Зеркало

Дзинь… дзинь… дзинь…
Этот звук раздавался в тёмной комнате очень давно... Когда глаза привыкали к темноте, комната преображалась, наполняясь сумеречными очертаниями, искажаясь множеством теней и несколькими серебристыми лучами луны, пробравшимися через занавешенное окно.
Дзинь… дзинь… дзинь…
Тусклые блики расположились на медных стрелках старинных настенных часов, уже не отсчитывающих время. Причина поломки внимательному глазу открывалась быстро – весь механизм покрылся блестящим слоем льда, чистого, прозрачного и холодного, как всё в этой комнате. Тонкие острые сосульки тянулись к полу с кукушки, которую угораздило вылезти из домика не в то время, да и не в том месте, и с маятника, который остановился в неестественном положении – не подчиняясь законам физики, он замер, отклонившись в сторону градусов на тридцать.
Дзинь… дзинь… дзинь…
Наверху в углу облюбовал себе место паук. Он упокоился прямо в центре тонкой сети паутины, которую создавал всю свою жизнь. Паутина поблёскивала в темноте, а паук и вовсе походил на маленькую капельку воды. В тёмном помещении не было видно, что тонкие нити паутины утолщались, покрывшись инеем, а бедный паук был заточён в небольшой льдинке, повторяющей очертания его маленького тельца.
Дзинь… дзинь… дзинь…
Посреди комнаты располагалась сверкающее в полумраке ледяное изваяние молодого мужчины. Подложив под себя ноги, он сидел на покрытом льдом полу. Если бы не длинные толстые сосульки, свисающие с рук, волос, прицепившиеся к спине и животу, то искусность работы просто потрясала бы. Левая рука у него покоилась на коленях, правая же была вытянута, будто он просил подаяния. И в неё падали льдинки… Невидящий взгляд мужчины был устремлён в старинное, ростом с человека, зеркало.
Дзинь… дзинь… дзинь…
Зеркало было единственным предметов в комнате, не вписывающимся в обстановку. На его глади не было даже следа низкой температуры, царившей в комнате. А ещё у него была одна особенность – отражение его не соответствовало обстановке помещения. Не было там ни одинокой статуи посреди комнаты, ни льда, единственного более-менее живого жильца, ни мрака, царившего в помещении. Паук там меланхолично плёл паутину, зазывая мух к себе в гости, а часы монотонно тикали.
Дзинь… дзинь… кап…
Маленькая блестящая капля упала в раскрытую ладонь статуи, и, не задержавшись, скатилась с ледяной горки. Убежать ей не удалось – холод вмиг сковал её, превратив в маленький нарост на ледяной коре.
Дзинь… кап… кап…
Глаза статуи вдруг ожили, сдвинулись с мёртвой точки и проследили за путём капли. Неужели ему не показалось? Глаза не верили, но всё же пристально следили за каплей, которая, проделав некоторый путь, сдалась всепоглощающему холоду и превратилась в блестящий кристалл. Рука задрожала, сосульки с треском начали осыпаться вниз. Медленными, очень медленными движениями ладонь сжалась в кулак, пытаясь дать каплям хоть немного тепла. Голова же тем временем неспешно наклонилась, силясь разглядеть это чудо.
Кап… кап… кап…
Тёплые капли начали падать на темечко и струйкой стекать по затылку, шее, плечам... Они текли, не торопясь становиться ещё одним кусочком мерзлоты, царившей в комнате, отдавая всё своё тепло именно тому, кому оно нужно больше всего.
«Значит это правда…»
Медленно и очень завораживающе статуя начала подниматься на ноги. На полу захрустели разбитые сосульки, очень быстро превращающиеся в ледяную крошку, а капли с потолка, не находя преграды, стали образовывать на полу маленькую лужу.
Вырезанная изо льда фигура неторопливо, громко шагая, направилась к зеркалу.
- Значит… - резкий хриплый голос оборвался, не докончив фразы.
Было сделано ещё несколько шагов на пути к свободе...
- Значит это… - вторая попытка тоже не увенчалась успехом, но статуя не отчаивалась.
Оставалось несколько шагов к зеркалу, когда, наконец, губы и язык справились со своей задачей.
- Значит… это… правда… - едва вымолвил мужчина, остановившись.
От зеркала веяло теплотой чувств…
От него веяло верой и надеждой…
Он него веяло страхами и ненавистью…
От гладкой поверхности зеркала веяло теплом... Человеческим теплом...
В особняке наконец-то появились люди…

