Жизнь в Америке - штрихи

     Жизнь в Америке - штрихи  

От автора. Мой муж – физик. После горбачевской оттепели между МГУ в Москве, в котором он работает, и научной лабораторией в США в штате Нью-Йорк началось сотрудничество по проведению физического эксперимента на ускорителе элементарных частиц. В период с 1964 по 2004 годы он десять раз выезжал в США.Я могу сказать уверенно, что мой муж из числа тех людей, которые по настоящему – глубоко, искренне, самоотверженно, упоенно (можно привести еще много подобных эпитетов) увлечены наукой. Эта увлеченность, даже страсть с годами только усиливаются, и я преклоняюсь перед его отношением к науке. Он ценит только саму возможность заниматься наукой. Все остальное, то, что он доктор физико-математических наук, профессор – для него не имеет никакого значения. Я упомянула об этом только потому, что его ученые регалии все-таки, видимо, способствовали тому, что он оказался в числе тех, кто в рамках научного сотрудничества между двумя странами часто был в США. Когда он получал очередное приглашение, начинал хлопоты по сбору документов, то всегда ожидающе смотрел на меня, как я? А я, может быть, некстати, но часто про себя вспоминала слова из замечательной песенки. «Я так хочу весну, / она мне снится по ночам. / Она похожа на печаль и на веселье. / Я так хочу весну, / чтобы себя умчать / надежд ручьями в океан везенья.../ Ну что же ты молчишь? / Ты поплывешь со мною, / или проводишь равнодушным взглядом? / Наверно, ты молчишь, / потому что все равно, /прольюсь водою я, и буду рядом». Вера Матвеева написала ее в трудный период своей жизни, но в ее словах столько нежности, веры. Водопад разных чувств. Молчание не имело значения. Я знала, что «прольюсь водой и буду рядом». Библия учит быть всегда вместе. И в горе, и в радости. Я и была с ним рядом почти всегда. Брала на работе отпуск за свой счет с очень непростыми последствиями для личной работы. Думаю, что работа, карьера, профессиональный рост мужа для женщины должны быть важнее собственного интереса, если даже она и сама не менее увлечена наукой. Конечно, возможно и другое мнение. Галина Вишневская в своей книге «Галина» рассказывает, что они с мужем часто и надолго расставались, даже шутила по этому поводу, что расставания помогли сохранить чувства. Но это сказано женщиной с огромным талантом, силой воли, умением защитить себя. Да и не все написанное отражает разные временные периоды. Наш директор Института, узнавая от меня о приглашении мужа, всегда говорил: «Вы должны ехать!». Я ему очень благодарна за понимание. Десять лет периодических поездок – большой срок, когда неизбежно что-то может сломаться в собственной профессиональной и личной судьбе.Жизнь в Америке позволила увидеть многое «изнутри», оставила свои впечатления о разных сторонах прекрасно отлаженной машины, которая зовется «бытом». Конечно, каждый видит мир своими глазами, но я пишу свои заметки, в первую очередь, для тех, кто такой возможности не имел. Может быть, пока. Жизнь в этой далекой, удивительной стране давала много поводов для разных чувств, и я решаюсь немного написать о своих впечатлениях, хотя о жизни в США уже немало сказано и написано. Я сознательно стараюсь не читать других авторов, опасаясь не столько давления чужого мнения, сколько утраты чувства новизны, которое живет во мне от визитов в США, и, зная влияние на себя СЛОВА, отдаляю до поры, до времени это чтение.Есть и другой мотив у этих заметок. Во все приезды в Америку главным было впечатление от встреч с людьми. От встреч с нашими соотечественниками, которые еще недавно или уже давно живут в Америке, и от встреч с американцами разного поколения. Хочется сохранить память о людях, с которыми мне посчастливилось встретиться в эти годы жизни. Но это только желание. Вполне вероятна независимость рассказа от своего изначального намерения, так как язык, как река, имеет свое течение, и мне остается только довериться ему, и пройти честно по тропинкам памяти, как бы не было велико искушение свернуть с пути.


       Еще одно маленькое отступление

Она началась, эта жизнь, с 1994 года и продолжалась с перерывами до нашего последнего с мужем визита в США в 2004 году. Поздравляя меня с 2003 годом, в подаренной мне тетради (моя слабость – чистая бумага, тетради, любой чистый листок бумаги) муж записал в ней стихотворение Михаила Светлова. Вот гляжу на написанные его рукой эти строчки, вглядываюсь в них, ищу смысл, который он хотел в них вложить: «Как мальчики, мечтая о победах, /умчались в неизвестные края, / Два ангела на двух велосипедах - /любовь моя и молодость моя». «Любовь моя и молодость моя». Сегодня, когда я пишу эти строчки, мы с ним вместе уже 40 лет. «Любовь моя и молодость моя». И вот из них – 10 лет - почти кочевой жизни. Приглашения – визы – билеты – отлеты – немного оседлой жизни – прилеты. Встречи. Расставания. И опять все сначала. Десять раз. Хорошо это или плохо? И то, и другое. Наверное, все-таки больше хорошего, раз пишу, уж очень сама восприимчива к тому, что приходится переживать заново, когда пишешь. Переживаю, как будто в кончиках моих пальцев, набирающих буквы на компьютере, собираются все пережитые чувства, и они с каждой буквой вылезают наружу, давят меня со всей силой, лишая отдыха, сна. И не писать не могу, потому что все чувства, все пережитое «кричит», как маленькие дети, когда у них что-то болит. Нет, не получается из меня абстрактный наблюдатель, как советовал уважаемый Антон Павлович Чехов милой Лидии Авиловой. Не хватает чеховской самоиронии. отстраненности, холодности. Попробую хотя бы следовать другому совету Антона Павловича, писать кратко, и поделю для этого свое повествование на маленькие главки, вырывая их из неразрывного контекста жизни.
       
       Как меня не пускали к мужу в Америку

В 1994 году обстоятельства сложились так, что сразу с мужем поехать в Америку на шесть месяцев я не смогла. Договорились, что приеду только на 4 месяца. Поэтому визу пришлось оформлять одной. Собрала все необходимые документы, пришла в посольство, отстояв огромную очередь на лютом морозе. Вот, наконец, в холле посольства называют и мою фамилию, и я с необходимыми документами стою перед окошком представителя посольства. Холодный вежливый вопрос, зачем еду. «К мужу», - отвечаю односложно, зная свои права на соединение семьи. «Вы будете там работать?». Провокационный вопрос. Работать там я не имею права. Для этого нужна другая виза. Следующий вопрос: сколько я зарабатываю в России? Радуюсь, что в справке, которую мне дали в отделе кадров института, указали не только мою должность, но и заработную плату. Отвечаю, согласно приведенной цифре моей зарплаты, к слову сказать, доктора медицинских наук, профессора. И вдруг слышу: «Как Вы собираетесь жить на такую мизерную зарплату в Америке?». Что же, справедливая оценка моего положения, положения моих коллег – научных работников. На этом основании мне отказали в визе. Пришлось просить мужа прислать справки о том, сколько ему там платят, и что он может боже, как нас всех унижают!) содержать свою жену. Новая справка в мой второй визит в Посольство США подействовала положительно, и мне дали визу. Но диагноз консульского офицера, поставленный правильно, но сказанный с оскорбившим меня высокомерием – не забыт до сих пор. Потом я познакомилась со многими молодыми и не очень молодыми коллегами мужа, которые работают в США. В наш последний визит нашими соседями была милая молодая пара из Санкт-Петербурга. Как они тосковали по своему городу, стране, но выбор оставался за другой страной, где им лучше платили за работу, лишая их родной город прекрасных образованных специалистов, замечательных работников, просто хороших людей.


       И снова аэропорт Кеннеди

Это было замечательно. Когда переходишь границу во второй раз – все проще. Да и знание того, что меня там ждет и встречает муж – прекрасно. Он обрадовался, увидев меня, не менее была рада и я, но сразу же увидела и поразилась тому, как он похудел. Привел на стоянку и с гордостью показал – это наша машина. Прелесть. Своя машина в Америке. Удивляет. Я с дороги страшно хотела пить. Достал из багажника все, что я любила. Так трогательно. Продумал все, до мелочей. Выехали со стоянки и поехали «домой». «Тебя ждет сюрприз», - порадовал муж. «Сегодня я переехал в отдельный эффишенс (efficiency). Это небольшая однокомнатная квартирка со всеми удобствами». «Замечательно! Мы сможем побыть одни!», радовались мы этой возможности. «Господи, почему он так похудел? Так много работы?», - не уходит из головы эта мысль даже во время шутливого разговора. Вижу, что сидит, откинувшись от спинки кресла машины, стараясь его не касаться. Но на мои вопросы он только говорит, что сама все увидишь, когда будем дома. Я чувствую, что ему очень больно, пугаюсь. Приезжаем домой. В ванной я смотрю на его спину, и чуть не реву – сплошная рана. Хорошо, что я привезла много лекарств, хотя на русской таможне меня спросили: «Зачем Вам так много лекарств?». Пришлось сказать, что для себя. Лечила я его аллергию долго и упорно. Слава Богу, все обошлось, но этот мой приезд, как никогда, был очень кстати и нужен ему. Эта поездка – одно из радостных воспоминаний об Америке. Я берегу чувство своей «нужности» мужу в тяжелое для него время, помню его, утешаюсь им в другие минуты.


