Легенда, которой не было

ЛЕГЕНДА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО.
Посвящается В.М.

Есть такие клятвы, для нарушения которых
смерть – причина недостаточная.
("Сказание о Галадриэле ")

Неразумно бояться того, что неизбежно.
(Пубилий Сир)

Я упал, даже не успев толком понять, что же вообще случилось. Мед-ленно опустил глаза. Слева из моей груди торчала богато изукрашенная обсидианом рукоять кинжала. Вокруг нее на куртке быстро расплывалось темно-красное пятно. Плохо дело. Откуда-то сбоку до меня донесся крик, более всего напоминающий рев раненного медведя. Не прошло и секунды, как голова моего убийцы закувыркалась по пыльной дороге, оставляя за собой на земле прерывистый багровый след…

Глупо как-то получилось. Когда человек в простой крестьянской одежде показался из-за поворота, никто не обратил на него особого внимания. Даже когда он быстрым шагом направился прямиком ко мне, не поднимая глаз от земли, никто ничего не заподозрил.

Слишком поздно все заметили пергаментный листок заклинания, закрывающий человеку лоб и переносицу. Кто-то позади предостерегающе крикнул. Моя рука с быстротой молнии метнулась к ножнам, но он оказался проворнее. В его ладони словно из ниоткуда возник изогнутый голубой клинок. Я увидел блеск лезвия всего на какую-то крошечную долю мгновения. Потом – короткий выпад, треск разрываемой материи, острая боль в груди, потеря равновесия и, наконец, тяжелый удар спиной о землю.

- РИЧАРД!!! – взревел, словно взбешенный тур, Бегинхейм.

Широкое лезвие боевого топора сверкнуло радужным бликом, оставив за собой в воздухе длинный шлейф мелких карминовых капель. Мгновение остановилось. Лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь плотную листву громадных кленов, пронизывали воздух косыми столбами застывшего желто-рыжего света. Алые капли, будто врезанные рукой искусного мастера в один из таких столбов, искрились и сверкали, словно россыпь чистейших неограненных рубинов. Я смотрел на это жутковатое великолепие не в силах ни оторвать глаз, ни перевести дыхания, ни даже подумать о чем-то другом… Мне показалось, что прошло никак не меньше минуты, прежде чем время вдруг рывком возобновило свой бег. Отрубленная голова с глухим стуком ударилась о землю и, подобно уроненному кочану капусты покатилась по дуге, вздымая призрачные клубы серой дорожной пыли. Но это уже не имело для меня никакого значения. Бегинхейм опоздал ровно на три удара сердца.

- Ричард!!! – вновь закричал гном, бросаясь ко мне. Его бледное лицо было искажено гримасой гнева и ужаса.

- Не надо, - тихо произнесла Селина, жестом останавливая разъяренного рубаку. Не смотря на свое хрупкое телосложение и извечную немногословность, волшебница была непререкаемым авторитетом для всех членов отряда, включая даже самоуверенного и своенравного Бегинхейма. С ней не спорили. Но не потому, что боялись, а потому, что уважали. Ну и потому, что побаивались немного тоже. – Обсидиановые клинки Кровавой Души изготовляются по восемь лет не для того, чтобы после удара ими люди выживали. Лезвие, пробивающее любую броню, входит под ребра, поражая жертву точно в сердце. К тому же такие кинжалы, как правило, под завязку напичканы всякой магией, так что даже легкой царапины на мизинце достаточно, чтобы исход оказался фатальным.

Она говорила как всегда с ледяным спокойствием, словно констатировала никак ее не касающийся факт. Но все же мне показалось, что голос чародейки слегка – совсем слегка – дрожал, а брови были сдвинуты на переносице чуть сильнее, чем обычно. Это могло означать только то, что Селина была в крайнем смятении. Резко развернувшись, она подошла к обезглавленному телу моего убийцы и произнесла короткую формулу Отмены. Листок управляющего заклинания – даже я догадался, что это были за чары – вспыхнул неестественным синевато-зеленым пламенем и в мгновение ока обратился в пепел.

