Глава 5 Прощание славянки

1

Снег почернел от копоти. Ремесленные слободы густо дымили, а работы все не убывало. Двери княжеских кладовых  широко распахнуты и ключники, помечая костяным писалом в грамотах, выдавали княжеское добро. Очередной сотник взяв тонкую палочку сурово нахмурившись и высунув от усердия язык, неторопливо и тщательно выводил – Добрыня взял..
На болонье, свободном пространстве перед городскими стенами, строй пешцов старательно опускал и поднимал по команде копья. Строй назывался «стена», а копья, в отличие от конных и метательных, срублены из длинных упругих сосенок. Неслись крики десятников и сотников, звенели рожки передавая команды.. учились все, и простые ратники, и их командиры. Одни подчиняться, вторые управлять. Славянская стена, подобно греческой фаланге состояла от нескольких рядов, но умела перестраиваться по обстановке. От плотной, ударной штурмовой колонны заточенной на прорыв вражеского строя, до широкой раскинувшей крылья фаланги, способной сдержать бешенный напор орд. Вот этим-то и были заняты отряженные в сотники и полусотники, княжеские дружинники. Десятниками назначались свои, кто мог не только громко орать, но и соображал, хотя бы малость..
Передняя шеренга, самая мощная! И состоит из самых сильных щитоносцев с широким, в рост, деревянным щитом, хотя копья передней шеренги всего несколько метров, но им достанется вся бешенная злоба первого удара. Копья следующей шеренги длиннее, и щиты висят за спиной, вместе с топором или мечом. Тут уж по доходам все. У кого кольчужка пододета под хурду, а кто-то простым нагрудником из толстой кожи, ограничился. У следующего ряда копья подлиннее.. а длинна копья последнего ряда, доходит до двух десятков метров. Они на плечах впереди стоящих лежат. Здесь тоже копьеносцы не пальцем деланные, нужны! Подержи-ка эдакую тяжесть, да вовремя опусти – подними.. пар мигом пойдет.  При обстреле, их щитами сверху прикрывают помощники или сменщики, что рядом в промежутках стоят. Пешцы, кроме того должны уметь быстро меняться в короткий, между вражескими атаками промежуток, убирая убитых или ослабевших. По единой команде, стена должна быстро поднять копья и перестроится для отражения атаки с другого направления. Ощетинившийся  стальной щетиной копий квадрат строя, может ходить отбивая атаки в любом направлении. При фронтальной атаке, тяжеловооруженная колонна переходит на бег, и врезается всей массой в противника, переводя схватку в кровавый ближний бой. Если атаковать невыгодно, а враг еще далеко, то стена стоит подняв копья а вперед выходят стрелки. Стрельба ведется на выбор и залпами, издалека засыпая атакующих стрелами, камнями по мере приближения из пращей. При приближении врага, стрелки проскальзывают между щитами, и продолжают навесной обстрел до прямого боестолкновения. Затем в ход идут короткие, бросковые копья-сулицы с мягкими наконечниками. Одноразовое оружие, и для повторного использования не годятся. Просто все, ничего сложного, верно?
Но пехотная стена состоит из нескольких тысяч человек, и растянута на несколько сот метров. – Копья, ПОДНЯТЬ!!! …ОПУСТИТЬ!!! Противник – справа, слева.. стрелки вперед! Стрелкам отход! … и все должны действовать как один человек. Иначе, если кто-то запоздает или сделает не то, подставив незащищенный бок под иззубренный наконечник стрелы или длинное жало хищного копья, рухнет один – второй строевик – щитоносец..  и в образовавшуюся брешь ворвутся осатаневшие от страха, злобы и жажды крови  враги, круша изнутри неприступный строй. А пехотная стена, это основа обороны, за которую прячутся и стрелки и конники.   
