Тат твам аси Последний контейнер

       «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом.» Ап.Павел:Евр.Гл.11.
       
 
Последний контейнер


       Валентин держал в руках металлический цилиндр, похожий на современный термос. Единственное и существенное внешнее отличие заключалось в том, что цилиндр был закруглён с двух сторон так, что поставить его стоймя без подставки было невозможно. Валентин проделал несколько странных манипуляций: сжимая, вращая и переворачивая цилиндр. Послышалось тонкое шипение, будто впускали или выпускали воздух через узкое отверстие, и, через некоторое время Валентин разделил цилиндр на две неравные полые части. Он вытащил оттуда свёрнутую в трубочку толстую тетрадь и протянул её мне со словами: «Поупражняйся в переводе». Я раскрыл тетрадь. С одного бока она была подмочена так, что отдельные слова на нескольких страницах прочесть было невозможно.
       - Один мой знакомый отдыхал на океанском побережье и на берегу нашёл этот контейнер. Его лапала большая компания отдыхающих пока он не раскрылся, а выпавшая из него тетрадь угодила в какое-то пойло и подмокла. Подмокла она странным образом там, где надо, и получилось довольно интересное послание, скорее всего из другого мира. – Добавил Валентин.



       И
даже эта последняя дверь открывалась с помощью шестизначного цифрового кода. На всех трёх дверях коды, конечно же, были разные. Они менялись на каждое моё дежурство. Умолчу о том, как я их получаю. Прежде чем добраться до рабочего места, мне приходится преодолевать большие расстояния, глубины и проходить множество контроли-рующих процедур. Многим это может показаться утомительным, ведь время от моего дома до рабочего места сравнимо с временем дежурства. Можно сказать, что труд шахтёра – всего лишь эпиграф к моей работе. Сначала я еду на своей машине к железнодорожной станции, потом на поезде к маленькому прибрежному городку. К пристани на песчаном берегу уже пришвартован быстроходный катер, который везёт меня к океанской платформе. Здесь огромный приёмный зал, в конце которого просторный скоростной лифт, на котором я опускаюсь на дно океана. Пройдя предварительный медицинский контроль, за меня принимаются по настоящему. Скажу только, что сканирование сетчатки глаза это лишь сотая часть процедур по идентификации и диагностике моего физического и психического состояния. Несмотря ни на что, работа мне очень нравится. Учёба в колледже давалась мне с трудом, хоть я и не был отстающим. А работа не требовала спешки и сообразительности, но ответственность была громадная. Наконец, пройдя химический и биологический контроль и переодевшись в униформу, я пересаживаюсь в другой лифт и на несколько сотен метров спускаюсь под дно океана. Вот и хранилище. Здесь всё автономно, всё рассчитано с десятикратным запасом прочности на динамические и статические нагрузки. При консервации, хранилище может, наверное, просуществовать до гибели самой нашей планеты.
       
 

       Стал
бы кто-нибудь на моём месте искать другую работу: пять дежурств в месяц, после года работы шесть месяцев отпуска. А оплата такая, что я могу позволить себе очень и очень многое.


       Я
скажу, наконец, где работаю – в хранилище мирового генофонда. Я отвечаю за сектор «В» и у меня уже больше шести сотен контейнеров. Четыре раза за моё дежурство выпадало пополнение.



       На
 каждом контейнере, кроме порядкового номера и штрих кода, ещё и буквенно-цифровой шифр. А внутри, как поговаривали между нами, ещё есть описание того растительного или животного организма, от которого взят геном, на десяти языках.
       

 …песке,
да, в обыкновенном песке больше разнообразия, чем в наших контейнерах. Уберите с них все обозначения и штрих коды, и работа по идентификации растянется на многие годы, если не на десятилетия. Хотя поговаривали, что кроме видимых обозначений, контейнеры помечены и лазерным, видимым только в ультрафиолете, кодом.
       



 …морском
секретном ведомстве служит мой старший брат. Он навестил меня, когда я только устроился на работу, и очень заинтересовался моими часами, которые выдали мне на службе. Он как-то странно посмотрел на меня и сказал, что даже самые крутые резиденты не имеют ничего подобного. Я тогда принял это за комплимент, хотя часы и в самом деле были необыкновенными. Помимо очень точного текущего времени они показывали параметры окружающей среды: температуру, влажность, наличие радиации, магнитных и электрических полей. А также мои психофизиологические параметры. В контракте, кстати, был отдельный параграф, в котором говорилось, что снимать часы я могу только дома в душе или перед сном, но они должны всегда находиться рядом со мной не далее пяти метров. Но я настолько привык к ним, что снимал практически только перед горячим душем. Так вот, брат написал мне письмо, в котором говорил, что его прибор зарегистрировал мощный всеволновый сканер в непрерывном передающем режиме. Это оказались мои часы. «Даже когда ты пукаешь в клозете, паря, тебя кто-то слушает», - писал он. Это, он, конечно, зря. Я тогда только подосадовал на него и преисполнился гордостью за важность и ответственность моей работы. Но всё же он разбудил моё любопытство.
       



 И
вот недавно, через шесть лет после того разговора, я написал ему письмо, где спрашивал: не мог ли он достать мне миниатюрный ультрафиолетовый фонарик. Он ответил мне, что такими вещами не занимается, и советовал выбросить из головы глупые затеи. Я тогда и не подозревал, что интерес к моей работе вырос у него до неимоверных размеров.
       