- Просто марионетка, - безо всякого удивления произнесла волшебница. – Когда же ты успел так досадить Ордену Крови, командир?

Я не мог ответить на ее вопрос, так как, судя по всему, был уже мертв. Хотя что-то подсказывало мне, что и я и она знаем ответ.

- Эй, что у вас тут случилось?! – вдруг раздался откуда-то из-за спин обступивших меня воинов знакомый голос.

Если бы это было еще возможно, сердце непременно сжалось бы у меня в груди. "Не пускайте ее!" – захотелось крикнуть мне. "Она не должна видеть всего этого!" Но я ничего не мог сделать: девушка, бесцеремонно расталкивая локтями обступивших меня солдат, пробиралась к дереву, под которым на земле лежало мое тело. Узнавшие ее ветераны молча сторонились, пропуская Аэрин вперед. Даже Селина, мудрая, предусмотрительная Селина, не смогла на сей раз угадать моих мыслей.

- Я аж от самого лагеря услышала, как ты глотку дерешь, Бегинхейм, и бегом сюда, а здесь… - она, наконец, поравнялась с гномом и не-понимающе уставилась на рукоять кинжала, торчащую из моей груди. – Ричард? Только… только не говорите мне… не говорите мне, что он… - девушка мелено, маленькими шажками попятилась назад. С ее лица в мгновение ока исчезли все краски. Тугой тисовый лук выпал из ослабевших пальцев и, ударившись о землю, загудел тихо, протяжно и жалобно.

- Он мертв, - нарочито холодно произнесла Селина. Я видел, что она сама едва могла удержать наворачивающиеся на глаза слезы, но за тон, которым были сказаны эти слова, в ту минуту был готов возненавидеть чародейку. Я почти физически почувствовал ту боль, которой они отозва-лись в груди Аэрин. – Ну, нечего толпиться, нужно быстрее отнести тело в лагерь. Да помогите же мне кто-нибудь, в конце-то концов! Не могу же я одна его на себе тащить! – волшебница не выдержала и сорвалась на крик. Такого не случалось ни разу со времени нашего с ней знакомства. А, может, и ни разу в жизни. Бегинхейм своей огромной пятерней неуверенно схватил магичку за запястье и крепко сжал. В любое другое время она не простила бы подобного никому. Сам же гном как-то подозрительно часто моргал.
Несколько пар крепких рук осторожно подняли меня за руки и за ноги. Но я не чувствовал ничего. Совсем. Я, не отрываясь, глядел на Аэрин.

Уже сойдя с дороги, она продолжала все так же медленно пятиться спиной вперед, не сводя глаз с кровавого пятна у меня на груди. Ее глаза были полны слез. Они были переполнены слезами. Слезы градом катились по ее щекам, капали с подбородка на грудь, оставляя на светло-зеленой рубашке темные мокрые следы. Вдруг ноги у нее подкосились, и девушка с тихим стоном рухнула на колени. Тут же из ее груди вырвался громкий полу вздох, полу всхлип, и она в голос зарыдала, упав плашмя в густую придорожную траву и закрыв лицо руками.

- Аэрин… - начал было гном, все еще странно моргая.

- Не стоит, ей и так тяжело, - тихо, но бескомпромиссно перебила его Селина, как-то смущенно промокая глаза маленьким шелковым платочком с монограммой. – Идем в лагерь, путь поплачет вдоволь, может, полегчает. Ей нужно побыть одной. Успокоится – сама вернется. А пока помоги-ка мне, а то я что-то неважно себя чувствую…
Эти слова были последним, что я слышал. Вслед за ними наступила тишина…