Подобная тактика была характерна для дружин князя  Святослава и Владимира, содержавших огромные дружины и живших за счет военной добычи. Это были профессиональные воины, умевшие под обстрелом, без лестниц, взбираться на стены осажденной крепости, способные вести конный и пеший бой двумя – одной, руками. Обученные бою в строю, и одиночной резне в полевой свалке иль тесных переходах крепости, когда вражеская оборона сокрушена и каждый спасается как может, это были могучие и универсальные воины! Былинные витязи – Илья Муромец, Алеша Попович, Добрыня Никитич..  и многие другие – звонкие отголоски тех славных времен, дошедшие до нас в виде сказок. Можно сказать наверняка, что отточенное боевое совершенство всегда творило чудеса. Один такой боец стоил десятка, а десяток – сотни! Про сотню таких головорезов и говорить нечего. Города брали играючи. Ярчайший пример того времени – викинги, хозяйничавшие в Европе и Англии не одно столетие. На Русь правда, они ходили только наниматься, так как несколько жестоких уроков быстро привели их в чувство равновесия и опасливого уважения. А ученики они были отменные, хотя русичей не всегда догоняли. Может оттуда пришло слово – олух - олаф, царя небесного?
С военным разгромом хазар, печенегов, торков, надобность в постоянных профессионалах экстра, отпала. И с пришедшими из степей половцами, билось уже кое как подученное ополчение. Хотя как сказать, отпала? Содержать столько профессионалов было очень дорого. И остались они, в конной княжеской старшей и младшей дружине, как ядро будущего ополчения.
– Дуболомы.. – произведенный в десятники Фрол горестно кряхтел когда строй вразнобой поднимал копья и смешивался в толпу при перестроении.
– Это на чистом месте, где снег утоптан и стрелы не свищут! Куда, куда прете как бараны? На соседа гляди, локтем чувствуй, успевает он или нет! – сорванным голосом хрипел  Фрол и время от времени давал затрещину самому неуклюжему.
– Подь сюды.. – десятник вцепился в увальня сбивавшего весь десяток – Как звать, сыть волчья?
– Ярема.. – виноватый смерд, здоровенный детина в кожухе, с мотавшимся нагрудником из воловьих кож  виновато шмыгал соплями.
– Ярема, манда солена! Ты чего опаздываешь, всех сбиваешь!?  Где у тя правая рука? – Парень задумался наморщив лоб, неуверенно поднял правую, взглянул в глаза десятника и дернул левой. Фрол тяжело вздохнул – Дать бы тебе разок для памяти, да жаль не достану..  – Десяток мужиков закис смехом. Низенький десятник едва доставал тому по плече. – Ты какой рукой щи хлебаешь, онуча-вонюча? – Ерема радостно показал правую. – Вот! – обрадовался Фрол – А крестишься,  какой?
– Тоже этой.
– Ну-ка нагнись.. – приказал Фрол и когда Ерема недоуменно согнулся, размахнулся. Кулак со свистом пролетел мимо, неуклюжий и медлительный с виду парень отклонился в сторону и того развернуло. Небольшой толчок, и Фрол упал.
– Зря ты эдак-то, господин десятник.. –  недобро прищурившись Ерема учтиво поднял за воротник рычащее начальство – Я медведя от подмышки до яиц вспарываю, не одного хозяина завалил, а ты меня в ухо.. за что эдак?
– Для памяти! – сердито вырвавшись Фрол поднял овчинный колпак стражника.
– Ну так учи, коль дадено. А рук не распускай, меня только тятенька тронуть может.
– Ух ты.. недотрога! – ощерился Фрол. – А ну, два ряда, строй!..
    
2

В горнице стояла недобрая тишина. – Так и сказал? – стоявший перед князьями гонец истово перекрестился – Так и сказал, господин, что б мне с места не сойти! – Князь угрюмо насупился. – Ступай в молодечную, отдохни с пути. Как понадобишься,  кликнут. Ну, что делать будем, братове? – Юрий Ингваревич постукивал по ладони свитком нераспечатанной грамоты.
