Некрополь

Незавершённая книга

 Переход
       «Шестая Раса»
Сектор "МИР"
       сегмент 1
“Некрополь”

       
       
       
       
 



Кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати её ?
       Кн. Откровение Гл.5 ст.2




Трудно вообразить себе то, что в какой либо форме не было бы представлено в истории человечества, и, уж тем более в истории литературы. Ведь в том, что когда-либо было написано людьми, находишь иногда настолько изощрённые фантазии, что обычная жизнь после знакомства с ними, кажется сном без сновидений. Однако, странные события, имевшие место в моей суетной, земной жизни, и, особенно к её завершению, дают основание предполагать, что человеческое воображение представляет лишь несколько слов суфлёра в бесконечной пьесе бытия. Хотя, воображение, всего лишь, множество отражённых от истины вопросов.
Всё началось с рукописи, обнаруженной, или точнее предоставленной мне, при весьма странных, можно даже сказать, таинственных обстоятельствах. Хотя, нужно отметить, что руко-писи, сколько-нибудь значительные, при обычных обстоятельствах находятся крайне редко, а если находятся, то частенько с обугленными краями. Я не буду подробно излагать свою биографию, описывать особенности моей личной и профессиональной жизни, потому что это, в конечном счёте, не имеет никакого значения для тех, кто после меня ознакомится с этими страницами. Но, оговорюсь заранее, что семь последних листов этой рукописи были уничтожены до меня, а я, всего лишь, перед тем как уйти, смог их восстановить. И это может сделать каждый, для которого существует единственно истинный закон - тот, который ведёт к свободе. Заранее также сообщу, что рукопись эта представляет собой записки нескольких человек, более-менее литературно мною обработанных и рассказывающих об определённых моментах их существования, экзистенции, которые привели в дальнейшем к столь странным, с точки зрения обывателя, метаморфозам.

2.Сегмент: Наблюдение

       Вот тебе читатель – конь белый – страницы сии, и стрелы-слова. В Путь, Побеждающий!

Вектор 1.
 