* * *

Тишина. Абсолютная тишина давит на уши, выворачивает наизнанку барабанные перепонки. Холодно. Очень холодно. Холоднее, чем было на Перевале Северного Ветра. В тысячу раз холоднее. Чернота. Вокруг – сплошная непроглядная тьма. Не могу и пальцем пошевелить. Да что там, даже глаза меня не слушаются. Взгляд устремлен в одну точку. Но это без разницы, все равно вокруг на многие миллионы лиг нет ни единой пылинки, нет ничего, кроме Великой Космической Пустоты. Кажется, так называют это редгарды. Вот только ни черта все эти умники звездочеты на самом деле не знают! Проклятье! Тело словно сковано доброй сотней ледяных цепей. Не поддаются ни на волос, не могу даже вздохнуть. Чувствую, как словно свинцом наполняется каждая клетка тела. Медленно, а потом все быстрее и быстрее начинает тянуть вниз. Не могу понять, по-чему мне так кажется, ведь ветра нет. Вокруг нет даже малейшего намека на движение. Но, тем не менее…

Несколько удивляет отсутствие боли. Полное. Раньше со мной нико-гда такого не было. Но, с другой стороны, раньше я никогда и не умирал. Внутри понемногу зреет странное предчувствие, что вот-вот что-то произойдет. Страшное? Не знаю. Что-то. Может, сейчас? Нет. Показалось? Непонятно. Пропавшее было ощущение движения начинает постепенно возвращаться, возрастать. Только теперь направление не вниз, а вперед. Но, постойте, что это? Неужели… Или глаза меня обманывают? Да нет, точно – звезды. Впереди, позади, снизу, сверху, по сторонам – повсюду мириады звезд! Я никогда не видел сразу столько звезд. Не могу узнать ни одного созвездия. Все они проносятся мимо меня с невероятной скоростью, превращаясь в длинные бело-голубые полосы. Зрелище неописуемое! Чудесно-прекрасно-удивительная красота! Но ведь это невозможно! Хотя, с другой стороны, разве я не умер? Пожалуй, теперь нет ничего невозможного.

И вдруг – голоса. Нестройный многомиллиардный хор голосов оглушает, дезориентирует. Где я? Где верх, где низ, где право, где лево? Замолчите! Умолкните все!!! Но они не слышат. Или не хотят слышать. Все твердят свое. Шепчут, кричат, ругаются, поют, поучают, смеются, спрашивают что-то, плачут… Плачут? Погодите, дайте мне вспомнить! Пожалуйста, дайте мне вспомнить! ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ, ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ!!!

"…Смерть для человека – ничто, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем…"

Ненавижу!!! Чертов ментор! Сам-то хоть раз умирал, а? Но этот еще не успел закончить, как слух вырывает из общего неумолчного хора еще один голос, постоянно твердящий обрывок какой-то фразы:

"…смерть страшна только со стороны, для близких людей, но для себя смерти нет, и сам человек в себе, как родился бессмертным, так и ухо-дит от нас… смерть страшна только со стороны…"

Вспомнил! Ничего у вас не вышло, я вспомнил! Прочь, прочь из моей головы, уродцы! Верните мне мои мысли! Оставьте меня в покое!!!
Голоса вдруг становятся на порядок тише, словно отходят на задний план. Теперь в их невнятном бормотании и шелесте невозможно разобрать отдельных слов. Но они опоздали. Не успели. Я все-таки вспомнил.

Для близких людей. Аэрин. Ты где-то там, далеко, в прошлой жизни. И ты плачешь. Потому что я умер. Не сдержал обещание. Я обещал, что буду всегда защищать тебя, что всегда буду рядом. Но я не произносил слов "до самой смерти". Аэрин! Значит, получается, что я нарушил обещание, да? Обещал, что мы никогда не расстанемся, а теперь я здесь, а ты все еще там, позади. Ты все еще там? Ты плачешь, Аэрин? Ты плачешь обо мне? Что же это получается… Аэрин!!! Я чувствую, как что-то хо-лодное течет у меня по щеке. Слеза? Нет, это тают ледяные цепи, которы-ми сковано мое тело. Вот… еще немного… я уже могу дышать полной грудью! Хватка цепей ослабевает с каждой минутой. Аэрин, ты слышишь меня! Я иду к тебе! Я возвращаюсь, слышишь, Аэрин! Треск, хруст, звон, грохот! Мои руки уже свободны! Я почти свободен, Аэрин! Я возвраща-юсь! Не знаю, сколько я пробыл здесь, в этой безумной звездной круговерти вне времени и пространства, но ты дождись меня! Я скоро, Аэрин, потерпи еще немного! Обязательно дождись меня! Я иду к тебе, слышишь, Аэрин! АЭРИН!!!