Джон Паттерсон был самым обычным человеком. Средний рост, неприметное лицо, выбор одежды и причёски, отличающийся крайним консерватизмом, делали его незаметным в толпе. Если в метро на него и обращали внимание, то это был обязательно бугай, чья огромная ножища оказалось под носком кроссовка Джона. В остальных же случаях либо это был мимолётный взгляд, либо взгляд, полный интереса, который угасал тут же, не успев и рассмотреть ничего интересного.
Но эта проблема волновала Паттерсона только в молодости, когда кровь бурлила в жилах, и, не находя выхода, высыпала на лицо россыпь красных прыщей. Теперь же эта проблема приносила лишь лёгкое неудобство... Отчасти это случилось из-за выработавшейся привычки, отчасти из-за того, что с возрастом Джон стал намного позитивней относиться к жизни.
А вот призвание Паттерсона было необыкновенным. Он был писателем. Первое время (опять же в молодости), Джон жалел, что призвание нельзя выгравировать на видном месте... К примеру, на лбу…
Писателем он был неплохим... Так говорили все, кто читал его романы и редкие рассказы. Жаль только, что обычно оценка выше отметки «неплохо» не поднималась. В своих произведениях он открывал душу, изливал себя, переворачивал мир наизнанку... Жаль только, что те, кому он давал свои произведения на пробу, обычно не читали далее первой страницы, нарочно ставя оценку, которая не обидит, и в тоже время не пойдёт в разрез с собственной совестью. Его произведениями зачитывалась только мать, да и то скорее потому что автором был её сын, а не потому что произведение чего-то стоило. Хотя этого никто точно не знал, да и я врать не буду.
Время шло, а Паттерсон всё не бросал свою мечту, лелея мысль о том, как однажды станет известным писателем. Вот орда поклонников, просящих автографы, вот многомиллионные гонорары, новые произведения, которые уносят в лабиринты грёз не только читателей, но и самого писателя... С возрастом приходил опыт, в поведении Джона появлялась замкнутость, не свойственная этому человеку в детстве, произведения, под гнётом непонимания, менялись, становились жестче – мир фантазий канул в небытие, и его место заняла беспощадная реальность.
И тут к нему пришла удача! То, что в романах было замкнутостью Паттерсона, читатели сочли загадочностью, то, что являлось злой насмешкой над ними, читатели сочли особым шармом. Так и появилось на свет первое произведение Паттерсона - рассказ «Затмение». Он был прочтён его знакомыми до конца.
Отзыв «отлично» Джон счёл сигналом к началу штурма издательств... Именно с этого момента и началась его жизнь, полная приключений, прорывов и провалов...
Со своим первым более-менее удачным романом «Затмение» Паттерсон отправился в издательство. Как и следовало ожидать, он получил отказ, но отчаиваться не стал. Получив отказы ещё в нескольких издательствах, писатель всё же смог пристроить свой рассказ в захудалый журнал. С приподнятым настроением Джон сел за написание своего нового шедевра, который, если и не потрясёт мир, то уж точно его пошатнёт…
Чуда не случилось и на этот раз, но Джон праздновал победу – отказ был более вежливым, чем несколько десятков предыдущих... Это произведение вслед за «Затмением» отправилось на страницы журнала, который на этот раз принял Паттерсона с распростёртыми руками – тираж увеличился!
Вскоре пришло первое письмо поклонника! Только, когда конверт был вскрыт, оказалось, что пять листов вдоль и поперёк исчерканной бумаги написал скорее ненавистник, нежели более-менее согласный с мнением автора читатель... Но даже из этого, полного беспочвенных обвинений и обидных слов, послания, Джон смог вычленить полезную информацию. К примеру, то, что он «ужасно трусливый, кривой урод, не умеющий писать». Что бы вы ни подумали, ключевым словом в этом предложении было именно «трусливый», а не «кривой», «урод» и, тем более, «не умеющий писать».
И хоть Паттерсон никогда и не отличался хорошей восприимчивостью к критике, на этот раз он сжал зубы крепче и последовал «совету» из письма. И вскоре страх не угодить читателю, сковавший писателя по рукам и ногам, канул в небытие. После этого в свет появился его новый роман. На него Джон потратил целых полтора года своей драгоценной жизни, и затраченный труд окупился сполна! Новое произведение, которое, кстати, называлось просто «Трус», превзошло все ожидания самого автора, который не ждал такого оглушительного успеха. Хотя на самом деле он был не настолько оглушительным, как казалось писателю, но для человека, прожившего всю жизнь в тишине и лёгкий шорох – раскат грома.
В издательстве его приняли со снисходительной улыбкой, но не прогнали сразу, как частенько случалось в начале его карьеры. Секретарша без лишних вопросов взяла рукопись, премило улыбнулась и пообещала, что Джону скоро позвонят. Уже через месяц после этого на полках книжных магазинов красовалась неприметная книжка в мягкой чёрной обложке с неброским названием «Трус» и именем писателя – Джон Паттерсон...
С этого момента в жизни Паттерсона начался новый этап, совершенно не похожий своим особым привкусом на все ранее прожитые. Нет, на улице его всё так же не замечали, не появилось и поклонников, возникающих откуда не возьмись и требующих автографа, просто ощущение жизни изменилось. Мир виделся иначе, будто вдруг с глаз спала пелена… или же наоборот взор затуманился...
На первой книге Джон решил не останавливаться и, дав себе неделю отдыха, приступил к написанию второй. Вспомнив свой удачный опыт с сопротивлением страхам, именно им Паттерсон и решал посвятить своё новое произведение. И тут вдохновение покинуло писателя.
Замысел был прекрасным, Джон даже мог поспорить, что новое произведение станет своеобразным прорывом в его творчестве, но каждый раз, когда он садился за работу, внутри с оглушительным треском что-то ломалось, ладони потели, а мысли разбегались.
Книга «Демоны зеркал» была посвящена самому главному страху Джона Паттерсона, и это, скорее всего, было главным тормозом в работе. За три недели количество страниц увеличилось на две, что было никак не допустимо – сдачу нового произведения ожидали уже через пять месяцев. Путём нескольких незамысловатых математических операций Паттерсон высчитал, что с такими темпами не получится даже рассказа, в который чисто физически не может влезть вся задумка...
Надо было срочно что-то делать. Но вот что? Ответ пришёл тогда, когда уставшие от работы за компьютером глаза наткнулись на позолоченную рамочку с памятным письмом внутри. Как же он не догадался раньше? Надо было идти к издателю.
На следующее утро настроение Паттерсона, долгие недели не выходящее из чёрной депрессии, поднялось на порядок выше. Пение птиц не вызывало раздражения, солнце не слепило, а глаза воспринимали всё обилие красок. Результатом долгой беседы с издателем, который так ничего из разговора и не понял, был довольно длительный отпуск в одном спокойном, отдалённом от цивилизации, месте.
Сначала идея Джону не понравилась, в чём он не замедлил признаться своему начальнику, но тот и слова не сказал, набирая по телефону номер своего личного водителя... Через несколько минут адрес, да и дальнейшая судьба писателя, были решены.
Уже дома, согревшись в своём любимом кресле и попивая горячий кофе, Паттерсон признал, что план не так уж и плох: отдых на природе – разве это не то, что сейчас ему необходимо? На следующее утро, небрежно побросав вещи в чемоданы, он начал покорно ожидать водителя.
Ждать пришлось не долго – ровно в полдень раздался звонок в дверь и услужливый парень в аккуратной чёрной форме помог дотащить багаж до машины.
Пока водитель загружал вещи в машину, Джон спрашивал его о месте, куда его повезут. Оказалось, что особняк находился на участке леса, выкупленным владельцем издательства давным-давно. Хозяев здания так и не нашли, так что вскоре он перешёл в собственность босса писателя. Больше у молчаливого водителя ничего выпытать не удалось – оставив попытки, Паттерсон залез в машину и закрыл дверь.
Дорога до места заняла немного времени – Джон только закрыл глаза, как водитель толкнул его в бок.
- Что? – сонным голосом спросил писатель, сладко потягиваясь. Тело затекло и каждое движение сопровождалось сильной болью, что Джон не преминул отобразить на лице.
- Вы проспали всю дорогу – мы приехали… - парень уже вытащил багаж на дорогу и теперь старательно делал вид, будто не замечает кислой мины своего пассажира.
- Неужели…эххх… неужели за какой-то час сна в машине не оставил на мне живого места…
- Ну не совсем час, - отводя в сторону глаза, сказал водитель, – мы ехали восемь часов.
- Что?!
- Вы, конечно, простите, но нам ещё пешком идти полчаса, а меня дома жена и дети ждут…
Только сейчас Джон заметил, что автомобиль остановился на обочине возле леса, деревья которого слегка расступались от тонкой полоски заросшей тропинки, и в тоже время нависали над ней, будто готовились сцапать ничего не подозревающего путника. В предзакатном солнце эта картина просто просился на холст художника, но вот под покрывалом сумерек, которые уже опускались на лес, перспектива идти прямиком через лес вызывало только ужас.
Впрочем, если не считать зловещих теней от кривых веток деревьев, предательски дрожащих ног и подозрительно притихшего водителя, из-за которых писателю казалось, будто он попал во второсортный фильм ужасов, всё прошло благополучно. Потом даже выяснилось, что парень молчал, потому что тащил весь багаж, и сил на светскую беседу у него не хватало.
Местечко и вправду оказалось тихим… Правда в голову писателю напрашивалось другое определение – глухим. Лес окружал заброшенный особняк со всех сторон, а тонкая линия тропинки, пролёгшая между деревьев – была лишь слабой связью с миром.
- А знаешь что, водила? – бросил за спину Джон, разглядывая фасад здания, в котором ему предстояло жить ближайшие несколько недель, - Мне здесь даже нравится… Тихое мирное местечко, не правда ли?
В ответ тишина…
- Водила, я спросил… - Джон осёкся, обернувшись. Кроме вещей, сваленных в кучу и ключа от дома, лежащего на одном из чемоданов, никого не было, - Водила? Водила?!?!
Ответом ему было лишь эхо…
Поёжившись от странного исчезновения водителя, да и от холода, мурашками взбирающегося по коже всё выше и выше, Джон взял в руки по чемодану и пошёл к особняку. Чем ближе он подходил, тем больше здание нависало над ним – в душе страх снова зашевелил своими склизкими щупальцами. Немного постояв в нерешительности и замёрзнув на вечернем холоде, писатель всё же открыл дверь. Полоска лунного света вырисовала силуэт человека на полу, и Джон от страха чуть не упал. Вскоре он понял, что смотрит на свою тень…
Заселение прошло хорошо – на радость писателя кроме толстого слоя пыли, ужасного бардака, да нескольких дыр в крыше, ужасов больше не было. Правда, было ещё обилие шорохов, которые изрядно действовали на нервы, но не было ничего, с чем не мог справиться крепкий кофе, приправленный уютом хорошего дивана. И хоть по заверению пропавшего водителя писатель и проспал восемь часов – глаза снова закрывались, не в силах сопротивляться сну…
Проснулся Джон от шума. Указательный палец оттягивала ручка тяжёлой фарфоровой кружки, на дне которой ещё плескалось немного тёмной жидкости, увы, уже не аппетитного вида. Насильно влив в себя вчерашний кофе, Джон взял первый попавшийся тяжёлый предмет в руки и пошёл на шум…
Оказавшись на лестнице, писатель различил в сплошном шуме звук шагов, скрежет и мат. Ухватив покрепче вазу, прихваченную из гостиной, и сглотнув слюну, которая почему-то стала появляться во рту в каких-то непомерных количествах, Джон зашагал на встречу опасности.
Вскоре выяснилось, что источником шума было пять человек в одинаковых зелёных комбинезонах, наводящих порядок на чердаке. Сначала Джон не мог поверить, что это не воры – ваза рвалась действовать, да и руки были не против повертеть антиквариатом в сторону незваных гостей, но он всё же решил поумерить свой пыл. Хотя, скорее всего решающим фактором принятия этого решения было скорее количество гостей, а не здравый глас рассудка.
В результате оказалось, что этих людей послал издатель – Паттерсон даже не мог поверить в такую заботу о его персоне. Вскоре обнаружились объёмные черные пакеты, полные мусора, которые почему-то ускользнули от глаз писателя, когда он проходил мимо них с вазой в руках. Про себя благодаря всех богов за то, что они не дали ему совершить глупого, и, скорее всего, очень болезненного в результате поступка, Джон пошёл вниз – поставить греться воду для кофе. Развалившись в кресле, Джон с ленивым любопытством разглядывал, как парни в потешных комбинезонах бегали по дому, то протирая пыль на каком-нибудь шкафу, то вынося мусор, то вытаскивая какой-то полуразвалившийся антикварный хлам. К тому моменту, как электрический чайник щёлкнул, отключаясь, уборка была завершена. Оставался последний штрих – согнувшись под тяжестью огромного плоского предмета, покрытого скатертью, группа уборщиков направлялась на улицу.
- А что это вы несёте? – спросил Джон, делая вид, что увлечён приготовлением кофе.
Ответа на свой вопрос Паттерсон не получил, хотя стук шагов по лестнице прибавил темп.
- А что это вы несёте?! – прибавив голосу громкости, но, утратив при этом изрядную толику уверенности, Джон повернулся к уборщикам.
- Что? – голос парня, который в команде был главным, дрогнул, что он с успехом компенсировал грозным видом, - А, это... Это мусор!
Джон, снова оценив ситуацию и осознав, что он в минусе, с ослиным упрямством и возрастающим страхом спросил:
- А можно оставить этот мусор?
- Э-э-э, боюсь, что нет…
Со стороны нагруженных уборщиков послышался угрожающий хруст пальцев, видимо сжавшихся в кулаки, и Джон непроизвольно зажмурился. Кажется, первоначальная догадка насчёт воров оправдалась…
«Боже, что же я за идиот! Позволил бы им уйти, всё равно это не мой дом…» - подумал Джон, готовясь ощутить на своих рёбрах удары огромных кулаков.
Каково же было его удивление, когда вместо ожидаемого послышалось яростное шипение, едва слышимый шелест ткани, свалившейся на пол, и вскрик ужаса нескольких парней. Затем последовал дружный топот, хлопнула дверь и наступила гробовая тишина…
Когда Паттерсон, наконец, открыл глаза, перед ним стояли огромное зеркало, наполовину завёрнутое в сползшую до пола скатерть и кот... Да-да, именно кот, с довольным видом устроившийся рядом с местом, где грабители оставили свою добычу. Нахальное животное, возможно спасшее Джону жизнь, со спокойным видом вылизывало гладкую чёрную, как смоль, шерсть…
Писатель в растерянности переводил взгляд то на незваного гостя, то на спасённую добычу и не знал, смеяться ли ему, или плакать…

«Странно всё это... Зеркало... Кот, будто с неба свалившийся... Воры…»
Спустя полчаса Джон сидел в кресле, перетащенном из спальни в гостиную, и смотрел, как маятник старых настенных часов ходит из стороны в сторону. В руке Паттерсон держал полный стакан давно остывшего кофе, из которого он изредка прихлёбывал, стараясь не обращать внимания на отвратительный вкус.
«Воры... Их действительно послали из издательства? Зачем им какое-то старое зеркало, если настенные часы выглядят намного дороже… Зеркало... Стоит ли упоминать, что именно из-за него я и оказался здесь, в этом богом забытом месте? Нет конечно, не из за этого, а из-за другого… из-за другого зеркала…