– Здесь подробности, а главное мы только что слышали.  – В малой горенке находились родовая головка княжества, все на ком держалась власть Юрия Ингваревича. Один брат Давид, княжил в старинном Муроме. Роман Ингваревич командовал конной княжеской дружиной, ударная и отборная часть. Племянники Юрия – Всеволод Михайлович правил в Пронске, вторым по значению городом в княжестве, Олег по прозвищу Красный, верховодил в Белгороде. В Ижеславске, правил власть посадник Лепила, из милостников.  Все свои.
– Давай грамоту то распечатай, да прочтем про что пишут а там уж рассуждать будем. – Олег Красный был горяч, но тут говорил дело. Юрий с треском распечатал бересту, разгладил на колене. Поднял вглядываясь в длинные строки букв. В те времена слова не отделялись друг от друга, и для чтения требовался изрядный навык.
– Летописца надо звать.. чегой-то не разберу, свету должно быть мало..
– Не след лишние-то уши греть, не к чему стороннему знать как да что.. – Давид Муромский взял грамоту, приблизился к небольшому окошку – Сообщаем, что князь Георгий за Русь стоять не спешит  лелеет что Батыйка в Рязани увязнет и кровию изойдет. В том  это ему подмога будет как избавителю Руси и все остальные пред ним преклонятся.. –  Далее  князь Ингвар сообщал сколько казны истратили на ратный припас, и что далее пойдет на Чернигов и Новгород искать союза  не скупясь на расходы.. Князья слушали молча, это было  Дело. Только от этого не легче.
Всеволод Пронский вскочил – Это ростовцы мутят! Думают, до них не дотянутся! Нас на копье, награбят, и обратно повернут! У-у сучьи дети.. думайте что хотите, а я за то, что б Батыйке дать что он хочет! – Ближняя Дума загалдела.
– А ну тихо! – великий князь опустил кулак на загудевший стол сбитый из могучих тесин, иные в княжьих покоях долго не держались. – По одному высказывать. Кто самый младший? Говори Лепила. – Новый боярин к сытой и спокойной жизни привык, быстро раздобрел. Мучила отдышка. – Я, как Олег Ингваревич склоняюсь.  – Юрий Ингваревич прищурился – Давно ли чужим умом то стал жить? Выкладывай, не таись. Не время. Ну, Лепило? – Посадник помялся вспоминая былую доблесть – Ну, и скажу..
– Ну и говори!? – подбодрил князь.
– И скажу!
– И говори!
– Степняков сколько? Донесли что семьдесят тыщ. Кто думает иначе? – Лепила оглядел собрание неожиданно пронзительными глазами. Юрий недовольно пошевелился – Кто думает иначе, тот потом скажет. Продолжай.
– Хорошо. Сил более чем, что бы пройти по всей Руси. Куда он пойдет? Я думаю он сейчас через нас пройдет, доберется до Суздаля с Ростовом. Другой дороги все равно нет. И с Владимиром ему долго возиться придется, не по зубам орешек. Надо дать ему все, что он просит. А когда ополонится да его ополовинят, и назад повернет, тут его можно и того..
– Почему же он назад, тем же путем должен идти? Это он что, сам тебе эдак-то рассказал?
– Почему другим, по рекам все едино.. встали же они? Снегу намело мало пока, а потом сугробы вырастут. Нету других  рек в ту сторону по помимо нас, не так  много их  – Лепило торопливо сел.
– Говори Олег.
Князь встал, оглядел собрание – Сколько у нас войска? Моих конных на добрых конях сотен девять наберется, да пешцов стока же. Из них хороших лучников, сотни две. Да  с Ижеславца столько же, да с остальных..
– Конной дружины тысячи три, столько же пеших на скорую руку – подвел итог  великий князь Рязани.
– Я и говорю, маловато будет. Если б времени побольше, можно еще столько выставить да обучить. Но тут время нужно. Пропускаем Батыйку без боя, а там как Бог даст.