Неожиданно под самым ухом резкий, словно хлопок двери, возглас:

- Tabula rasa !!! – дикий, грозный выкрик подхватывают другие голоса, и вот уже все они невпопад, раз за разом без передышки повторяют, талдычат, словно какое-то магическое заклинание свое непонятное:

- Tabula rasa! Tabula rasa! Tabula rasa! Tabula rasa!..

Вдруг впереди появляется что-то. Маленькая неяркая точка быстро увеличивается в размерах, растет, превращаясь в огромный бело-голубой шар. Великий Отец, да ведь это же Эрендор! Я уже могу различить Материк и Архипелаги, вижу бездонную синеву Океана Бурь. Дождись меня, Аэрин, пожалуйста, только дождись меня! Нет, стойте, не так быстро! Я несусь к земле с умопомрачительной скоростью, я же разобьюсь насмерть! Хотя какого черта, я ведь уже мертв! Нестройный хор обезу-мевших голосов сливается в какую-то жуткую мешанину звуков, более всего напоминающую звериный рев и гвалт во время лесного пожара, начинает становиться все тише, словно оставаясь где-то далеко позади.

Слишком быстро! Всего за два удара сердца проносятся подо мной вся Великая Пустыня и Водораздельный Хребет, глаз даже не успевает заметить блеска тонкой, словно волос, голубой полоски – могучая река Торстрим кажется с такой высоты не шире шелковой нити. Еще один удар сердца – и позади уже бескрайние болота Денмура, а сам я камнем падаю в темно-малахитовую зелень Разбойничьего леса, подобно ловчему соколу сапсану. Держись, Аэрин! Я уже рядом, близко! Осталось совсем чуть-чуть, самую малость! Только держись! Рядом со мною мчатся, обгоняя ветер, маленькие пылающие кометы. Они ведут меня, освещают и указы-вают путь. Я знаю, что они такое. Это легендарный Gallhard Righell, Галадриэль, Фиолетовое Пламя, один из осколков Великой Души. Но мне нет до этого никакого дела, равно как и нет дела до того, зачем и почему они здесь, в нашем мире. Все, что имеет значение – это ты, Аэрин.

Словно арбалетный бельт со свистом пронзаю густую листву. Какая-то доля мгновения. Я на земле. Кто я теперь? Зверь? Человек? Не важно. Слышишь, Аэрин, я уже почти вернулся! Прошу тебя, потерпи еще капельку! Тугие ветви кустов хлещут по лицу. По лицу? Значит, я все-таки человек. Крохотные шаровые молнии, огоньки, искорки Фиолетового Пламени хороводом скачут вокруг меня; словно мыши, шмыгают в траве; мечутся в кронах деревьев, будто беспокойные воробьи; взвиваются в звездное небо из-под самых ног, производя больше шуму, чем гномьи фейерверки. Весь лес объят потусторонним фиолетовым сиянием. Но пожара не будет – Gallhard Righell не обжигает, оно холодно, как лед. Оно направляет меня, словно за руку тянет вперед. Зачем? Почему? Мне все равно. Важна только ты, Аэрин. Пожалуйста, не плачь! Дорожная пыль невидимыми в ночной темноте облаками вздымается из-под моих подошв. Фиолетовое сияние уже давно исчезло, погасло, растворилось в ок-ружающем мраке. Но не покинуло меня. Оно все еще здесь, внутри, там, куда вонзилось смертоносное лезвие обсидианового кинжала Кровавой Души. Потерпи еще минуту, Аэрин, минуту и ни секундой больше! Еще какая-то лига… пол-лиги… четверть… Умоляю, только не плачь! Я чувст-вую, как разрывается в груди твое сердце! Мне тоже больно от этого, поэтому, прошу тебя, не плачь! Больше не надо плакать, Аэрин. Я уже здесь. С тобой. Теперь все будет хорошо.