Свой десятый день рождения Паттерсон праздновал в деревне – родители решили, что такой знаменательный день не стоит проводить в четырёх стенах дома, находящегося в пропахшем смогом городе. И по-своему они были правы – зачем сидеть дома, когда можно хорошо провести время на природе. Но вот Джон этого не понимал. Его тоже легко понять – многие из его друзей находились именно в том самом затхлом городе, из которого так стремились выбраться родители будущего писателя. Кстати, не исключу варианта, что выбор поездки в деревню был принят именно из-за большого количества друзей юного Паттерсона.
Уже во время подготовки к празднеству Джон перестал дуться на родителей и проникся праздничным настроением – то есть, как заведённый бегал то здесь, то там, путался у всех под ногами, заливисто смеялся и играл со своими новыми друзьями.
Вскоре был накрыт стол – роскошный по меркам деревни, который многие оценили по достоинству. Но детишки ели наспех, спеша вернуться к своим играм. И больше всех торопился Паттерсон…
Уже ближе к вечеру на празднество заявился незваный гость. День к тому времени уже сбавил свой бешеный темп и все взрослые, разомлевшие от спиртных напитков и вкусной еды, сидели на веранде, обсуждали насущные проблемы и изредка смеялись. Детишки же развлекались на улице – именно они первыми и заметили сгорбленную старческую фигуру, направляющуюся к дому дедушки и бабушки Джона.
В ответ на вопрошающий взгляд именинника, новые друзья наперебой стали рассказывать про старика, который оказался здешней знаменитостью. Правда, в плохом смысле этого слова. Старик уже давно выжил из ума и последние лет десять только и делал, что ходил по деревне то в один конец, то в другой и рассказывал каждому встречному странные истории. Сначала люди с серьёзным видом выслушивали его, силясь понять смысл его слов, но вскоре отношение к односельчанину резко изменились. Над ним начали насмехаться, сначала исподтишка, а потом и нагло в лицо. Правда, старик будто не замечал усмешек – даже когда ему грубили, он всё с тем же мечтательным выражением на лице продолжал рассказывать свою историю…
Когда весёлые голоса новых друзей смолкли, Джон заметил, что старик уже близко. Он уже не шёл, а стоял, поглядывая на именинника из-под кустистых бровей пронзительным взглядом. В тот момент Джону показалось, будто на него накинули невидимую сеть – с виду ничего не происходило, но мальчик отчётливо чувствовал, как взгляд гостя выхватил его из компании друзей.
Пауза затянулась, и вскоре Джон почувствовал, как кто-то из друзей робко тянет его за рукав, но обернуться он не успел – старик поманил мальчика рукой, и тот, словно зачарованный, пошёл к нему.
Они сели на лавочку, находящуюся неподалёку от дома и у Джона наконец-то появилась возможность хорошенько разглядеть загадочного гостя. Он был невысоким и худым – при редких движениях сквозь мешковатую одежду проявлялось очертание рёбер, уродливо выступала ключица и костлявые плечи. Лицо утопало в неопрятной седой бороде, глаза, утратившие недавнюю проницательность, мечтательно глядели сквозь предметы, а изо рта тянулось зловоние, достойное мертвеца. Если бы Джон был старше, да и внимательнее, он бы возможно заметил, что руки у старика не тряслись, а движения были плавными и уверенными, хоть на вид ему было не меньше восьмидесяти лет. Но Паттерсон был лишь наивным жизнерадостным мальчиком, не умудрённым жизненным опытом, а потому и способным на искреннюю радость, искренние чувства и… и искреннее любопытство.
И тут пауза прекратилась. Старик без всяких вступлений, не представившись и не спросив, как зовут нового собеседника, начал говорить. Сначала очень тихо и бессвязно, будто воспроизводил недавние переживания, потом более громко и осмысленно. А вскоре к повествованию подключилось и воображение Джона, вырисовывающее разные картины, страшные и смешные, захватывающие и совсем не интересные, но все – таинственные. Старик часто повторялся и сбивался, но Паттерсон уже не обращал на это внимания – воображение легко заполняло пробелы, делая рассказ ещё более интересным.
Но стоило только прозвучать слову «зеркало», монолог тут же сбивался - мечтательное лицо рассказчика ожесточалось, хотя до этого старик говорил и более страшные вещи, оставаясь спокойным. А говорил он про демонов, с одним из которых ему пришлось встретиться…
Воображение Джона тут же нарисовало неясную фигуру, обволакиваемую языками пламени, жар которых искажает видимость, создавая вокруг демона неясный ореол. Горящие глаза, когтистые лапы и злая усмешка – тоже были на месте. Правда, старик быстро разрушил все потуги воображения, начав описывать это существо. Оказалось, что выглядело оно совсем иначе – холодное тело, будто всё состоящее изо льда, отпугивало тепло, глаза померкли под тяжестью грусти, а выражение на лице… нет, не ухмылка – скорее всего по-своему обаятельная улыбка сумасшедшего. Картинка вышла удручающей. Но чем больше старик рассказывал о демоне, тем больше Джон менял своё по началу отрицательное отношение к нему. Да и не демон это был – Паттерсон видел многих исчадий Ада по телевизору в разных фильмах, и поверьте ему на слово, он знает в них толк! Они должны быть рогатыми, с красной кожей и горящими глазами, а наличие хвоста, крыльев и копыт только приветствуется.
А этот? Этот даже пытался отговорить старика от опрометчивого решения, связанного с продажей души, хотя в изложении этого безумца всё выходило наоборот…
- Джо-о-он! – голос матери резко оборвал работу воображения мальчика.
Только тогда он заметил, что солнце уже зашло за горизонт, а отовсюду из-за углов по земле тянулись клубы тумана.
- Джо-о-он, домой быстро! – голос был рассерженным, поэтому Паттерсон даже не вздумал ослушаться, тут же соскочив со скамейки и попрощавшись со стариком, побежал домой. Уже оказавшись у крыльца и обернувшись, мальчик увидел, что тёмная фигура так и осталась сидеть на скамейке. Голова её всё ещё покачивалась в такт неразборчивому бормотанию, а на лице, скорее всего, всё ещё обитала загадочная улыбка сумасшедшего...
Огорчение пришло к мальчику позже, когда на следующий день старик не появился. Не появился он и через день, да и все последующие дни тоже. Так и прошёл коротенький отпуск, который научил Джона одному – не всегда получаешь то, чего хочешь, даже если твоё желание велико.
И вот однажды, за день, или два от отъезда из деревни, молодой Паттерсон решил провести эксперимент. Дождавшись, когда дома никого не будет (а такое случалось очень редко), Джон закрылся в комнате, зашторил окна для лучшего эффекта, да и от лишних глаз, и уселся напротив зеркала.
Сначала затея показалась глупой – чего Джон мог не видеть в своей физиономии? Но любопытство, да и скука, очень часто заставляющая людей делать глупые и порой безрассудные поступки, заставили юного писателя предопределить свою судьбу.
Устроившись удобнее, Джон пробежался взглядом по своему отражению – ничего необычного, о чём говорил старик, не было. Ну да - волосы торчат в разные стороны, ну и выражение лица немного глуповатое, но на то Джону и десять лет! Вряд ли это проделки зеркала.
Взгляд юный Паттерсон не сводил с серых глаз своего отражения, но вот боковое зрение…Боковому зрению постоянно чудилось какое-то движение, будь-то в тёмном углу, или просто за спиной, в опасной близости к мальчику. По коже бегали мурашки, заставляя задуматься, а не говорил ли старик правду. Но Джон, которого всегда называли храбрецом, решил оправдать это звание; сейчас он жалел только об одном – не надо было зашторивать окна – изрядная часть теней из комнаты тут же пропала бы.
Через несколько минут страх стал настолько сильным, что Джон чувствовал, как у него волосы на голове встают дыбом, а сердце замирает при каждом шорохе. Паттерсон пытался думать о чём-нибудь отвлечённом, но пользы от этого было – как от тоненького одеяла при защите от зловещих монстров, живущих в шкафу.
Через двадцать минут упорство покинуло Джона. Уже не хотелось казаться храбрым, а взгляд на зеркале удерживал лишь страх оборачиваться назад – Джон чувствовал на затылке чьё-то ледяное дыхание. Мальчик чувствовал себя, как в ловушке, и от осознания этого лучше ему не становилось. Сердце едва не выпрыгивало, оставляя синяки с внутренней стороны груди, а вспотевшие руки вцепились в коленки, не желая их выпускать.
Звон настенных часов прервал этот зрительный поединок – вскрикнув от ужаса, Джон повалился на пол и лежал так несколько минут, уткнувшись носом в пыльный ковёр и мысленно успокаивая себя. Ему так и хотелось сорваться с места и бежать, бежать, не оглядываясь, бежать, каждым шагом удаляясь от опасности…
- Глупый эксперимент! Глупый старик! Глупый я! – злым тоном шептал мальчик, поднимаясь с пола. – Глупое зеркало!
И в этот момент Джон закричал во всю силу, так как из зеркала на него с дикой усмешкой смотрел незнакомец, вплотную прильнув к стеклу. В этот момент рассудок, не выдержав напряжения, отключился, отдав контроль над телом первобытному инстинкту. Ноги с сумасшедшей скоростью застучали по полу, потом по мягкой земле, а вскоре увязли в высокой траве и тонких ветках кустарников. Когда к Джону снова вернулась способность мыслить, он обнаружил себя съёжившимся в кустах смородины далеко от дома. Слёзы катились по его щекам, а тело сотрясали тихие всхлипывания…

Паттерсон сгрыз не один карандаш, пока вспоминал ту злосчастную историю с зеркалом. Помнилось, он потом хотел разбить зеркало, но вот смелости на это не хватило…
- А может всё же надо было разбить то зеркало? – спросил Джон кота, который, съев больше половины приготовленного писателем обеда, теперь дрых на его коленях, - Семь лет несчастий – не беда, к этому времени срок бы кончился. А вот страха бы возможно не было…
Жёлтые миндалевидные глаза приоткрылись, лениво посмотрели на писатели и снова закрылись. Кот выразил своё участие…
- Даже трудно поверить, что за столько лет я снова нахожусь перед зеркалом… - Джон бросил мимолётный взгляд на право, где возвышалась белая громада – скатерть таки сгодилась.
У писателя пробежали мурашки при одной мысли о том, что кроется под тканью. Но надо было как-то бороться со страхами, поэтому Джон потянул руку к скатерти, готовясь к худшему. На мгновение Паттерсон замер, почувствовав под пальцами мягкую податливую ткань. А стоит ли? Нет, всё же стоит: – Джон приехал сюда с определённой целью, и он её выполнит!
Писатель напрягся всем телом, сражаясь со своим страхом. Пальцы дрожали, цепляясь за мягкую ткань скатерти, лоб вспотел, а глаза были зажмуренными – смотреть на своё отражение не хотелось.
Пора...
- Мяу! – сердито фыркнул кот.
- Пожалуй ты прав… - с облегчением выдохнул писатель, отдёрнув руку, - утро вечера мудренее...
Остаток дня Паттерсон провел в кресле, лениво поглаживая спящего кота и вслушиваясь в шорохи. На душе было неспокойно, но тёплая тушка на коленях хорошо справлялась со своей работой дарить тепло и покой. Вскоре Джон уснул, свесив голову набок и тихо храпя.
Следующим утром роль своеобразного будильника сыграл кот, принявшийся кусать писателя за ухо и лезть прямо в лицо. Желания его были видны невооружённым глазом: голодная морда просила только одного – еды.
День начинался заурядно – Джон вяло ковырял вилкой в своём завтраке, с завистью поглядывая на сгорбившуюся у блюдца с едой фигуру кота. Аппетита не было, ровно, как и желания работать – первое вытекало из второго, потому что Джон всегда думал, что любит свою работу. Неужели это неправда? Нет, не может быть… просто сейчас у него проблемы. Может быть, стоит прогуляться по лесу?
- Доедай, Мрак… - сказал писатель коту, указывая на остатки еды в своей тарелке.
Как ни странно, кот откликнулся на данную писателем кличку... Или откликнулся его желудок? У Джона не было настроения это выяснять. Взяв с вешалки кепку, писатель направился на улицу.
Прогулка заняла несколько часов, за которые городской житель успел ободрать себе руку, испачкаться, порвать одежду в нескольких местах и собрать полные карманы ягод. Настроение после этого приключения улучшилось ровно настолько, чтобы опасливо взять ручку, лист бумаги и начать писать.
Поначалу что-то получалось: Джон азартно доставал новые листы, покрывая их мелким неровным почерком, одновременно закидывая в рот ягоды. Но вот когда пришла очередь читать написанное, все листы отправились в мусорную корзину... Так продолжалось до шести часов вечера, когда желудок, неудовлетворённый малым количеством ягод, выразил свой протест урчанием. С опущенной головой писатель прошёл на кухню, начав жевать первое, что попалось под руку...
«Надо же, повезло! Булочка с джемом!»
Джон невесело улыбнулся и снова вернулся в гостиную, продолжать эту медленную пытку. По пути он бросил на зеркало полный безысходности взгляд, и решил, что сегодня бороться со страхом не будет...
Кот, которого Паттерсон теперь именовал Мраком, вернулся только к двенадцати. В тонких острых клыках болталась безжизненная тушка мыши, а глаза вопрошали: «почему не весел, хозяин?».
Так и закончился очередной день.
Следующий день был похож на предыдущий, как две капли воды, разве что утром кот не стал мелочиться, и прокусил ухо писателя до крови, а вечером Джон от безысходности чуть было не снял скатерть с зеркала... Впрочем, это всё равно произошло через несколько дней, когда безысходность достигла своего апогея.
Джону этот момент запомнился надолго, может быть даже на всю жизнь. Казалось, будто только скатерть скрывает лицо того монстра, живущего в зеркалах, а если не будет скатерти... Этого Джон даже представлять себе не хотел. И в тоже время Паттерсон понимал, что его терзают детские страхи, а ведь он уже давно не ребёнок... Как можно бояться своего отражения? Возможно даже, тогда, в детстве, ему просто показалось! Ведь в комнате было довольно темно, да и сам мальчишка дошёл до такого состояния, что пугался любого шороха.
Так это, или не так, но бороться со страхом надо было, поэтому Джон рывком, как сдирают пластырь с кожи, сорвал белую ткань. Сердце колотилось в груди, допрыгивая до горла и норовя покинуть тело, пот струился между волос на висках, руки тряслись от страха, а в зеркале... А в зеркале не было ничего, кроме того, что оно и должно показывать, а именно бледное лицо писателя и комната с царившим в ней бардаком.
Джон не мог поверить своим глазам.
«Неужели это всё? Неужели всё это время он боялся миража, иллюзии, которая однажды возникла в его голове? Неужто всю свою жизнь он был заложником глупости? Нет, такого просто не бывает!»
Джон брезгливо коснулся поверхности зеркала. Очень холодное, оно всё же было самым обычным. От него не веяло ледяным холодом, не чувствовалось потусторонних сил, да и отражало оно совершенно корректно! Паттерсон разочаровался...
- В жизни точно нет справедливости... И кого в этом винить? Да конечно безумного старика! – пробормотал Джон, наблюдая, как чёрный кот с мышью в зубах одним могучим прыжком через открытое окно залетел в дом.
Паттерсон побрёл на кухню, чувствуя, что от этого неожиданного разоблачения настроения ничуть не прибавилось. Конечно, теперь нет надобности фотографировать себя для того, чтобы посмотреть, хорошо ли лежат волосы, не надо избегать взглядом своего отражения в метро, в машине, да и везде, где только можно его увидеть. Одним словом – жизнь стала проще... Но шокированному Джону позитивные мысли просто не лезли в голову. Да и кому бы полезли, случись бы подобное с ним? Только разве закоренелому оптимисту...
Мрак, долго наблюдал за своим новым хозяином с пола, смотрел, как тот уселся, подперев голову обеими рукам. Коту вдруг стало любопытно, чем это занимается писатель – он бросил полуживую мышь на полу и мягкой поступью направился к Паттерсону. Запрыгнув на стол, Мрак прошествовал по нему, ловко обходя раскиданные предметы, и уселся аккурат напротив Джона.
Писатель лениво поднял глаза и встретился взглядом со своим питомцем.
- Что скажешь, Мрак? – растягивая слова, спросил Паттерсон, - Я неудачник, да?
Кот молчал, не сводя жёлтых глаз с человека.
- Молчание – знак согласия? Если так, то твоё мнение на все сто процентов совпадает с моим...
Кот всё молчал, не сводя своего изучающего взгляда с человека.
- А знаешь, что самое смешное? – продолжал Джон, не смотря на молчание своего «собеседника», - Самое смешное заключается в том, что я всё ещё боюсь. А вот чего боюсь, уже не знаю...
Кот повернул голову набок, будто посетитель галереи, рассматривающий абстрактную картину.
- А ещё я жалок! Я думал, что моя судьба – быть писателем. Ты даже не представляешь, каково это – трудиться практически всю свою жизнь, а потом за несколько дней понять, как грубо ты ошибался, решив, что это твоя судьба... А ведь это так... Писателем мне не быть...
Наконец кот отвел глаза, ища что-то на столе, и через несколько секунд придвинул лапой шариковую ручку. Джон, заметив это, страдальчески отвёл взгляд и продолжил.
- Жизнь – такая короткая штука, а я потратил впустую чуть ли не половину отмерянного мне срока...
Писатель поднял взгляд, ожидая найти сострадание в глазах своего «собеседника», но Мрака на столе уже не оказалось.
Некоторое время Джон сидел молча – в душе засела глупая обида на кота. Но когда солнце достигло горизонта, писатель тяжело вздохнул, потянулся за ручкой и листом бумаги и принялся писать...