Попутчик

В силу особенностей моего характера, которые доставляли мне в жизни немало хлопот, а также в стечение некоторых обстоятельств, довелось мне стать участником некоего психологического эксперимента. Сам я весьма интересуюсь проблемами этой науки, но отсутствие нужной выдержки не даёт мне быть беспристрастным наблюдателем. Со временем, я, конечно, понял, что любой наблюдатель необходимо является участником наблюдаемого. Ведь многие люди чувствуют взгляд или точнее внимание, хотя и не видят того, кто за ними наблюдает. Говорят, что современная наука уже доказала, что в человеке, о котором думают, даже на большом расстоянии, происходят вполне измеримые физиологические изменения. То же самое, наверно, происходит и со всем существующим в нашем мире. Но в то время я беспорядочно, неосознанно перемещался из жизни деятельной в жизнь созерцательную и обратно. Все эти перемещения и порывы, вкупе с непродуманностью самого эксперимента привели к результатам неожиданным и парадоксальным. Нельзя, наверно, назвать их плохими, но и весёлыми отнюдь не назовёшь.
Определённые жизненные обстоятельства заставили меня жить некоторое время у дальних родственников. Через некоторое время моё пребывание у них начало становиться навязчивым, как вдруг я случайно натолкнулся на весьма заинтересовавшее меня объявление в газете. Вот его содержание: “Общество, организовавшее экологическое поселение людей, не приемлющих хам-ства, вредных привычек ищет единомышленников. Занимаемся глубокой переработкой древеси-ны, сельским хозяйством, разработкой и внедрением экологически безвредных альтернативных технологий. Писать о себе по адресу а/я N” Улыбнувшись над наивностью текста, я подумал: “Вот, где я буду полезен”. Не обремененность никакими обязательствами и лёгкость на подъём сделали мои сборы недолгими. И вот я уже еду в поезде по приглашению в это поселение, находящееся в одном из горных районов. В приглашении подробно было описано, как мне добраться до поселения, по возможности меньше плутая по незнакомой местности.
Здесь надобно сделать небольшое отступление. Дело в том, что один попутчик поведал историю, которая далее будет иметь существенное продолжение.
Попутчиками моими оказались трое мужчин. Аркадий - молодой парень, лет двадцати двух, двадцати пяти, со светлыми волосами, подстриженными каким-то замысловатым образом. У него были серые, беспокойные глаза и он много разговаривал. Николай Степанович - улыбчивый, небольшого роста, полненький, лысеющий, деятельный и в очках. И Валентин, на котором следует остановиться более подробно. Есть люди, которые на первый взгляд кажутся серыми и непримечательными, погружёнными в себя или в свои заботы и общаться с ними попросту не тянет. Но это на первый взгляд. При более тесном и довольно длительным общении, тем более в замкнутом пространстве купе, где навязчивость может оправдываться скукой, начинаешь ощущать едва уловимую эманацию богатства внутреннего мира, силы и какого-то патрицианского достоинства. Они редко улыбаются, ещё реже смеются. Много мудрости - много печали говорится в книге Экклезиаста. Духовный аристократизм Валентина проявлялся в случайном жесте, взгляде, в его мягкой, правильной, немногословной речи.
Через некоторое время Аркадий втянул нас в беседу на оздоровительную тему. У него были своеобразные взгляды на проблему сохранения доброго здоровья, в частности, он горячо пропагандировал лечение мочой.
- Одна знакомая женщина, начав заниматься уринотерапией, очень быстро очистила свой организм, вывела все шлаки и похудела на 15 килограмм. Она стала выглядеть на 10 лет моложе, - сообщил Аркадий.
- Если продолжить вашу теорию, то занятия калотерапией приведут к ещё более поразительным результатам, - вставил Николай Степанович.
У Аркадия это бестактное замечание вызвало бурное возмущение. Он некоторое время перечислял удивительные примеры выздоровления от многих болезней, в заключение назвав Николая Степановича неисправимым скептиком. В конце концов, он обратился ко мне, надеясь на поддержку. Я сказал, что по мне пусть другие занимаются хоть калотерапией, но целоваться ко мне не лезут. Я тут же стал врагом номер два, а Аркадий с вызовом обратился к Валентину, - А вы как думаете?
- Я думаю, что все случаи выздоровления от употребления мочи вместо чая вызваны не “лечебными” свойствами оной, а перестройкой психики больного, или, я бы сказал перераспределением психических энергий. Этот способ не нов. Некоторые племена лечат лихорадку и другие хвори охотой на леопарда. От больного охотника требуется предельная концентрация всех его жизненных сил, чтобы в одиночку одержать победу над коварным и грозным хищником. В этом ряду стоят и шаманские пляски, и заговоры деревенских колдуний, и горячие молитвы верующих. Последние, надо сказать, - самые эффективные.
Аркадий задумался. Тема разговора переменилась. Я с Николаем Степановичем стал играть в гусариков, а потом и Валентин согласился расписать “пулю”. Аркадий в преферанс не играл, поэтому уткнулся в изучение какой-то книженции по нетрадиционным методам лечения болезней и оздоровления организма.
Через некоторое время я обратился к Валентину, - Вот вы говорили о перераспределении психических энергий, а сталкивались вы когда-нибудь со случаями выздоровления или, наоборот, заболевания от такого перераспределения?
- Что ж, я, пожалуй, расскажу вам историю, которая случилась с одним моим знакомым. Его, можно сказать, в этом мире уже нет, поэтому она будет безопасна для него и, наверно, будет назидательна для вас.
       Ещё до знакомства мы приметили друг друга, как бы пригляделись. Родство душ ведь угадывается инстинктивно, точнее это родство угадывается на уровне чувств. Для зрелого человека первое впечатление редко бывает обманчивым. Глаза, эти зеркала души и интеллекта, первыми принимают участие в общении, и, когда нас познакомили, мы оба были довольны, что не обманулись друг в друге. Анатолий, так звали моего нового знакомого, выглядел весьма счастливым человеком. Счастье его выражалось не в победоносном виде, как у некоторых, а в блеске глаз, открытой улыбке, непринуждённых жестах. Счастливым людям часто сопутствует удача в делах. И дела Анатолия, судя по разговорам, двигались успешно. Но, как позже выяснилось, большей частью своего счастья он был обязан женщине, а не делам. Когда я с ней познакомился, точнее был не без гордости представлен ей Анатолием, моим первым впечатлением была жалость к нему. Дело в том, что эта женщина обладала огромной сексуально-притягательной силой, она в совершенстве владела искусством кокетства, но оно было настолько естественно, что стало её природой. Поголовно все мужчины, общаясь с ней и заглядывая в её глубокие глаза, входили в транс и теряли голову до тех пор, пока она не отдавалась им. Можно сказать, что Лена, так мы её условно назовём по аналогии с причиной Троянской войны, была совершенным образцом, эталоном женской сексуальности. Новый знакомый мужчина был для неё, как неизведанное экзотическое лакомство, и она сама не могла успокоиться до тех пор, пока не отведает его. К большинству она быстро охладевала, лишь единицы могли надолго удержать её расположение. Те, кто мог этого добиться, были люди неординарные, с богатым внутренним миром и тонко развитыми чувствами. Но любовь к такой женщине требует огромного мужества, силы и самоотверженности. На такое может быть способен, наверно, только один единственный мужчина в существующем мире.
Я, конечно, не хочу сказать, что мало мужественных, сильных и самоотверженных мужчин, просто эти качества предполагают и наличие мудрости, жизненного опыта и особого чувства чести. А это, в свою очередь, не позволяет им терять голову. Надо признаться, я и сам чуть не поддался искушению, но трагическая развязка не дала мне зайти слишком далеко в опасной игре чувств.