* * *

Она все еще лежала там. Точно на том же месте, где я видел ее в по-следний раз. Почти неподвижная. Только узкие плечики еще иногда вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий. Все это время она плакала.

Одинокий лунный луч, с великим трудом пробившийся сюда под лесной полог, запутался в ее растрепанных медно-красных волосах. Это было все, что я успел заметить.

Удивительно, но за несколько лиг непрерывного бешеного бега я со-всем не запыхался. И, тем не менее, мое сердце колотилось так, словно готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Я каким-то седьмым или восьмым чувством понимал, что еще одна секунда и может стать уже слишком поздно. Для чего? Этого-то я как раз и не мог понять.

Не останавливаясь, я подбежал прямо к ней и, с размаху бухнувшись на четвереньки, обхватил ее за плечи. Совершенно неожиданно для меня она вдруг жалобно всхлипнула и зашлась громкими рыданиями. Резким движением попыталась сбросить мои руки. Но я держал крепко. В следую-щее же мгновение я рывком развернул Аэрин лицом к себе. Заглянул в ее полные слез и удивления, широко распахнутые сапфирово-синие глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Прекрасные глаза цвета безоблачного осеннего неба.

- Это я, Аэрин. Я вернулся. Совсем. Больше не надо плакать.

Она насколько секунд глядела на меня непонимающим и не узнающим взором. А потом обхватила меня своими тонкими руками так сильно, что у меня затрещали ребра. Словно пытаясь вжаться в меня без остатка, стать со мной единым целым. Я ответил ей тем же. Изо всех сил прижал к себе. Я понимал, что ей, наверное, больно, но не мог ничего с собой поделать. Если бы я не обнял ее так, то мое сердце наверняка бы остановилось. Рубашка Аэрин спереди была насквозь мокрой от слез.

Так мы и лежали в сырой и холодной от ночной росы придорожной траве, сжав друг друга в объятиях настолько крепко, насколько это вооб-ще было возможно, пока нам не перестало хватать дыхания. Она первой чуть-чуть ослабила хватку, и я последовал ее примеру. Мне было невероятно трудно пересилить себя; я жутко боялся отпустить ее, потому что отпустить – значило наверняка потерять. Снова. Я не мог себе этого позволить.

- Но ведь ты… - еле справляясь со всхлипами, зашептала Аэрин, - ты же… я сама видела… Как же?

- Глупышка, неужели ты и правда думала, что такая мелочь, как смерть, может разлучить нас? Да и какая разница? Ну, был человек жив, потом стал мертв, теперь опять жив, чего тут такого особенного? Разве это важно, как?

- Ты прав… не важно… Тогда… когда тебя… я так испугалась… Я даже не подошла к тебе… чтобы попрощаться… потому что я ужасно боюсь… мертвых людей… Но ведь это был ты… Мне так стыдно… так стыдно… прости меня… пожалуйста… - девушка была готова вот-вот снова заплакать.