На следующее утро Паттерсон проснулся с хорошим настроением. Возможно, причиной такого эмоционального подъёма был хороший сон, или отличная погода за окном – Джон размышлять не стал. Его как магнитом тянуло в гостиную, где стояло зеркало.
Уже около зеркала писатель на мгновение остановился в нерешительности, но потом, всё же прогнав остатки своих детских страхов, посмотрел на своё отражение. Ощупав заросшее щетиной лицо, вытащив соринку, застрявшую в брови и удовлетворившись увиденным, Джон уже хотел пойти на кухню, как его взгляд опустился и он увидел это. Писатель обомлел...
- Неужели это был не сон? – прошептал Джон, вглядываясь в отражение находящегося за спиной стола. На нём лежала неровная кипа немного помятых и полностью исписанных листов...
А на самом верху кипы восседал кот, с довольной мордой снова подталкивая лапой шариковую ручку хозяину...
Несколько следующих дней прошли за пеленой работы – Джон только и делал, что работал. Корзина для мусора наполнялась быстро, но ещё быстрее высилась кипа исписанных листов. Чайник не успевал делать новые порции кофе, ритм дня только набирал обороты, хотя Джон практически не двигался с места. Сердце билось учащённо, но теперь не от страха – ликование вместе с кофеином на пару изнашивали бедный организм писателя.
Весь день проходил мимо Паттерсона, как секунда – в памяти оставались только живые персонажи, ситуации и куча листов, ставших в один миг ценнее в несколько раз. Солнце, не успев взойти, стремительно опускалось к горизонту, окрашивая его в багрово-красный цвет, потом на улицу опускались сумерки, затем становилось темно, и дом наполнялся писком комаров. Но Джон не обращал на это внимания – самым страшным событием в те дни был момент, когда паста в ручке вдруг кончилась на половине отличной фразы, которую писатель шлифовал в голове около пяти минут. Пришлось немного испортить деревянный стол.
«Ну ничего, стану известным писателем – ему цены не будет».
А кот проводил время по-своему, устраивая охоту, ища, с кем бы подраться, да и просто наслаждался жизнью. Хотя больше всего времени у него уходило наблюдение за результатом своего труда – Паттерсоном, который, наконец, обрёл смысл жизни. Частенько писатель чувствовал на спине взгляд жёлтых миндалевидных глаз, которые не только ни смущали его, но и придавали сил.
Только изредка Мрак прерывал этот бал работы, больно царапая Джона за ногу – даже ради великой цели кот не мог пожертвовать молоком...
За письменным столом Паттерсон писал, ел, спал. На зеркало он перестал обращать внимания уже на третий день, когда работа полностью поглотила разум. И, кажется, Джона это полностью устраивало. Он просыпался в отличнейшем настроении, понимая, что занимается своим делом! И самое главное – у него отлично получалось!
Проблемы начались на девятый день. После ночи, полной кошмаров с участием его самого главного страха – зеркал, Джон почувствовал себя по настоящему изнурённым. Чувства подтвердились, когда он, встав с кровати, повалился на пол – ноги не справились с обычной нагрузкой. Сначала писатель до смерти перепугался, думая, что у него парализована нижняя половина тела, но потом, пошевелив пальцами обеих ног, успокоился, кое-как встал и доковылял до рабочего стола. Работа не должна ждать! И опять Джон писал, не взирая ни на что, изредка покидая рабочее место, чтобы утолить естественные потребности своего организма. Мрак, беспокоясь за хозяина, частенько привлекал к себе внимание, вцепившись острыми, как бритва, когтями в чувствительную кожу ноги, но писатель только морщился, не обращая внимания на кота.
Но самое большое потрясение ждало писателя вечером, хотя изнурённый разум не смог отреагировать на него нормально. Когда Джон шёл на кухню за чаем (от одного слова «кофе» горло сотрясал рвотный порыв, а в глазах двоилось), он заметил в зеркале что-то инородное. Что-то, чего раньше не видел. Подойдя ближе, Джон вскрикнул и как подкошенный, рухнул на пол, разбив пустую фарфоровую кружку...
Когда Джон очнулся, в глазах двоилось, в ушах звенело, а голова мало того, что кружилась, но и ещё дико болела. Проснуться помог кот, который, судя по дохлой мыши в зубах, только что вернулся с охоты. На его носу красовалось кровавое пятно.
Будто во сне, Джон потянулся рукой к затылку, и тут его лицо изменилось. Кот, заметив это, мяукнул, выронив мышь на пол, а Джон, закатив глаза, снова рухнул на пол – пальцы его руки покрывала липкая тёплая кровь.
Впрочем, отдохнуть хозяину кот не дал. Паттерсон снова очнулся, на этот раз от когтей, который долго и упорно царапали кожу в кровь. Смутно осознавая, что происходит, Джон пополз в гостиную. Слабость, возникшая утром и подкреплённая потерей крови, лишь усилилась, показав себя во всей красе. По дороге к спасению писатель несколько раз засыпал, подложив под голову руки, а однажды даже яростно извивающегося, сопротивляющегося кота. Но Мрак, чувствуя всю опасность, не давал хозяину забыться вечным сном.
Наконец Паттерсон добрался до кровати. Потратив практически все силы, чтобы залезть на неё, Джон непослушными пальцами обмотал вокруг головы простынь, и уснул, уже не замечая яростных попыток кота его разбудить...

Когда Джон очнулся, на груди приятной тёплой тяжестью лежал Мрак, а на голове, свисая до самих глаз, был надет самодельный тюрбан. Все попытки вспомнить, что же вчера случилось после того, как он увидел в зеркале нечто странное, не увенчались успехом, что не на шутку взволновало писателя. Хотя больше всего его взволновали пятна крови, покрывающие практически все, некогда белоснежную простынь, одеяло и подушку. Джон поспешно снял с себя съехавший на глаза самодельный тюрбан и ощупал голову. Его опасения подтвердились – в затылке пальцы ощущали неприятную на ощупь вмятину.
Паттерсон резко вскочил с кровати, понимая, что нужно что-то делать (хотя и не знал, что именно – мысли разбегались при одном только намёке на работу мозга), что не осталось безнаказанным – в глазах начало двоиться, а к горлу подступила отвратительная жгучая масса, выигравшая поединок с желудком и теперь довольствовавшаяся заслуженной свободой. Плохо ориентируясь в пространстве, Джон повалился на кровать, чуть не придавив кота, наблюдающего за неуверенными манипуляциями хозяина.
«Что же происходит?»
Джона снова охватил страх. На полу, как и на кровати, он тоже заметил несколько небольших красных пятен.
Кое-как встав, Джон, опираясь о стену, направился за кровавым следом, в беспамятстве оставленным им же самим. Это чем-то напоминало игру в детективов, которую писатель очень любил в детстве. Только в этот раз всё было серьёзно, в голове правил бал самый натуральный страх, а любопытства – главного козыря той игры – не было и в помине. Кое-где на полу остались кровавые пятна, по форме своей напоминающие ладонь – два пальца отпечатались плохо, но линию жизни Паттерсон разглядел. Когда Джон дошёл до дверного проёма и увидел, где след берёт своё начало. В голове заметно прояснилось, вспомнились отрывки вчерашнего дня. Перед глазами всплыло зеркало со странным, исказившимся отражением, усталость вновь овладела телом, а затылок и исцарапанные руки снова заболели.
Джон словно вернулся в детство – нет, он не стал тем жизнерадостным мальчишкой, которым был когда-то, просто страх, притихший за все годы, вернулся. Хоть воспоминания о вчерашнем дне представлялись в виде смутных картинок, главное Джон всё же разглядел – на отражении он был не один... Позади исхудалого, бледного и изнеможенного работой писателя, стояла ледяная фигура, прямо как на семейной фотографии обхватив за плечи Джона и улыбаясь в «объектив».
Ноги писателя снова подкосились, а перед глазами потемнело, но Паттерсон смог удержаться. Еле передвигая неповинующиеся ноги, он направился на кухню за кружкой кофе. Может быть крепкий напиток, не смотря на свой опостылевший вкус, даст немного храбрости? Или может быть силы? А лучше и того и того...
Весь последующий день писатель не вставал с постели. Жутко хотелось приступить к работе – это помогло бы отогнать страх, постепенно сводящий с ума. Но руки ходили ходуном, не говоря уже о пальцах, не способных удержать даже крупные предметы, не говоря уже о мелких, к коим относилась авторучка. Сон не шёл, хотя очень хотелось забыться, для чего подошёл бы и самый страшный кошмар – во сне хоть всё происходит не по настоящему...
Мозг пытался подыскать разумные объяснения увиденному, всё глубже и глубже погружаясь в горячий бред.
Уже поздним вечером желание Джона уснуть исполнилось, причём дословно – убежав от одного кошмара, он попал в лапы другого... Писателю снова снились зеркала, а так же появился и тот таинственный незнакомец – как Паттерсон не пытался убежать, его, в конце концов, нагоняли...

