Ответ

ОТВЕТ.

И сколько бы нам не сулил бесшабашный рассвет
На деле постигнуть вчерашнюю горькую мудрость,
Он тем и хорош, что придумает новый ответ…
А вечеру жизни – какое наследует утро?..
(Мария Семенова: "Волкодав. Право на поединок")


Как это случилось? Да, не ожидал, что Вы спросите. После стольких-то лет! Уж и не знаю, смогу ли я все припомнить. Хотя… черт меня побери, такое не забывается! К тому же раньше я часто рассказывал об этом, пожалуй, смогу повторить и еще раз. Ну, так что, Вы серьезно хотите, чтобы я рассказал эту историю? Не беспокойтесь, она довольно короткая и не успеет Вас утомить. Только подождите минутку – я заварю чай, и начнем…

В последний раз я увидел его, кажется, в ноябре 200… года. Тогда весь день стояла хмурая, пасмурная погода, но под конец дня низкое скупое небо наконец-таки разродилось обильным снегопадом. Хлопья снега в считанные минуты покрыли голую промерзшую землю ровным белым одеялом, а вслед за ними, скрадывая все звуки, на город опустилась тяжелая звенящая тишина.

Он шел посередине тротуара прямо навстречу мне. За его спиной величественно колыхались огромные крылья. Они были невидимы обычным глазом, но кружащийся в воздухе снег четко очерчивал их изящный контур. Скорее всего, я бы даже не заметил его, если бы не этот снег; просто бы прошел мимо – буквально в двух шагах – и все. В тот день мои мысли были слишком заняты другими вещами. Еще утром мне… хотя, пожалуй, все это Вам будет неинтересно, верно?

Так о чем бишь я? А, ну да, вспомнил. Я уже много раз до этого встречал его. Иногда мне даже казалось, что он следит за мной. Но когда я пытался заговорить с ним или хотя бы просто приблизиться, он всегда убегал. Но на сей раз наша встреча, судя по всему, была полной неожиданностью и для него самого. Мы столкнулись буквально нос к носу. Несколько секунд мы в упор разглядывали друг друга сквозь завесу медленно спускающихся снежных хлопьев. За эти секунды на его лице промелькнуло и удивление узнавания, и испуг, и холодная решимость и даже, как мне показалось (хотя это и противоречит здравому смыслу), какая-то странная радость. Может ему, как и мне, надоела эта бесконечная игра в кошки-мышки, и он обрадовался скорой развязке? Не знаю, может быть.

Неожиданно он вздрогнул, словно бы очнувшись от какого-то наваждения. Его крылья неловко трепыхнулись и исчезли. Мои пальцы лишь запоздало скользнули по рукаву куртки – так быстро он рванулся прочь. Но я отнюдь не был намерен сдаваться. По крайней мере, не так легко. Я бросился за ним. Откуда-то у меня появилось такое чувство, что если я не догоню его теперь, то не увижу больше никогда. Я не мог позволить этому случиться. Я не видел других таких, как он… таких, как я. Он ни за что не должен был скрыться унеся с собой свою тайну. Это был мой последний шанс получить ответы на вопросы, мучавшие меня с детства. Что я такое? Вполне ли я человек? Почему я не такой, как все? Он знал эти ответы, но почему-то не хотел говорить мне. Я был обязан добиться от него правды, хотя бы мне пришлось прибегнуть к грубой си-ле. Но для этого надо было сперва догнать его.

А бежал он быстро. Почти сразу же я потерял его из виду за белой пеленой кружащегося снега. Только слышалось его тяжелое дыхание и топот шагов где-то впереди. Слева и справа бешено мелькали размытые пятна тускло светящихся окон; запоздалые прохожие шарахались в разные стороны, когда мы выскакивали из-за снежной завесы в двух шагах перед ними. Кто-то что-то кричал мне вслед, но я не разбирал слов. Где-то вдалеке нескладно выла автомобильная сигнализация. Вы знаете этот звук: чуть приятнее, чем скрип гвоздя по стеклу.