Увидел
я его следующее письмо дней через шесть. Оно было в почтовом ящике вместе с газетами, но без почтовых отметок. Вскрыв конверт, я обнаружил другой конверт из жёлтой плотной бумаги, на котором были написаны следующие инструкции, показавшиеся мне тогда довольно нелепыми. Вот они. «1. Прежде чем вскроешь конверт приготовь всё необходимое к месту и времени: а) точные электронные весы с погрешностью +/- 1мг; б) один стакан глицерина и 200 г воды, в которую вылить 10мл 10% спиртового раствора йода; в) это должно быть готово ко времени, когда ты обычно снимаешь свои часы перед горячим душем. Делай – р-р-аз!» Последнее предложение было специально для меня. В детстве брат учил меня приёмам самообороны и на занятиях тренировал мою выдержку упражнениями под счёт: делай раз, два, три и т.д. Когда я привыкал к определённому ритму, он неожиданно делал паузу. Например, делай – раз, пауза… А я войдя в ритм, не дожидаясь счёта «два», спешил делать второе движение. Таким образом, последняя надпись на конверте предупреждала меня ещё раз: «Не вскрывай конверт до того, пока не сделаешь всё, о чём прошу».
 

       Выходящего
 из кафе, что напротив аптеки, мужчину я почему-то испугался. И не я один. Рядом со мной стояли две дамы, одна из них, с надменно-брезгливым выражением лица, держала на поводке собаку неизвестно-уродливой породы. Я, кстати, всегда с опаской относился к людям, питающим страсть к уродцам. Незнакомец же, с той стороны улицы, казалось, смотрел мне прямо в сердце, сжимая его холодной, неумолимой силой. Я застыл на месте, а дама с собакой даже присела, испуганно взмахнув руками. Её мопс рванулся с дикой силой и, жутко визжа, бросился прямо под колёса гружёного бакалейного фургона. Мне показалось, что треск его костей заполнил всю улицу. Дама упала в обморок. В поднявшейся суматохе незнакомец исчез. А я крепко прижал пакет с йодом и глицерином к груди и быстро пошёл домой.
       



Из
 гостиной я принёс журнальный столик. Установил на нём йод, глицерин и весы. Снял часы и повесил их на вешалку с полотенцами, накинув на них, на всякий случай, махровый халат. И, наконец, вскрыл секретное письмо брата. Там был небольшой кусочек бумаги, в уголке которого было написано одно слово – «БАХ!». Сначала я подумал, что это розыгрыш. Но, понюхав бумажку и уловив запах нашатырного спирта, обо всём догадался. В детстве мы «изобретали» и изготавливали всякие взрывные смеси. Эта была одна из них. Я окунул бумажку в глицерин, а затем в йод и на ней проступили буквы: «Взвесь своё обручальное кольцо с точностью до миллиграммов, запиши цифры, брось бумажку в 18.00 рядом с урной, которая возле пивной. Записку быстро высуши». Материалы, пропитанные «нашей» смесью, после высыхания взрывались, разлетаясь на мелкое крошево. Я всё сделал так, как он велел.
       


…моря
у меня летний домик. В погожие дни я люблю отдыхать здесь. Через несколько дней после моих манипуляций с кольцом я приехал сюда и обнаружил на кухонном столе жёлтый конверт. В нём было кольцо – один в один моё обручальное.
       



Зверя,
который убежал недавно из зоопарка, несколько раз видели на побережье. Места здесь довольно глухие: хоть зверю, хоть человеку укрыться надолго довольно несложно. Поэтому, не опасаясь каких-либо посторонних вторжений, я принялся за эксперименты с кольцом.
       


 С
 определённой силой сжатый с боков хитроумный механизм производил фиксированное смещение, открывая при этом небольшое отверстие с миниатюрной линзой. Видимого излучения оттуда не было, но я был уверен, что это ультрафиолетовая микролампа. Я долго думал: каким образом мне это проверить. Наконец догадался.
       


 Семью
 днями ранее я снял со счёта наличку. Подходило время моего отпуска, и нужны были деньги. Сумма была довольно большая, и мне дали несколько крупных купюр. Я вспомнил, что их метят специальной краской, видно которую только в ультрафиолетовом свете.
 

       «Головами
 надо думать, а не другими органами», - любил повторять наш физик в колледже. В этом я был с ним полностью согласен. Поэтому долго с большим удовлетворением рассматривал скрытые знаки на денежной купюре, радуясь приобретению столь универсального и изящного механизма. Я тогда и предположить не мог – насколько он универсален, и что эти его качества так кардинально изменят моё мировоззрение, можно сказать и всю жизнь.
       

И
вот я стал носить «новое обручальное кольцо», дожидаясь пополнения контейнеров на работе. Ведь только тогда мне представится возможность посветить на них ультрафиолетом, чтобы отыскать тайные обозначения. Я наивно про себя посмеивался – мол, обручился с ультрафиолетом. Теперь только я знаю, что обручился тогда с самой Судьбой.
       

 Десятью
 неделями ранее к нам на работу грянула комиссия. Напрямую они вроде никого не трогали, но их присутствие ощущалось во всём. После их отъезда несколько человек уволили. По каким конкретно причинам – неизвестно, хотя догадаться нетрудно: болтать нужно меньше. Это было отдельным пунктом трудового контракта – разглашение конфиденциальной информации. Здесь не работали болтуны, но суперсекретность и у мороженой репы отзовётся любопытством. Замечу, кстати, что проработав здесь шесть лет я знал в лицо человек тридцать. А всех работающих было больше тысячи, а может и двух. Учёные в секретных лабораториях здесь же и жили. Обслуга, конечно, была, но ни я и никто другой её никогда не видели. Всё было однообразно, но в то же время всё менялось: напряжение тревожного ожидания постепенно нарастало.