Последующие дни для писателя слились воедино, представляя собой непрекращающуюся череду кошмаров, убийственной апатии, слабости и маленькой толики радости. Он выздоравливал, но уж больно медленно, будто организм не стремился к этому, а наоборот сопротивлялся изо всех сил. Постепенно Джон возвратился к своей любимой работе – правда теперь насиловать организм он себе позволить не мог. Хватало и пяти лишних минут посидеть за рабочим столом, как перед глазами появлялись чёрные круги, а шариковая ручка выскальзывала из пальцев. Теперь Джон больше времени проводил на улице, делая небольшие заходы в лес, стараясь не отходить далеко от дома. С ним часто путешествовал Мрак, гордо вышагивая перед хозяином и показывая, что на улице писатель под его охраной.
Зеркала писатель теперь старался избегать. Хоть его разум и нашёл тысячу разумных объяснений произошедшему, таких как оптическая иллюзия или же самая обыкновенная галлюцинация, смотреть на отражение всё равно было страшно.
Паттерсон частенько оглядывался на рабочий стол, не убранный, заваленный бумагами различной величины и назначения. Ему было очень трудно делать такие большие паузы в работе – работа над романом подходила к концу, финал так и просился на бумагу.
Будни стали настолько скучны, что Джон не знал, куда себя деть. Хотелось просто лечь спать, а проснуться ближе к полному выздоровлению, но организм, насытившись отдыхом, каждый раз вырывал его из сна в жуткую реальность... и пускай этими снами были кошмары, в которых его окружали ненавистные зеркала, апатия десять часов в сутки была хуже. Хорошо хоть с каждым днём писателю становилось всё лучше, и время работы можно было увеличить...

Единственным интересным событием за те дни был звонок издателя. Он раздался вечером и не на шутку испугал Паттерсона, который уже начал забывать, какие звуки может издавать «цивилизация». Разговор был скорее деловым – издателю было жутко интересно, как там поживают его денежки и скоро ли они пожалуют к нему в карман. Он очень удивился, услышав, что уборщики оказались ворами, а водитель исчез. Через некоторое время издатель в хриплом динамике мобильного телефона облегчённо вздохнул и сказал: «Да что ж ты там меня пугаешь, тут он, родимый – сейчас домой меня повезёт!».
Когда разговор зашёл о самочувствии, Джон решил солгать. Мало кому интересно, как он себя чувствует, а уж издатель, задавая подобный вопрос, скорее всего, думает о состоянии проекта, в который он вложил свои деньги.
Вскоре в телефонном динамике послышался длинный гудок, и писатель нажал отбой. Пора спать...

Через две недели силы писателя практически восстановились. Он снова начал проводить часы напролёт за рабочим столом, не обращая внимания ни на что на свете. За это время ему ещё несколько раз звонил издатель – очень уж его интересовало новое произведение Паттерсона.
К концу этих двух недель кошмары Джона только усилились, давая повод обзавестись новым страхом – страхом сна. Но писатель старался не обращать на это внимание – роман-то у него получался, остальное может подождать. Как только он его напишет, можно будет оставить этот особняк в прошлом, отфильтровав плохие воспоминания и смакуя только хорошие. Может быть, как-нибудь потом Джон даже выпустит книгу о «месяце страха». Да, название подходящее!
Джон улыбнулся этим мыслям. Посмотрел в окно, где под покровом ночи шевелились неясные очертания деревьев. Небольшой, перерыв, который он себе устроил, подходил к концу. Напоследок, погладив кота, который устроился у него на коленях, и, пригревшись, сладко мурчал, Паттерсон взял ручку и принялся писать дальше...
На улице к тому времени значительно похолодало – для прогулки уже не хватало обычной футболки и лёгких джинсовых штанов, в которых писатель выходил на улицу. Деревья постепенно расставались со своей листвой, окрашивая землю в выцветшие осенние цвета, а ночи становились значительно холоднее. Лёгкий морозец частенько пробирался в дом, в комнату, где Джон спал, чтобы цапнув его за ногу, вырвать из очередного кошмара...
Хоть Паттерсон и выздоровел, сил от этого не прибавилось. Он всё ещё ощущал ту слабость, которая возникла задолго до того, как он рухнул в обморок, увидев в отражении кого-то кроме себя. Хотя сейчас писатель склонялся к мнению, что ему просто привиделось - чего только не вообразишь, когда целый день работаешь над книгой в жанре мистики!
Когда Джон впервые за несколько недель посмотрел на своё отражение – ужаснулся. Выглядел он просто ужасно – щёки ввалились, то же самое можно было сказать об уставших красных глазах, а лицо покрывала мертвенная бледность - не хватало только окровавленных клыков и чёрного плаща.
У Джона снова закружилась голова и накатила слабость. В один миг в голове всё смешалось – чувства, мысли, события – всё превратилось в одну большую кучу. Писатель в один миг нашёл виновника всех своих бед – зеркало. Если бы не оно – с ним бы сейчас всё было хорошо! Его новая книга красовалась бы на полках, а он бы и думать забыл о старом, прогнившем до основания, доме... Хотя если бы не зеркало – плохих воспоминаний об этом месте просто не было!
И Джон решился! Решился на то, на что в детстве у него не хватило ни сил, ни храбрости. Нетвёрдой походкой он направился в гостиную, а оттуда на улицу. Холод тут же пробрался под тонкую футболку и принялся щекотать кожу. Солнце уже давно спряталось за горизонт, и на улицу опустился мрак. Джон даже не обратил на это всё внимания – дрожащей рукой он нащупал на земле увесистый булыжник, подбросил пару раз, пробуя его на вес.
- Подходит... – прошипел Джон и пошёл в дом.
По дороге у писателя был не один шанс передумать – сомнения, без которых не обходилось ни одно принятие решения, пришли и сейчас. Ещё стоит упомянуть, что Паттерсон взял слишком большой камень, что тоже можно было счесть шансом одуматься. Но Джон не хотел повторять свою ошибку. Избавиться от страха раз и навсегда? Пожалуйста – и да поможет ему в этом деле массивный булыжник.
Вот и зеркало... Писатель покрепче перехватил камень в руке и изготовился к броску. В душе снова зашевелились отголоски сомнений, умело маскирующиеся за здравый смысл. А стоит ли? А не будет ли он жалеть? А может быть причина вовсе не в этом?
Чтобы там не было, Джон замахнулся и кинул булыжник в зеркальную гладь...

Кошмаров ночью не было – во сне писатель снова и снова переживал мгновение ликования, когда булыжник сорвался с его пальцев. Он видел каждое вращение камня, летевшего навстречу зеркалу. Видел, как в момент соприкосновения по зеркалу прошла паутина трещин. Одно мгновение осколки висели в воздухе, будто никакого камня и не было, но потом сила притяжения взяла своё, уничтожив зеркало и прекратив существование самого большого страха Джона.
Этот сон был единственной отдушиной за несколько недель беспрерывного кошмара...

Тем временем в соседней комнате творилось нечто странное. Мрак, спавший в ногах хозяина, тут же услышал странный шум. Кот некоторое время прислушивался, пытаясь классифицировать звук, как безопасный, и, когда этого у него не вышло, бесшумно соскочил с кровати. Ни единого звука он не издал, приближаясь к источнику странного шума – зверь был готов к молниеносной атаке.
На пороге кот замер, выискивая глазами противника. Но никого не было и только шуршание продолжалось, нервируя Мрака. Чёрный зверь, сливаясь с тьмой помещения, рванул с места и одним гигантским прыжком забрался на стол. Обзор стал лучше, но источник звуков кот никак не мог найти. Он отлично видел в темноте – тусклого света луны из окна было достаточно, для того, чтобы передвигаться по комнате как при свете дня. К тому же обоняние могло бы провести через это помещение и с закрытыми глазами... Но на этот раз Мрак долго не мог найти свою цель.
В конце концов, жёлтые миндалевидные глаза зацепились за какое-то движение на полу. Кот тут же изготовился к прыжку и начал напряжённо всматриваться. Как только движение повторилось, кот сорвался с места и в момент очутился на полу, поблескивающем из-за осколков стекла.
Теперь неясное движение виделось более точно, но кот не рискнул вот так вот с лёту нападать. Он снова пригнулся, готовясь к яростному молниеносному прыжку. Осталось выждать хороший момент...
Выжидая, кот чувствовал, что звук постепенно приближается. Шуршание приближалось настолько медленно, что это было трудно заметить.
Пора!
Мрак прыгнул, на лету обнажив десять острых, как бритва, когтей...
После приземления заднюю лапу пронзила острая боль, но кот не издал ни звука. Он замер в той позе, в которой приземлился и теперь всматривался прямо перед собой. Жёлтые миндалевидные глаза были широко открыты, то ли от удивления, то ли от страха.
Перед Мраком лежал осколок стекла, а из него торчала человеческая кисть, синяя и холодная... Пальцы вдруг шевельнулись и заскребли по полу, а кот тут же выгнулся дугой, зашипел и бросился наутёк...
Рука снова застыла, но после короткой паузы продолжила работу. Некоторое время пальцы скребли по полу, тщетно пытаясь передвинуть большой кусок стекла, кисть изогнулась и начала меняться. Кожа, синяя от холода, начала обрастать толстой коркой льда, а ногти на пальцах удлиняться, постепенно превращаясь в изогнутые когти хищной птицы. В комнате снова послышался скрежет, но на этот раз к нему присоединилось еле слышное дребезжание стекла...
Маленькие кусочки стекла, касаясь осколка зеркала, тут же примерзали к нему, швы, сначала видимые отчётливо, быстро пропадали под кромкой льда. Шум в комнате продолжался долго – может быть час, может два. За всем происходящим внимательно следил Мрак, примостившись на ветке старого дуба, находящегося напротив окна. Хвост животного жил своей собственной, нервной жизнью, обхватывая то один бок, то другой.
Мраку ровным счётом не нравилось то, что происходит в комнате. Надо было быть начеку – и он был начеку. Он видел, как осколки зеркала соединялись, видел, как в скором времени из зеркала, ставшего достаточно большим, вылезла вторая рука, после чего работа пошла быстрее.
Мрак ждал... снова выжидал момента... уж на этот раз всё получится...