       Немного о земном, или магазин для бедных

За разговором, радостью встречи муж не забыл и о «хлебе насущном». По дороге домой мы с ним заехали в один из супермаркетов. Вот и я написала – домой, а совсем недавно внутри съежилась, когда знакомые русские, а теперь еще и американцы (двойное гражданство), гостившие  прошлым летом у нас, при отъезде сказали: «Пора домой!». В то время, а тогда шел 1994 год, в российских магазинах были еще пустые прилавки. Я помню, как за год до отъезда в США мы с мужем и дочкой поехали путешествовать. Целью нашего путешествия был Кириллов монастырь, что стоит на Кирило-Белозерском озере севернее Вологды. Эта историческая достопримечательность любима в России, как и север в целом. Есть в них сохранившаяся первозданность русской природы, ее чистота, бескрайность. Именно там мы подружились с одним из замечательных людей – Потаниным Александром Федоровичем, человеком особой душевной теплоты и щедрости, большим знатоком грибов, ягод. Потом он присмотрел там для нас и дом, если мы сможем купить, – на берегу озера, с родниковым колодцем, кедрами в большом саду. Ах, дорогой Александр Федорович! Спасибо Вам за все! Огромные посылки с пылающей клюквой, письма, постоянно зовущие в гости, заботу о том, чтобы мы еще раз увидели и наслаждались красотой Вашей земли.Но в тот приезд, еще до нашего знакомства, до посещения монастыря, мы остановились, чтобы посмотреть город Кириллов, и заодно зайти в местный магазин, так как запасы еды нужно было пополнить. Полки магазина были почти пусты, сели не считать банок с килькой в томате, запомнившихся мне еще с детства, потому что родители часто их покупали и делали суп или просто давали их детям с макаронами. Но именно в тот момент, когда мы вошли в магазин, разгрузили машину с хлебом, очередь за которым уже устала от ожидания. Мы тоже встали в очередь, надеясь купить хлеба. Но вот подошла наша очередь, и продавщица дала нам половину батона – норма того времени. Стоявшая за нами в очереди женщина предложила отдать свою норму хлеба нам. Спасибо нашей щедрой незнакомке! Конечно, я только сейчас, когда пишу эти строчки, вспомнила этот эпизод. Вспомнила и то, что в магазин тогда за нами зашли американцы, что было понятно из разговора, и захотели сфотографировать пустые прилавки, очередь за хлебом, но продавщица воспротивилась их намерению, и мужу пришлось перевести ее слова американцам. Наверное, грустная волна воспоминаний о пустом магазине в городе Кириллов накатилась не случайно. Придя с мужем в американский супермаркет, я просто растерялась от обилия всего. Слова Богу, что в Москве, да и в российской глубинке сегодня всего хватает. Но тогда первое впечатление от американского изобилия продуктов запомнилось как яркое впечатление. Все до мелочи, даже то, что продукты упаковывают в пакеты, что у тебя тележка, с которой ты идешь к машине, перекладываешь их, отвозишь в сторону тележку, либо ее забирает рабочий магазина. Выйдя из американского магазина с сумками, наполненными разнообразными продуктами (муж все настаивал – бери то, бери другое, все, что хочется, уж так ему хотелось меня порадовать), я стала даже полушутя-полусерьезно ругать мужа. Мол, зачем ты меня привез в такой богатый магазин - я судила по обилию того, что видела. Каково же было мое изумление, когда муж сказал мне: «Это магазин для бедных. Ты, наверное, заметила, что расплачиваются в основном не наличными, или кредитными карточками, а чеками, которые дают  лицам, которые мало зарабатывают". И далее последовала почти целая лекция о социальном статусе населения в Америке, статусе, с которым я более или менее подробно ознакомилась, пожив там долгое время. Но первое впечатление было: изумление. Так получилось, что в те десять лет, когда я время от времени была в этой стране, мы почти не пользовались магазинами подобного типа, если уж только они были по пути и мы очень спешили. А еще там были необыкновенно вкусные булочки, которых больше не было нигде. Освоили более «приличные» магазины, типа Кинг-Каллен (King Kallen), Ол-март (Wall Mart) и др. Так что «заезды» в Пеф-Март (Path Mart) были редки. Стала все отчетливее видна бедность их пользователей, мусор на плаце, а в последние годы появились и вовсе, как их называли наши русские знакомые, «американские бомжи». Но протянутых для подаяния рук нет. «Бомжи» собирали в огромные черные целлофановые пакеты брошенные кем-то бутылки из под пепси, спрайта и других напитков и несли их сдавать. Каждая бутылка стоит 10 центов. Такая вот двойная выгода – и чистота поддерживается, и 3-5 долларов можно на этом заработать за день.


       Контрасты

Через какое-то время я была свидетелем другой картины. Придя в магазин, где продавалась одежда, за обилием стоек с разнообразной одеждой я увидела только одного покупателя. Это была черная американка, которая во весь голос что-то пела, перебирая кофточки, платья и все, что ей было интересно. Контраст с супермаркетом, о котором я упомянула выше, был ощутим. Ощущение контраста - по улицам, даже кварталам, где живут только англоафриканцы, по магазинам и другим проявлениям - очень характерно для жизни в этой стране. Оно сопровождает человека повсюду и становится привычным взглядом на окружающую действительность. Контрасты заставляют постоянно ориентироваться в жизни в этой стране, потому что сама жизнь учит счету, а счет денег требует знания того, как их лучше использовать. Для одних это – гараж-сейлы (garage sales) - распродажи на улице, где вполне можно наткнуться за бесценок и на ценную или нужную вещь; для других – путешествия; для третьих – дом и т.д. Все полно контрастов, но главным является контраст возможностей людей как постоянно живущих, так и приезжающих в Америку. Нам и в России это сейчас хорошо понятно.



       Американские полицейские


Наверное, кого-то может удивить очередность этого сюжета, но с понятием «американский полицейский» в стране связано очень многое, и, прежде всего, безопасность жизни. Поэтому мне кажется оправданным его изложение в ряду первых впечатлений от Америки.Каждый из нас, живущих в России, наверняка, хотя бы раз в жизни видел американские фильмы, где главными действующими лицами являются американские полицейские. Но видение их «вживую» превосходит все увиденное в фильмах. Во-первых, прекрасные машины, на которых они ездят, уже вызывают уважение и сожаление, что у их русских собратьев таких пока совсем мало. Во-вторых, отбор в полицейские идет с учетом многих данных, в том числе и физической силы, и даже внешности человека. Это, как правило, рослые, крепкие парни, знающие себе цену, потому что быть полицейским в Америке – почетное занятие. Их темного цвета одежда, перепоясанная ремнем, на котором висит неизменная полицейская дубинка, кажущаяся почти игрушкой на могучей фигуре ее носителя, всегда начищенная до блеска обувь, и, конечно, знаменитая полицейская «бляха» как пропуск в любой дом и любое место, впечатляют.Чтобы остановить машину, нарушающую какие-то правила, что мы видели крайне редко, они выезжают вперед и прижимают машину к обочине. Наиболее частые нарушения связаны с превышением скорости и неправильным использованием «Хай Вей» (High Way)– быстрой части дорожной трассы, по которой можно ехать, если в машине больше одного человека. Если в машине один человек - то это нарушение, и тогда водитель будет иметь дело с полицейским, который получает информацию от установленных по дороге видеокамер. Только однажды мы видели небольшую дорожную аварию, когда столкнулись две машины. Мы с мужем ехали по другой стороне дороги, стояли на красный свет, и не успел загореться зеленый светофор, как место аварии уже было оцеплено десятком полицейских машин, появившихся, можно было подумать, с неба, так молниеносно они оказались в нужном месте.Дорожные правила в Америке мало отличаются от российских правил. Иногда можно ехать на повороте на красный цвет, если нет препятствий. Но есть ситуации, когда действие дорожных правил особенно жесткое. Это не связано с правительственными или иными кортежами, когда всем другим водителям надо испытывать неудобства. Причина совсем другая. В Америке вызов врача на дом – явление чрезвычайное и очень дорогое. Нам с мужем настоятельно рекомендовали, что, если будет такая жизненная необходимость, то обязательно предварительно звонить в страховую компанию, иначе оплата ею не будет произведена, и мы «утонем» в долгах, оплачивая вызов врача на дом. Слава Богу, за все годы нам не пришлось прибегать к вызову врача на дом.Но если вызов врача на дом все-таки состоится, то по вызову выезжают одновременно три машины: полицейская, пожарная и скорая. Машина скорой помощи – непосредственно для оказания медицинской помощи. Пожарная машина – если надо помочь по пожарной лестнице проникнуть в дом, или на случай возгорания. Полицейская – для охраны порядка и защиты прав того, кто вызвал врача. Это условный перечень функций, он на самом деле строго расписан и должен тщательнейшим образом выполняться. И вот, если едут эти машины, естественно, сигналя, то все водители немедленно съезжают на обочину дороги, и долго еще ждут после проезда этой «троицы». Такие сцены впечатляют, в том числе и дисциплиной всех водителей. Мне лично приходилось иметь дело с полицейскими несколько раз. Однажды уже вечером в домах, где жили физики, началась сплошная проверка. Потом мы узнали, что кто-то проник на нашу территорию, которая является закрытой. Без стука (что удивило!) в нашу комнату вошли двое полицейских, и стали спрашивать, нет ли у нас посторонних. Обошли все комнаты и подсобные помещения, и даже спросили у моего мужа, кто лежит с ним, так как было время сна. «Wife, жена» – ответил почему-то на английском и русском языках мой муж. Ушли, наказав нам срочно связаться с ними, если кто-то придет чужой. В другой раз в машине остался ключ, и пришлось вызывать полицейского, так как это входит в их работу. С помощью крючков он открыл машину изнутри. Был также несколько курьезный случай, когда рабочие закрыли кошку в подсобном помещении, и она, поняв, что заперта, подняла страшный шум. Вызвали полицейского, он выпустил пленницу на свободу, и под аплодисменты собравшихся зрителей, довольный, уехал на своей шикарной машине.Это, конечно, больше забавные случаи, и, слава Богу, что нам не пришлось сталкиваться с серьезной причиной общения с ними. Может быть, еще и поэтому осталось впечатление надежности и доверия. По нашей территории, где мы жили с перерывом 10 лет, постоянно курсировала машина местного секьюрити (security), и было спокойно, что тебя охраняют. Ситуация ужесточилась после трагических событий 11 сентября 2001 года. Приехав в 2004 году в Америку в то же место, где и раньше работал муж, мы встали перед фактом, что впервые за все годы нужно было оформлять пропуск и для меня. А для этого была предварительная беседа в соответствующем отделе, написание подробной автобиографии, просмотр на компьютере данных, которые мне нельзя разглашать, подписка об этом, предупреждение о том, чтобы никого не приглашать в гости к себе и др. Эти строгости, начавшиеся еще на границе, где нас сфотографировали, сняли сканером отпечатки с указательных пальцев рук (теперь вы благонадежные, сказали нам наши знакомые после рассказа об этой сцене) применялись ко всем. Мы уже при подъезде к БНЛ увидели полицейских, которые остановили чью-то машину, вывели из нее мужчину, поставили лицом к машине, быстро одели ему наручники. Был уже вечер, темнело, к тому же мы устали после 9-ти часового перелета, и эта сцена показалась прямо-таки жуткой. Но время наступило другое, и, прожив там три месяца, мы видели, что оно проявлялось в мощнейшем усилении всей полицейской машины, охраняющей граждан Америки. Причем, проявлялось не только в нашем научном городке, но и на дорогах, в общественных местах, магазинах, жилых кварталах, куда мы приезжали в гости к своим знакомым. Мы видели, что полицейских стало больше, и они стали другими – строже, внимательнее, официальнее. За это время не было ни одного случая, чтобы устраивались пикеты около въезда в БНЛ против проводимых там физических экспериментов, что раньше было обычным делом в каждый выходной день. Но никто не роптал, наоборот, все, с кем нам приходилось общаться, отмечали, что поддерживают меры, направленные на предупреждение терроризма, охрану мирной жизни.