       Рогами
 странной формы была «украшена» океанская платформа. Говорили, что это специальные спутниковые антенны. С птичьего полёта наша платформа, наверно, явно отличалась от нефтяной или газовой. Но за всё время работы, пока мы плыли к ней или от неё, я не заметил ни одного самолёта. Сейчас же, рядом с восходящим солнцем, что-то вроде блеснуло.
 
       На
 катере, кроме парней из моей смены, ехал сопровождающий с четырьмя яйцеголовыми. Их мы вычисляли моментально. Даже во время отпуска я несколько раз проверил себя: подходил к какому-нибудь умнику и задавал стандартный вопрос, - В какой области продвигаетесь? Таким образом, я познакомился с двумя физиками, одним математиком, биосемантиком и экономистом. Все знакомства, кроме последнего, были мне приятны и даже, можно сказать, полезны. В частности, от биосемантика я узнал, что окружающие нас существа, включая растения и кристаллы, быстрее человека реагируют на будущие изменения окружающей среды. И с их помощью можно предсказывать не только землетрясения, но и многие другие катаклизмы. Экономист же начал подтрунивать надо мной, будто я даже не дилетант, а полный невежа. Он глумился, балансируя на грани оскорбления. После этого я стал остерегаться знакомиться с яйцеголовыми. Вот и эти четверо никаких симпатий во мне не вызывали. Один раз в квартал у нас выходил буклетик научного обозрения для внутреннего пользования, и мне его хватало с лихвой. Наши яйцеголовые занимались не только банальной генетикой, но всякими искусственными мутациями, клонированием, возникновением жизни и завершением её. В глобальном итоге, как я догадывался, все работали над проблемой безсмертия.

       …рогах
-антенах нашей платформы засиял отражённый солнечный свет. Зрелище было удивительно красивым. Я уже видел его несколько раз, но привыкнуть к нему не мог. Капитан нашего катера, думается мне, специально прокладывал путь и замедлял ход, чтобы насладиться этим радужным великолепием. Всего-то нужно пять компонентов: солнце, море, воздух, водяная пыль и определённой формы металлические конструкции. А наши умники раскладывают миллиарды генных комбинаций, и неизвестно что получится – сверхчеловек или супермонстр.
 



       Его
 портрет напечатали в одном из квартальных бюллетеней. Это было всеядное существо, способное к жизни и размножению как в Антарктиде, так и в Сахаре, как в Гималаях, так и в тропических лесах. Попробуйте совместить обезьяну, медведя, барса и змею, то получите что-то отдалённо напоминающее этого монстра. Мы шутили, что «Остров доктора Моро» это весёлая детская сказка по сравнению с нашим «островом». А ведь яйцеголовые показали нам всего лишь одну из своих тварей. Остаётся лишь гадать: сколько и каких чудовищ они там ещё понаплодили? Вместе с тем, производились и синтезировались уникальные лекарственные препараты. Так, например, препарат из желудочных тканей этого всеядного «обезмедвея» излечивал практически все болезни пищеварительного тракта человека. А наш стоматолог вырвал мне все плохие зубы, что-то впрыснул в дёсны и у меня через несколько месяцев выросли новые, белые, крепкие зубы. Как говорится – нет худа без добра.

 
       Было
 бы лучше не знать о мерзких тварях вообще. Потому что иногда и задумаешься, что какая-то дрянь послужила всё-таки донором для моих прекрасных зубов. А кому-то, может быть, заменили почку или ещё что-нибудь, или вылечили недуг. Поэтому отпадала всякая охота поговорить на эту тему даже с близкими коллегами. Наши психологи хорошо знали своё дело. И когда кто-то из хороших друзей или родственников пытался расспросить меня о работе, я продуманно деликатно от этой темы уходил.


       Десять
 широких ступенек вели от площадки пристани в приёмный зал. Здесь стояли диваны, кресла, журнальные столики. А вдоль стен были установлены бюсты выдающихся деятелей Глобального института жизни, закрытым филиалом которого было наше хранилище. Некоторые бюсты учёных были украшены венцами: это означало, что эти люди уже ушли из жизни. Величина и количество зубцов на диадемах были пропорциональны заслугам. На колоннах под бюстами красивым шрифтом выгравирована биография и перечень заслуг.


 
       …диадем
 сверкали, отражая падающий сквозь витражи солнечный свет. Но мы уже всей компанией подходили к просторному скоростному лифту. Пока мы ехали в лифте, я несколько раз ловил взгляд сопровождающего четырёх умников. Он держал в руке кейс, пристёгнутый наручниками к запястью. В таких чемоданчиках мне обычно приносили контейнеры для моего сектора хранилища. Какие контейнеры в других секторах мне известно не было. Я тогда немного взволновался, предчувствуя очередное пополнение.



       А
 это и произошло. Моё любопытное нетерпение начало проявляться уже в коридоре. Проходя мимо сектора “HS”, я безсознательно теребил моё «кольцо» и, вдруг, увидел голубоватую надпись на двери – HOMO SAPIENS. Видимо я остановился, потом, взяв себя в руки, пошёл дальше. Возле сектора «Р» я уже специально «зажёг» «кольцо». PLANTAS – высветилось на двери. Я не был силён в латыни, но эти названия были понятны – «Человек разумный», «Растения».