Что же касается Анатолия, то, как я уже сказал, мне стало его жалко. Потому, что я предполагал наличие у него большего жизненного опыта, который мог оградить от горячей привязанности к такой женщине. У меня было такое чувство, как будто хорошие знакомые, радушные хозяева угощают вас подгоревшим пирогом и не замечают конфуза. Огорчение моё усиливало и то, что Лена, почти с первых минут знакомства, делала попытки и меня увлечь в сети своего обаяния. Это привело к тому, что я стал увиливать от встреч с ними вместе. Встречаясь же с Анатолием наедине, мне приходилось избегать разговоров на эту тему. Но, тем не менее, чем больше я его узнавал, тем сильнее интересовали меня их отношения. Оказалось, что Анатолий отдаёт себе отчет, с какой женщиной свела его судьба. Это меня обрадовало, но, с другой стороны, и вселило тревогу - хватит ли у него сил нести такое бремя? Хотя ему и перевалило за тридцать, душа его оставалась молодой и неиспорченной, а сердце горячим, чистым и бесстрашным. Удивительно, но именно таких людей непреодолимо влечёт к трагическому и опасному.
Что сильнее всего на свете? Одни говорят, что это Слово, но я думаю, что сильнее Слова - Любовь. Анатолий, конечно же думал также. В одном из разговоров на эту тему он привёл чей-то афоризм, который я даже потом записал. “Писать - хорошо, мыслить - лучше. Ум - хорош, терпение - лучше. Терпение - назидает, любовь - побеждает.” Все, конечно, хотят быть побеждающими, но мало кому это удаётся.
Несколько позже я узнал, что Анатолий был серьёзно болен. Что-то у него было с щитовидной железой, и врачи говорили, что это до конца его жизни. Когда же я с ним познакомился выглядел он вполне здоровым. Очевидно, что напряжение душевных сил, вызванное общением с Леной, угнетало его болезнь. Большую часть своего времени он тратил на борьбу, на завоевание этой женщины. И эта борьба была направлена не на покорение её как личности, не безусловного подчинения хотел он, как большинство посредственных мужчин, для которых власть над женщиной служит доказательством их мужской силы, он жаждал найти такое решение проблемы, которое привело бы к взаимному их изменению. И они изменялись бы, двигаясь навстречу друг другу. Анатолий был слишком тонок, чтобы довольствоваться грубой властью, и Лена была слишком сложна, чтобы принять постоянное подчинение. Неординарность этой пары разительно контрастировала с серой посредственностью их окружения.
На некоторое время мне пришлось отложить наблюдения за ними. Дела задержали меня в другом городе на несколько недель. А когда я вернулся, то узнал, что произошёл трагический случай: погибли Лена и близкий товарищ Анатолия, сам же Анатолий вторую неделю лежал в больнице со сломанной рукой и многочисленными ушибами и порезами. Оказалось, что на даче, где отдыхали Лена, Анатолий и его друг, взорвался баллон с газом. Анатолия взрывом выбросило наружу, а те двое сгорели в доме.
Я навестил Анатолия. Дела его шли на поправку, но душевная травма нанесла более тяжёлый урон. Жесточайшее внутреннее пламя сжигало его и глаза с неистовой силой излучали мучительное страдание. Сильные потрясения вгоняют в ступор подавляющее большинство людей, Анатолий же принадлежал к тем, кто даже в самой, казалось, безнадёжной ситуации ищет выхода, ищет решения. Он уже мог передвигаться, но большую часть времени оставался пассивным. Пассивность была внешней, а внутри, как я уже заметил, бушевал пожар. Я поговорил с его лечащим врачом, который с удивлением сообщил мне, что хроническая болезнь щитовидной железы, наблюдавшаяся у Анатолия до травмы, исчезла без следа. Он ещё долго распространялся об уникальности этого случая, но я понял одно, что трагическое происшествие и, связанные с ним душевные потрясения и переживания, неизвестным медицинской науке образом перестроили организм, затронув даже физиологию.
Валентин замолчал. Некоторое время мы переваривали его рассказ. Меня он очень взволновал. Какое-то глубинное чувство подсказывало мне, что события, описанные Валентином, каким-то образом коснутся меня. Я понимал, что рассказ не завершён, что он гораздо глубже, чем описание “чудесного” выздоровления Анатолия. Нарушил молчание импульсивный Аркадий.
- Что касается меня, то я не собираюсь подрываться на газе, чтобы что-то вылечить, - заявил он довольно помпезно.
Никто вас и не заставляет это делать, - урезонил его Николай Степанович. А я хотел сказать, что многие предпочтут пить мочу, чем пойти охотится на леопарда, но взгляд Валентина остановил мою злую реплику. И я понял, что он кое-что добавит к своему рассказу только для меня. Я с нетерпением стал ждать момента, когда можно будет остаться с ним наедине. Наконец, когда Аркадий и Николай Степанович ушли обедать в вагон-ресторан, я задал Валентину давно обдуманный вопрос:
- А что же случилось с Анатолием дальше?
- Некоторое время после выписки из больницы он находился в болезненно-возбуждённом состоянии, у него даже появились седые волосы. Он очень похудел, взгляд его был беспокойным, а движения нервными и порывистыми. В его глазах можно было прочесть глубокую тоску, кото-рую он искусно скрывал от окружающих, даже меня не допуская в свой сокровенный мир. Но кое-что он мне всё-таки рассказал.
Однажды мы затронули разговор о верности. Анатолий с горечью произнёс, что в наше беспокойное, беспорядочное время верность, в большинстве случаев, сохраняется лишь за отсутствием более-менее интересной замены. Процветающий повсеместно цинизм и отсутствие ориентации на нравственные ценности создали благодатную почву для произрастания всевозможных пороков, которые, и это самое страшное, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Как говорится - человек слаб, а соблазн велик. А самое неприятное то, что человек, поддавшийся искушению и не покаявшийся, становится более непримиримым и нетерпимым к людям, совершающим такой же грех. Отсюда всяческие семейные дрязги, и не только семейные, взаимные упрёки, обвинения, доходящие до злобы и палящей ненависти. Возникает глобальная стена непонимания, разрушить которую невозможно не победив зло в самом себе.
       - Я теперь убеждён, - продолжал он, - что в нашем мире каждому дан шанс одержать победу над собственной слабостью. Но с годами это сделать всё труднее и труднее. Для большинства людей усилия по совершенствованию самого себя кажутся пустыми и абсолютно бесполезными, но есть среди нас побеждающие, и вы - Валентин, из их числа. А я вот ещё не дотягиваю, но дано мне, несмотря на мои ошибки, увидеть свой шанс и свой путь к победе. Он труден и тернист, но лучше, как говориться, погибнуть в борьбе, чем жить пресмыкаясь, и что хуже того, не осознавать этого. Скажу вам ещё то, что я разыщу Лену во что бы-то ни стало, потому что чувствую: катарсис от происшедшей трагедии посетил и её.
После таких слов моего друга любой подумал бы, что он немного не в себе. Ведь Лену похоронили, хотя тело было так изувечено, что гроб не открывали, а опознали её в основном по найденным остаткам одежды. Но я почему-то сразу поверил, что Лена жива и Анатолий не сумасшедший.
       - Я предполагал, - продолжал он, - что вы правильно отреагируете на это парадоксальное, граничащее с сумасшествием, сообщение. Вы, наверное, единственный мой знакомый, который способен увидеть истину, скрытую ширмой обыденных мнений. Да, она жива. Всех подробностей я вам пока рассказать не могу, но когда я её найду, возможно мы доверим вам нашу довольно страшную, трагическую тайну, которая открыла нам ворота на путь освобождения. Я был слаб и хотел умереть, но умереть один, и, как я считал, сделать это красиво, но роковые обстоятельства и, наверное, высшие силы пренебрегли моим инфантильным протестом и сполна наказали меня. На нас с Леной лежит тяжесть ответственности за две загубленные жизни, хотя я и пытался их спасти.
Через некоторое время после нашего разговора Анатолий уехал. И, вот, совсем недавно прислал мне открытку. Валентин показал мне её. На ней была изображена прекрасная роза, как будто отражающаяся в зеркале, но отражение несколько отличалось от оригинала и, странным образом, они росли из одной ветки. На обратной стороне было написано: “Мы обрели друг друга и открыли дверь в иной мир. Будем ждать вас там. Удачи. Лена, Анатолий”.
Вот какую загадочную историю поведал мне попутчик Валентин. Я не расспрашивал его дальше, потому что интуитивно почувствовал: ответы на вопросы, оставшиеся после его рассказа, придут ко мне в своё время.