       Работа в Америке


В этой части своего рассказа я должна сделать оговорку, что могла бы обстоятельнее рассказать о работе в США, хотя сама не работала, но постоянно жила работой мужа, и по свойственной мне привычке пыталась вникнуть во все основательно, вызывая иногда даже его недовольство. Но оставлю в стороне эту затею, понимая, что здесь нужен все-таки взгляд изнутри. Поэтому ограничусь общими наблюдениями. Отмечу, что есть работа для самих американцев, и есть работа для тех, кто приезжает в Америку по контракту, на стажировку или другим формам сотрудничества. Но в любом случае будет верным утверждение, что работа – главное для человека, живущего постоянно в Америке или приезжающего временно на какой-то срок. Оплата разная. Для американского профессора в науке это примерно 50 тысяч долларов в год. Конечно, врачи и юристы получают больше, но и на деньги профессора можно позволить себе иметь хороший дом на берегу океана, много путешествовать, видеть почти весь мир своими глазами. Это вполне нормальная ситуация для нашего коллеги с другой стороны земли. Контрасты и на земле, и на небе. Жизнь благополучна и для приезжих, у которых, как говорят в Америке, есть постоянная позиция. Зарплата вполне приличная, хотя и меньше, чем у американцев. При командировках платят совсем мало по американским меркам, но больше, чем дома, и при этом работы очень много. Работа по контракту или при командировке связана, главным образом, с экспериментом, подготовкой аппаратуры, ее проверкой и т.п.  Мой муж не занимался непосредственно экспериментальной частью работы. Все наши знакомые русские, получившие уже гражданство США или Грин-карту – это экспериментаторы. Сама атмосфера научной работы, насколько я могу судить по работе мужа, та же, что и у нас. Есть свои разногласия, что-то выносится наружу, что-то остается за кадром. Есть прямое противостояние, часто за этим стоит стремление их участников стать обладателем «железок» уже проведенного эксперимента, чтобы поставить новый эксперимент, получить под него деньги. Моральных проблем немало, как и у нас. К публикациям отношение очень ответственное. При подготовке публикации создаются специальные комиссии при прохождении той или иной статьи, все желающие, как они себя называют, члены коллаборации, могут высказать свои замечания, потом идет доработка, опять обсуждение, голосование, только потом статья направляется в печать. Почти перестали появляться статьи за подписью одного автора. Коллективный характер исследования отражается и на публикациях. Авторами являются все участники эксперимента, а это часто 30-50 человек из разных стран. Появились прецеденты защиты диссертации двумя авторами по одной теме одновременно.В наш последний приезд нам рассказали о том, что сейчас в Америке предпринимаются шаги по ускоренной подготовке научных кадров из коренных американцев. Для этого даже делают попытки переквалификации, например, учителей в научных работников. Слышали почти анекдотичный пример, когда на такую стажировку вместе с одним нашим русским старожилом в Америке, признанным в своем деле специалистом, послали в Швейцарию двух учителей на стажировку. В Европе строится мощный ускоритель и готовится большой физический эксперимент. Работа рассчитана на десятки лет. Поэтому стажировка могла быть перспективной. Но одна «стажерка» пропала сразу же и объявилась только к отъезду в США, другая же пыталась поначалу в чем-то разобраться, но из этого ничего не получилось. Ответственный за их стажировку человек поручил ей редактировать статью, что и было прекрасно сделано. Другой отдачи не было, но думается, что американский департамент, финансирующий науку (department of energy) будет вести эту политику дальше и все более последовательно. Видимо, такая политика связана с тем, чтобы в определенных областях (физика, химия, биология и др.) не допускать к информации людей со стороны. Может быть, есть и другие причины, но фактор секретности, как мне кажется, действует все более определенно. Нам с мужем повезло, мы, конечно, вращались в эти годы в некой, своего рода элитной научной среде, встречались с очень интересными людьми. Были и чисто американские особенности. Можно было поражаться, что ученый с мировым именем приезжает на работу на скромной машине, а его секретарша – на огромной машине, вся украшенная «драгоценностями». В отличие от нас, не имеющих обыкновения устраивать на работе совместные вечера с приглашением супругов, там это обычное дело. Американцы любят встречаться и часто устраивают где-нибудь на природе званные вечера – патти (party) – где почти совсем обходятся без спиртных напитков. Таких штрихов много. Они ценят наше образование. В БНЛ есть и биологический департамент, возглавляет который, как говорят, то ли внучка Троцкого, то ли его внучатая племянница Нора Волков (Nora Wolkov). Мне не раз задавали вопрос, почему я не работаю, имея такое прекрасное образование. В ответ я отвечала, что у меня нет нужной визы и необходимого для общения с американцами уровня знания английского языка. Это не останавливало моих доброжелателей, занимающих весьма солидные должности. Говорили, что и визу можно получить, и переводчиками можно обеспечить. Я стала узнавать о научных направлениях биологического департамента. Выяснила, что основное направление его работы связано с наркоманией, а именно с обследованием определенных участков мозга у больных наркоманией с помощью различных физических и других методов. Такие исследования не проводились в нашем институте. С директором медицинского департамента я так и не стала пытаться встретиться, но узнала, что недавно ею подписано соглашение о сотрудничестве с институтом неврологии имени Бехтерева в Санкт-Петербурге. Видимо, все так и должно быть, хотя, как знать? С окончанием того или иного исследования американцы ищут работу. Нередко находят ее в других штатах, тогда начинается эпопея с продажей дома, переездом. К смене места жительства американцы относятся гораздо проще и легче, чем русские. Главное – хорошая работа, дом – всегда решаемая проблема, везде есть возможность купить или временно снять жилье. Поэтому, переезжая с места на место, работающим американцам приходится продавать дом. Правда, на Лонг-Айленде дома стараются не продавать, так как это очень престижное место, рядом океан, поэтому все, в том числе и жилье, дороже, особенно летом, когда на остров, как пчелы на цветок, съезжаются люди на отдых из разных штатов. Возможность сдать свой дом в аренду или самому приехать отдохнуть на океан – и тот, и другой вариант хороши, и дома Лонг-Айленда живут по своим законам. Вот и пришла пора рассказать о доме в Америке.