       На
 моём секторе «В» была надпись BESTIAS. Тогда я преисполнился гордости, переведя это как «Самое лучшее». Это сейчас я знаю (специально заглядывал в латинский словарь), что слово это абсолютно противоположно моему первому «переводу». Хотя, смотря для кого, смотря для кого…


       …головах
 у людей должны быть мозги, а не зельц», - это тоже из репертуара нашего коллежского физика. У меня тогда, наверно, был зельц или студень. Но напишу по порядку. Контейнер пришёл в мой сектор. Теперь у меня их стало шестьсот шестьдесят пять. Весь комплекс процедур по его установке в мой сектор хранилища занимал один час, плюс-минус одна минута. Точно такое же время на извлечение. Из моего сектора контейнеры брали частенько. Моё профессиональное чувство времени позволяло не выходить из погрешности в шесть секунд. Жёсткий регламент всех процедур от входа до выхода, а их было немало, позволял сэкономить секунд тридцать для того, чтобы изучить несколько надписей на контейнерах. И в то же время, суетливая спешка обязательно привлечёт внимание наблюдателей. А если и не их, то психологов: ведь всё снимается и записывается для просмотра и анализа. В результате тебе либо повышают, либо понижают жалованье, а то и уволят. К последнему я не был готов, это было исключено. Более того, каждый год мне жалованье повышали и существенно. Я сэкономил тридцать шесть секунд. Включил «кольцо», ожидая увидеть что-то знакомое, общеизвестное, но… Да, в ультрафиолете появились надписи, это были имена привычные, но они ничего мне не говорили. А я надеялся натолкнуться на кого-нибудь вроде Эйнштейна, Нобиля и им подобных. Я был разочарован. Поэтому забыл напрочь все надписи, кроме одной – Чикатило. Ей был помечен шестьсот шестидесятый контейнер. Вот, досадовал я, никому неизвестный макаронник, задрипанный итальяшка, попал в список «самого лучшего»! Потом я подумал, что имена зашифрованы: с наших супер-секретчиков может статься. Но всё же решил покопаться в доступных источниках информации.



       Его
 однофамильца поисковая система нашла на каком-то криминальном сайте. Больше я компьютер по этому поводу не теребил. Во всех доступных мне энциклопедиях и библиотеках я тоже ничего не обнаружил. Из последней, научно-технической библиотеки я возвращался в довольно скверном настроении. Вдруг на другой стороне улицы увидел своего брата. Он махнул мне рукой, повернулся и, не спеша, пошёл. Через некоторое время остановился возле кафе, опять махнул мне рукой и вошёл внутрь. Я зашёл следом. Он уже сидел в углу за столиком с каким-то мужчиной. Когда я подошёл, брат прижал палец к губам и жестом пригласил садиться. Когда я сел, человек взял мою руку, на которой были часы, застегнул чуть повыше их массивный браслет, а в мою ладонь положил металлический предмет, напоминающий маленькую гантель, но намного легче. Когда он сжал гантель моими пальцами, брат сказал: - Теперь спокойно поговорим. Это устройство, - он показал пальцем на браслет и гантель, - будет передавать часам запись твоего предыдущего состояния. Макс, - он показал на человека рядом со мной, тот кивнул мне, - будет отключать его когда надо, чтобы твои соглядатаи не уволили тебя с работы, ты ведь давал подписку о неразглашении. – Да, - сказал я, - после твоего «колечка» я уже твоим штучкам не удивляюсь. – Вот и хорошо, - продолжал он, - вот твоё кольцо, а наше отдай мне, для твоей же безопасности. Я же отвечу на твои вопросы, и подумаем вместе – что делать дальше. С этими словами он протянул мне моё обручальное кольцо.



       Имена
 на контейнерах в моём секторе оказались именами монстров. То, что я перевёл как «самое лучшее», думая, что слово “BESTIAS” происходит от слова “BEST”, на самом деле было «ЗВЕРИ». Чикатило оказался не итальянцем, а серийным российским убийцей, терзавшим свои жертвы с немыслимо изощрённой жестокостью.

 

       Богохульные
 мысли никогда не посещали меня. Возможно потому, что религия в моём воспитании занимала одно из последних мест. Моменты юношеского куража атеистического словоблудия были. Но это было всего лишь словоблудие от полного духовного невежества, как мягко укорял меня знакомый священник. Но то, что открывалось мне в моей работе, наводило на мрачные мысли и неверие в справедливость Божественного промысла.


       Зверь,
 о котором писали газеты, якобы сбежавший из зоопарка, рыскал по побережью. Почему-то все средства массовой информации об этом молчали, но стали распространяться тревожные и жуткие слухи, что эта зверюга напала на группу туристов. Одного из них задрала насмерть, другого чудовищно покалечила, остальные без передышки бежали пять миль до ближайшего полицейского участка, побросав и палатки, и машины. У меня закралось страшное подозрение: не сбежал ли это какой-то питомец наших яйцеголовых?..
 


       …которого
 брат мне представил в кафе как Макса, я увидел возле магазина, в который приехал за едой. Пока я припарковывался, он куда-то пропал. Спокойно отоварившись, я сложил продукты в машину и собрался уезжать, когда увидел полицейского, идущего ко мне. В руках у него был мой бумажник. К моему удивлению, он назвал меня по имени и протянул мне бумажник со словами: «Надо быть внимательнее». Раскрыв бумажник, я обнаружил там лишнее – визитку с моей фотографией. «Спасибо»,- крикнул я ему уже в спину и стал рассматривать визитку. На обратной стороне почерком брата было написано: «Будь в том же кафе сегодня в 18.00».