Вектор 2.



       Поселение


       Вскоре я пересел с поезда на небольшой автобус, курсирующий между двумя полу пустующими лесными посёлками километрах в сорока друг от друга. Я привлёк внимание всех пассажиров, когда шофёр остановился посередине пути и сказал, что мне выходить здесь. Дело было в середине зимы, сугробы по обочинам дороги были выше окошек автобуса, поэтому дороги вглубь леса видно не было. И пока автобус не скрылся за поворотом, в заднем окне всё маячили недоумевающие лица. Руководствуясь инструкциями путеводителя, присланного мне с приглашением, я всё же разглядел очертания полу занесенной дороги, ведущей вглубь леса. Судя по её виду, не меньше недели по ней никто не ходил, а уж не ездили с месяц. Проваливаясь выше колен, я несколько часов добирался до описанного места. Но погода стояла прекрасная, яркое солнце, синее-синее небо, искрящийся девственный снег, изумительные контрасты зелёных елей, золотистых сосен и белых берёз с синим бездонным небом, а также ожидаемая встреча с неизвестным пробудили в душе восторженное состояние. Некоторые полянки, мимо которых я проходил, как будто говорили: ”Оставайся, живи здесь”. Наконец я вышел на широкую прогалину, по которой шла высоковольтная линия электропередачи. Дорога шла под ней, поднимаясь на бугор, на котором виднелись какие-то деревянные столбы, издали напоминавшие тотемы. Вдруг из-за этих столбов показалась фигура на лыжах, приближающаяся ко мне. Но, заметив меня, лыжник остановился примерно метрах в трёхстах. Пыхтя и проваливаясь, я как можно быстрее двинулся к нему. Надо заметить, что предприятие, которое арендовало эти земли, называлось в приглашении что-то вроде “Арены разума”, только в иноязычной интерпретации. По мере моего подъёма, начали показываться какие-то постройки. Сначала я увидел полу занесенное снегом сооружение с острой крышей, напоминавшее эскимосское “иглу”, за ним какой-то плоский сарай, тоже засыпанный снегом. За этими строениями стояла вышка с блестящими на солнце алюминиевыми плоскостями. “Довольно странная антенна, но всё же есть, значит, у них связь с внешним миром”, - отметил я про себя. Но я уже подходил к лыжнику, да и глядеть по сторонам, топая по снегу выше колен и с довольно тяжёлой сумкой, было не весьма удобно. Когда расстояние позволило рассмотреть детали экипировки лыжника, я уже не смог отвести от него глаза. В крупных городах мне доводилось встречать бродяг от богемы, именующих себя “митьки”, по сравнению с которыми самый задрипанный “хиппи” выглядит джентльменом. Зрелище же передо мной затмевало всех “митьков” скопом. На нём была куртка, сшитая из солдатской шинели грубыми, бахромистыми швами наружу, одетая, как мне показалось на голое тело, так как выглядывали обнажённые ключицы. Куртку стягивал солдатский ремень, с висевшими на нём самодельными ножнами, с самодельным же тесаком. Штаны были из какого-то чёрного лоснящегося брезента. Обувь состояла из огромных стоптанных валенок, поверх которых, наподобие гетр, были натянуты обрезки от сапог химической защиты. Лыжи были самодельные, широкие с огромными резинками, захватывающими его валенки. Сам он был бородат и длинноволос, в очках с мощными линзами. А в довершение, его голову венчал облезший, крашенный, кроличий картузик.
- Здравствуйте, - поздоровался он мягким, не лишённым приятности голосом.
- Добрый день.
- Вы в “Арену разума?”
- Да.
Он, как мне показалось, патетически поднял руку, указывая на убогие постройки.
- Вот, - промолвил он без тени иронии, тем же ровным голосом, - вот “Арена разума”.
Мне была дана первая возможность рассмотреть и оценить это полу занесённое снегом капище. ЛЭП тянулась с юга на север, мы стояли лицом на восток, разглядывая сугробы строений. Слева от построек темнел мрачный еловый лес, прямо за строениями и справа вниз по склону ёлки перемежались осинками. “В тёмно синем лесу, где трепещут осины” - вспомнились мне слова бравурной песенки из популярного кинофильма. Не было видно ни единого дымка.
- А что ж дыма не видно? - спросил я.
- А зачем дым? - так же спокойно ответил он вопросом на вопрос. Я промолчал, но про себя подумал, что одну ночь можно и у костерка провести, но не более. Мы двинулись к строениям.
- А вы здесь, простите, кем работаете ? - снова нарушил я молчание.
- Я - повар, - последовал лаконичный ответ. Я замолчал надолго. Мы прошли мимо “иглу”, потом я узнал, что это ангар, вышли к сараю, который оказался ржавым троллейбусом, обвешанным ржавыми ребристыми листами железа, в окнах его, вместо стёкол была натянута рваная плёнка. Потом справа от нас оказались какие-то косо, но симметрично стоявшие обгорелые балки, между которыми был ржаво-опаленный бак, тысячи на четыре литров. Слева я увидел жёлтый гусеничный трактор с выбитым боковым стеклом, косо заколоченным грязной фанерой. За трактором тянулись метров на десять металлические козлы, с наваленным на них всевозможных конфигураций металлоломом. И всё это было засыпано более чем метровыми шапками снега. “Мерзость запустения” прозвучало бы здесь как комплимент. Тарковского бы сюда, «Сталкера» снимать… Массаракш! Указав своему спутнику на вышку с алюминиевыми плоскостями, я сказал:
- Довольно странная у вас антенна.
 - Это ветряная электростанция, - ответил проводник. “Боже мой, - всплеснул я мысленно руками, - неужели сумасшедшим стали предоставлять такой фавор”. Приключение моё становилось страшно занимательным.
       Наконец, протоптанная в снегу тропинка привела нас к деревянному срубу размером 3х4 метра. Слева от очень низкой двери было окно, затянутое полиэтиленовой плёнкой вместо стекла. Справа от двери в окошке было треснувшее стекло, но само окошко было размером с небольшую книгу. Попав внутрь после яркого солнечного дня нельзя было рассмотреть убранство этого убогого помещения, но обоняние было шокировано в полной мере. Кислый запах пота урологического больного перемешивался с запахом немытого тела, подгоревшей пищи, застоявшейся копоти, старых тряпок и собачьих экскрементов.
       Слева в коридорчике, на нижней полке двухъярусных нар кто-то сидел, и я, сквозь низкий проём справа прошёл в другую “комнату”. Там, занимая чуть не половину помещения, в центре находилась печь с вделанным в неё металлическим баком. Здесь было совсем темно и тесно. В спину дышал мой бородатый провожатый, и мне пришлось пройти в самый тёмный угол. Нащупав там подобие табуретки, я присел, поставив рядом сумку.
       Бородатый повар ушёл, сказав, что позовёт Савелия.
       Посидев некоторое время, я перекусил оставшимися бутербродами, и почувствовал себя гораздо увереннее. «Что ж, - подумал я, - люди и в Антарктиде живут, а здесь – шесть-восемь часов, и ты в цивилизованном городе». Пришел бородатый повар с Савелием, лысым, коренастым мужиком лет за пятьдесят. Савелий, после яркого дня, смешно таращился на меня, стараясь разглядеть. Наконец он спросил: «Зачем вы сюда приехали?» Этот вопрос привёл меня в замешательство. Мои слова о желании приобщиться и помочь «обитателям экологического поселения не приемлющих хамства и вредных привычек» прозвучали бы как фарс. И я сказал то, что первым пришло мне на ум в этой вонючей избёнке: «Подышать свежим воздухом».
       В конце концов обстановка более-менее прояснилась. Постоянными обитателями этого поселения были эти трое: бородатый повар Захар, лысый Савелий и тихий Олег. Савелий жил отдельно в сараюшке из досок и рубероида. Захар и Олег жили в этом срубе, который раньше служил баней, пока жилой вагончик, в котором по их рассказам, сквозняки тушили свечки, не сгорел в одночасье. А всё потому, что начальник, приезжающий на выходные с женой, дочкой и запасом продовольствия, решил «рационально» бороться со сквозняками и забил щели между дымоходом и потолком сухой соломой.
       Так или иначе, я остался. А с подобными «рационализаторскими» решениями сталкивался здесь на каждом шагу. Так в первую же ночь я был разбужен жутким визгом и скрежетом. Вдобавок за печкой что-то зловеще мерцало. Оказалось, что подул ветер и закрутил лопасти «ветряной электростанции», а зловеще мерцала лампочка, провода от которой шли к «ветряку». Начальника-конструктора звали Игорь Юрьевич. И по аналогии с «лампочкой Ильича» в известном плане ГОЭЛРО на заре коммунизма, конструкция была наречена «лампочкой Юрьича».
       А тот вот троллейбус был приспособлен под столярно-слесарную мастерскую. Там на верстаке лежала увесистая дубина с прикладом, на другом конце которой металлическими уголками была прикреплена рессора от грузового автомобиля. Оказалось, что это арбалет Савелия. В кабине троллейбуса было сделано стойло с кормушкой на дверях для будущей лошади. Предполагалось, что лошадь по крутому помосту будет забираться туда задом.
       Надо заметить, что поселение это находилось в аномальной зоне, где встречались летающие тарелки и прочие полтергейсты. Шагах в пяти по тропинке от домика к туалету я обнаружил справа и слева две вымоины с пожелтевшим снегом на краях. Оказалось, что Захар и Олег с наступлением темноты (а зимой темнело рано) опасались ходить в туалет, до которого было шагов пятнадцать вглубь редкого леса. Воду же, которую пили, брали из скважины. Она была минерализована и обладала ярко выраженными мочегонными свойствами. Наши молодцы по малой нужде ходили вместе и, стоя спина к спине, вымывали полутораметровый слой снега. Ну что поделаешь, такие уж они, эти аномальные зоны.
       Ко всем этим странностям относились с полной серьёзностью, что забавляло меня ещё больше. Но поселенцы были безобидными, хоть и несколько пришибленными. Коротать зимние вечера было скучно, поэтому я изловчился и сделал нарды, а потом научил поселенцев ещё и играть в преферанс. Всё это встретило молчаливое неодобрение нашего начальника Игоря Юрьевича. Но, так как он приезжал только на выходные, то пять дней в неделю мы были освобождены от лицезрения его обиженно-недовольного вида. Перед отъездом он проводил «планёрку», давал каждому «наряд» и отбывал в цивилизованный город. С «нарядами», если они не были абсолютно абсурдными, мы кое-как справлялись. Но вот, после двух «выходных» дней особенно дебильной работы под руководством нашего начальника, мы единодушно устроили выходной день себе. Я, взяв себе еды на обед, ушёл на весь день в лес, прихватив ружьё и десяток патронов.


Вектор 3.