       Дом в Америке, или частное владение


Уезжая в Америку, мы часто слышали, что американцы не любят приглашать к себе в гости, все встречи, в основном, идут в кафе, ресторанах. Но наша жизнь там показала, что это не так. Нас приглашали в гости к себе домой почти все знакомые по работе мужа американцы, и мы могли увидеть их дома и быт.Мы были в домах ученых, возглавлявших эксперименты, и сотрудников лаборатории, только начинающих свой путь в науке. Конечно, дома отличаются по расположению в большей или меньшей степени престижности районов, но так и в Нью-Йорке, Париже, Лондоне, Москве. Особенность того места, где мы жили, проявлялась в том, что престижной была близость океана. На берегу самого океана или океанского залива стоят очень добротные и, говорят, очень дорогие дома. Шеф мужа живет тоже недалеко от океана, и дом у него с большой открытой верандой и небольшим участком парка, где растут многовековые деревья. Это, конечно, большая роскошь. Особенно живописно и наполнено очарованием вечернее время, когда прилегающие к веранде деревья напоминают исполинских великанов, а наступающая тишина позволяет слышать плеск волн самого Океана. Какое-то другое измерение жизни, времени. Океан произвел на меня завораживающее действие, и под его влиянием я посвятила ему целую оду.Но в основном Америка, если не брать крупные города, это действительно страна одноэтажных домов, построенных из дощечек и фанеры, и таких, как в России, добротных бревен почти не увидишь. Климат позволяет жить в этих домах, да и сказывается «охота к перемене мест», когда дом – не главное в жизни, даже если он полон детьми. Различается «душа» дома. Она особая, например, у Марии и Сурка Чанг (Marie and Suh-Urk Chung). Мне показалось, что она соткана из музыки и цветов, тепла камина и радушия его хозяев, фотографий родных, их нескрываемой симпатии друг к другу. Чанг – кореец американского происхождения, и учителя у него в особом почете. Я с ним солидарна. Очень люблю фразу из клятвы Гиппократа «Клянусь ... почитать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями». Их дом всегда встречал нас нежной музыкой, и муж как-то подарил им диск с записью игры Рихтера. В другой наш визит через год Сурк вспомнил про подарок и подчеркнул, что исполнение прекрасное. Недавно Мария окончила колледж по искусству, прекрасно знает историю и современное мировое, особенно французское искусство, но работы по этой специальности на острове нет. Они много путешествуют, часто бывают в Корее, Франции, Швейцарии, многих других странах.Придя в этот дом, я потом долго помнила все оттенки встречи, напряжение откровенной беседы. Удивилась, увидев фотографию своей дочери и зятя в семейном альбоме. Вспомнили, что этот снимок был сделан в Москве, где Антон и Даша их сопровождали при осмотре московских достопримечательностей. Чисто по-женски я была в восторге от строгости и элегантности одежды Марии. Потом долго искала такую же кофточку, но, конечно, не нашла. Думаю, что искать ее надо у Пьера Кардена. Конечно, в памяти остался не только красивый костюм хозяйки. Поразил огромный пласт культуры, стык разных культур на американской почве, который делает таким неповторимым, милым и притягательным этот дом. Совсем другим по ощущению был дом Донны и Роберта (Donna and Robert Hachenburg) и их трех маленьких детей. Дети и определяли дух дома. В памяти остались мягкая и подвижная Донна и ее степенный кареглазый муж с входящей тогда в моду легкой небритостью. Словно ласточка, Донна порхала по этажам своего дома, успевая на лету поцеловать детей, показать нам семейные альбомы, рассказать что-то из своей жизни, спросить у нас о чем-то важным для себя, накормить, напоить гостей. С детьми родители очень нежны, но когда, например, трехлетняя дочка взяла в рот ложку с маслинами, папа строго сказал ей, что ложку надо помыть. Потом сказал ей: спасибо. В беседе все было интересно, подчас неожиданно. Их родители помогают им ухаживать за детьми, хотя и работают. Сложившееся у меня ранее представление о том, что дети в Америке, вырастая, тут же становятся самостоятельными и независимыми, на разных примерах часто опровергалось, и семья Роберта и Донны была тому примером. Сам Роберт при огромной занятости на работе также помогает по дому и с детьми. Из-за этого он почти никогда не бывает на «пирушках» в кафе, который при встрече и проводах моего мужа всегда устраивает их шеф, приглашая на них и других коллег.В тот визит я удивилась высказыванию Роберта о том, что в основе того, что американцы бросили курить, лежит не медицинский, а социальный феномен. Тот факт, что американцы в основе своей перестали курить, оставляет сильное впечатление. У нас принят закон «Об ограничении табакокурения», но действенность его пока не сопоставима с тем, что достигнуто по этому вопросу в Америке. На работе у мужа, где его офис, в огромном корпусе нет выделенных мест для курения, курить можно только снаружи. Не могу не упомянуть и запомнившуюся нам своей открытостью и приветливостью семью Кристины и Дениса Вейганд (Crysty and Denis Weygand). Вспоминая их, я мысленно еще раз поднимаюсь по только что вымытым ступням (совсем, как в моем детстве) их дома. Это дом, у въезда в который висит табличка (private) – частное владение. Интересен тот факт, что мы его долго искали. Даже пришлось просить у одних американцев разрешения позвонить Денису. Он сказал, что немедленно выезжает сам нам навстречу, и попросил нас ждать на том месте, где позвонили. Мы остановились рядом с ближайшим домом, и видим, что хозяин этого дома садится в машину и подъезжает к нам. Спрашивает: «Какие проблемы?». В это время показалась машина встречающего нас Дениса. Подъехать к чужому человеку на машине – безопаснее, чем подойти, и мы не раз были свидетелями, что американцы очень внимательно следят за тем, кто появляется рядом с их домом. Но вернемся к дому Дениса. У его входа в вечернем полумраке после только что прошедшего дождя звездочками отливает и блестит океанская галька. Дом огорожен от соседних домов протянутой проволочной сеткой и частоколом кустарника. На его территории – бассейн, много деревьев, особый уголок для цветов, приветствующих нас расцветшими розами, которыми богата эта страна. В самом доме вместе с хозяевами живет еще более 20 живых душ, не считая экзотических океанских рыб в огромном аквариуме. Дом населяют породистые кошки и совсем обычные собаки. Для собак выделена специальная терраса. При нас хозяйка подзывала каждую из 8 собак, открывала дверь, и те выходили в сад перед сном, чтобы выгуляться. Кристина поставила для собак лежаки, постелила на них матрасики. Для старой, больной собаки была поставлена раскладушка, куда та потихоньку перебралась. В доме живет еще шесть красивых и разных попугаев. Про одного, самого невзрачного на вид, хозяйка сказала, что он самый умный, все может повторить. Внимательно слушает, когда идет беседа, а потом все повторяет. Когда попугая угостили кусочком печенья, потом добавили еще, то мы услышали совершенно невероятный звук: «Ого!», - сказал попугай, и можно было без труда понять смысл сказанного: « И это все мне?!». Было в этом «Ого» столько оттенков удивления, радости, что трудно поверить, что это сказала птица. Но особой гордостью хозяина являются лошади. Встретив нас, переодевшись, Денис тут же пошел в конюшню, пригласив с собою моего мужа, и они понесли ведра овса и воды лошадям. Денис пригласил и меня, и я не могла оторвать глаз от красоты лошадей. Было четыре лошади, но три из них быстро отошли в сторону, и только одна позволила с ней пообщаться. Кристина сказала, что папа этой лошади был первой лошадью в мире (!) по всем предъявляемым в таких случаях параметрам. Денис подозвал ее свистом. Когда она подбежала, он начал гладить ее, разговаривать. Когда я попыталась ее погладить, она меня обнюхала, внимательно осмотрела своими умными глазами, позволила погладить себя. Осталось удивительное чувство общения с этим умным животным. Мне даже показалось, что влажные темные глаза лошади очень похожи на глаза его чудесной жены. Наверное, поэтому Денис так любит лошадей. Вот и еще один дом, и другая душа дома. Картины посещения домов наших знакомых американцев могли бы быть дополнены разными деталями, в большей или меньшей степени важными для того, чтобы оттенить неформальный прием гостей нашими хозяевами. Например, Мария, жена Су-Урка, француженка, и уже при первой встрече сама сказала о том, что очень сожалеет, что у нее нет детей. Запомнила сразу имена моей дочки, внучки, и при последующих встречах никогда не забывала их назвать. Или рассказать о том, как Денис долго сам готовил по кулинарной книге коктейль, отвешивая на аптекарских весах граммы его содержимого, чтобы не нарушить пропорции и не испортить вкус. Я даже где-то записала рецепт. Десятки других деталей, но не буду этого делать. Скажу только, что все встречи были теплыми, гостеприимными, и мы с мужем, понимая разницу в статусе тех или иных пригласивших нас в гости людей, никогда не чувствовали желания кого-то из них подчеркнуть свое материальное благополучие, быть, как иногда говорят про американцев, снобами. Поражало и то, что все заботы о доме лежат на самих хозяевах, они много сами работают, чтобы создать в доме ту атмосферу, которая отвечает их внутреннему миру. Но нам, несомненно, повезло. Научная среда, в которой мы общались, была особой. Муж с теплотой вспоминает одного из своих коллег, который его опекал, помогал, но жизнь его сложилась неблагополучно. Семья распалась, он начал пить. Два года назад этот коллега скончался. В наш последний приезд мой супруг захотел навестить его могилу, и тут узнал, что родных у него не было, и урну с прахом отослали каким-то дальним родственникам в другую страну, откуда он много лет назад эмигрировал в Америку. Есть и такие случаи, и они, наверное, не единичны. Только на работе все проблемы стараются глубоко спрятать от посторонних глаз.
 