       Я
 уже пол часа потягивал пиво за дальним столиком кафе, когда вошёл брат всё с тем же Максом. Ровно в 18.00 он застегнул браслет на руке рядом с моими часами и зажал в моей ладони «гантель». – Наше общение становится чрезвычайно опасным для тебя, - первое, что сказал мне брат. Далее они с Максом говорили по очереди: заканчивал один, начинал второй. Я задал всего несколько вопросов, но тот объём информации, который они на меня обрушили, сначала «оглушил» меня, а затем привёл в смятение. Вот, что я усвоил.


       …видел
 за деревьями ни леса, ни, тем более, рек, морей, гор и океанов. Во все времена управление обществом строилось на пирамидальном принципе: пастыри (клир), псы (воины) и паства (управляемые или простолюдины). До пришествия Спасителя самым эффективным инструментом управления был имущественный ценз. Он подкреплялся религиозной идеологией, которая была вторым по значимости инструментом управления. В некоторых случаях они ненадолго менялись местами, в конце концов, превратившись в параллельные, самостоятельные социальные институты. Сформировались касты. В клир входили касты светских правителей, идеологических правителей (жрецов) и незначительная каста высших военачальников. В разные времена у разных народов были в основном две схемы превалирования каст: либо идеологи (жрецы), либо наследники династий, имевших в собственности подвластную территорию. Восток делал основной упор на идеологию, Запад – в основном на имущественный ценз. В настоящее время, несмотря на временный относительный успех коммунистической идеологии и исламского мировоззрения, главным и основным фактором глобального управления становится имущественный ценз и формирование каст на его принципе. Пример – «Теория Золотого миллиарда». Технический прогресс, особенно информационные технологии, ускорил социальные процессы настолько, что подвел человечество к угрозе глобального социального кризиса – кризиса управления. Товаров сегодня произведено столько, что человечество не в состоянии их потребить. Но экономический коллапс всего лишь предшественник жестоких социальных потрясений. В многополярном мире государства обладают относительной устойчивостью. Конечно, процесс поглощения слабых был всегда, но до определённого предела. Чем крупнее империя, тем большие усилия необходимо прилагать для сохранения структуры управления. Раньше, ограничения на расширение империй были в экономической и коммуникативной сферах: удалённые субъекты хозяйства утрачивали взаимодействие, прекращая своё развитие, а реакция на пограничные конфликты опаздывала из-за отсутствия оперативной связи. Технический прогресс эти ограничения практически снял. Капитализм и социализм могли сохранять приемлемое существование (modus vivendi) довольно долго, но активные идеологические инициативы Запада привели к тому, что население социалистических стран утратило «образ врага». Обрушение социалистической системы произошло столь стремительно, что ни экономика, ни, тем более, управляющая сфера абсолютно не успели адаптироваться к новым условиям. Половина мира погрузилась в хаос, до крайности обострив все противоречия, присущие управлению по имущественному цензу. Идеологи этого управления лихорадочно ищут альтернативу. Но дальше неуклюжих попыток сформировать «Образ врага» из мифического «международного терроризма» уйти не могут. Мифический не означает – сказочный или нереальный. Напротив, он смертельно реален. Мифический значит – неестественный, противоестественный, искусственно созданный. Чудовищные преступления отморозков против мирного населения потрясли обывателей. Но современное оснащение армий и полиций позволяет найти не только организаторов, но и заказчиков. Это начинают осознавать даже обыватели с основательно промытыми официальной пропагандой мозгами. Что же делать дальше? А дальше нужно столкнуть человечество с такой угрозой, с которой можно справиться только неимоверными общими усилиями. Глобальный институт жизни, в филиале которого я работаю, пестует эту идею, и по некоторым данным подходит к её реализации.


       Был
 у меня в конце один вопрос: «Можно ли помешать этой ужасной перспективе?» «Надежда есть всегда, - сказал брат, - но путь проходит по краю пропасти, он смертельно опасен, и возможность вернуться в уютное гнёздышко исчезнет с первым шагом». Если бы я сразу отказался, они бы не осудили меня, и я чувствовал, что они даже не изменили бы ко мне своего отношения. Брат написал мне номер телефона, по которому я могу позвонить, если соглашусь с ними сотрудничать. На этом мы расстались.


       …подобен
 чему-то знакомому. И тут я вспомнил чему. Как-то в юности мне случайно попался жуткий роман-утопия. Я прочёл его до конца, но больше никогда не прикасался к нему. После прочтения мне было так плохо, что я, кажется, даже заболел. Люди там жили в государстве с идеологией двоемыслия. Там было Министерство Правды, которое изобретало и распространяло немыслимую ложь таким образом, чтобы люди сами находили ей оправдание. Там было Министерство Любви, где чудовищными пытками открывали в людях абсолютную любовь к своей собственной жизни. Вот с чем ассоциировался теперь у меня Глобальный институт Жизни. Из тьмы и мрака он синтезировал монстров, несущих смерть. Фабрика небытия. Поделиться своими мыслями мне было не с кем, но надо было обязательно с кем-то мудрым и добрым просто поговорить. С кем?! Я вдруг вспомнил про знакомого священника. Если он мне не поможет, то тогда и никто.



       Барсу
 от спецназа уйти не удалось. Его труп нашпигованный пулями демонстрировали и газеты, и местное телевидение. Мы смотрели эту передачу в баре с одноклассником, который работал в полиции. Он плевался и шёпотом грязно ругался, налегая на крепкое. А когда я собрался уходить, он прошептал мне в ухо, дыша перегаром, что барса этого подбросили из какого-то зоопарка, а настоящую зверюгу на вертолётах ловили какие-то столичные суперсекретные фраера, но похоже и не поймали, потому как поговаривали, что зверюга умела плавать даже под водой. А егерь, из соседнего хозяйства, после осмотра места происшествия, где пострадали туристы, убеждал всех, что у той дряни шесть лап и на каждой по шесть когтей.
 