Джон проснулся от жуткого холода, щекотавшего вылезшие из-под одеяла ноги. Было обидно расставаться с первым за долгое время хорошим сном, но Паттерсон всё же встал с кровати и побрёл к окну. Наверное, этот негодник Мрак решил среди ночи отправиться на охоту и, путь на улицу сократил через окно. Умное животное спокойно справлялось не только с маленькой щеколдой на оконной раме, но и с дверными ручками.
- Вот если бы он ещё умел закрывать окна – цены бы ему не было... – сонно прошептал Джон.
Подойдя к окну, писатель долго стоял перед ним, ничего не понимая. Окно было закрыто, но холод пробирал буквально до костей.
- Странно, - пробормотал Джон.
Остатки сна быстро слетели, как только он услышал шум в соседней комнате. Писатель ещё некоторое время стоял на месте, разглядывая закрытое окно и вслушиваясь в тишину.
«Может быть это Мрак? Просто открыл другое окно и теперь радуется, засранец».
Стараясь не шуметь, Паттерсон взял нож, забытый на столе с ужина, и пошёл на шум.
«Только бы это был Мрак, только бы это был Мрак, только бы это...» - вертелось в голове писателя, пока он пытался удобнее перехватить нож.
Несмотря на дикий страх, Джон продолжал двигаться, будто на автомате. Хотелось думать, что это сон, потому что в версию про кота верилось с трудом. Всё это подозрительно смахивало на второсортный, а то и третьесортный фильм ужасов... не хватало только тягучей музыки, подчёркивающей настроение писателя.
Всё, вот он перед дверью. Рука, держащая нож сильно вспотела – вытерев её о штанину пижамы, Джон приготовился...
Раз... Два... Два с половиной... Эх, к чёрту, три!
Паттерсон влетел в комнату на такой скорости, что, не встретив никакого сопротивления, чуть не врезался в противоположную стену. Сердце бешено колотилось, а глаза судорожно выхватывали из темноты смутные очертания предметов, пытаясь найти хотя бы один человеческий силуэт. Но потом взгляд Джона наткнулся на рельефную раму зеркала, разбитого им совсем недавно, и обомлел...
- Как новенькое, правда? – послышалось сзади.
Джон вздрогнул и чуть не выронил нож из руки, которая снова начала сильно потеть.
- К-кто эт-то? – не оборачиваясь, спросил Джон.
Даже в темноте он видел, что зеркало уже не отражало. Его поверхность была такой же гладкой, не было даже следа вчерашнего происшествия, но само оно было мутным. Все отражения в нём были сгустками цветов, не несущих в себе никакой полезной информации. Был там и незнакомец – особо большой сгусток чёрного цвета... Может быть, это уборщики вернулись? Наверное, решили отомстить писателю...
Джон мёртвой хваткой вцепился в гладкую рукоять ножа, которая уже начинала выскальзывать...
«Чёрт, надо действовать...»
- А давай сразу на «ты»? – чуть ли не ребячески обрадовался голос своей догадкой, чем вверг в замешательство Джона.
«Это точно не те уборщики...»
- Чт-то?! – спросил Джон, тем временем морально готовя себя к прыжку.
- Ну, я имел ввиду то, что вместо «К-кто эт-то?» ты мог бы говорить «К-кто т-ты?»! – звонко рассмеялся незнакомец, - Это снимает с тебя такой большой гр...
Незнакомец, издав утробный звук, оборвался на полуслове и медленно опустил свой взгляд на живот. Писатель уже стоял рядом с ним, всё ещё сжимая рукоятку ножа в потной дрожащей руке. Повисла мёртвая тишина. Через несколько секунд с глухим стуком незнакомец повалился на пол...
Джон, тяжело дыша, всё ещё сжимал рукоять окровавленного кухонного ножа. Прыжок дался ему с большим трудом. Мало того, что он чуть не выронил оружие, совершив неудачный разворот, так он ещё и спотыкнулся, что, впрочем, и помогло ему ввести остриё ножа в плоть по самую рукоять... Но сейчас его заботило совсем другое...
- Я... убил человека... – медленно отступая назад, пробормотал Джон. Он никак не мог поверить в происходящее. Послышался звон – это нож упал на пол, - Я убил человека...
Писатель задел ногой стул и повалился на спину. Падение выбило из лёгких весь воздух, и Джон чуть не задохнулся.
- Убил...
С трудом перевернувшись на живот, писатель быстро пополз к выходу. Одна дверь, вторая, свобода...
На улице было очень холодно, но значительно теплее, чем дома. Пошатываясь, Джон шёл туда, куда несли его ноги. Вскоре он прислонился спиной к мощному стволу дуба, запрокинул назад голову, коснувшись затылком рельефной коры дерева, и закричал во всю глотку...
Помогло. В голове прояснилось, и Джон наконец-то в полной мере ощутил тяжесть своего поступка. Некоторое время он просто стоял и смотрел на звёздное небо, чувствуя, как вместе с жизнью незнакомца кончилась и его жизнь. В один миг он совершил непоправимое, в один миг он предопределил свою судьбу... Он медленно сползал вниз, намеренно царапая себе спину о кору дерева – боль помогала отвлечься.
- И что мне теперь делать? – пробормотал писатель, обращаясь к окружающей его темноте. Ответа не последовало...
Прошло несколько минут. Собравшись с мыслями, Джон встал с холодной земли. Ему вдруг стало совершенно наплевать на то, что происходит. Да, он убил человека, но этого уже не изменить. Он убил человека, защищаясь – вот, о чём надо думать. Холод уже давно щипал его кожу, постепенно пробираясь глубже, заполняя лёгкие и щекоча сердце. Джон шёл очень медленно, пытаясь не растерять возникшую было уверенность. Как ему хотелось, чтобы это был сон... но во сне не может быть так холодно, а значит, пора думать, как избавиться от тела...
«Зарыть за домом? Или же лучше в лесу?»
Мысли проносились одна за другой, совершенно не вызывая эмоций. Лишь страх где-то в глубине души молил Джона не опускаться ещё ниже, пытаясь скрыть свой поступок.
«А может и правда не прятать тело? Просто признаться в том, что совершил?»
Притаившаяся совесть тут же закивала в ответ.
Джон обхватил не слушающимися от холода пальцами дверную ручку. С трудом повернул и открыл входную дверь. Разыгравшееся воображение рисовала клубы трупного смрада в комнате, залитые кровью стены, пол и поток. Всего этого, конечно, не оказалось и, с облегчением выдохнув, Паттерсон вошёл в старый особняк. Тут же почувствовалась перемена температуры – странным образом в доме оказалось холоднее, чем на улице.
«Намного холоднее, чем на улице» - отметил писатель про себя, перешагивая порог.
В помещении было темно, и писатель, было, хотел включить свет, но вдруг передумал. Его стало мутить от одной только мысли о том, как он будет тащить тело... Лучше это делать в темноте...
Зайдя в комнату, Паттерсон напряг зрение, выискивая на полу слабое мерцание лезвия ножа. Орудие убийства, как про себя именовал его Джон, нашлось быстро. Писатель нагнулся за ним, обхватил рукоять дрожащей рукой и пощупал лезвие. Липкая кровь была холодной, словно успела побывать в холодильнике.
Выпрямившись, Джон огляделся – с телом в отличие от ножа возникли проблемы, потому что найти его Паттерсон никак не мог.
Возникшее подозрение тут же породило страх, прогнавший чувство вины к чертям. Кажется, нож ещё понадобится... Осмотрев комнату и не найдя ничего похожего на человеческий силуэт, писатель обернулся и понял, что совершил большую ошибку...
Даже в темноте помещения Джон разглядел малейшие неровности и пару круглых сучков половой доски, которая приближалась к его лицу на огромной скорости. В следующий миг послышался хруст и лицо обожгло болью. На пол закапала кровь.
- Интересный способ перехода на «ты»! – крикнул незнакомец, совершенно по детски радуясь, - Мне очень нравится!
Как Джон удержался на ногах, не знал даже он сам. Впрочем, выяснить он не успел – за первым ударом последовал второй, выбивший воздух из лёгких, и третий, поваливший писателя на пол.
Выпустив из рук половую доску, незнакомец навис над ним, как туча, дав, наконец, рассмотреть себя как следует. Лицо его странно поблёскивало в лунном свете, черты были немного резковаты, будто он являлся фигурой, выточенной изо льда. А глаза светились в темноте ярким зелёным светом, как две маленьких лампочки с новогодней гирлянды.
- Ну а теперь тебе пора на заслуженный отдых! – тон резко изменился, в нём вдруг возникла жестокость.
Незнакомец схватил корчившегося от боли писателя за шею, поднял его в воздух и понёс его на вытянутой руке к зеркалу. Всё это время он пристально вглядывался в глаза Джону, впитывая все его эмоции, как губка. Паттерсон, беспомощно болтая ногами в воздухе, пытался высвободиться, но ничего не выходило. Вскоре в глазах потемнело, а лёгкие заболели, как никогда в жизни. Напоследок Паттерсон почувствовал, как его швырнули в стену, как раз в то место, где стояло мутное зеркало. Вместо ожидаемого удара в спину последовало грубое падение на пол, причем метров на пять дальше, чем была стена. Впрочем, обдумать это у писателя возможности не было – сознание покинуло его уже на середине полёта...