Встал Давид – Тут, что еще? К Батыю половцы примкнули, булгары кто уцелел. Эти, наши места хорошоо знают. Так что думайте  братовья.
– Глеб? Всеволод? Давыд? – Княжий совет был единогласен, просить помощи и тянуть время. Без помощи Рязани никак не устоять. Не помогут - откупится и пропустить.  Тем же временем гнать повсюду гонцов и тайно собирать, копить силы. Все знали, степняки не отстанут пока не вытрясут последний кошель..

3

Печален был прощальный пир. Большая гридня ярко освещена. На стенных подставцах плошки с жиром, толстые сальные и восковые свечи. Пол густо устлан пахучей соломой. Тяжелые столы вдоль стен накрыты длинными кусками небеленого холста, уставлены яствами. Скамьи с двух сторон. На помосте великокняжеский стол, там великая княгиня Агрипина, рязанский епископ Фома, и сам князь,  Юрий Ингваревич. Все кто едет в посольство, на пиру.
Ближе к княжескому столу – глава посольства, княжич Федор с женой, первой красавицей на Руси, княжной Евпраксией. Матовая кожа женщины нежна, видна каждая жилочка. Руки, лицо, стан  – все совершенно. Диво, а не жена досталась Федору! Сколько не смотришь, глаз не хочется отводить. И молодой князь, на загляденье. Русые волосы на концах вьются, прихвачены медным обручем с драгоценным камнем, сияющем в центре лба как магический, третий зрак. Аккуратная бородка расчесана и умащена душистым настоем из трав. Прям бесстрашный взгляд. Большие серые глаза жены не отрываются от лица мужа. Пара не размыкает рук, блюда перед ними целые, кубки не отпиты. – Песельники! – возвестил княжий управитель, зорко озирающий нет ли чего на столе? Чинно войдя, рядком встают одетые в чистое белое, княжеские музыканты. Печально поёт свирель, жалобно вскрикивает бубен..  песню вроде ведут забористую, а получается черт те что..
– Лада моя.. – головка жены ложится на плече мужа. Прозрачная слезинка набухла на длинной реснице. По лицу княжича проскальзывает тень. Жалко расставаться да отцовский приказ, закон. И кому как не ему, сыну, беспрекословно выполнить приказ?  Подавальщики несут тяжелые подносы с горячей дичиной, пышущие жаром пироги. Щедро обносят столы чашами с винами. Вина и меды льются рекой, да только не весело что-то на гульбище. Похороны - не похороны, поминки что ли? Повинуясь досадливому взмаху,  песельники гурьбой выходят в дверь.
– Князь, не поторопился ли ты слать сына? – великая княгиня Агриппина восседала суха и бесстрастна. Грянули гусли, павами вплыли девицы плясуньи, вприсядку под разбойничий пересвист закружились подвыпившие молодцы. Юрий Ингваревич молчал упершись взглядом в расписную ендову. Все, все осуждают его за то что разлучает такую пару!  Вот и мать, не хочет понять что власть, это не только сладко есть и пить, это тяжкое бремя. Княжеская дружина, острый меч в одной руке, и закон, как щит, в другой. Мечом он смиряет алчность бояр и внешних врагов, и защищая, судит всех по Русской Правде. Тогда и мужик хлебопашец в другое княжество не утечет, и ремесленник свой скарб на телегу не загрузит подавшись к другому князю где Справедливость есть. Не видны скрепы, но они есть в душе у каждого. В большом и малом, все на него глядят. Вот и сейчас, когда беда нависла нужно все что можно отдать. Потому он как князь, обязан первым жертвовать. Тогда последний смерд за него встанет, тогда ремесленник последнюю куну достанет.. тогда засверкает победным блеском глаза рати! Ну как не поймут это.. болит, ноет отцовское сердце, плачет княгиня, не скрывает слез дворня осуждая жертву..