       Ноги
 сами принесли меня к священнику. Я сразу сказал ему, что стою перед очень важным жизненным выбором и мне нужна помощь, чтобы разобраться в своих чувствах. И, что связан подпиской о неразглашении, поэтому исповедоваться полностью не имею права. Причину своего беспокойства я туманно выразил как опасение конца света. Он сказал, что эсхатологическая тема довольно обширна, и, что смерть фактически является для человека концом света и он предстаёт на Суд Божий в наготе своих поступков на жизненном поприще: пороки и добродетели – на весах его дальнейшей судьбы. Сказано Писанием: «Не придет Царствие Божие с соблюдением», такоже и конец света. Те, в которых живёт ожидание, стяжали гордыню и падение… Искание с ожиданием высоких Божиих даров, равно как и крайности ожидания конца света, отвергнуты Церковью Божиею. Это не признак любви к Богу; это – недуг души. Когда же я коснулся идеологии имущественного ценза, он ответил мне так. Невозможно не подвергаться большим или меньшим уклонениям и по немощи нашей, и по ограниченности, и по повреждению естества грехом, и по умножившимся до бесконечности соблазнам. Подверженные желанию обогатиться впадают в напасти и сети, которые приготовляет им самое их стремление к обогащению. Первым плодом этого стремления есть множество попечений и забот, отводящих ум и сердце от Истины. Душа получает грубость и впадает в нечувствие; отступает от неё воспоминание о смерти; ум помрачается и перестаёт видеть Промысел Божий, от чего теряется вера; надежда, вместо того, чтобы утверждаться в Боге, обращается к идолу, приводя к подножию его и любовь. Тогда человек умирает для добродетелей, предаётся лжи, лукавству, жестокости, словом сказать, всем порокам, и впадает в совершеннейшую погибель, соделавшись сосудом диавола. Корень всех злых есть сребролюбие, как содержащее в себе причину и повод ко всем грехам. И напомнил мне с улыбкой, что верблюду легче пролезть в игольное ушко, чем богатому обресть Царствие Небесное. Но богатство, само по себе не несёт греха. Это бремя и испытание, которое может стать искушением. Разделить это бремя с другими без ущерба своей душе и без искушения для других – трудная задача. Под силу она только мудрым и избранным. Отношение к богатству – вот граница: по одну сторону – грех, по другую – мудрость. Не случайно царь Соломон молил Бога о мудрости, получил же несметные богатства. И управлялся с ними так мудро, что в его царствование практически не было войн. Что же касаемо идеологов обогащения, то пали они так низко, что обрели лжеименный разум, который имеет характер самообольщения; как следствие лжи и обмана, он не приемлет Истины; как высоко ценящий всё земное, между тем как земля есть место изгнания падших, он противен вере и рождаемому ею духовному разуму, взирающему на земное оком странника. Предмет лжеименного разума – одно временное и тленное. Последователи его находятся в непрестанном несогласии между собою, противоречат один другому и сами себе. Он не требует от человека благонравия, напротив – предоставляет свободу грешить. Он считает себя правителем мира, поэтому отвергает Промысел Божий, если не всегда словами, то всегда самым делом. Он содержит в себе начало безбожия, которое составляет всю сущность каждого заблуждения, раскрываясь в нём более или менее. Наконец он есть отрицательное богатство падших духом и тех человеков, которые находятся в общении с падшими духами.
       
       У
 меня в голове, некоторое время был полный сумбур. Но постепенно почва под моими новыми знаниями становилась твёрже. С одной стороны я рассуждал так. Большинство людей не желают познания Истины, ибо она пугает их своей безпредельностью. В глубине души они понимают, что прикосновение к Истине необратимо разрушит их уютный, ограниченный повседневностью, мирок. Поэтому люди предпочитают заблуждаться, окружая себя радужным туманом иллюзии. С другой стороны вспоминал из Екклизиаста – «Умножающий знания – умножает печаль». И здесь, я был, вроде, согласен, что питательный бульон официальной идеологии должен усваиваться легко и без усилий. Всегда крепче спишь, когда меньше знаешь. Но тот, на которого пал выбор, уже не может стоять в стороне. Я позвонил брату.


       …него
 не было известий уже неделю после моего звонка. По номеру, который дал мне брат, ответила девушка: «Турагенство Макс, Ник и К. Простите, сейчас в офисе отсутствует контактный персонал. Но ваш звонок зафиксирован, с вами обязательно свяжутся. Есть у вас какие-либо просьбы?» Нет, - ответил я. Моего брата звали Ник, так что сомнения, что я попал «не туда», отпали. «Мы заботимся о своих клиентах. – Доба-вила девушка, - желаем успеха и до свидания.» Завтра мне на суточное дежурство. Первый раз в жизни я не хотел ехать на работу. И не просто не хотел, я – боялся. Мысль «кто предупреждён, тот вооружён» - успокаивала мало. Поэтому я стал обдумывать, каким образом мне спрятать записи так, чтобы не похоронить их в небытие, и так, чтобы они были обнаружены, но только не теми, от кого их прячу. На мой «юбилей» брат подарил мне действующую модель подводной лодки. Такие не продавались в магазинах. Она принадлежала к разряду секретных «игрушек», но, видимо, появились более совершенные аналоги, и эту можно было «списывать на берег». Субмарина эта обладала пятидневным запасом хода под водой, фотокамерой, радиомаяком и системой навигационного программирования с множеством режимов. В её грузовой отсек помещалась бутылка шампанского. Чтобы защитить записи от случайного намокания я положил их в герметичный термос, похожий, кстати, на наши контейнеры. Приехав на побережье, я запрограммирую лодку и оставлю её в режиме ожидания. Если через двое суток она не получит сигнала подтверждения, эти записи обнаружатся за тысячи миль.