Очнувшись, Джон обнаружил себя лежащим на полу. Рядом с местом, где недавно лежало его лицо, находилась небольшое красное пятно.
Писатель привстал с пола и осмотрелся. В комнате было пусто, и лишь рядом с зеркалом мерцал неясный силуэт, повернувшийся к Джону спиной. Фигура была полупрозрачной, и сквозь неё просматривалось совершенно нормальное отражение в зеркале. Паттерсон протёр глаза и, как обычно бывает после сна, усиленно соображал, что происходит. Воспоминания навалились на него всей кучей, чуть не сбив его с ног. Боль в лице, запёкшаяся кровь на полу, да и остальные факторы подтверждали реальность воспоминаний, разум же усердно это отрицал. А может быть это всё ещё сон? Или галлюцинация? А может быть, он сошёл с ума?
Писатель встал на ноги и пошёл прямо к полупрозрачной фигуре. По пути он заметил странные изменения в обстановке комнаты, правда в чём же они заключались, понять писатель не успел.
- С добрым утром, Джон! – голос незнакомца лучился жизнерадостностью.
Голос, на удивление Паттерсона, исходил из зеркала, а фигура перед ним только раскрывала рот, не издавая ни единого звука. Писатель поморщился, пытаясь понять, что происходит, но ничего путного из этого не вышло.
Страх, видимо, остался спать, потому что Джон ничего похожего на него не испытывал. Может быть, это даже к лучшему...
- Что, чёрт возьми, происходит?! – пробормотал писатель, попытавшись коснуться неясного силуэта. Тот тут же потерял форму, и начал растворяться в воздухе, словно состоял из дыма.
- Я здесь! – незнакомец в зеркале махнул рукой, привлекая к себе внимание.
Джон поднял взгляд и сощурился. Где-то в глубине сознания заворочался, просыпаясь, страх.
- Ты с утра такой не разговорчивый... – в голосе послышалась обида, хотя Джон предпочёл этого не заметить – так было спокойнее. – Ну да ладно – моего хорошего настроения хватит на нас обоих!
Незнакомец в зеркале встал с пола и размял затёкшие ноги. Глаза его изредка вспыхивали зелёным пламенем.
Вдруг писатель вскрикнул, отскочив назад – неясный силуэт, несколько секунд назад растворившийся в воздухе, возник снова, правда, теперь он не сидел, как раньше, а стоял, повторяя все движения оригинала.
- Забавная это штука, правда? – между тем спросил незнакомец, кивая на свою дымчатую копию. Голос его ожесточился – Твоя такая копия дразнила меня целый месяц, то появляясь передо мной, то исчезая. Маячила у меня перед самым носом, напоминая, чего я лишился...
Джон молчал, не зная, чего сказать. Мысли путались только от обилия вопросов, которые можно задать, и страха вперемешку с гордостью, которые мешали этим вопросам сотрясти воздух.
- Жаль только, что нет пульта управления, а то тот трюк, что ты недавно проделал, помогает не надолго, – глаза снова потухли, погрузив взгляд незнакомца в темноту.
Он посмотрел на большие настенные часы и улыбнулся.
- У нас есть ещё около часа, а потом за тобой приедет автомобиль...
- Но я...
- Знаю, ты не звонил, - хихикнув, перебил он, – но это не мешало мне сделать звонок... Правда, пришлось помаяться с этим странным телефоном... Кстати, очень интересная штука! Я тут у тебя музыку нашёл! Эх, этой ночью было очень весело... А ты объяснишь, как им пользоваться?
Незнакомец тут же достал из кармана стареньких потрёпанных и несколько старомодных штанов мобильный телефон писателя, несколько неловко взял его в руки и принялся старательно нажимать на копки. Под его пальцами они жалобно похрустывали. Вдруг из динамиков полилась музыка, а лицо незнакомца осветилось радостью и гордостью.
- Умеешь так? – спросил он и выжидающе уставился на Джона. Правда, когда тот уже вознамерился хоть что-то ответить, он уже снова нажимал на кнопки.
- Что происходит? – наконец спросил Джон, пытаясь не обращать внимания на мольбы о помощи телефона, скрипящего под напором нового хозяина.
Незнакомец поднял глаза, и посмотрел на писателя, пытаясь понять, шутит он или нет. По всему выходило, что не шутит...
- Ты что, и правда ничего не знаешь?! Ух, а я думал, что меня уже ничем не удивишь... – незнакомец тут же сел, по-турецки сложив ноги и оказавшись прямо напротив писателя – разделяло их лишь небольшое расстояние и невидимая преграда.
На лице его выражалось искреннее удивление и восторг. Второго было больше, а вот чего не было – так это сочувствия.
- Ну, тогда надо бы представиться! Тебя зовут Джон, меня зовут Андре – и тебе и мне очень приятно, с церемониями можно заканчивать! Кстати, ты не против, что я говорю за нас двоих? А то от тебя так и пахнет страхом и неуверенностью, а я не говорил столько лет...
Андре замер, выжидающе уставившись на писателя. Не прошло и секунды, как он достал мобильный телефон из кармана стареньких брюк и продолжил издеваться над цифровой клавиатурой.
- Я... я н-не п-против... – наконец пробормотал Джон, впервые в жизни заметив в своей речи признаки самого настоящего заикания.
Андре отвёл глаза с маленького светящегося дисплея, посмотрел на Паттерсона и улыбнулся. Мобильный снова спрятался в карман брюк, а таинственный незнакомец уселся в самую удобную для ведения диалога позу.
- Начнём с самого интересного: какого чёрта ты загадал желание? Просто если бы я мог вернуть время вспять, то плюнул бы на свои молодые грёзы, а так же на зеркало и исполнение желаний, - быстро произнёс свою тираду Андре, после чего сделал короткую паузу, набрал в лёгкие больше воздуха и уже хотел продолжить, как вдруг заметил замешательство на лице писателя, – Стоп! Всё, оказывается, даже более запущено, чем я предполагал всего лишь минуту назад... Обожаю такие крутые повороты сюжета!
Паттерсону вдруг захотелось снова заколоть незнакомца – жаль, ножа под рукой не было...
- Ты хоть знаешь, что загадал желание? – Улыбка на лице Андре начала расширяться – замешательство на лице Джона не только не исчезло, но стало принимать более страшные для лица формы, - Ну ладно, а знаешь, где сейчас находишься?
- В доме, где же ещё...
Андре рассмеялся во весь голос, там громко и заливисто, что у писателя появилось непреодолимое желание присоединиться к веселью.
- Ты, надеюсь, понял, что зеркало необычное? – отсмеявшись, с некоторой опаской в голосе спросил незнакомец. Когда писатель неуверенно кивнул, Андре с облегчением выдохнул, - Ну хоть это не придётся объяснять...
Андре замолк, будто собирался с мыслями. В это время глаза его мерцали, то ярко вспыхивая, то медленно затухая, отчего сразу вспоминались новогодние праздники.
- Ладно, начнём по порядку... Ты находишься в зеркале... Более точное, лаконичное и подходящее определение ситуации, в которую ты попал, можно уместить в два слова – «коровья лепёшка». Хотя можно вместить и в одно слово, но интеллигентность не позволяет мне такого сокращения... – Андре сделал эффектную паузу, довольствуясь эффектом, который он произвёл на писателя, и продолжил, - Ты в зазеркалье... Только не в том таинственном и привлекательном, о котором говорят в сказках... Ты оказался в ледяном Аду, в котором вместо огня для пыток используют холод, в айсберге, который потопил Титаник, в морозильной камере, где хранят туши умерших животных...
- Что за чушь? – спросил писатель, набравшись уверенности в отсутствии страха.
- Что, не холодно? – Андре широко улыбнулся, - ну тогда тебе придётся поверить мне на слово... Хотя есть ещё одно доказательство – ты не заметил перемен в комнате? Или может быть этого...
Андре достал из-за пазухи нож, которым Джон вчера пытался его убить, и принялся старательно что-то вырезать на полу. К своему великому удивлению Паттерсон увидел, как прямо под ним появляется надпись «ножД».
- Что за чёрт! – Джон попятился назад, не сводя глаз с пола и странной надписи.
«Если это и не сон, то уж точно галлюцинация...»
Его глаза метнулись к выходу, но там, куда он посмотрел, стоял старый платяной шкаф с вазой на самом верху и кучей тряпья внутри. Дверь же оказалась в противоположной стороне комнаты.
«Какова вероятность того, что вечерком перед отъездом в особняк я принял таблетку ЛСД, а всё это – лишь наркотическое опьянение? Хотя кого я обманываю – у меня дома ничего крепче пива нет...»
Взгляд Джона метался по всей комнате, находя всё больше доказательств словам Андре, тихо хихикающего за спиной писателя. Кровать, ваза с цветами, окна, даже пейзаж за ними – всё находилось не там, где всегда.
- Всё ещё мне не веришь? – когда Джон обернулся, в руках Андре уже держал телефон, - Кстати, а что значит «отправить SMS»?
- Это какой-то странный розыгрыш? – едва не задыхаясь, спросил Паттерсон. Глаза его всё ещё лихорадочно бегали, а на лице проявился страх, которого не было с самого утра.
- Да, в какой-то степени это розыгрыш... – понимающе кивнул Андре, - Только кто мог так жестоко подшутить над нами? Кто вообще создал эти зеркала? Тебе, Джон, повезло меньше, чем мне – когда я загадывал желание, хотя бы знал, на что шёл. Был готов к вероятным последствиям...
Хорошее настроение незнакомца испарилось, глаза перестали светиться, погрузившись во мрак тени, а голос стал тихим и задумчивым.
- Хотя к годам одиночества и вечного холода просто не возможно быть готовым, - продолжил он с горечью.
Джон слушал своего собеседника вполуха – найдя доказательство того, что он действительно находится в зеркале, теперь он пытался найти доказательство того, что это проделки наркотиков. И плевать, что он их не употреблял раньше – сейчас он всё бы отдал за то, чтобы всё увиденное оказалось галлюцинацией. Но нет, галлюцинация не может быть такой реальной, четкой и логичной...
- Ладно, хватит обо мне! – выражение лица Андре резко изменилось – он снова лучезарно улыбался. – Что там у нас по порядку? Ах да, твоё желание! Ты точно не знаешь, что загадал?
Джон потерянно помотал головой, утеряв всю надежду проснуться из этой реальности.
- Счастливчик! Наслаждаться исполнением желания, даже не зная, что за это требуется кое-какая плата! Ну, может быть, догадаешься?
- Перестать бояться? – безучастным тоном высказал своё предположение Джон, глядя на рукопись, лежащую недалеко от него на столе. Все слова были написаны наоборот...
- Если бы ты это пожелал, то вчера не трясся от страха, как девчонка!
- Как девчонка? – последние слова незнакомца заставили Джона очнуться.
- Вот, я знал, что в тебе ещё осталась гордость! – Андре расхохотался, со смеху чуть не повалившись на пол.
- Надо было пожелать убить одного весельчака... – сквозь зубы прошипел Джон. Разум его прояснился, и в груди клокотала злоба.
- Так пожелал бы! А то всё книжки, да книжки! Ты хоть роман-то дописать успел?
Андре встал с пола, дошёл к письменному столу, несколькими быстрыми движениями стряхнул на пол кучу мусора и достал скреплённую скрепками стопку листов. Бумага шелестела долго – пока Андре листал рукопись, прошло около двух минут. Когда он дошёл до конца, охнул.
- Надо же – осталась последняя глава! – отведя руку с рукописью в сторону, Андре разжал пальцы. Стопка листов с хлопком упала на стол, взметнув в воздух облако пыли, - Повезло тебе – твоё желание очень продуманно для человека, который не знает, с чем столкнулся. Если бы ты загадал «Хочу дописать эту чёртову книгу!», то то, за что ты будешь страдать, медленно сходя с ума, было бы уже выполненным. Но ты выбрал талант... Почему я до такого не додумался?
Андре почесал голову, задумавшись, и снова лучезарно улыбнулся. Ничто не могло испортить ему настроение.
- Хотя долго ли это желание будет греть тебе душу, в то время как в неё забирается холод?.. Когда освободишься, позвони мне, - незнакомец самодовольно опустил глаза, указывая, видимо, на карман, на котором чётко проглядывались очертания мобильного телефона, - Очень хотелось бы узнать, какие желания при тебе останутся.
Андре рассмеялся. Посмотрев на настенные часы за спиной, он немного успокоился и, всё ещё посмеиваясь, сказал:
- У нас осталось не так уж много времени. Надеюсь, парень, который за тобой приедет, пунктуален? А то я не хочу задерживаться в этом сгнившем месте ни минутой больше. Возможно минутой меньше, но на такое счастье я даже не рассчитываю!
- Но раз он приедет за мной, то ты меня выпустишь? – с надеждой в голосе спросил Джон, прильнув к холодной поверхности зеркала.
- Что ты, он приедет за мной... – Андре вдруг стал очень серьёзным. Джон не сразу понял, что изменилось в его лице, но когда заметил это, охнул – перед ним стоял его двойник. – Похож?
Андре повертелся перед зеркалом, словно девица, примеряющая новое платье. Довольный результатом, он остановился и посмотрел на Джона. Только сейчас Андре перестал походить на Паттерсона – безумная улыбка преобразила лицо писателя, сделав его более... очаровательным...
- А что, ты думал всё так просто? Твоё желание исполнилось! Оглянись – на столе лежит без пяти листов шедевр, который если и не станет самым популярным, то уж точно затронет душу читателей! А ты можешь не только повторить этот шедевр, но и переплюнуть его, только взявшись за ручку! Но за всё следует платить! Как ты думаешь, почему нож вчера не оборвал моей жизни? Нет, не потому что я бессмертен! Потому что зеркало не могло отпустить своего узника, а нож сложно назвать препятствием для этого ледяного монстра... Но и ты меня прости, я не могу упустить шанс выбраться на волю, пускай даже мне тебя жаль...
- Но... но я не могу остаться здесь!
- Чего ты не можешь, так это как раз выбраться из зеркала! Ты загадал желание – теперь уже ничего не изменишь, - голос Андре был ровным и спокойным. Улыбка с лица пропала, что, впрочем, нисколько не утешило писателя. – Ты получишь безграничную власть, получишь всё, что пожелаешь...
Андре вытянул руку вперёд ладонью вверх.
- Этой рукой я могу создавать другие миры и уничтожать целые цивилизации, – ладонь вдруг вспыхнула огнём. Маленькие язычки пламени взвивались вверх, к потолку, вырисовывая в воздухе едва различимые очертания лиц людей, - Могу управлять материями, творить всё, что пожелаю... Когда-то это было достаточной причиной для того, чтобы пожертвовать собой... Теперь же я понял, насколько был глуп...
Андре очень тихо засмеялся – над рукой маленькие фигурки, полностью состоящие из оранжевого огня, убивали друг друга.
- Порой мне кажется, что истинной властью может обладать только тот, кому она не нужна... - ладонь захлопнулась, и комната снова стала тёмной и безжизненной, - зачем мне власть, если то, чего я хочу, она мне дать не может? Она не может вернуть мне того, что я по глупости упустил, потому что такова плата. Она не может вернуть мне себя, потому что сделка уже совершена... Вчера мне было приятнее ударить тебя половой доской, а не своей силой... Знаешь почему? Потому что именно так я снова почувствовал себя человеком! Длилось это всего лишь мгновение, но зато каким приятным оно было...
С Джоном говорил совсем другой человек – от весёлого Андре не осталось и следа. Его мерцающие глаза потухли, и погрузили лицо во мрак. Улыбка куда-то пропала, губы сжались, превратившись в тонкую бледно-розовую полоску.
- Но как мне выбраться отсюда? – Паттерсон чувствовал, как маленькие крючки мурашек цепляться за его кожу, взбираясь вдоль позвоночника к шее.
Лицо Андре снова ожило, хотя и выглядело бледной копией той жизнерадостности, которая у него была до этого.
- Как? У тебя есть два выхода – романтический и скептический! По тебе вижу, что твоей душе близок романтический вариант... Ну ничего, у тебя ещё будет время для того, чтобы в корне изменить свои взгляды на жизнь... – прежняя улыбка снова завладела лицом собеседника Джона, что не могло не радовать – таким писателю он нравился больше, - В молодости я увлекался оккультными науками...
Андре вскочил с пола и принялся расхаживать по комнате. Его двойник в зеркале еле успевал повторять все эти резкие, полные эмоций движения.
- Меня всегда интересовало сверхъестественное... особенно если этим можно управлять. Эти интересы и завели меня в зеркало. Ты не представляешь, как вскружила мне голову книга, в которой подробно описывалось, как стать одним из самых могущественных существ на земле. В тот период я практически не ел и не спал, сутки напролёт изучал эту древние записи и строил планы порабощения мира... Хотя чего строить-то? Ведь теперь достаточно лишь рукой шевельнуть... Но тогда я был молод и глуп, хотя, по сути, первое без второго существовать не может... Я выискивал скрытые лазейки, потому что не хотелось, получив власть, коротать время среди бездушного льда. И одна такая нашлась! В какой-то книге, уже не помню, как она называлась – помню только кожаную обложку и красные буквы заглавия – обнаружилась легенда об одном Исполнителе Желаний. В ней говорилось, что из зазеркалья нельзя выбраться через зеркало, через которое ты туда зашёл, пока оно тебя не отпустит... Зато остальные пятнадцать зеркал пропустят тебя без проблем!
Андре замолк, уставившись себе под ноги и о чём-то задумавшись. Джон молчал, ожидая продолжения истории.
- По легенде тот Исполнитель Желаний целым и практически невредимым добрался до ближайшего зеркала, найдя его среди ледяных глыб этого замерзшего мира. Он приобрёл могущество, во много раз превышающее его мечтания, а главное, сохранил рассудок... На деле, конечно, всё, скорее всего, не настолько лучезарно, но легенды на то и легенды, чтобы переврать всё на корню и вселить слушателю глупую надежду...
- Что, он пришёл безумным калекой, который даже свечку силой мысли зажечь не может? – решил пошутить писатель.
- Нет, я думаю, что он превратился в одну из тех ледяных статуй, которые я частенько встречал в том мире... – совершенно серьёзно сказал Андре.
На некоторое время воцарилась тишина. Лишь тиканье часов нарушало её, отмеряя время до отъезда странного незнакомца.
«Странно... даже не смотря на то, что он избил меня вчера, похитил мою жизнь, заперев меня в этом зеркале, я всё равно ему симпатизирую...»
Писатель сидел, прислонившись к поверхности зеркала, и старался не думать, что будет делать дальше – мысли причиняли только боль...
- Если же ты всё-таки скептик... – вдруг продолжил Андре, улыбаясь, - то сидеть тебе тут, до скончания веков, ожидая, что кто-нибудь откроет этот ящик Пандоры и, обольстившись могуществом, которое даёт зеркало, вызволит тебя, немощного и вконец обезумившего! В любом случае – звони – буду только рад с тобой ещё раз встретиться!
Часы забили полдень, а Андре, нацепив лицо писателя, направился на выход. Его лицо светилось счастьем, но было ли оно настоящим?
- Кстати, ты веришь в судьбу? – спросил он вдруг, остановившись у самой двери. Не дождавшись ответа, он продолжил, - Я верю... Поверил тогда, когда, отчаявшись выбраться из заточения, приказал нескольким парням вытащить зеркало из этого особняка, а кот, которого ты называешь Мраком, показал мне тебя... В тот момент я понял, что уже свободен...
- Я не верю в судьбу... – тихо пробормотал Джон, упершись лбом в холодную поверхность зеркала.
- А зря... Ведь именно она наполняет нашу жизнь высоким смыслом... – с грустью в голосе сказал Андре. Развернувшись, он взялся за дверную ручку и медленно повернул её.
Входная дверь распахнулась, открыв перед писателем красочный осенний пейзаж: яркое солнце посреди хмурого неба всё ещё напоминало о лете, и лишь ветерок, поднимающий в воздух вихри разноцветных сухих листьев, возвращал в настоящее – осень начинала править бал... Тёмная фигура на пороге помахала писателю рукой и направилась на встречу неизвестности...
Дверь захлопнулась так же резко, как распахнулась секунду назад. С улицы послышалось удаляющееся насвистывание Андре, и шелест листьев, стонущих под ногами Исполнителя Желаний. Джон с жадностью ловил эти звуки, пока они не стихли, оставив писателя один на один с тиканьем настенных часов...
«Время пошло» - с грустью и горечью подумал Паттерсон, медленно сползая по стеклу на пол. Впереди его ждала целая вечность...