Сидевший близ княжеского стола Крут довольно же щурил глаза. Боярин напросился в посольство и пожертвовал немало добра в посольскую казну. – Ну Юрьев выкормыш, ну щенок.. – от острого злорадства сводило скулы. – Как же так, почто князюшка наследника не бережет.. – глухо стонал Крут сидевшему рядом княжескому мечнику. Бесстрашный Скобель болезненно морщился, хватался за кубок, тряс головой – Ой, говорили ему Кручинушка, ой говорили, а на княжну-то смотреть больно..
– Ох-ох-ох.. – стенал Крут кивая бородой. Сидевший через нескольких людей Чурило опасливо косился и в душе поносил притворщика последними словами. Ну Скобель пьян, а вдруг заподозрит что? Скобель у князя как верный кобель! Все помнили как Крут в родственники великому князю набивался и что из этого вышло.. 
Лютобор, старший сын Евпатия насторожился почуяв в речах скрытый подвох – С чего бы ему так печалиться? А может не зря боярин Крут в гости к Батыге напросился.. – тревожные мысли морщинили лоб. – Не должно, не может быть.. – отгонял нелепые мысли Лют поглядывая на соседа. Заговорщики сидели порознь. И кому бы в голову пришла мысль о черной измене свившей гнездо из обид, в старейшинах сердцах княжества Рязанского? И Стар, и Дрон громче всех кричали славу великому и многомудрому правителю княжества, они же больше всех дали серебра с золотом. У кого повернется язык обвинить их в измене? Кто этому поверит?   
– У всех ли налиты рога и кубки? – откинув седые пряди, великий князь Рязани встал, поднял серебряную чашу. Двухручные ендовы враз облегчились Княжеские виночерпии не жалели вина и меда..
В городской башне у крепостной стены заглавных ворот, было гораздо веселее. Фрол, борода веником, сверкая глазами в тусклом свете жирников, встав на скамью  рассказывал всем желающим как лихо он ставил на место зарвавшихся степняков, да как чуть не уговорила главная иха колдунью замуж за него пойти, да он побрезговал, дескать грязна да вонюча та девка..  А та все липла, липла к нему огорченная отказом.. – башня  сотрясалась от дружного хохота. Бражники хлопали друг друга по плечам, сгибались от хохота утирая слезы. Сидели тут  и Авдей, тоже назначенный в десятники, и новый его друг пятидесятник Тороп и прочий люд относящийся к страже и мытному сословию. Чужим, путь в это славное братство был заказан.
Не возбранялось в обычные дни заглянуть на ковш бражки или чарку медовухи, в зашей не гнали. Хотя редко кто в рабочие то будни из мастеровых,  или хлебопашцев этим увлекался, проезжий разве что люд. За праздное винопитие в те суровые времена по головке не гладили, считали грехом и напрасной тратой жизни. Не говоря худого слова,  брали за шиворот и давали от ворот поворот. Проезжим доступ был, но лучше бы им все что нужно в кружале  заказать, что они в общем-то и делали. Хотя и не всегда.
Меркурий, купеческий сын шел с товаром вниз, да задержался из-за тревожных слухов да отсутствия товарищей. Теперь сидел на подворье и гадал куда оглобли повернуть. Лихой на руку, не боялся рисков, и за словом в карман не лез, красив да румян..  был быстро принят во свои, и теперь помирал вместе со всеми глядя на вдохновленного медовухой Фрола изображавшего как татарская девка выспрашивала у него - .. А велик ли у тя гусачок-то, Фролушка, повелитель мой? А долго ли скакать то могешь? – и значительно поднимал палец вверх приподняв кустистую бровь. Свободная жонка Домна сидевшая рядом с ним  хлопала себя по пухлым ляжкам и тянулась слюнявым ртом к сегодняшнему возлюбленному. Выла от смеха и норовила погладить Фролку в нужном месте – Большоооой, ой-ой головастый гусек то Фролушка отрастииииил.. – благородное собрание еще пуще грохотало  раскачивая плавающие в жиру огоньки света. Содержатель двора организовавший застолье, в кружале все не помещались, ухмыляясь, тоже вертел головой оттягивая ворот  рубашки.  Колокольчиками звенели гулящие жонки повисшие на остальных выпивохах. Были ли они на Руси? А то.. без баб, тем более – гулящих, ни один благородный вертеп не обходился, ни один порядочный город на Руси! А уж Рязань, была далеко не последним жильём в этом длинном и почтенном списке городов, далеко не последним..