       Как
 я мог предчувствовать такой поворот событий для меня остаётся загадкой. Да и некогда её разгадывать: интенсивность моей жизни ускорилась до предела. Если всё по порядку, то начну с главного – меня уволили. Это произошло так. На восемнадцатом часу моего дежурства меня вызвало начальство. Всё время мой сектор хранилища оставался пассивным: ничего не добавляли, ничего не вынимали. Все шестьсот шестьдесят пять контейнеров были на местах, в заданных физико-химических параметрах. Я переключил систему на полностью автономный режим (по моим инструкциям это допустимо до двух часов). Когда я вошёл в кабинет начальства, то внутренне вздрогнул. Скорее всего это зафиксировала чувствительная аппаратура, если не она, так мои часы обязательно. За столом начальника сидел знакомый «незнакомец», тот, что выходил из кафе, когда грузовик раздавил собаку, а я нёс из аптеки йод, нашатырь и глицерин. Только теперь он был в тёмных очках, но это не избавляло от ощущения, что он видит твоё сокровенное и читает тебя как книгу, точнее как газету. Начальник, стоявший рядом, сразу вышел в боковую дверь. «Незнакомец» снял очки. Это было пыткой. Наверно, ещё мгновенье и я забился бы в истерике. Окончательно я очнулся, когда в глаза мне смотрел начальник. Он сказал два слова: «Вы уволены». Вот как это происходит – отрешённо подумал я.



       У
 пристани, возвращаясь со своего последнего дежурства, я увидел Макса. Как только я ступил на берег, он затащил меня в свою машину и стал лихорадочно заматывать какой-то тяжёлой тканью мою руку с часами. Находясь в заторможенном состоянии, я, видимо, забыл их сдать. «Докопайся до часов правой рукой, расстегни их, и оставь внутри кокона»,- сказал Макс. Я сделал так, как он сказал. Он запихнул кокон вместе с часами в металлический ящик и положил его в багажник. Сев за руль, Макс понёсся (это нельзя назвать ездой) в город. Он сказал, что мне надо снять со счёта все деньги и сделать ещё уйму дел. Только мы въехали в лес, у меня заложило уши от взрыва. Наш багажник раздуло и порвало. Макс каким-то образом затормозил, но мы всё равно влетели в кювет, а потом и в мелкий ельник. «Твои часы»,- сказал Макс, вытаскивая меня из машины через своё сиденье, потому что мою дверь заклинило. Он по рации вызвал помощь, сказав, что мы через лес движемся к городу, и что радиомаяк включён. Только он положил в нагрудный карман рацию, машина превратилась в большой костёр. Мы побежали.

       Медведя
 Макс остановил только седьмым выстрелом. Он лежал метрах в восьми от нас и напоминал бегемота средних размеров. «Надо спешить. Очень опасно, - сказал Макс. Приподняв пистолет, он добавил,- здесь тефлоновые пули, усиленный патрон, пробивает насквозь бронежилет и одна пуля останавливает слона. Я не разу не промазал. Если он не остановился после второго выстрела, существует вероятность, что он может ожить. Уходим.» Когда мы почти вышли на окраину города Макса что-то сильно ударило в грудь и он, вскрикнув, упал. Наклонившись, я увидел, что в него вонзилась птица. Я с трудом оторвал её. Оказывается она клювом пробила рацию и клюв застрял в лёгком бронежилете Макса. Он был без сознания. Пульс был, но, несмотря на все мои усилия, он в сознание не приходил. Я вытащил его пистолет, заткнул его себе за пояс, взвалил Макса на плечи и поволок к городу. Через сотню-другую метров над нами пронёсся вертолёт, потом вернулся и приземлился метрах в двадцати. Люди, выпрыгнувшие из него, быстро побежали к нам. Я вытащил пистолет. Увидев это, кто-то из них крикнул, назвав меня по имени, что с Максом. Я ответил, что не знаю. Мы погрузили его в вертолёт и взлетели.

 

       А
 как оказалось у «птички» в клюве был нейропаралитик. Если б не рация и бронежилет Макс вряд ли вернулся б к жизни. Очнувшись, он ещё слабым голосом сказал, что эти твари, медведь и воррона, по-видимому, пеленговали наш радиомаяк. Пока мы летели, меня просветили, что многие твари нашего института «жизни» обживаются на свободе. Сколько их – можно только догадываться. Но большинство их находится в неактивированной форме. В отличие от тех, которые на нас напали. Активация происходит при срабатывании механизма биопрограммирования. Он может срабатывать под воздействием естественных причин, а может, как в нашем случае, включаться под действием управляющей команды и направляться весьма избирательно. Это значит, что те, кто управляет этими тварями, обладают оружием, от которого пока нет действенной защиты.