А тем временем, он свернул куда-то вправо, и я, ориентируясь на звук его шагов, последовал за ним. Снегопад все усиливался, хотя и казалось, что некуда больше. Я уже не бежал, а, скорее, неуклюже переваливался по щиколотку в снегу. В груди кололо, холодные снежные хлопья набивались в рот, залепляли глаза, забирались в ботинки и под куртку. А он словно бы и не думал уставать: его шаги становились все тише и тише, и вот, наконец, я слышал только биение крови в висках да хруст снега под своими подошвами.
Прохожие уже давно не попадались мне на пути, а свет окон по сторонам исчез. Я совершенно потерял ориентацию и даже не представлял, где нахожусь, но не мог остановиться и, едва дыша, ковылял все вперед и вперед. У меня оставалась лишь призрачная надежда и ровным счетом никаких объективных причин продолжать преследование. Какая-то часть моего сознания уже давно признала поражение, смирилась с ним и осознала всю бессмысленность дальнейшей погони, но мое упрямство не давало мне остановиться. Нет, конечно, я останавливался, и даже довольно часто, чтобы хоть немного перевести дух, но после пе-редышки неизменно продолжал двигаться вперед. Я видел едва ли на метр перед собой, и порой мне казалось, что я давно уже не в городе: ничто ни разу не преградило мне путь, я не чувствовал стен вокруг себя да и все обыденные городские звуки вдруг куда-то подевались. Неожиданно в голову мне пришла мысль, что я, наверное, уже целый час бегу (на самом-то деле я вряд ли даже шел быстрым шагом) неизвестно куда и неизвестно за кем, словно бы боюсь повернуть назад. В этом была определенная доля правды: в тот момент я действительно почти боялся повернуть назад, ибо мне казалось, что это будет окончательным крахом возможности узнать его тайну. Мой воспаленный ум до сих пор полагал, что у меня еще есть довольно неплохие шансы догнать его.

Снегопад начинал ослабевать. Мои опасения возрастали сообразно увеличению обзора. Нелепая поначалу мысль о том, что я каким-то чудес-ным образом очутился вне города, начинала подтверждаться. Я уже видел вокруг себя шагов на двадцать, но на всем этом пространстве не было абсолютно ничего, кроме снега. Я даже не очень удивился этому. Но в душе моей началась яростная борьба между здравым смыслом и все растущим желанием свернуть куда-нибудь в сторону и рассеять, наконец, гнетущую неопределенность. От того, подтвердятся или нет мои вроде бы на первый взгляд глупые подозрения, зависело многое. Но я слишком боялся потерять направление, чтобы так рисковать. Как будто я еще мог догнать его!..

Но тут, уже почти было решившись повернуть, я неожиданно увидел его. Он стоял ко мне лицом и ждал. Меня. Крылья были широко раскинуты за его спиной. В правой руке тускло сверкал голубоватый клинок. Точно такой же, как и мой. Я не спеша подошел ближе и остановился в нескольких шагах от него, переводя дыхание. Он не двигался. Слабый ветер слегка шевелил его волосы. Из-под нахмуренных бровей каким-то потусторонним неестественным блеском светились глаза. Их бледное голубоватое сияние освещало его лицо в окружающем полумраке. Лишь сейчас меня поразило то, как удивительно он похож на меня.

- Кто ты? – ветер подхватил и унес прочь мои слова.

- Кто ты? – уже громче повторил я.

Он не мог не услышать. Но все равно молчал.

- Кто мы? Ведь ни ты, ни я – не просто люди, так? Отвечай мне, я имею право знать! – говоря это, я медленно, по полшага, приближался к нему.

- Я догнал тебя. Теперь ты должен сказать мне. Это просто бес…

Я не успел договорить. Его клинок с быстротой молнии рассек воздух. Но мои рефлексы оказались быстрее сознания. Я еще не понял, что произошло, а моя рука уже вскинулась в защитном движении. Раздался оглушительный звон удара металла о металл. Его меч отскочил назад, но через долю секунды разящая сталь вновь со свистом метнулась ко мне. Выпады посыпались на меня с частотой пулеметного огня. Я едва успевал отбивать те из них, от которых не мог увернуться. Мой противник орудовал мечом так, словно тот ничего не весил. И сражался он явно всерьез. Первые несколько секунд я был настолько удивлен неожиданным поворотом событий, что парировал удары чисто механически. Почему он напал? Что за секрет он скрывает, если пошел на это? Я не мог найти ответов на возникающие в моей голове все новые и новые вопросы. Но уже через полминуты мне стало не до этого. Все мои силы, физические и умственные, уходили на то, чтобы просто остаться в живых. Во мне начала закипать ярость. Меня пытались убить. И будь я проклят, если не отвечу тем же! Еще недавно я был готов силой выбить у него его тайну. Наступила пора сделать это.