- Ну-ну, не говори глупостей. Не забивай себе голову такими пустяками. Все, что случилось тогда, сейчас уже не имеет ровным счетом никакого значения. Ведь теперь ты же уже не боишься меня, а значит, я больше не мертв, - произнес я с максимальной уверенностью, на которую был способен и тут же сам позавидовал этой свой уверенности. – Более того, это не ты, а я должен просить прощения. Ведь я чуть было не нарушил данное тебе обещание. Тогда, еще в Пендрагоне, помнишь? Я обещал, что мы всегда будем вместе. Что я всегда буду оберегать тебя от любых невзгод. И вот чуть было не обернулось так, будто бы я соврал тебе. А я, видишь ли, не привык обманывать людей. Тем более, настолько дорогих мне людей. Поэтому, даже хорошо, что ты не попрощалась. Ведь тогда все могло бы обернуться иначе…

- Так значит… ты вернулся… только потому… что дал слово?

- Что ты, глупенькая, конечно же, нет! Совсем не только поэтому. Я вернулся потому… потому что я люблю тебя, Аэрин. Больше жизни.

Я не дал ей ничего ответить. Просто наклонился и поцеловал в губы. А потом уже не смог остановиться. Она сильно дрожала, словно в ли-хорадке. Я целовал ее влажные от слез щеки, чувствуя на губах соленый привкус, гладил ее мягкие, словно превосходнейший шелк огненно-рыжие волосы… И это было восхитительно.

Когда вскоре где-то на востоке забрезжил невидимый еще рассвет, я медленно поднялся на ноги, держа ее на руках закутанную в длинный фиолетовый плащ.

- Тебе не холодно?

- Немного. Но это ничего. Главное – что ты здесь, со мной. А откуда взялся этот плащ? Раньше его у тебя не было.

- Правда? Значит это еще один их дар мне. Несоизмеримо меньший, нежели первый, потому что первый – это ты.

- Ты говоришь загадками. Меня это начинает пугать. Кого ты имеешь в виду, говоря "они"?

- Я не знаю, Аэрин, клянусь Великим Отцом, не знаю. У меня нет ни нужды, ни желания скрывать что-либо от тебя. А сейчас, если ты не против, я отнесу тебя в лагерь. То-то все удивятся.

- И обрадуются. В первую очередь обрадуются. Ой, что это? – вдруг воскликнула девушка, кивком указывая на крошечный хвостик ярко-фиолетового огня, все еще мерцающий под широким листом папоротника.

- Это? Это Gallhard Righell, Фиолетовое Пламя, та сила, которая вернула меня к тебе. Как, ты не слышала эту легенду? Когда вернемся в лагерь, я попрошу Селину как-нибудь рассказать ее. Нет, лучше я сам расскажу ее тебе. Только тебе одной. Потому что ты у меня единственная. Ну а теперь поспи немного. И не бойся, что когда ты проснешься, меня уже здесь не будет. Я никуда не исчезну. Все закончилось, Аэрин. Теперь все будет хорошо.

* * *

Человек на дороге вновь поцеловал девушку, которую держал на руках, и медленно зашагал в сторону лагеря наемников. Его ноша была слишком драгоценна, чтобы спешить.

- Почему ты дал ему уйти? – лысый мужчина в черном монашеском балахоне резко поднял глаза на собеседника. – Люди должны умирать, если их убивают, таков Закон. Тебе ли не знать…

- Я прекрасно знаю Закон, - в голосе человека, похожего на купца средней руки, отчетливо сквозило раздражение. – И даже не думал его нарушать. Да и неужели ты считаешь, что у меня хватило бы сил разорвать такие оковы? Он освободился сам. Без чьей либо помощи. И, как мне кажется, ты должен знать, какая единственная в мире сила способна на такое.

- Gallhard Righell?

- Не пытайся казаться глупее, чем есть на самом деле, - псевдокупец привычным движением огладил аккуратную серебристую бородку клинышком. – Это поневоле заставляет меня говорить с тобой без должного уважения. Фиолетовое Пламя – это только видимость. Лишь символ нерушимости клятв, придуманный древним сказителем еще во времена первого Противостояния. Я же говорю о совсем иной силе. Силе могучей и уникальной в своем роде. И имя этой силе…

- Достаточно патетики. Я вполне понял тебя. Но почему ты позволил ему вернуться? Ведь ты мог его остановить. Достаточно было даже не ме-шать, а просто не помогать. Ты мог…

- Вот именно. Ключевое слово – "мог". Но не "был должен". Я посту-пил так, как счел нужным. Возможно, в первый раз в своей жизни.