4

Отзвучали заздравные речи, отгремела музыка и звон чаш. Верные слуги растащили гостей по саням и опочивальням. Под приглядом княжеских доглядов проворные гридни из детской дружины  растаскивали столы, допивали кубки да расставляли тяжелые скамьи вдоль стен. Утихли брашни, разбрелись по домам питухи, а кто не смог, того пристроили в теплый угол на ворох соломы.  Тишина в подлунном мире, только льдисто блестит месяц да колючие звезды смотрят с высоты небес.. 
В княжьей спальне-одрине сумрачно.
– Лада, может не поедешь, может князь-батюшка другого пошлет? – Федор молча перебирал пушистые локоны жены – Лебедушка моя, кто же вместо меня поедет? Я наследник дел, на меня смотрит дружина. Не может быть об этом и речи. – Евпраксия глубоко вздохнула. Тяжелые полушария налитых грудей мягко качнулись под белой сорочкой. В сиянии неугасимой лампады под божницей  печально улыбнулись слезой большие глаза, задрожали чувственные губы. – Лада моя.. – могучий телом княжич приник к супруге. Княгиня ослепительно красива. За несколько лет совместной жизни молодой князь не смог насытится красотой жены. Посольство уходило утром. Последняя ночь   проходила без сна. Как быстро бежало Время..
Обоз строился у главных ворот. Светало. Заканчивался напутственный молебн и колыхавшаяся в стороне толпа хлынула к отъезжавшим. Богатые шубы, цветное сукно, плащи, пестрядь с простонародными кожухами смешались в неумолчимый гомон. Женский вой давил душу. Боярыня, княжна, жена ли дружинника или простого возчика, выли  одинаково. Князь хмурился все сильнее. Вскинул руку отдавая приказ. Протяжно и звонко пели прощальные трубы. По призыву к походу отрываясь от жен дружинники, садились на рослых коней подбирая поводья. Княжеский меченосец Скобель привстал на стременах раздувая горло – Хэй..!
– Ух!! – ухнула дружина с грохотом опуская мечи по щитам.
– Хэ-эй!
– Ух!!
– С победой!
– А-а-а!! – прокатился по колонне рев. Княжеский меч описав полукруг указал на ворота. Славянки утирали слезы, кричали ободряющее, махали вслед уходящим.. Попарно тронулся передовой дозор. По трое в ряд, двинулась сотня охраны. Копья ввысь, у левого бедра мечи. Голубые княжеские стяги и флажки трепещут от набегавшего ветра. С визгом тронулись набирая ход первые сани. О гладкие крупы коней защелкали длинные вожжи. Обоз выворачивался через ворота. Миновав шагом узкий мост возчики пускались вскачь догоняя ушедших передовых.  Длинная вереница медленно но верно уходила вдаль,  превращаясь в черные точки. И вот уже нет никого, исчез караван в заснеженной дали, как будто и не было его никогда. На городских стенах еще долго махали вслед.. Кутаясь в соболиную шубку Евпраксия смотрела, смотрела сквозь застилавшие слезы. Вишневые губы перебирали камушки слов, складываясь молитвой поднимавшейся ввысь, к потемневшему близкой пургой небу. О Боже, разве не слышишь Ты мольб любящего сердца?
– .. ибо Ангелам Своим заповедует о тебе,
охранять тебя на всех путях твоих
на руках понесут тебя,
да не преткнешься о камень ногою своею
на аспида и василиска наступишь,
попирать будешь льва и дракона.. –