       Немного об образовании и медицинской помощи в Америке


Расскажу об образовании на примере одной русской семьи, давно живущей в Америке. Их сын начинал при нас учиться в начальной школе, и за время наших многочисленных поездок он успел окончить высшую школу (high school). После 5-го класса дети переходят в среднюю, затем – высшую школу. Образование в этих школах бесплатное. Детей доставляет в школу и из школы школьный автобус. Он собирает детей, объезжая определенные для него места. Мы видели, что автобус может везти и одного, двух маленьких пассажиров. Школьный автобус – самая главная машина в Америке, он желтый, длинный и очень осторожный. Не дай Бог его обогнать, права отберут тут же, а водительские права в этой стране являются главным документом. Автобус тоже бесплатный. Оплачивает все расходы государство. Родители могут отдать своего ребенка и в платную школу, как и привозить ребенка в школу на машине. Сами школьники очень внимательны и ревнивы к маркам машин, на которых их подвозят родители. Обычно после 5-го класса дети начинают отказываться от поездки в автобусе, но, видимо, не все это могут себе позволить. Мы видели, что автобусы подъезжают и к высшей школе. Однажды я подъехала со знакомой мне мамочкой к школе, куда она привезла своего ребенка. Стояло много автобусов с детьми. Из автобуса детей не высаживают до тех пор, пока не подъедут все другие автобусы этой школы. Тогда детей одновременно выпускают. У входа в школу детей всегда встречает директор (директриса). Учитель – почетная профессия. В классе обычно 25-27 учеников, и в начальной школе все уроки ведет одна учительница. В каждом классе свой воспитатель. Перерывов, привычных для российских школ между уроками, практически нет, один урок плавно переходит в другой. Обучение в школах идет по разным предметам. Большое внимание уделяется таким предметам, как история, география Америки, экология, здоровый образ жизни. Уроки физкультуры проходят в обычной одежде. Дети потеют, но переодеться не во что. В школе много занимаются общим развитием детей. Возят на разные экскурсии. Учителя считают, что родители не должны заниматься дома с детьми уроками, говорят, что это их работа. Школьные обеды платные, стоят примерно 1 доллар 25 центов. Перед праздниками ученики дарят учителям какие-либо подарки. Такие подарки, обычно к Рождеству, делают и родители. У детей бывают зимние, осенние (совсем короткие) и летние каникулы. Перед каникулами учеников аттестуют по 100- бальной шкале и в дневнике дают характеристику. В ней, как правило, подчеркивают все хорошее, что есть у данного школьника, и что-то рекомендуют. В характеристике, данной нашему знакомому ученику, мы прочитали много хороших слов о нем, и только в конце было сказано: «Эти качества будут еще более развиты, если Толя проявит большую усидчивость на уроках». 
Аттестация знаний учеников идет по тестам. И дети, и родители относятся к оценкам по тестам очень внимательно, так как данные по тескам сохраняются в компьютере и учитываются при поступлении ученика в колледж, дающий среднее образование, или университет, где получают высшее образование по разным специальностям. Обучение в платных школах может стоить до $ 13 тысяч в год. Учеба в колледже и университете платная, но есть и стипендии. Стоимость обучения в университете зависит от его престижности и может составлять $ 30 тысяч в год. Мы слышали о многих примерах, когда стипендии платят. Так, сестра одного из знакомых физиков мужа окончила школу и подала по почте заявления сразу в три университета. Два университета ответили, что они могут ее принять. После этого она послала запрос, какой университет ей может предоставить стипендию. К запросу прилагается много разных справок о материальном статусе родителей. Оба университета заявили о такой возможности. От американцев и наших «эмигрантов» уже, наверное, третьего и четвертого поколений мы не раз слышали, что образование в России более глубокое и разностороннее, чем в Америке, но, видимо, при растущей платности образования у нас есть большая опасность, что наши достижения в образовании могут остаться в прошлом. Расскажу один из популярных анекдотов об образовании в Америке: «Мама американского школьника пришла в школу и спрашивает у учительницы сына совета. «Мне непонятны наклонности и интересы моего сына. С ним что-то не так. Он читает». «А что читает?», - спрашивает учительница. «Шекспира», - отвечает мама. Видимо, доля правды здесь есть. На одной из встреч в доме у шефа мужа вместе с нами были приглашены американский физик и его жена – учительница. В разговоре она отметила, что в школе много проблем, и одна из них та, что дети мало читают. Болевой является проблема наркотиков. Мы слышали много разного мнения об Америке, живя там. Но одно очень резкое высказывание о школе и в целом об Америке, было, пожалуй, больше исключением, чем правилом. Бывший русский физик, давно живущий в США вместе с семьей, где двое детей, очень сожалел, что он уехал в эту страну, что он оторвал своих детей от Родины, а взамен имеет только постоянные проблемы, включая проблему наркомании. Наш уже упоминаемый мною Толя, ставший за эти годы юношей, студентом университета, на наш вопрос о том, чем отличаются школы в Америке, полушутя-полусерьезно ответил: «В хорошей школе – дорогая «наркота», в плохой – дешевая». Грустно. Медицинская помощь в США оказывается как частнопрактикующими врачами, так и в стационарных учреждениях, которые чаще всего называются госпиталями. Частнопрактикующий врач имеет, как правило, офис при своем доме. Мы часто видели такие объявления на частных домах. В последние годы наблюдается все большее объединение врачей в групповую практику, и создаются учреждения, похожие на наши поликлиники. Получение медицинской помощи зависит от типа страховок. В стране несколько видов страховок: полная, включая дантиста, частичная (без дантиста), страховка по определенным видам страхового случая (экстренная медицинская помощь) и другие. Есть государственное страхование детей и пожилых людей (системы медикар и медикайд- medicare end medicaid). Эмигранты из России получают страховку по системе медикайд, что включает оказание медицинской помощи по жизненным показаниям. Как правило, первый визит к врачу больной всегда оплачивает сам. Это примерно $ 150 и более. При визите к врачу по страховке процедура расчета очень сложная. Есть разные варианты. Но после того, как страховая компания присылает счет, «старожилы» советуют не спешить расплачиваться. Если деньги не были уплачены, то счет может прислать сам врач. Тогда надо платить, если все предварительные этапы переговоров прошли. Наша хорошая знакомая рассказала свой случай взаимодействия со страховой компанией. Ей сделали рентген позвоночника и прислали счет на $800. Она стала выяснять, почему такая большая сумма. Оказалось, что рентген позвоночника всегда делают и после дорожных травм, но этим уже занимаются другие страховщики, и расчет другой. Было достаточно заявления, что автопроисшествия не было, и был сделан перерасчет. На все денежные расчеты обычно уходит много времени. В хорошо известном районе Брайтон Бич много русских врачей. Говорят на русском языке. Аспирант из научной лаборатории мужа рассказывал, что он по поводу заболевания почек был у врача в Нью-Йорке. Бывший русский врач стразу же начал ругать русскую медицину – не так лечат, не так ставят диагнозы и т.д. В итоге назначил ему анализ мочи и выписал рецепт на трихопол. Думаю, что и не для медицинского работника ясно, что ругать этому врачу нужно себя. Но это скорее частные случаи, так как медицина в США находится на высоком уровне развития. Да и врачи очень осторожны, боятся допустить врачебную ошибку, чтобы не было судебных исков. Используются хорошо проверенные и доказавшие свою эффективность методы лечения, дающие хороший результат. Можно привести конкретный пример. В одну из поездок, вернувшись домой, мы с сожалением узнали о смерти двух наших соседей, прекрасных, еще молодых мужчин, возраст которых был чуть больше за 60 лет. Причиной явился рак простаты. В это же время в Америке подобное заболевание выявили у одного нашего хорошего знакомого. После проведенного курса лечения, который включал имплантацию пластинок с лекарством и последующее щадящее хирургическое лечение простаты он (слава Богу!) чувствует себя хорошо, много работает, живет полноценной жизнью. Ему тоже немного за 60. Конечно, один пример может ни о чем не говорить. Но, как научный работник, занимающийся проблемами охраны здоровья, я знаю, что медицина в США по своем научным достижениям – одна из лучших в мире. Доступность этой помощи, как я пыталась показать выше, реальна не для всех граждан Америки, и не случайно в предвыборных компаниях вопросы обеспечения медицинской помощью для широкого круга американцев являются наиболее дебатируемыми. Но я не буду увлекаться проблемами здравоохранения в этой стране, оставив развитие этой темы для научных работ.Отмечу только, что информированное согласие – обязательный компонент общения врача с пациентом. Роды стоят дорого – от $ 5 тысяч до $10 тысяч, и жены многих русских вынуждены уезжать рожать в Россию, так как такие траты не все себе могут позволить. По нашим наблюдениям, японские женщины работающих там физиков всегда рожают в Америке. По американскому закону, если ребенок рождается в США, то он может получить американское гражданство, независимо от того, где он живет.


       Поездки в Нью-Йорк

За время жизни в Америке мы с мужем и друзьями несколько раз ездили в Нью-Йорк. Из музеев чаще всего навещали любимый музей мужа – Метрополитен-музей (Metropolitan museum). Впечатление от посещения Нью-Йорка менялось в разные годы. Первое – изумление от его архитектуры. Писать об этом много не стоит, архитектура этого города прославлена широко. Мне нравится высказывание известного архитектора Корбюзье, который об архитектуре Нью-Йорка сказал: «Это катастрофа, но катастрофа прекрасная». Есть точка зрения, что ни одна из знаменитых построек в истории человечества - за исключением, как считают ее авторы, античных египетских пирамид и готических соборов Европы средневековья - не может сравниться с гигантскими небоскребами и мощными мостами Нью-Йорка, поражающими основательностью своих конструкций, пропорциями, разнообразными формами.Мы были на смотровой площадке Всемирного торгового центра в 1998 году, и с высоты 102 этажа смотрели на Нью-Йорк. Действительно красиво, самая разнообразная архитектура, видно много не только высотных зданий, но и зданий с различными башнями, золотисто-ребристыми куполами, открывающейся общей прекрасной панорамой зданий, парков, мостов. Сегодня, к сожалению, это уже история. Но город меняется, особенно когда отъезжаешь от Бруклина и въезжаешь в район Брайтон Бич. Здесь живут, в основном, приехавшие из России русские, евреи. Очень много старых и совсем старых людей. На улице и в магазинах говорят по-русски. В магазине – прилавок, очереди. Селедка продается только здесь. Баночка красной икры стоит $20, но берут почти все. «Бородинский» черный хлеб – только здесь. Качество продуктов – отменное. Ко всему этому и тянется с дальних районов штата истосковавшаяся русская душа.  Рядом – пляж, океан. Через улицу проходит наземное метро. Шумно. Домики близко, как скворечники. В один из приездов я здесь заблудилась. Пошла по книжным развалам, и потеряла счет времени, а потом и ориентацию в пространстве. Муж «выудил» меня в этих скворечниках с балкончиками (показалось, что даже на балконах живут люди, так тесно, хотя сейчас, как пишут мне американцы, этот район благоустраивается), после нескольких часов поиска. Я сама бы не нашлась. Мои слабости всегда при мне, будь это Москва, родные Серебряные Пруды, или призывно зовущий Брайтон Бич, увидеть который мечтает, конечно, каждый русский, даже живущий в солнечной Калифорнии, на берегу Тихого океана. Воссоздание атмосферы жизни дома вдали от него. Не самое тихое место на земле, не самое плохое, но почему-то грустное. Ностальгия как будто разлита на улицах, ею пропитан воздух, да и ветер с океана, заглушаемый шумом поездов наземного метро, другой, как будто напоминает о другом времени и месте жизни. «Боль моя, ты оставь меня», - то ли ветер шумит, то ли родная русская речь с милым еврейским акцентом душу бередит. Грустно. И хочется домой.