       Избушка





       
       Широкая, укатанная лыжня вывела меня на большую поляну, по которой веером разбегались лыжные тропинки. Не хватало только камня с надписями: "«Пойдёшь налево…, пойдёшь направо…, … прямо…». Большая часть поляны лежала слева от меня, и я двинулся влево наискосок. День был пасмурный, без ветра, но снег не шёл и видно было довольно далеко. Подъезжая к опушке, я спугнул двух оленей и пошёл по их следам.
       Лес был то гуще, то реже, но красивый, загадочный, молчаливый. Лыжня давно пропала и я прокладывал новую по пушистому снегу. На карте, километрах в семи от нашего поселения, была обозначена речка. Но так как она была весьма неширокой и занесена метровым слоем снега, то я её, видимо, миновал не заметив. А за ней километров на семьдесят раскинулся девственный лес без человеческого жилья и, соответственно, без дорог.
       Достаточно проголодавшись, я пообедал и немного отдохнул. Однако без движения на морозе быстро зябнешь. Хоть я и не взял часы, пора была возвращаться. По моим расчетам я сделал широкую дугу, всё время забирая вправо. Поэтому, решив срезать путь, я не стал возвращаться по своей лыжне, а пошёл напрямик через лес в направлении большой поляны. Лес, однако, стал гуще и в основном еловый. Часа через два-три я вышел в высокие сосны. Заприметив довольно высокую и с низкими ветвями, я решил залезть на неё и оглядеться. Перемазавшись в смоле и почти добравшись до вершины, поляну я разглядеть не смог. Насколько позволял обзор – лес тянулся почти однородный. Немного обеспокоившись, я спустился, надел лыжи и прибавил ходу. Через некоторое время, я вдруг вышел на лыжню. Долго не раздумывая, я пошёл по ней влево, полагая за свою. Но вскоре натолкнулся на овраг, которого на моём пути не было. Их вообще на моём пути не было. Возвращаться уже смысла не было, ведь скоро начнёт темнеть. Перед особо густым ельником лыжня кончилась. По следам было видно, что лыжник развернулся и пошёл назад. Делать было нечего, я рванул напрямик, теперь забирая влево, чтобы выйти к тому оврагу, который я посчитал речкой. Уже стемнело, а я ломился сквозь лес, как пожарный лось.
       По дороге я несколько раз пальнул из ружья и покричал. Ответом была тишина, не считая глухого эха. Каюсь, ругался я последними словами. В конце концов, нужно было искать место для ночлега. Мне никогда не приходилось ночевать одному в лесу. Было довольно жутковато, тем более по дороге я несколько раз сталкивался со следами рыси и поселенцы говорили, что в здешних местах водятся медведи.
       Между двумя большими и близко стоящими ёлками я лыжей вырыл в снегу яму. Нарезал елового лапника и обложил её изнутри и чуть сверху. Наломал немного сушняка (топор я, конечно же, не взял) и зажёг в яме костёр. Огонь очень прибавил мне бодрости духа, я наломал сушняка, обложил им своё убежище и забрался вниз. В яме было довольно тепло и относительно уютно. Я так устал, что, подбросив в костёр несколько палок, мгновенно уснул.
       Проснулся я, наверно, от холода. Открыл глаза – темнота. Лишь в костре перемигивались несколько маленьких угольков. Ужас волной прошёлся по телу: казалось, что ночной лес смотрит на меня оценивающе и беспристрастно. Мгновенно схватив ружьё, я чуть успокоился. Стащив вниз несколько сучьев, я, подложив под них бересту, хотел её зажечь, но мне показалось, что вдалеке блеснул свет. Я присмотрелся. В самом деле, метрах в ста вглубь ельника, что-то светилось. Не думая о полтергейстах, я сунул в рукав нож, взял наперевес ружьё, встал на лыжи и пошёл на огонёк.
       Вскоре я вышел на небольшую полянку, посреди которой стояла огромная разлапистая ель, а под ней была маленькая избушка со светом в окошке. Ну, только куриных ножек не хватает.
       Первая мысль была – староверы. Но и они ведь тоже люди: чай не оставят человека ночью на морозе. Я подошёл к избушке и постучал в низенькую дверь. Ответа не было. Стукнул ещё. Тишина. Тогда я заглянул в окно. Внутри, возле окна стоял стол, на нём свеча, рядом большая книга, чернильница и перо. Дальше стола всё было в полумраке. Спят, наверное. Я вернулся к двери и снова постучал. И в третий раз тишина. Тогда я потянул дверь. Она свободно открылась. Сбросив лыжи, я вошёл внутрь.
       Слева была печка, и в ней горели дрова. Справа – стол со свечёй, за печкой топчан. Возле стола и печки по табуреточке. В левом углу мерцала лампадка. Похоже, что здесь жили староверы. Но в избушке никого не было, зато было тепло и очень приятно пахло древесиной, сухими листьями, хвоей, точнее все ароматы леса витали в воздухе.
       Я подошёл к столу, сел на табурет и начал рассматривать книгу. Она была огромна. Больше любой энциклопедии. Её кожаный переплёт был тиснён затейливой вязью и какими-то знаками. Я открыл её. Письмена переплетались. Здесь была и арабская вязь, и санскрит, и руны… И вдруг я понял, что понимаю текст…

 "Многие были наслышаны о мудрости Гисана далеко за пределами Чайтанга. И даже с верховьев реки Арун спускались люди, дабы спросить у него совета. Гисан несколько раз был в монастыре сурлонгов, и провёл там несколько лет. Говорят, что он даже видел Главные Ворота Мира, те самые, что охраняет Огненный ангел со сверкающим, обращающимся мечом. За год до сорокалетия Гисан был включён в Совет старейшин села. Вот только не было у него наследников.
       Однажды через село проходили паломники из далёкой Гипербореи. У одного из них на плече сидела огромная чёрная птица с жёлтым клювом. Её голову закрывала кожаная шапочка. Они попросили проводника к монастырю сурлонгов. Гисан стал их проводником.
       Когда паломники только тронулись в путь, у одного из них сломался посох. Тогда Гисан отдал свой. А паломник сказал: «Твой сын придет за ним и вернёт его в твой дом.»
- У меня нет сына, - ответил Гисан.
- Произнесённое слово воплощает намерение и диктует волю, - с этми словами они продолжили путь.
       Ещё долго шла молва о загадочных паломниках. Ведь могучие Гипербореи вели на Северо-Западе войну с неменее могучими Атлантами, кои являлись сторонниками тёмной власти. Говорили, что Атланты захватили территории Третьих Ворот Мира. Но Огненный Ангел, охраняющий вход, не допускает тёмные силы в чертоги Вселенной.
       Как бы то ни было, вскоре, со стороны гор пришёл один Гисан. И на все распросы о паломниках-гипербореях, он говорил, что они пошли к Главным Воротам Мира, и, скорей всего, уйдут к себе другой дорогой.
       А через несколько месяцев жена Гисана понесла, и. Ровно через год после визита паломников, родила ему сына, коего нарекли Патангом. И рос он смышлёным и ловким мальчиком. Но когда узнал он о паломниках и будущей своей миссии, тень гордыни нашла на его сердце. Патанг иногда становился надменным и стал злоупотреблять доверием своих близких. Но к шестнадцати годам тень эта, благодаря отцовскому воспитанию исчезла, и никак себя не проявляла. Гисан хотел, чтобы сын превзошёл мудростью своего отца, и, поэтому решил отдать его в монастырь сурлонгов…»
- Что, занятно?
       Я резко повернулся. Возле печки на табуреточке сидел бородатый дедуля и смотрел на меня легко и задорно. Ничуть не испугавшись, я ответил:
- Да, дедушка, интересно.
       А он, - Ну что ж, - хихикнув в бороду, - Внучок, Хе-хе, ложись спать, утро вечера мудренее, а я в полуночном бдении возликую.
       Уложил он меня на топчан и заснул я быстро и беззаботно. И снился мне странный сон: продолжение того, что я читал в книге.
       Проснувшись поутру, я, сев на топчане, огляделся. От окна исходил белёсый свет, горела лампадка, на столе книги не было, но стояла дымящаяся кружка, тарелка, а рядом – кусок хлеба и ложка. Дедули не было. Я вышел наружу и огляделся, чутко прислушиваясь. Дедули как и не бывало. Умывшись снегом, я вернулся в домик, покушал вкусную тёплую картошку, запил её ароматным горячим отваром лесных трав и снова вышел из домика. Никого не было. Надо было возвращаться в поселение. Снарядившись, я тронулся в путь. Не пройдя и ста метров, я натолкнулся на дедулю. У него на плече сидел огромный чёрный ворон с жёлтым клювом.
       - Иди за ним, - сказал дед. Ворон бесшумно взмыл с его плеча и полетел вправо. Он и вывел меня на большую поляну и больше не показывался.
       Пока лежал снег, я всё пытался разыскать эту избушку, но так и не нашёл. Местный егерь на мои вопросы отмалчивался и косо поглядывал на меня. Заезжий охотник сказал, что там, куда я показываю, нет жилья километров на шестьдесят. А мой рассказ назвал больным воображением. Но, как бы то ни было, у меня остался сон, который я помнил в мельчайших подробностях. И подтверждение реальности моего сна я нашёл позднее в совсем иных источниках.
       Итак, сон… (а сон ли?)

Вектор 4.