Мой враг значительно превосходил меня в мастерстве: в фехтовании у меня никогда не было сколь-нибудь достойных соперников. Но у меня было одно преимущество, о котором он никак не мог знать: я одинаково неплохо сражался обеими руками. Я стал считать удары. Если он такой опытный боец, он должен биться так, чтобы долго не сбивать дыхание. Через две минуты я точно вычислил его темп: каждые пятнадцать ударов он делал передышку. Совсем небольшую – секунды полторы, но мне должно этого хватить. Раз… два… четыре… восемь… пятнадцать! После пятнадцатого удара я отпустил меч. Чтобы через секунду перехватить его левой рукой. Я не раз проделывал этот прием, но никогда еще от него не зависела моя жизнь. Поэтому я был искренне рад, что все удалось. Мой враг внешне ничем не выразил удивления. Но его натиск как-то вдруг ослаб. Он никак не мог перестроиться, чтобы сражаться против левши. Этого не должно было произойти, ибо второй раз мой прием уже не сработал бы. Его удары, ставшие было реже, вновь начали учащаться: мой противник постепенно начинал приспосабливаться к новым условиям. Больше выжидать было нельзя.

Я сделал выпад. По всем правилам – идеальный выпад, от которого он никак не мог защититься. Но, тем не менее, мой удар не достиг цели. На какое-то время я потерял своего врага из виду. А когда вновь нашел, то понял, что погиб. Он умел то, чего не умел я: сочетать искусное фехтование с полетом. Один взмах огромных крыльев спас его от моего меча. Следующий удар он нанес мне сверху. Я успел защититься, но все же упал и кубарем прокатился несколько метров по рыхлому глубокому снегу. Удар этот был такой силы, что я всерьез испугался за целость своего меча. И это уж не говоря о чуть не вывихнутой кисти левой руки.

Мой противник взвился ввысь, заходя для следующего, последнего удара. У меня не осталось выбора. За какой-то миг я принял решение. За моей спиной в мгновение ока развернулись призрачные крылья. Точно такие же, как у него. Я ринулся ему навстречу. Он не ожидал от меня такой решимости. Его атака, ставшая бы смертельной для наземной цели, в воздухе могла не произвести должного эффекта. И поэтому, не желая излишне рисковать и тратить усилия, он развернулся и взмыл отвесно вверх. Теперь он был полностью уверен в своей победе, но хотел завершить бой одним-единственным смертельным ударом. Правда для этого ему нужно было достаточно удалиться от меня, чего я и не хотел допустить. Я рванулся за ним. Надо сказать, что в воздухе мой противник сильно расслабился, почему-то не ожидая, что я летаю ничуть не хуже него. Он оглянулся лишь когда решил, что я уже довольно далеко. Каково же было его изумление, когда я оказался значительно ближе, чем он предполагал. Это секундное изумление стоило ему еще нескольких десятков метров – и вот мы уже неслись совсем рядом, практически бок о бок. Изо всех сил мы мчались сквозь холодную и мокрую пелену облаков строго по вертикали. Ледяной ветер огненными бичами хлестал наши лица, крошечные снежинки больно впивались в кожу. Наши силы были почти равны, никто не мог хоть сколь-нибудь значительно вырваться вперед; наши мечи вслепую кромсали воздух, так и не достигая цели: от-крыть глаза на такой безумной скорости значило наверняка ослепнуть. Этот бешеный полет прочь от земли не был нужен ни мне, ни ему, но никто из нас не рискнул бы остановиться, ибо остановиться – значило наверняка подставиться под удар, который вполне мог оказаться последим. Все-таки, ангелы тоже хотят жить, хе-хе! Он был где-то совсем рядом, но я не мог видеть его, равно как и он меня, зато мы отлично чувствовали друг друга.

Так продолжалось, пока нам не перестало хватать кислорода: то есть не больше трех минут. Но меньше всего мне хотелось соревноваться с ним, кто из нас дольше выдержит эту гонку в разреженной атмосфере. И поэтому я сделал глупость. А что мне еще оставалось? Я из последних сил рванулся вверх, и мне удалось выиграть несколько метров. Потом я резко остановился и открыл глаза. Может быть, мне показалось, но тогда я краем глаза заметил несколько расплывчатых крылатых фигур, парящих где-то внизу справа. Они словно бы наблюдали за нами. Но мне было некогда разглядеть их повнимательнее: у меня было только около четверти мгновения перед тем, как мой противник врежется в меня на полной скорости. Но мне хватило этого. Не знаю как, но я успел прицелиться за это время. Нет, не для удара, Боже упаси! Я никогда не сражался на лету и совершенно не умею этого. К тому же я предупредил, что содеянное мной – глупость. Я схватил его за крыло. Рывок чуть не оторвал мне руку, но если бы я разжал тогда пальцы, я не рассказывал бы сейчас Вам всего этого. И я не разжал. Я сложил крылья. Мы начали падать.