       Разное

Стоимость приличного дома в Америке – примерно $300 тысяч. Небольшой процент вносится сразу, остальные деньги – в кредит на 30 лет. Почти вся жизнь в Америке – в кредит. Но для этого нужна чистая «кредитная история». Это значит, что человек исправно платит налоги, не скрывает свои доходы. Наш русский знакомый имеет в Москве две свободные квартиры. На наш вопрос: «Почему ты их не сдаешь?», - он ответил, что у него чистая «кредитная история» и он не хочет ее запятнать. Мой дом там, где моя библиотека», - удивительные слова, сказанные неизвестным мне автором. На территории Лонг-Айленда много публичных, т.е. доступных для широкой публики, библиотек. Книг много, как и посетителей. Везде стоят компьютеры, и каждый читатель может получить нужную справку. Книги можно держать дома, сколько хочешь, но только на несколько дней они выдаются бесплатно. За просроченное время нужно платить. Если заказанной книги нет в этой библиотеке, то работники библиотеки связываются с другой. Когда получают книгу, то звонят домой, что заказ готов. В библиотеке можно взять домой и видеофильмы, диски с музыкой.Когда мы рассказывали знакомым американцам, что в библиотеке есть 8 томов Шекспира на русском языке, они очень удивлялись. Впервые прочитала «всего» Шекспира. Жаль, что не на английском языке. К слову сказать, что в наш последний приезд в США в письме к Дену Виклеру я посетовала, что так и не выучила хорошо английский язык. В ответ он мне написал, что он русский язык не выучил тоже. Однажды он сказал, что выучит русский язык, чтобы «поговорить с Раисой». Я поразилась, что он это помнит. Спасибо, Ден!  Молодые семьи в Америке преимущественно многодетные. Это особенно хорошо видно на пляже, где родители отдыхают вместе с детьми. У каждой семьи по два, три ребенка. В воду дети заходят в одежде, кроссовках. Их никто не ругает. Наблюдали такую сцену. Папа на руках подносит к воде еще совсем маленького ребенка. Я ждала, что он намочит себе руку, потом проведет ею по голым ножкам ребенка. Но папа долго ждал, давая ребенку привыкнуть к новому виду, звукам, наклоняясь к воде, зайдя в нее по пояс. Потом окунул одну ножку ребенка. Ребенок заплакал. Папа тут же понес ребенка на берег, о чем-то нежно говоря с ним, успокаивая. Телевизионное шоу в Америке очень разнообразное. В числе других есть и передача типа нашей «Сам себе режиссер». Понравилось много сценок. Собака, подглядывающая в щелку забора - что там? Утка, приносящая хозяину тапочки. Селезень, летящий впереди машины своих хозяев. Через некоторое время устал, присел отдохнуть. Машина остановилась. Потом опять полетел уже рядом с машиной. Американцы не боятся выглядеть смешными. Бабушка с большим животом. Подняла рубашку – а там арбуз. Две бабуси ели арбуз и устроили соревнование – кто дальше плюнет косточкой. После нескольких проб у одной из них изо рта вывалилась челюсть. А она – смеется. Бюрократия – явление мировое. Мужу надо было поменять американские права, так как кончился срок их действия. С первого раза права не поменяли, т.к. стал нужен номер сошиал-секьюрети (social security). Муж по своему статусу этого номера не имеет. Знакомые подсказали, что в этом учреждении надо получить справку, что у него такого номера нет. Получив справку, он уже не имел проблем с получением прав. Но на руки дают временные права, а постоянные присылают по почте.Регистрацию машины в Америке можно пройти, даже если у нее есть внешний дефект. Техосмотр машины можно пройти на любой станции технического обслуживания и получить свидетельство о прохождении осмотра. Однажды мы поехали на залив Джефферсона. Он назван так по имени одного из президентов США. Это ему принадлежат известные слова: «Я просто трепещу за свою страну, когда подумаю, что Бог справедлив». Почти на самом берегу залива стоит статуя Томаса Джефферсона. Пожав его протянутую руку, мы с мужем зашли в маленький магазин, двери которого осаждали американцы. Картина необычная. Не было даже слышно привычного в таких толкучках слова – извините (sorry). Это зоомагазин. Внутри все стены поделены на отдельные отсеки. В них вделаны небольшие решетки. Пол устлан мелкой разноцветной бумагой. И в каждом уголке - по 3- 4, а то и больше самых разных собак. Они лежат животом кверху, раскинув во все стороны лапы. Жарко. Душно. Непрерывный поток людей. В каждой клетке прикрепленные кверху бутылки с водой, ее и сосут эти замученные зверята. Рядом – маленькая комната, где можно осмотреть ту или иную собачку. Вот осматривают маленький пушистый комочек и кладут его обратно. «Комочек» поднимает громкий шум: возьмите меня! Так и хочется раздвинуть стены, пустить в окно морской ветер, дать этим родовитым собачкам если не хорошего хозяина, то хотя бы свежего воздуха.В магазинах все вещи принимают назад, кроме тех магазинов, которые закрываются совсем, или как говорят здесь, «выходят из бизнеса». Среди наших экскурсий – экскурсия в дом-музей Теодора Рузвельта. Он имел на острове свою резиденцию. Ехали долго. Очень красивые места. Чем-то напомнили Михайловское – холмистая местность. По дороге уточнили маршрут у одной дамы. Она толково все объяснила, сказала, что мы не пожалеем о поездке. Это действительно так. Узнали много нового об этом интересном человеке. В доме – огромная терраса, где господин Президент беседовал с гостями. Она освещена солнцем почти весь день. В доме-музее много книг. Среди разных книг я обратила внимание на книгу: «Жены американских президентов». Удивилась, но стоила она дорого, не купили. Потом жалела. Через какое-то время у нас в России вышла книга Ларисы Васильевой «Кремлевские жены". 23 июля 1996 года над океаном недалеко от Лонг-Айленда разбился пассажирский самолет. Погибло много людей, в том числе детей. На берегу океана в предполагаемом месте крушения, где все "островитяне", и мы в их числе, обычно купались, воткнуто много цветов, к которым приколоты записочки. Люди заходят и в воду, бросают в океан цветы, низко кланяются в сторону океана. Поминают погибших. Позже на этом месте поставили памятник. Одним из сильных впечатлений во все визиты в Америку было впечатление о встречающихся незнакомых американцах. Они отличались большей внутренней свободой, чувством собственного достоинства, доброжелательностью. Поражало, что когда встречаешься глазами с глазами постороннего человека, даже в магазине, то он всегда, как правило, приветливо улыбался. После трагических событий в 2001 году улыбки на лицах американцев почти исчезли. На Лонг-Айленде на берегу залива один сезон снимал дом Сергей Рахманинов. Однажды, когда он играл на фортепьяно, к его дому подплыли на лодках жители близлежащих окрестностей. Он вышел к ним, спросил: «Поиграть еще?». Говорят, что на острове Лонг-Айленд Сергей Рахманинов дописал свою Скифскую сюиту, одна из пьес которой «Чужбог и пляска смерти» по рассказам старожилов часто исполнялась им на Лонг-Айленде. Многим нашим знакомым американцам понравился фильм Никиты Михалкова «Утомленные солнцем».
       
     
       

       Самое трудное из жизни в Америке. Одиночество. Любовь.