- Тогда, я думаю, закономерным прозвучит вопрос: почему?

- Почему? Да потому что я просто устал. Устал вбивать людям в головы, что справедливости и правды не существует, когда они упорно хотят верить в обратное. Ты слышал их сказания? Песни? Легенды? Припомни хотя бы парочку таких, которые заканчивались бы счастливо. Их без труда можно пересчитать по пальцам одной руки. Сделав это, я хотел, чтобы одной из таких легенд стало больше.

- В таком случае ты напрасно старался, - лысый в одежде монаха резко выпрямился и от души потянулся. – Людей, видишь ли, не трогают истории со счастливым концом. Такими историями бардам и менестрелям не заработать себе на кусок хлеба и стакан вина. Поэтому, даже если эту легенду вообще сложат, она благополучно забудется всеми за первый же десяток лет. А я, к тому же, готов побиться об заклад, что она так и не увидит свет. Так что ты своими действиями добился результата, строго обратного желаемому. Ты своими руками убил неплохую поначалу историю для всех, кто старше десяти. Оставил без еды и питья дюжину бродячих музыкантов. Вот и все, что ты получил в итоге. Смерть красивой и печальной легенды…

С этими словами человек в черном одеянии отступил назад в темноту и моментально растворился в ней, даже не попрощавшись.

- И все-таки мне хочется верить, - задумчиво произнес после долгого молчания человек, похожий на купца средней руки. – Ведь дошло же до наших дней несколько старинных легенд со счастливым финалом. Может, и эта, пускай и тяжело раненная, но все же выживет? – и тоже исчез без следа.

Где-то на востоке брезжит все еще невидимый рассвет, бесшумно разливая поверх крон деревьев Разбойничьего леса бледное призрачное утро. Через каких-то полчаса тепло нового дня развеет ночную прохладу, стряхнет на землю росу, отяжеляющую листья и травы. А пока лишь малюсенький, словно огонек свечи, хвостик Фиолетового Пламени Gallhard Righell беззаботно танцует под широким листом папоротника, озаряя небольшой участок лесной дороги неровным мистическим сиянием. Но и оно погаснет вскоре. И тогда останутся лишь лес и бродяга-ветер, нашептывающий старым могучим кленам слова новой, пока еще никому неизвестной легенды…

 
Эта подлая жизнь и не раз и не два
Окунала меня в кровищу лицом.
Потому я давно не верю в слова,
И особенно – в сказки со счастливым концом.

Надо ладить с людьми! Проживешь сто лет,
Не погибнув за некий свет впереди.
Четвертьстолько протянет сказавший «нет»:
Уж его-то судьба навряд ли станет щадить!

Если выжил герой всему вопреки
И с победой пришел в родительский дом,
Это – просто чтоб мы не сдохли с тоски,
Это – светлая сказка со счастливым концом.

Если прочь отступил пощадивший враг
Или честно сражается грудь на грудь –
Не смешите меня! Не бывало так,
Чтобы враг отказался ножик в спину воткнуть.

Если новый рассвет встает из-за крыш
И любовь обручальным сплелась кольцом,
Это – просто чтоб ты не плакал, малыш,
Это – добрая сказка со счастливым концом.

Если в гибельный миг прокричал «Держись!»
И собой заслонил подоспевший друг –
Это тоже все бред, ибо учит жизнь:
Не примчатся друзья – им, как всегда, недосуг.

Но зачем этот бред не дает прожить,
От несчастий чужих отводя лицо?
А затем, чтоб другому помочь сложить
Рукотворную сказку со счастливым концом.

(Мария Семенова: "Волкодав. Право на поединок")

Тула. Декабрь 2007 – январь 2008 года.