Воздух крутил нас, словно пушинку, мы кувыркались похлеще любых акробатов. Ветер свистел в ушах в сто раз сильней, чем когда мы мчались наверх. Он пытался освободиться из моей хватки, но я выпустил меч и еще крепче ухватился за его крыло другою рукой. Он кричал что-то, но на такой скорости услышать его было просто невозможно. Он отчаянно пытался сложить крылья или сбросить меня, но все было бесполезно: я только что не зубами вцепился в него.

Вот уже и показалась внизу земля. Белая бескрайняя равнина стремительно приближалась к нам. Или, вернее, мы приближались к ней. И когда до нее оставалось всего каких-то двести-триста метров я раскрыл крылья и отпустил его. Ощущение было такое, словно я с размаху врезался в бетонную стену: из легких выбило весь воздух, в ушах оглушительно зазвенело, и я чуть не потерял сознание. Лишь легкое прикосновение мягкого снега вернуло меня к чувствам. Я лежал на снегу. Живой. Все тело жутко ломило, но вроде бы ничего даже не было сломано. Тупая ноющая боль пульсировала в правом запястье. Крылья были бессильно распластаны по снегу. Я не чувствовал в себе сил пошевелиться. Но, услышав рядом с собой хруст шагов по снегу, я умудрился-таки приподняться на одно колено. Передо мной стоял он. Абсолютно спокойный и невредимый, словно бы и не было этого сумасшедшего поединка. Крылья его мерно колыхались в воздухе в такт дыханию. В его руке был меч. Я понял, что это конец. Сейчас он нанесет, наконец, последний удар, а я ничем не смогу ему помешать. Я хотел было покорно склонить голову, но вдруг, неожиданно для себя самого, весь вскинулся и взглянул прямо в его сияющие глаза. Прошла секунда… другая… Мне становилось нестерпимо трудно держать голову, я вот-вот готов был отключиться. Он усмехнулся. Меч его оставался неподвижен. Вдруг на его лице промелькнула непонятная мне гримаса досады. Он прошептал что-то. Я не расслышал. Что-то вроде: "Не тот!" или: "Не он!" Я невольно моргнул. А когда я открыл глаза его уже не было. И ничто не указывало на то, куда он подевался. Я все-таки потерял сознание.

Очнулся я под утро в каком-то переулке. Болело все, особенно правое запястье. Я поднялся и, не отряхиваясь от налипшего на куртку и лицо снега, побрел к дому. С того дня я больше никогда не видел летающих людей.


Вот и все. Я же говорил, что моя история довольно короткая и не успеет вас утомить. Но что это, Вы не верите мне? Вы считаете, что я все это выдумал? Больше того, Вы злитесь, кричите на меня, называете дураком и ругаете за то, что напрасно потратил Ваше драгоценное время. Почему я утверждаю, что получил ответ, когда ничего подобного не было, спрашиваете Вы? Так что же, Вы ничего не поняли? Хотя, если честно, я так и ожидал. Мне самому потребовалось много времени, чтобы понять, так чего же я, спрашивается, хочу от Вас? Хорошо, я разъясню, чтобы Вы не сердились на меня, хотя, конечно, лучше было бы, если бы Вы до всего догадались сами. В тот день он дал-таки мне ответ. Не ответ на мои глупые вопросы, нет! Он дал мне тот ответ, о котором я даже не мог и мечтать. Ответ, гораздо, гораздо важнее любого из ответов, которых я желал от него добиться.

Все очень просто. Есть в мире такие вещи (их не так много, но, поверьте, они есть), которых мы попросту не должны знать. Есть вопросы, ответы на которые нельзя получить обычному человеку, вот и вся мудрость. Казалось бы – всем не раз приходила в голову такая мысль. Но суть в том, что никто в это на самом деле не верит. Все хотят ответов, но лишь немногие знают, зачем им эти ответы. Что они будут с ними делать? Солить? А ведь есть, есть такое знание, которое налагает на свого обладателя определенные обязательства; знание, которое нельзя просто принять к сведению и жить, как будто ничего не случилось. Далеко не все готовы принять подобное знание. А уж если оно попадает в слабые руки…

Но я смотрю, Вам надоела моя философия? Вы уже уходите? Значит я не убедил Вас? Ну что ж, до свидания, заходите еще, посидим, поболтаем о жизни. Нет? Ну тогда прощайте, всего хорошего Вам…