Субъективность моего рассказа, может быть, наиболее наглядно проявляется в этом вопросе: что самое трудное вдали от родного дома. Трудного много. Трудно переживать разлуку с теми, кто остался на другой стороне земли. Для меня это была дочка, потом маленькая внучка. Не хватало братьев. Все время вспоминалась работа, и редкие письма с работы или звонки – всегда огромная радость. Там, в Америке я очень много читала. Почти как в детстве. Я вела список прочитанных книг, он весьма внушительный. Да и моя увлеченность «писаниной» спасала от потери привычного ритма жизни, и появление книги «Мои Серебряные Пруды» было, в том числе, и следствием «свободного времени» в другой очень обустроенной по быту стране. Неожиданно теплые отклики на книгу, письма, так удивившие и тронувшие меня, отзывы от моих читателей, в том числе в Америке, что "книга помогает жить", - я этой награды совсем не заслужила! Потом – сотрудничество с главным врачом Серебряно-Прудской больницы, подарившее радость знакомства с хорошим человеком и его окружением, открывшее возможность посмотреть поближе на жизнь в родных Серебряных Прудах, на проблемы здравоохранения и многое другое. Как-будто бы перевернула страницу и получила возможность вернуться в дорогие мои Серебряные Пруды, пусть в другое время, другие обстоятельства, но вернуться! Но это – награда. А потери? То, что из области самого трудного? Можно назвать две большие проблемы. Одна - из взаимоотношений со второй своей половиной – лично пережитое. Второе- пусть и не лично пережитое, но увиденное и прочувствованное остро. Это второе – разлука с родителями. Несколько штрихов о той и другой стороне. Любая семья – сложный организм. Часто разлуки неизбежны. «Две вечных подруги – любовь /и разлука / – не ходят одна без другой». Накопив собственный опыт жизни, понаблюдав за другими людьми в течение 10 лет отъездов мужа, я советовала бы каждой жене в подобной ситуации быть рядом с ним, хотя, конечно, это не всегда сохраняет семью, но помогает. Жена в Америке, как, наверное, и в другой стране, для работающих там мужчин – почти необходимое условие их работы. Ее роль, если можно так сказать, в отрыве от дома, в чужеродном окружении несколько иная, чем в привычных условиях жизни. Это во многом и психологическая опора, поддержка и некий якорь, спасающий многих мужчин от пороков, свойственных человеку, особенно, когда он один. По моим наблюдениям, этот вывод относится и к семейным женщинам, которые надолго приезжают без мужей в командировки. Кругом, конечно, много знакомых, в том числе и русских. Но в чужой стране семьи становятся замкнутыми, время очень ценится, и это ограничивает возможность общения. Поэтому жен наши мужчины там ценят, можно сказать, особенно берегут, балуют, и я многие годы чувствовала это и на себе.На моей памяти пример жизни одного физика-экспериментатора. Прекрасного, еще молодого, не было и 50 лет, человека, отличающегося огромной эрудицией, энциклопедическим кладезем знаний обо всем. Но, начав о чем-то рассказывать, этот человек, носящий имя победителя - Виктор, уже не мог остановиться, и начинал слушать только себя. Особенно нетерпимой к этой особенности Виктора была его жена Лена. Наверное, другой мужчина просто не выдержал бы, но он прощал ей все, пестуя свою любовь, восхищаясь ею, оберегая ее. В его разговоре самым частым словом было: «Лена, Лена». Казалось, звук самого имени радовал его. Он мог поехать куда угодно, когда угодно, за чем угодно, стоило ей высказать хоть малейшее желание. Прямо-таки странная сказка о любви, невольными свидетелями которой мы стали. Странная-то, странная, но его отношение к жене было самим воплощением мечты каждой женщины. Его любовь к ней обрастала легендами. Позвав как-то меня как врача к заболевшей жене, он по дороге сказал: «Если что-то с ней случится, я не переживу». Увы, слова оказались пророческими. Только случилось не с ней, а с их отношениями. Во второй раз она не поехала с ним, и беспрерывно десять месяцев он ждал и ждал. Попытки некой дамы отвлечь его от ожидания не дали успеха. Я сама, к сожалению, испытала на своей семье разрушающее влияние этой дамы. Она, или что-то другое (как знать, может быть, это моя фантазия, хотелось бы так думать), но вся ситуация в этот период жизни в Америке причинила мне так много боли, и в свой предпоследний приезд в Америку я от всех навалившихся на меня невыносимым грузом переживаний сильно разболелась. Поездки надолго в другую страну, отрыв от дома, от работы я переносила очень трудно. Одной, двух поездок для остроты новых впечатлений было для меня достаточно, но эксперимент продолжался (двусмысленная фраза, но оставлю ее, понимая, что в жизни много разного смысла), и поездки продолжались. И в предпоследнюю мою поездку началась, я думаю, настоящая депрессия, выйти из которой было так трудно, что по приезде домой я тут же ушла с работы.Зависимость, в сочетании с горечью обостряющихся явных и неявных обид, чувством одиночества, заставляют искать хоть какой-то выход, чтобы оберечь себя от подобного состояния. Кто переживал подобное, меня поймет. Может быть, уход с работы не был правильным решением, но в то время я иначе не могла, так испугалась. У меня есть фотография, на которой изображены два гуся, как бы обиженно расходящиеся в разные стороны. При взгляде на них почему-то вспоминается грустная элегия на музыку Массне, так проникновенно исполняемая Ф.И.Шаляпиным «О, где же вы, дни любви, сладкие сны, юные грезы весны?». Это из той поры. Ситуация у Вити была еще тяжелее. Только по приезде домой, он узнал, что его любимая жена, которой он постоянно звонил из Америки, посылал деньги, бесконечные подарки, звал и звал к себе - уже не его жена. Конечно, он нашел себе другую женщину, и как-то, будучи у нас в Москве в гостях, обмолвился об этой женщине: «Я ей нужен, мне необходимо чувствовать себя нужным человеком». Но уехал один, опять надолго. Потом наши знакомые в Америке рассказывали, что он все больше пил, часто болел.Он умер от инфаркта, вернувшись в Москву, но я думаю, что он умер от любви к той женщине, которая его бросила./Слава тебе, безысходная боль. /Умер вчера сероглазый король».- Какое чудесное стихотворение Анны Ахматовой. У него не было детей, и жаль, что никто уже не продолжит ее слова: /Дочку мою я сейчас разбужу, / В серые глазки ее погляжу. / А за окном шелестят тополя: / Нет на земле твоего короля./ В свой визит к нам в Москве Витя принес мне необыкновенной красоты белые розы. Такие розы мне не дарил никто. Он умел удивить не только своим отношением к его незабвенной Лене, но и дать каждой женщине почувствовать себя обожаемой, молодой и красивой. Если бы все так боготворили Женщину, как совершеннее был бы мир. И я сегодня мысленно кладу на его могилу такие же цветы, и восхищаюсь, как восхищаются им Галя Чернятина, Инна Грачева, Вера Гордеева и все другие, кто его знал по Америке, что бывает еще в жизни такая любовь и такая преданность. Увы, как недолог их путь, наверное, в этом виноваты и мы, женщины, не умеющие беречь самое большое чудо на земле – любовь.