       Пасть
 подземного ангара поглотила нас вместе с вертолётом. Макса увели медики, а меня проводили в уютный кабинет, где симпатичная девушка рассказала мне о некоторой деятельности Глобального института Жизни. Оказывается, один единственный раз его финансирование было прекращено. Но тогдашнее руководство института нашло деньги и начало строить подводно-подземное хранилище. Если власть в нашем мире можно купить за деньги, то и обещание реальной, почти абсолютной власти притягивает деньги неудержимо, переориентируя и замыкая на свои структуры мощные финансовые потоки. Почти все противники финансирования скоропостижно скончались или нелепо погибли. И теперь институт финансируется уже на межгосударственном уровне. Все попытки даже самого незначительного контроля были безуспешными, многие закончились трагически. В правительствах всех значимых государств находятся люди, так или иначе связанные с институтом и лоббирующие его интересы, как в явном, так и в скрытом виде. Многолетние и многочисленные наблюдения за деятельностью института привели некоторые независимые друг от друга структуры к одному и тому же выводу: Целью всей деятельности института является глобальная, тоталитарная власть над всем миром. Я, в свою очередь, рассказал о своём увольнении. И предположил, что у них есть индивиды с телепатическими способностями. Девушка сказала, что им это известно. Известно им более чем достаточно, чтобы это хранилище уничтожить, в конце концов, - сказала она с чувством. – А ведь это вы мне отвечали, когда я позвонил неделю назад. – Да, я,- призналась она и почему-то покраснела.

       У
 меня оказался зверский аппетит. Это говорит о здоровой психике, - сказал брат, подсев к нашему столику. После того как мы покушали, надо сказать готовили здесь вкусно, мы прошли в кабинет с большим круглым столом. За которым сидели три человека. Брат представил их, но я буду называть их Первый, Второй, Третий. На все их вопросы я ответил «ДА». Первый – Вполне ли вы осознаёте, что, оказывая нам помощь, вы рискуете потерять жизнь? Второй – Ваши психофизические, биологические и другие параметры активируют биомутантов, созданных институтом. Это означает, что ваше существование вне экранированных объектов очень недолговечно. В связи с этим согласитесь ли вы на изменение некоторых ваших биопараметров? Третий – Всё, что с этой минуты вам станет известно, представляет сверхважную информацию, от которой зависит дальнейшее развитие, возможно даже существование человечества. Согласитесь ли вы на вживление биоблокатора, который вы должны будете привести в действие при угрозе несанкционированного доступа к вашей памяти? Обещаете ли вы не разглашать без нашей санкции эту информацию или какую-либо её часть? Биоблокатор это… Вот это я уже писать не могу.


       …него
 исходит угроза. Я это не просто чувствую. Это реальное ощущение. Мой организм, после всех этих потрясений, приобрёл свойства распознавания более тонких явлений. А ведь содержимое этого шестьсот шестьдесят шестого контейнера было изъято. Мне он оставлен как трофей успешной операции, и я приспособил его для хранения своих записей. В операции я был одним из главных действующих лиц, потому что только я мог быстро открыть кейс курьера, доставляющего контейнеры. Я этого никогда не делал, но видел много раз, внимательно наблюдая за этим (небезосновательно надеясь на повышение до уровня курьера). Манипуляции не намного сложнее, чем при открывании контейнера. Да, мы заменили этот 666-й контейнер на протонную бомбу, и с хранилищем было покончено. Теперь я работаю в ведомстве брата, в секторе выявления и уничтожения синтезированных институтом биомутантов. С каждым днём работы всё больше и больше, плодиться они начали что-ли? Когда я ещё работал в хранилище, среди нас ходили слухи, что таких хранилищ как наше – несколько. Протонная бомба, как и выданный мне дезинтегратор, необратимо разрушает протоплазму. А вдруг наши яйцеголовые создали монстра, которого ничто не берёт? Последнее время меня мучают сомнения, видимо, поэтому я возобновил свои записи.

 

       Как
 не уплыла моя минисубмарина, я не знаю. Через некоторое время я обнаружил её на дне, в той же самой прозрачной бухточке, где и оставил. Никаких повреждений на ней не было. Возможно я не нажал кнопку «Запуск программы» и она просто находилась в ожидании. Ну, какбы-то-ни-было, пусть себе стоит на сторожевом рейде на всякий случай и хранит мои записи.


       Пасть,
 выпрыгнувшего из воды звероящера, щёлкнула зубами перед моим лицом. Уворачиваясь от него, я успел вытащить дезинтегратор и полосанул им тварь несколько раз. Она забилась в судорогах. Я несколько минут смотрел на океан, держа дезинтегратор наготове. Потом у меня созрела мысль. Я вытащил свою подводную лодку в относительно безопасное место, вынул контейнер с записями. Потом запрограммировал её на активное наблюдение и отправил её к месту, где была океанская платформа.
 

       У
 меня больше не осталось сомнений. Моя субмарина вернулась с кучей фотоснимков, доказывающих, что под океанским дном, на месте платформы, то есть на территории хранилища происходят какие-то активные процессы. Снимки, с проставленным на них временем, зафиксировали даже периодичность забора воды и выпуска воздуха. И эта периодичность ускорялась. Я решил доложить об этом новому начальству и попрошусь участвовать в окончательном уничтожении хранилища. Здесь нужно что-то помощнее протонной бомбы.




       Льва,
 когда он бросается на добычу, может остановить только смерть. Если эти записки кто-то читает, значит, меня уже нет в живых.

 

 

       Мой знакомый работал в крупном магазине. Я пришёл к нему с контейнером и попросил на минуту ручной детектор валют. В ультрафиолетовом свете детектора на контейнере проступило имя террориста, совсем недавно мелькавшего на первых полосах газет и в главных выпусках новостей. Но информации о его уничтожении не было.
       И ещё. В тетради было семьдесят два листа, шестьдесят шесть из них были исписаны и пронумерованы, а шесть последних остались незаполненными.