       Чатранг





Семнадцать лет прошло после посещения гипербореев. За это время Гисан провёл к монастырю сурлонгов несколько караванов, а также много паломников и гонцов. Проходили богатые вавилоняне, могучие аккадцы, величественные египтяне, чёрные нубийцы и даже светлокожие монголоиды с далёких восточных островов. Многих привлекал к себе монастырь Гтер Бум* - так его называли в этих местах. На священном языке, языке монахов и царей имя его Ратнакаласа или Ратнакал.
Многие из тех, кто приходил – не возвращались. И только Гисан знал причину. Настал черед узнать об этом и мне, его сыну – Патангу.
В наше селение, Чайтанг, прибыл гонец от воинственного царя Давида. Его нужно было отвести в Ратнакал. Быть очередным проводником выпадало Гисану, моему отцу и он решил взять в монастырь меня.
Семь дней пути было от Чайтанга до Ратнакала. На месте первого ночлега, проводник, ведущий паломников, гонцов или караван, должен был взобраться на сигнальную гору и жечь бамбуковые костры. Для паломников сигналом был один костёр, для гонцов – два, а для каравана – три, последовательно, в течение ночи. Сигналы давались для того, чтобы в монастыре подготовились к приёму гостей.
Каждое место ночлега, их было – шесть, имело свой символ и было обустроено в соответствии с близостью к монастырю. Так, первое располагалось недалеко от чистого ручья и густой бамбуковой рощи, на берегу небольшой запруды. Место ночлега было обнесено изгородью, внутри ко-торой были несколько навесов от непогоды и круглая просторная бамбуковая хижина. Последнее же место ночлега было просто ровной высокогорной площадкой, которую с юга и севера прикрывали почти отвесные скалы. С востока, откуда являлись все, идущие в монастырь, ниже площадки отходила тропинка в небольшую лощину, где надлежало ночевать животным: верблюдам коням, собакам и слугам.
Когда вставало солнце, с площадки открывался величественный вид на живописную горную долину, рукотворно, но в совершенстве размеченную в соответствии с гармонией небесных сфер. На западных склонах долины торжественным вздохом представал величественный и прекрасный Ратнакал. Крыша его центральной, самой высокой башни, нестерпимо сияла в рассветных лучах. Будто ещё одно солнце поднималось навстречу. Казалось, он был совсем близко, но путь к монастырским воротам занимал отсюда весь день.
Долина была почти правильной круглой формы, окаймленной по периметру восемью высоки-ми горными пиками, как серебряной короной. Дорога к монастырю пересекала её по изогнутой траектории с Востока на Запад так, что сама долина являлась гигантским Символом Великого Предела – Тайцзы-Ту, как его называли люди с Востока. В самом центре долины стояла невысо-кая скала со сквозным отверстием посередине, которое закрывалось сводчатыми воротами. Скала была окружена площадкой, выложенной отполированными мраморными плитами. Сама площадка была размечена особым образом: В основном пропорционально числу 12. И лишь последний круг был поделен на 64.
Дни равноденствия, два раза в год, были праздничными, ибо в эти дни в полдень в Долине не было теней. Дни долгой и короткой ночи тоже были праздничными, ибо тогда пять раз после восхода солнца тень окружающих гор подходила к центру Долины, предъявляя на обозрение почти точный Символ Великого Предела – Тайцзы-Ту, нерукотворно являющегося Тенью и Светом, Инь и Ян, как говорили люди с Востока.
Вся Долина, целиком, была отражением совершенства. В любое время года, дня или ночи, всегда можно было найти в ней ключ к пониманию Божественной гармонии бытия. Можно сказать, что Долина сама представляла собой огромный храм, в котором каждый камень был соотнесён Божественному Замыслу.
Спуск в Долину проходил в несколько этапов: два раза дорога проходила по горным пещерам. Если раскрывать, или даже только описывать смысл всех символов по дороге к Монастырю – от места первого взора на него до его ворот, то вся моя жизнь уйдёт на это описание, и всё равно, оно никогда не будет полным. Смысл же всего пути люди Востока сократили до одного символа, который на их языке произносится – ДАО.
С первого взора на Долину внимание к себе приковывал монастырский Храм, а затем, слева от Храма глаза останавливались на ровной квадратной площадке, пропорционально поделенной на светлые и тёмные квадраты. Число этих квадратов соответствовало количеству символов и их стражей, окружавших Долину, и было равно 64 – шестидесяти четырём. Тридцать два светлых и тридцать два тёмных. Здесь всё имело смысл и значение. И даже всё, приходящее сюда извне: да-ры, животные, люди…, - уже имело своё предназначение, предопределение и путь. ДАО, ШАМБАЛА, ЭЛЛОИМ! – Зов был непреодолим – тот, кто его услышал, уже не мог повернуть обратно.
В Долине не рождались дети: здесь не было женщин. Ибо когда в твоей душе отражается вся Вселенная, желание плоти прекращает своё бытие. Здесь ты живёшь восторгом Духа, ты дышишь ароматом райской радости, и всё остальное для тебя не имеет значения.
Хотя нет, женщины были, но они жили в горных ущельях за кругом Долины, и входили в число стражей – пограничных ангелов и пограничных демонов. Всего было шестьдесят четыре воина-стража: тридцать две женщины и тридцать два мужчины. Шестнадцать женщин и шестнадцать мужчин относились к тёмным силам, остальные тридцать два стража – к светлым. Смысл и назна-чение их службы были скрыты от непосвящённых.
В Долине всё имело свою тайну и сама она была глубочайшей тайной, неподвластной раскрытию никому из людей. Но каждая тайна имела своё место, время и действие в жизни Долины. Ибо что свершается, то уже предопределено. И обозначенная музыкой, образом и гармонией всеобщая цель – совершенно прекрасна. И все, кто коснулся её, идут, идут к ней восхищены душой и укреп-лённые телом. Ибо гармония бытия – бесконечно красива! Это ад имеет предел, и некоторым «человекам», со вставшими дыбом седыми волосьями, всё же возможно постучать в его дно. И сможет он от этого дна оторваться? Но небеса предела не имеют и своей лучезарностью могут ввергнуть любого человека в трепет и страшный стыд и сожаление за свои земные поступки.
Как бы то ни было нас разместили в помещениях монастыря. Мне досталась светлая гостевая комната. Устав монастыря не был особо строгим, но нарушения карались неминуемо. В свобод-ное время я бродил возле размеченного светлыми и тёмными квадратами поля. Однажды, ко мне подошёл монах и сказал, что эта игра называется Чатранг, и перед отправкой каравана намечены большие игра с участием Настоятеля.
С великим нетерпением ждал я этой игры. И, вот, она наступила. На левой стороне выстрои-лось белое войско: восемь первых воинов были лучники, на самых крайних клетках стояли какие-то башни, за ними всадники на белых конях, потом воины с длинными копьями, затем могучий рыцарь в сверкающих доспехах, а рядом с ним величественный вельможа с короной на голове. В таком же порядке, но зеркально выстроилось и чёрное войско. Наконец, прозвучал гонг и центральный белый лучник выступил вперёд на одну клетку. Игра началась. Более захватывающего зрелища мне до этого никогда не приходилось видеть. А к концу игры, завершившейся победой белых, я практически знал правила передвижения и действия каждой фигуры.
Вскоре я разыскал того монаха, который сказал мне название игры и упросил его разъяснить мне правила игры. Монах сказал, что самый великий игрок – это Настоятель. С тех пор множество ухищрений использовал я, чтобы попасть к настоятелю.
И, наконец, он принял меня, простого проводника, в светло-голубой комнате со сводчатыми потолками. Там стояли два кресла, а между ними – стол с размеченным полем Чатранга. Настоятель предложил мне сыграть с ним. Это было великой честью. Я быстро проиграл, но Даммару Поти, так именовали Настоятеля, сказал, что я играю лучше некоторых монахов. Тогда я упал на колени и взмолился о бремени послушания, чтобы каким-то образом быть причастным к этой прекрасной игре. Да и, вообще, я всячески отгонял грустную мысль покинуть Долину. Настоятель сказал, что скоро будет Совет Правителей по важному вопросу отправки каравана, на Совете рассмотрим и твой вопрос.
Я остался в монастыре одним из помощников Правителя Чатранга. Обязанности мои были не обременительными: я выпалывал тёмную траву, чтобы линии поля были ровными, следил за облачением играющих, приводил в порядок трибуны и т.д.
Я играл в Чатранг со всеми, кто соглашался. Большей частью проигрывал, но ко мне приходило умение. С некоторых пор со мной перестали играть. Это очень огорчило меня. И я спросил монаха Мелхиседека, с которым часто играл, но ни разу не выиграл, - «Что происходит?»
- Готовятся открыть Главные Ворота Мира, а это поважнее Чатранга, - ответил он и, как обычно, усмехнулся своим мудрым взглядом.
В Долине, в самом деле, происходили непонятные движения и приготовления. К моему удивлению меня неожиданно вызвал Настоятель. Даммару Поти принял меня в той же голубой комнате. Он сидел в кресле и держал перед собой свой деревянный посох.
- Время альтернативно. Может случиться непредвиденное. Мы должны к нему подготовиться.
С этими словами он некоторыми движениями открыл набалдашник своего посоха. И я замер в изумлении. В центре посоха, вернее на его вершине сиял удивительной огранки голубой кристалл. Иногда по нему пробегали красные молниеобразные линии. Мир, казалось завертелся во-круг кристалла: стали возникать какие-то странные картины и видения. Настоятель прикрыл кристалл крышкой.
- Этот кристалл, - сказал Даммару Поти, - наполнен огнём, называемым Махадсвиангирасом, его грани постоянно прикасаются со Вторичной Материей, он открывает двери во внутреннее пространство Материи. Тёмные силы давно вожделеют его. Но обладать им не могут. Им может обладать только человек. Бесы и демоны будут действовать через человека, обладающего кри-сталлом. Если у человека слабая воля, зло неминуемо возьмёт верх. В набалдашнике посоха есть небольшое отверстие, глядя в которое можно увидеть ближайшее будущее.
Чтобы пропустить караван нам необходимо открыть Главные Ворота Мира. Это всегда связано с опасностью, поэтому будь внимателен! – заключил он.
Это произошло очень скоро: в ночь затмения Луны. Караван собрался возле центральной площадки Долины с полой скалой, проём которой был закрыт резными воротами. Караван состоял из семи верблюдов, пяти лошадей, четырёх собак и сорока восьми человек. Всего было шестьдесят четыре живых существа. В этом тоже, видимо, был какой-то смысл. Кроме каравана здесь был Настоятель, его помощник, все Правители, восемь могучих монахов, я и Мелхиседек.
       Настоятель отдал посох помощнику и подошёл к Главным Воротам Мира. Восемь монахов специальными канатами на лебёдках открыли их. В створе ворот была густая тьма.. Потом во тьме начали мелькать какие-то блёстки. Их блеск и круговое движение усиливались, и, наконец, превратились в страшное обращающееся пламя. Настоятель приблизился к самим Воротам и лик его и одежда воссияли. Он переступил огненный порог и исчез за стеной сияющего пламени. Почти сразу пламя угасло.
Через некоторое время тёмную пустоту за воротами пересекла голубая молния, и там высветился символ посвящённых Второго уровня. Караван верблюдов, лошадей, собак и людей вплотную приблизился к Воротам. Тьму за Воротами пересекла лиловая молния и пространство за Воротами осветилось горящими в глубине факелами, сложенными в символ посвящённых Третьего уровня. Сразу в Ворота пошёл караван. Когда створ ворот переступил замыкающий, к Воротам подступил помощник настоятеля с посохом. Из Ворот вышел Настоятель. Он закрепил посох недалеко от Ворот в каком-то приспособлении. В нескольких шагах от него расторопные монахи-служители из восьми частей соорудили круглое вогнутое серебряное зеркало диаметром в два человеческих роста и фокусом направленное в центр Ворот.
Все присутствующие, включая Настоятеля, расположились за зеркалом так, чтобы не видно было Ворот. Сразу же от Ворот повеяло смертельно жутким холодом, от которого перехватило дыхание и так защемило сердце, что казалось, оно сейчас превратится в кусок льда. Потом, вдруг, понесло невыносимым жаром, от которого кровь будто закипала в жилах. Казалось, ещё мгнове-нье и мы превратимся в раскалённые багровые угли.
Всё, наконец закончилось. Настоятель подошёл к Воротам и дал знак монахам закрыть их. Но тут из ворот потянуло каким-то сквозняком, который усиливался с каждым мгновением. С На-стоятеля сорвало шапку, а одежда облегла его тело как кожа. Он сопротивляясь втягивающему потоку наклонился вперёд, держась за посох. Но сила ветра была непреодолима, и Настоятеля стало засасывать в Ворота. С громким криком я бросился к нему и обхватил его руками. Но нас уже оторвало от земли, и мы полетели в чёрную бездну.
Мы летели во тьме и я готовился к смерти. Но она не наступала. Неожиданно взор мой привлекли мелькавшие мимо нас жуткие твари, с жестокой ненавистью вожделённо смотревшие на нас. Моё сердце замерло от ужаса. Даммару Поти ободрил меня, - будь смелее, мы не во власти бесов и демонов, иначе они давно растерзали бы нас.
Вдруг сверху, с огромной высоты, вспыхнул ослепительный белый луч. Мы влетели в его пространство, и наше движение остановилось. Плавно по лучу мы опустились на твёрдую землю. Луч медленно иссяк. Мы стояли на ночной лесной поляне. Вдалеке угадывались горы. Из леса вышел белый тигр с чёрными полосами. «А существуют ли твари с шкурой Чатранга?» - подумал я. Тигр посмотрел на нас, помахивая хвостом, и одним прыжком скрылся в чаще.
Даммару Поти распутал свой длинный пояс и привязал меня к себе.
 