       Разлука с родителями
       

Жить вдали от своей страны трудно, но жить вдали от своих родителей – просто невозможно. «Пусть сияют, завлекая, / Чужедальные края.../ Там, где матушка родная, / Там и Родина твоя», - написал Анатолий Пшеничный. И правильно написал.Мы были свидетелями трагических ситуаций, когда выехавшие на постоянное жительство в Америку уже взрослые дети не могли не только видеть, но даже и похоронить своих родителей. И отца, и мать одной нашей знакомой хоронил в России мой муж. На наших глазах за эти годы прошла не одна трагедия. Один знакомый приехал в Россию из Америки по вызову, так как потерялась его старенькая мама. Ушла и не вернулась. Он долго искал ее везде, нашел по фотографии в морге, опять были похороны. Америка заставила нас стать невольными очевидцами переживаний не только детей, но и родителей. Здесь в Москве жила мама одного хорошего человека. Его семья осталась в Америке, в первую очередь, потому что дочка вышла замуж за американца, и сын с четырех лет жил там же, стал больше американцем, чем русским.  Сын учится в университете. В наш последний визит на мой вопрос о том, прочитал ли он что-нибудь у Л.Н.Толстого, сын ответил, что прочитал «Войну и мир», но только на английском языке. В этом году у наших знакомых появился и внук. Мы очень рады за них. Казалось бы, все хорошо. Но за этим «хорошо» была бесконечность разлуки нашего знакомого, назовем его хотя бы Николаем, с его мамой. Мы ее не раз навещали, и видели, как она скучает, болеет, стареет, становится беспомощной, и все - без сына. Николай много рассказывал нам о маме, словно пытаясь хотя бы этими рассказами утолить свою тоску о ней, так как отец погиб на войне, и он его почти не помнил. Другое дело – мама. Всегда жизнерадостная, жизнестойкая, чтобы не случилось. Все удары судьбы она переносила мужественно и учила этому же и своих сыновей. Даже когда случилась беда с младшим сыном, который трагически погиб, даже и тогда она нашла в себе силы, чтобы сказать второму сыну: «Живи, Коля, теперь за себя и за брата. Работай, не кляни судьбу. У тебя семья, дети. А я выживу. Надо жить, надо работать, растить внука и внучку». Свои горести и беды она никогда не пыталась переложить на плечи сына, щадила его. Николай вырос, кончил заочно институт, работал в научно-исследовательском институте, где работала и мама. В трудные 80-е годы мама, как начальник отдела кадров, каким-то чудом помогла сыну с поездкой за границу. Это была сказочная Швейцария, где он проработал полгода, и даже смог вызвать к себе жену с двумя детьми, хотя жизнь в Швейцарии была дорогой, и заработанных денег едва хватало на скромную жизнь в чужой стране. Теперь они были все вместе, и это было самым главным, потому что дом, дети всегда значили для Николая очень многое. Дочке уже исполнилось 15 лет, ей оставалось три года до окончания школы, а сыну было всего 4 года, и отец особенно скучал по мальчику, не видя его так долго. С работой ему повезло, его инженерные способности, трудолюбие, быстрое освоение трудных по тому времени программ «Акад» на персональном компьютере и их использование в работе были замечены руководством эксперимента, в котором он участвовал. Имея хорошие рекомендации, он получил приглашение на работу по контракту в Америку в один из быстро развивающихся в то время физических центров. Мама тогда еще работала, и ухаживала за внучкой, помогая ей и оберегая от плохого влияния. Девочка училась старательно, жила с бабушкой дружно, и не очень-то рвалась к родителям, хотя, как и все дети на свете, скучала по ним, и все ждала их приезда. Ждала их и бабушка, но свое ожидание, желание увидеть сына, внука так умело прятала, что внучка даже обижалась на бабушку. Ей казалось, что та совсем не скучает. Бабушка же умела трезво взглянуть на вещи. Начались девяностые годы с их промозглостью бытовых проблем. Сын часто звонил.Она по двум-трем словам в начале разговора улавливала его настроение, понимала, что здоров, и этого ей хватало, чтобы жить дальше, ждать очередного звонка с такой далекой-далекой страны.Но вот уже и внучка окончила школу, и родители с ее внуком вернулись, чтобы забрать внучку с собой. Три недели жизни сына с семьей в Москве пробежали как один день, и снова настал день отъезда, а потом и он остался позади. Разглядывая привезенные подарки, американский чай, кофе, белую нарядную кофточку, бабушка только тогда осознала, что внучка уехала, и она осталась совсем одна. Работу ей пришлось оставить, так как пошел восьмой десяток лет ее жизни, и недуги привязывались один за другим. Все тяжелее стало выходить из дома за продуктами.
Но сыну она не жаловалась, понимала, что он не может ей помочь издалека. Из всех знакомых сына она стала все больше привязываться к моему мужу, делилась с ним всеми своими проблемами, радовалась до слез, когда мы ее навещали. Может быть, сама того не понимая, с годами, старея, слабея, стала все больше принимать моего мужа за отсутствующего сына.А ее сын тосковал, не видясь с матерью многие годы.  В своих снах он постоянно ездил куда-то с матерью, то плыл на каком-то пароходе, где им было весело, как в детстве. Не скрывал от нас и то, что в дни, когда он уезжал в командировку все в ту же Швейцарию и оставался один, то, кончив работу, позволял себе выпить рюмку-другую, потому что мучительно скучал по России. Ему казалось, что действовал фактор пространства, оно в Европе уменьшалось, приближая его к России, к маме. Хотелось вернуться в свою страну, встретиться с родными, друзьями, хорошо посидеть в своей компании, увидеться со всеми, съездить с мамой на их дачу. Все кругом было своим, родным, подчинялось его рукам, ждало его рук. И мама была рядом. «Господи, как можно все бросить, оставить ее одну?», - захлестывала его жалость, но он не мог понять, кого ему больше жаль: свою маму, себя, свою большую и малую родину, от которой он отрывался все дальше и дальше. Хотелось, чтобы сон-мечта стал явью. «Иначе я не выживу», - мелькали в голове какие-то совсем не мужские, как говорил нам сам Николай, мысли, и он обхватывал голову руками, сдавливая их все сильнее и сильнее, словно пытаясь выдавить из себя все, что не давало покоя. Понимал, что надо ехать, но в это время всей семьей подали документы на получение Грин-карты, ждали решения Американского консульства. Решил, что после разрешения этого вопроса поедет домой обязательно.Но мама не дождалась этого момента. Она умерла, не увидев сына. Нас с мужем страшно потрясло, когда врачи сказали нам, что у нее каким-то образом оказалось много снотворных таблеток, которые она припрятала и приняла в больнице. Ее спасли, но продлили жизнь лишь на несколько дней. Видимо, она не хотела жить, не хотела обременять собою, вот и припасла эти таблетки. С какими горькими мыслями она жила. Господи, как трудно дается эта разлука матерям! Николай рассказывал нам потом, что, когда получил горькое известие, он оказался не в состоянии принять сам факт случившегося с его мамой. Он долго сидел, по привычке обхватив голову руками, весь погруженный в свои мысли. В его офис заходили какие-то люди, о чем-то его спрашивали, но он не понимал ни одного слова. Оказалось, что уже ставшая почти родной для него американская речь совсем не знакома, и он не знает ни одного английского слова. Позже говорил и говорил нам о своем состоянии. Боль, чувство вины. Бесконечное чувство вины. Но что слова? Мама его так и не увидела. На похороны мамы он успел приехать, хоронил ее вместе с моим мужем. Мы дважды были в его новом доме в Америке. Их дом прекрасен, но, помня все до каждой мелочи, оттенка ковров, занавесок на окнах, любой детали (память не всегда служит мне добрую службу), я почему-то не хочу описывать подробно их дом. Мне жаль, что их дом не согрет дыханием Марии Ильиничны, хотя ее звали туда постоянно. Царствие ей небесное, как говорят в таких случаях. Я очень привязана к этой семье, и желаю им всем здоровья, благополучия, добра. Жена Николая стала несколько критичнее относиться к своей жизни в новой стране. Она работает и переживает, что никак не выучит английский язык. «Здесь, - говорила она нам, - любой безработный бомж смотрит на тебя свысока, если ты плохо говоришь на английском языке». Но это уже другие проблемы и другая жизнь. На их примере, а они есть у каждой уехавшей семьи, я немного, только немного, хотела показать, как трудно дается переселение в другую страну. Трудно, даже если дети уезжают со старыми родителями. Им приходится перед «уходом» родителей возвращаются на время с ними домой, потому что похороны в Америке стоят очень дорого. Много и таких случаев. Похороны и в России сейчас стоят дорого, но в Америке - намного больше. Часто все определяет то обстоятельство, где живут дети, и, разрываясь между родителями и детьми, взрослые дети, как правило, решают вопрос в пользу своих детей. Не мне судить, правильно ли это, все на самом деле еще сложнее, труднее, тяжелее для всех сторон, и боль от разлуки могла бы, наверное, затопить Атлантический и Тихий океаны, омывающие Америку. Да простит меня Читатель за эти грустные строчки, но не написать об этом нельзя, ибо цену за жизнь в Америке приезжающим туда сыновьям, дочерям и остающимся в России их матерям и отцам приходится платить очень большую. Видя и чувствуя боль своих знакомых от расставания с родителями, я как-то по-другому воспринимаю факт неприезда в Россию любимого мною Иосифа Бродского после его приглашения мэром Санкт-Петербурга. Думаю, что если бы были живы его родители, он прилетел бы сразу же. Сам он нигде об этом не писал, не говорил, но мне кажется, что он не мог простить своей стране и разлуки, и несостоявшиеся встречи, и несостоявшиеся проводы родителей. Еще больше – их горе от несостоявшегося свидания с сыном. Из его эссе меня особенно трогают «Полторы комнаты» о периоде жизни с родителями. Навеянные прожитой болью, его серые вороны, поселившиеся в американском саду один за другим после смерти родителей, вороны, к которым он не хотел подходить, были, наверное, материализовавшимся образом его бесконечной тревоги, тоски, переживаний за родителей. Так и у наших знакомых.


       Вместо эпилога

За «бортом» моих рассказов об Америке осталось, наверное, больше, чем удалось написать. Осталась история, культура, религия, даже моя любимая поэзия и многое-многое другое. Но и цель у меня другая – не писать энциклопедический справочник об Америке, а только штрихи о жизни там, о том, что тронуло, задело, осталось в памяти. Проделала бы я вновь этот путь длиною в десять лет? Трудно сказать. Да и не в нашей власти что-то изменить, остановить время или повернуть его вспять. Мне хотелось поделиться с читателем своим видением жизни в другой стране. Но, как я уже писала, возможно, что язык, имея свое течение, даст другое русло содержанию рассказа. Мне кажется, так и получилось. Осмысливая, перечитывая написанное здесь, я вижу, что ткань письма пропитана болью за тех, кто остается жить - в разлуке с родными, друзьями, своим детством, домом своего детства, всеми тропинками прожитой жизни - в этой богатой, сильной, красивой, но чужой стране, имя которой - Америка. Пусть им всем улыбнется удача! Вижу и то, что главным «действующим лицом» этого рассказа явился мой муж. Видимо, это объективно. С ним связаны поездки, им определялись их дух, встречи с людьми, мое самочувствие и другие стороны жизни. Я хочу поблагодарить его за все и сказать, что, кажется, начинаю лучше понимать стихи Михаила Светлова, которые муж записал мне в подаренной тетрадке: «Любовь моя и молодость моя», больше вникая в глубину и смысл слов. И сказать в ответ любимые мною слова из песни Р.Рождественского на музыку Е.Птичкина «Эхо любви» - в неповторимом исполнении любимой моей мамой Анной Герман:"Покроется небо/пылинками звезд,/и выгнутся ветки упруго./Тебя я услышу за тысячу верст./Мы - эхо,/Мы - эхо,/Мы - долгое эхо друг друга.../И даже в краю наползающей тьмы,/за гранью смертельного круга,/я знаю, с тобой не расстанемся мы./Мы - память,/Мы - память./Мы -звездная память друг друга". И закончить рассказ о жизни в Америке я хотела бы словами, которые приписывают Томасу Манну. Будто бы возвращаясь из Нового Света в Старый Свет, Томас Манн шутил: «Два приятеля встречаются в Атлантическом океане. Один стоит на палубе парохода, идущего из Америки в Европу, а другой - в обратном направлении. Оба кричат друг другу: «Ты что, с ума сошел?». Наверное, эти слова актуальны до сих пор, спустя многие годы, но судить об этом моему дорогому Читателю.


Рецензии
Завораживающая прозаическая поэма о жизни, любви и судьбе. Завораживающая, даже несмотря на то, что в этом апреле будет 20 лет американской дороги рецензента и многое уже стало привычным и обычным, включая язык и нравы. Самое большое впечатление, конечно же, от трёх, заключительных частей этого литературного подарка. Вся поэзия жизни, её смысла и пройденного пути в этих литых авторских строках. Ничего не поделаешь, ведь это "Такая жизнь".
Спасибо!

Анатолий Ефремов   12.01.2019 18:43     Заявить о нарушении
Спасибо, Анатолий, за такой добрый отзыв.
Такая вот жизнь сейчас.
С теплом,

Раиса Коротких   15.01.2019 20:18   Заявить о нарушении
На это произведение написано 29 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.