ее забрать, а та вслед же и скончалась от голода. Не смог проявить храбрость, как он сам говорит.
       

-Винить себя за трусость это как-то не солидно. Все мы чего-то боимся и не можем. Да – да…вводите, - прорезюмировал Добров.
       

Я молчал. В моей голове был слышен только шорох карандаша плывшего по листу бумаги.

В кабинет ввели старого и беспомощного, на мой взгляд, седого старика. Но, в усмирительной рубашке. Всем своим видом он напоминал растение, а не человека. И лишь приглушенный блеск его глаз давал понять, что он еще жив.
       

-А что вы нам скажите больной?- обратился к нему де Легреси, хотя взгляд его упирался куда-то в одну точку на потолке.
       

-Я устал…можно мне принести воды…я давно не пил чистой, холодной воды…
       

«Я тоже хочу пить. Внутри меня все пересохло!» В висках начало сильно гудеть, а тело бил странный озноб. Я чувствовал себя иссохшим, но всю мою спину покрывал холодный пот. «Почему я так нервничаю?»
       

-Вы все еще вините себя в гибели вашей матери?
       

-Доктор, поймите, что я…
       

-Увидите!- крикнул на дверь Злобин!
       

Добров закурил и предложил мне сигарету. Я сначала отказался, но все же взял ее и закурил. Дым меня немного спасал от их взглядов и наблюдений.
       

-По–моему вопросов больше нет, - продолжил он, - … больной, то есть псих. Мы все-таки не одни, - прибавил он себе под нос шепотом.
       

«Снова ломают комедию. Н врачи, а прям кружок драматургии какой-то»
       

-Да. Еще болен!
       

-Очень болен!
       

-Редкий случай!
       

«Почему редкий? Ведь только говорили что типичный» Я понимал, что что-то уплывает из моего понимания, что они играю со мной, а я всегда остаюсь не удел.

Потом ввели больного из палаты №13. сектора С. Заведующим этим отделением был доктор Зазлобинский. Он же поведал, что зовут больного Герострат. Попал к ним из милиции, о себе ничего не помнит….В личном деле говорится, что хотел сжечь себя в центральном храме города на Пасху.

Санитары ввели совсем юного и вполне здорового молодого человека. Таких я часто встречал в университетском городке: молоды, надменны, полны сил, чтоб свернуть горы и осушить моря.
       

-Ну что вы еще хотите сжечь храм, молодой человек!?
       

-Герострат!
       

Что-что, простите?
       

-Меня зовут Герострат! Я хотел сжечь себя, а не спалить храм! Вы все прекрасно это знаете! Сколько можно каждый год устраивать этот цирк! Дайте мне самому решать, что делать со своим телом!
       

-Ах да…! Так все еще есть желание спалить себя больной?
       

-Герострат! Я сказал мое имя – Герострат! Я не безликий как вы! Я – Герострат!
       

-Нам то ваше тело не нужно! Мы душу лечим! Увидите!
       

Все заулыбались. Я молчал.

Дым окутал меня как стена от внешнего мира. Спина полностью прилипла к стенке стула. Мои веки налились каким-то непонятным свинцом, а в голове свистело как на протяжном сквозняке. Руки и ноги гудели как после удара деревянной палкой об железо. И удары эти били с каждым ударом сердца. Я проклинал себя за то, что еще живу. В ушах кроме непонятного свиста звучали крики, что доносились с коридора: «Герострат! Герострат! Герострат! Герострат!»
       

-Господин журналист!- доносилось как-то издалека, - Господин журналист!
       

В это момент я начал думать, что нахожусь при смерти. Я не могу ни позвать на помощь, ни бежать отсюда, ничего. Тело моё было просто сковано, только ноги немного шевелились, а руки же и все тело были в полном оцепенении. На минуту я потерял сознание.

Очнулся я от света, что бил мне в глаза то слева то справа и запаха нашатыря смешанного с сигаретным дымом. Он так мелькал из-за того, что доктор Опрянов дергал меня за плечи и поливал водой со стакана. Я сидел как раз напротив дырки в стене. «Видимо я надолго отключился, если они успели меня переставить сюда. Или я просто упал?»
       

-Ничего, ничего…сидите, не нервничайте больной!
       

-Да…виноват, я просто…мне, что-то не по себе…
       

Я попытался схватится руками за сиденье стула чтоб не потерять равновесия… Но мои руки были недвижимы. Воспользовавшись, что меня за плечи держат железные руки санитаров, я опустил голову, чтоб посмотреть, что с руками. Но что это… Я был наглухо закованный в усмирительную рубашку, которая была как на том старике Филистратовце. Я инстинктивно попытался выбраться из нее…
       

-Не стоит себя насиловать, господин журналист! Она за все это время дряхлей не стала, и так же прочно охраняет вас от всего окружающего мира.
       

-Развяжите меня! Мне в редакцию надо. Я уже засиделся с вами. Мне статью сдавать надо, - почему-то я прокричал, а не сказал это привычным учтивым тоном.
       

В этот момент я заметил что того, моего стула в помещении нет, а я как будто с неделю так сижу: ноги сильно затекли, проступила основательная щетина.
       

-Я же вам говорил господа, он слишком болен. Все еще мнит себя журналистом, что послан к нам главным редактором, пишет о нас, работниках медицины статью…
       

-Ну и как у вас успехи, - с ухмылкой спросил де Лагреси, - господин журналист?
       

-Я журналист газеты «Город», меня послал мой редактор Магов, написать статью ко дню борьбы.… Вот! Вот же!- я лицом показывал на стол, - вот мой блокнот, который вы у меня взяли, чтоб ответить на мои вопросы.
       

-Ваши вопросы!? Ваш блокнот!? Господин журналист вы слишком больны.…Уведите его назад в сектор D, - насмешливым тоном произнес все тот же де Лагреси.
       

Свинцовые руки санитаров подняли меня под руки и начали выводить. Я опирался и обивался из всех сил, как мог. Но они были намного сильнее меня и ловко вышвырнули меня за дверь. Я перестал упираться и идти вообще. Но для них это не стало проблемой – они меня просто поволокли по скользкой плитке. Я находился в состоянии шока: не мог понять, где реальность, а где что-то иное. Акустика этой утробы, через щели двери, доносила до меня отголоски фраз.

       -Совсем плох.
       

-Да, болен!
       

-Очень болен!
       

-Псих! Просто псих!
       

И я понял, что они заулыбались, а по коридору прокатился легкий хохот.