- Возможно этот мир не для людей. Но чувствую, что мы недалеко от Вторых Ворот Мира. Это хорошо, много шансов вернуться обратно. Нам нужно время, чтобы тебя подготовить.
Мы нашли небольшую пещеру и устроились на ночлег.
Семь дней учил меня Даммару Поти обращению с посохом и свойствам кристалла. Колпачок с верхушки посоха снимался очень хитроумным способом. Кристалл приобретал огромную силу в земные и лунные затмения, а также в парады планет. В это время он открывал двери во внутреннее пространство Материи и обладатель кристалла мог попасть в любое место мира людей и других миров, коих не бесконечное множество. В основном Воля человека руководит его перемещением. Двери могут открываться надолгое время, хотя их и можно закрывать.
Cемь дней мы брели на Юг, и всё это время, Даммару Поти учил меня обращению с кристаллом. Он говорил, что Вторые Ворота Мира недалеко, что это не Долина, но служители там есть. Место он знает, нам только нужно дождаться затмения Луны, будучи на месте. Мы брели не наугад. Даммару Поти сорвал какой-то цветок и стебелёк поместил в отверстие вверху посоха. Когда цветок вращался вправо, мы забирали вправо, когда - влево, то наоборот. Сам я никогда бы не смог преодолеть этот путь. Воля молодых слаба и ненадёжна. Но Даммару Поти имел цель и это давало ему необычайные силы. Eщё, ко всему прочему, за нами постоянно шёл белый тигр с чёрными полосами, но Даммару Поти не обращал на него внимания.
Наконец мы пришли к небольшой долине, со всех сторон окружённой высокими скалами. Проход туда нашёл Даммару Поти. И не раз нам понадобился его длинный пояс, служивший нам на крутых переходах. Возле самой высокой южной скалы было небольшое озеро, в котором плавала небольшая ледяная гора (айсберг). Возле озера была небольшая круглая песчаная площадка, посреди которой стояли Ворота со знаками посвящённых второго уровня. Но людей нигде не было. Настоятель что-то прокричал, но ответом ему было только глухое эхо.
- Да, людей здесь нет, но Ворота существуют во многих временах, - спокойно сказал Он.
Мы сделали шалаш из стланиковой берёзы, потому что кроме неё и можжевельника деревьев здесь не было. И стали ждать затмения Луны. Мы с Настоятелем постоянно играли в Чатранг и во время игры он мне много рассказывал об устройстве мира. Но понял я едва десятую часть. Много позже я вспомнил всё и записал в отдельную книгу – «Краткое мироустройство».
- Сегодня затмение Луны. Нам придётся самим открыть и закрыть Ворота, - сказал Настоятель. Когда Луна стала еле заметной, мы прошли в Ворота и закрыли их за собой.
Мы очутились в полуденном, жарком и пустынном месте. Но издалека к нам скакало, поднимая жёлто-серую пыль с десятка два конников с копьями, у которых лица и головы были замотаны полотняной тканью. Они окружили нас, наставив на нас копья, и один из них произнёс: «Шайтаны». Но главный, с золочёным копьём, отрицательно покачал головой и что-то сказал. Тогда нас подталкивая копьями погнали куда-то на Запад. Не очень скоро мы увидели большую крепость, с расположенными вокруг неё маленькими домишками.
- Нас ведут к Владыке этой страны, - сказал Настоятель.
Конные воины что-то сказали пешим стражам и нас дальше повели вооружённые короткими мечами люди. Через несколько залов и коридоров нас привели в высокий зал, посередине которо-го стоял трон, на котором сидел человек в красивой одежде и шапке, расшитой драгоценными каменьями. Он что-то спросил и Настоятель произнёс небольшую речь на языке Владыки, изредка показывая на меня пальцем. Тот удивился, встал с трона и подошёл ко мне. Осмотрев и ощупав меня, он, как я понял, не выразил одобрения. Однако нас увели, поместили в чистую комнату, потом принесли еду и воду.
Настоятель объяснил мне, что поведал Владыке, что я имею дар предсказывать исход битвы, и что у меня есть дощечка с фигурами, по которой я, точно отслеживая битву, могу сказать кто победит. Но во всякой битве существуют правила и исключения: так вот правильно выбранная тактика битвы и своевременный учёт исключений всегда приносят победу. Я буду обучать его Чатрангу, а ты потом с ним сыграешь. Только так мы можем отсюда выбраться.
- О, Настоятель! – Только и смог вымолвить я.
Утром нас накормили и привели к Владыке. Я установил доску и расставил на ней фигуры Чатранга в начальном порядке. Настоятель непрерывно что-то говорил Владыке, а в последствии сказал что-то, так что тот с весёлой надменностью расхохотался. Однако Даммару Поти настаивал на своём и, Владыко, подумав, согласился. Но тут же распорядился увести меня. Мне показали, где я могу находиться, а куда вход мне запрещён. Но крепость была большая, и я с удовольствием рассматривал то, что мне было разрешено. Вскоре мне это надоело, и, найдя укромный уголок я стал вспоминать и разыгрывать в уме особо интересные игры. Хоть меня в Монастыре кое-чему и научили, безделье начинало меня тяготить, да и разлука с Настоятелем удручала меня.
Вскоре я сблизился с юным стражником, показав ему несколько приёмов с длинной палкой, якобы обозначающей посох. В свою очередь молодой воин научил меня обращаться с коротким мечём, что впоследствии мне очень пригодилось. Мы дошли до того, что устраивали настоящие поединки. Об этом, видимо, доложили Владыке, и нам прислали для обучения опытного воина. Он учил нас жёстко, но и по существу. А я понемногу изучал язык наших пленителей.
Через двадцать четыре дня наших упражнений Владыко призвал нас к себе и сказал:
- Вот тебе деревянный посох, а тебе деревянный меч. Они окрашены и на ваших телах останутся отметины. У кого их будет больше или они будут значительны, тот будет победителем.
Недалеко от него стояла чаша с песком, а над ней другая чаша с дырочкой посередине. Высыпав песок в верхнюю чашу, Владыко сказал:
- Когда песок пересыплется в нижний сосуд битва будет окончена.
Мой противник был сильнее и старше меня. Но я был ловчее. В конце концов окрашенное окончание моего «посоха» со сдержанной мной силой толкнуло его в грудь, где в районе сердца образовалось синее пятно. На руке и ноге у меня тоже были синие полосы, но они были едва заметны. Меня признали победителем.
Владыко сказал, что моей наградой будет присутствие на его трапезе. Меня повели в трапезную. Столы были накрыты всевозможными яствами. Я был вне себя от радости, потому что невдалеке стоял Настоятель и улыбался мне.
Мы ели, пили, разговаривали, потом несколько полуголых девиц танцевали перед нами, и одну, особо бойкую, Владыко увёл куда-то в боковую комнату. Я равнодушно смотрел на это, как шестилетний ребёнок. Но всему своё время, своё время.
Настоятель говорил, что скоро предстоит игра в Чатранг с Владыкой. Условия такие: полное молчание всех, кроме Владыки, вы сыграете восемь партий и у кого больше выигравших, тот и победитель. – Но не расслабляйся, - предупредил он меня, - Владыко умён и сметлив, а нам нужно отсюда выбраться.
Первую партию я позорно проиграл. Во второй была ничья. Впереди было ещё пять. Счёт уже был 3:3 и мы играли последнюю партию. Вдруг я вспомнил её. Мы играли такую с Мелхиседеком, только теперь на его месте был я. Мне без труда удалось свести позицию Владыки к проигрышу, оставалось два хода. И тут он надолго задумался. Какой-то придворный показал ему несколько знаков и Владыко, вытащив свой меч, сделал ход. Я хотел окончить игру победным ходом, но испуг или что-то другое удержало меня.
Вдруг пространство сбоку от нас стало как папирус и с треском разорвалось. А из рваного отверстия прямо на дощечку Чатранга выскочил белый тигр с чёрными полосами.
 
