Накануне, в субботу

День кончился. Что было в нем?
Не знаю, пролетел, как птица.
Он был обыкновенным днем,
А все-таки - не повторится...
З.Г.


1

    На улице с утра светило солнце. Уже сам факт этого кружил голову, будил чувственные сердца, создавал своё радужное летнее настроение — наслаждение жизнью. И как-то по-особенному хотелось всмотреться в этот день, вкусить в полной
мере всё то положительное, что он собой нёс, и оставить позади всё плохое без сожаления.

   Так подумала и желала для себя Юля.
С ноющими от постоянной тяжести руками, усталая, она выходила из продуктового магазина, положив сверху на одну из распухших от продуктов сумок батон свежего хлеба — последнее, что было куплено во время воскресного похода по магазинам. С нею рядом шла дочка — веснушчатое и курносое дитя, весёлое и прелестное, как солнечное майское утро. Они прошли по узенькой асфальтовой дорожке,обрамлённой низким металлическим заборчиком, посреди заросшего сочной травой участка вдоль автомобильной стоянки.
   В этот ясный солнечный июльский день казалось, что жизнь вокруг звенела какой-то своей особой упоительной страстью.
Блестела, металлически переливаясь, густая трава; птицы радостно взлетали в небо; стёкла домов сверкали отражённым солнечным светом.

   Возвращаясь домой, измученная тяжестью сумок и беспокойными мыслями о своём женском счастье, Юлия задержалась во дворе, у детской площадки невдалеке от своего дома. И так ей захотелось порадоваться чудесному дню,текущему мгновению жизни, что она остановилась, поставила тяжёлые сумки и с облегчением присела отдохнуть на лавочку, невольно опустив на колени усталые руки.

    День — незабвенный и прелестный своей теплотой — продолжал веять жизнью. Рядом со скамейкой, где сидела Юлия, возле цветника, облепив шумной стайкой куст, чирикали беспокойные воробьи. Во дворе на детской площадке шумела вовсю детвора; к ним уже побежала играть её пятилетняя дочка.
А у неё самой, молодой женщины, измученной не столько физически, сколько морально, настроение было самым ужасным. Не было желания возвращаться домой.
   
    Хотелось подольше сидеть здесь, а ещё лучше — вот было бы здорово! —
побежать играть вместе с дочкой, бросить к чёрту эти проклятые сумки, окунуться с головой в мир детства, безмятежного счастья. Но сил уже не было.
Как прекрасен миг детства! Как прекрасно состояние счастья — счастья, о котором она давно забыла. Да и было ли оно у неё за пять лет супружеской жизни? Об этом лучше не думать.

    Она смотрела, как играла с детьми её дочь, смотрела, как деловито кружили над цветником шмели: кружили в нерешительности, как бы приноравливаясь к цветку, и вдруг неожиданно садились и проникали внутрь. Наблюдать за ними было интересно. Шмели были крупные, с мохнатым брюшком и спинкой. Перед тем как сесть на цветок, они на секунду замирали в воздухе. Когда шмель уже возился в цветке и был занят забором пыльцы, она, поднявшись, легонько погладила его по мохнатой спинке. Но он, даже не заметив этого, продолжил шуршать и гудеть в цветке ещё некоторое время.
«Как славно, — подумала она. — Как могут быть утешительны минуты, мгновения счастья в жизни! И как хорошо, что они есть. Не потому ли они так ценны, что исчезают быстро?»

    Затем она говорила по мобильному телефону с подругой, которая позвонила из роддома с радостной вестью: родился ребёнок. Юля, страшно волнуясь и радуясь за подругу, громко, несколько раз сказала в трубку:
— Только грудью продолжай кормить, грудью!
    А потом, позвав дочь, вернулась домой. И всё-таки она не хотела идти, потому что давно осознала: дома она никому не нужна. Любовь прошла, остался один лишь сор.

    Не было ничего удивительного в том, что дома муж только проснулся после поздней попойки, которую он регулярно устраивал. Лениво почёсывая живот, он поинтересовался, что в сумках.
— Дай-ка мне их, — пробормотал он и, выкладывая продукты
из сумок, стал разглядывать всё, что она купила.
— На рынок надо было ходить, на рынок. Говорил же тебе
не раз, дура, там всегда дешевле.
— Но продукты там могут быть несвежими, — оправдывалась она.

   Она всё ещё терпела по своей природной доброте. Но когда из одной сумки он достал упаковку её нового нижнего белья и сказал, что не потерпит такой траты и что «это добро она могла бы вообще не покупать», она заявила, что забирает дочь
и съезжает к матери.

2

****

   Всё ещё напряжённая, она сидела рядом с ним, на мгновение широко раскрыв глаза. Ощущая лёгкие прикосновения губ, с бьющимся волнением, Юля почувствовала, что надвигается что-то неотвратимое и необъяснимое: то, что она так давно хотела испытать, и то, что сейчас от неё лихорадочно требовало собственное тело. Поняв и приняв это душой, сразу стало легко и сладостно.

Хоть и грех это был, страшный грех, — мелькнули мысли у неё в голове в предвкушении того, что должно немедленно случиться, — грех и для неё, и для него. Но пусть это случится…

Она ощутила в себе страстную женщину. Пусть это будет всего лишь миг, пусть даже из этого ничего не выйдет, может быть, даже забудется на следующий день. И неожиданно удивилась сама себе, испугалась своим смелым мыслям.

«Пусть», — подумала она, касаясь щекой и вдыхая аромат свежей наволочки. И, чувствуя, как образуется, растёт, разливается сладкой волной тепло у неё внизу, вдруг вздохнула, затрепетала и, со слегка приглушённым «Ах!», разомкнула
округлые колени, дрогнула и тотчас окунулась в блаженную истому.

***



 (Полный текст рассказа в книге «За городом, у реки».)2026