Владыко схватился за меч, но тигр придавил лапой его руку и, приблизив к его лицу свою оскаленную морду, заглянул Владыке в глаза. Стража окаменела. Потом тигр отошёл и длинным прыжком прыгнул прямо в каменную стену и беззвучно скрылся в ней.
Владыко поднялся на ноги, жестом удалив всех, и сказал, что я победил и могу по уговору с Настоятелем просить всё, что захочу. Больше всего мне хотелось выбраться из этой крепости и оказаться с Настоятелем в Долине. Но Даммару Поти сказал мне одну вещь, которая не раз спасала нас от гибели. И я повторил её.
- О, Владыко, - сказал я, - ты велик и могуч, умён и сметлив, отпусти нас, но дай в дорогу только зерна пшеницы. Но зерно должно быть подсчитано так: одно зёрнышко ты кладёшь на первую клеточку доски Чатранга, два – на вторую, четыре – на третью, и удваиваешь его таким образом, чтобы покрыть им все клетки.
Владыко усмехнулся, хлопнул в ладоши, прибежали слуги и он сказал им, чтобы они сделали так как велит этот отрок.
Когда ещё не закончилась вторая линия Чатранга, сметливый счетовод побежал к Владыке, упал ему в ноги и что-то быстро забормотал.
Нас спасло ещё и то, что на поединке присутствовали послы ещё нескольких княжеств. И они слышали клятву Владыки: просить у него в случае победы всё, что хочешь. Если бы послов не было, нас бы просто убили.
- Да, - сказал Владыко, - вы не шайтаны, хотя что-то и есть такое, но у вас много мудрости. Эту просьбу я исполнить не смогу и теперь не знаю, что с вами делать.
Тут выступил Настоятель.
- О, Владыко, ты умён и благороден. Если бы не эта просьба, ты отпустил бы нас, но в глубине души желал бы мщения или хотя бы реванша. Но мы и так долго гостили у тебя, и были гостями почётными, но в каждом мире время имеет своё неумолимое движение. Так вот, эта последняя просьба снимает все душевные разлады и противоречия. А смысл её в том, что надо избегать опрометчивых обещаний, которые, возможно, невыполнимы.
Он дал нам двух коней, верблюдицу, вооружённого слугу, серебра и свой перстень, сказав, что в ближайших царствах вас не тронет никто.
- Я не жалею о нашей встрече, - сказал он напоследок, - потому что мудрость, которую я получил от вас, стоит гораздо дороже.
И вот побрёл я за руку с настоятелем по дороге Славы Чатранга.