Первый день в заточении показался вечностью. Уже через два часа после того, как Андре покинул особняк, в комнату стал закрадываться холод. Сначала он сквозняком гулял по полу, пробираясь через мягкие домашние тапочки писателя прямо к его ногам, потом, наполнив собой всё помещение, проникал сквозь одежду к коже, а через кожу к сердцу. Весь день Джон провёл в углу комнаты, сжавшись в комок и пытаясь сохранить остатки тепла. К вечеру писатель еле шевелил пальцами рук, которые вдруг стали чужими, словно состоящими из резины, а ног он и вовсе не чувствовал. Ночью Джон наконец-то погрузился в сон, полный боли и страданий, но от этого не менее приятный – там было тепло...
Проснувшись, Паттерсон решил, что он в Раю. Боли больше не было, в нос бил приятный запах чистой свежести, а перед глазами блистала яркая белизна... Только зайдясь безумным кашлем, выворачивающим лёгкие наизнанку, Джон понял, что находится всё там же - в Аду...
Второй день был похож на первый – такой же отвратительный и длинный. Паттерсон как мог, пытался отстоять то тепло, которое ещё грело его организм, но постепенно сдавал позиции вездесущему холоду. К концу дня сердце замедлило свой ход настолько, что каждый удар казался последним...
Ночью, когда писатель спал, оно сделало два последних резких удара, и замерло. Громкий протяжный крик разорвал ночную тишину, наполнил холодное помещение болью и медленно стих...
Проснувшись на третий день, Джон не мог поверить в то, что ещё жив. Как он не искал, парней с нимбами и крыльями, не нашёл... Как, впрочем, и тех, других, с рогами, хвостами и копытами... К полудню кожа писателя посинела, а глаза покрылись ледяной коркой. Или Паттерсону показалось, или в комнате стало ещё холоднее...
На пятый день к симфонии часов прибавилось тихое шуршание... Правда, от этого Джону теплее не стало, и он забылся сном... В последующие дни шуршание то пропадало, то снова появлялось, то затихало, то усиливалось. На восьмой день послышалось мяуканье, которое перевернуло всё в голове писателя...
Подползя к зеркалу, Джон с радостью обнаружил снаружи Мрака с мышью в зубах. Кот мягко положил безжизненную тушку животного на пол и лапкой пододвинул её к Паттерсону. Писатель впервые за целую вечность улыбнулся, хоть это далось ему с превеликим трудом...
Дальше время смилостивилось и ускорило свой ход. Кот чуть ли не каждый день приносил мышей, развлекал узника, прыгая перед зеркалом, или же просто мурлыкал, вальяжно развалившись на полу. Иногда, конечно же, кот покидал писателя – время тут же растягивалось в вечность. В такие моменты Джон с трудом заставлял себя не считать тиканье часов, боясь потерять рассудок раньше времени... Но Мрак приходил снова и снова, принося с собой радость и всё новых и новых мышей... А по вечерам, когда кот забирался на стол и, свернувшись клубком, дремал, Джон, прильнув к зеркалу, смотрел на него, не желая отпускать...
На третьем месяце Паттерсон потерял счёт дням, свалив всё в одну большую кучу. Целый день он коротал у зеркала, наблюдая за живым миром... Дни летели всё быстрее и быстрее, сливаясь в одно неразборчивое пятно. Писатель наконец-то научился ценить то, чего имел. Жаль только, что понял он это незадолго до того, как снова потерял всё...
Прошло очень много времени с того момента, как Джон оказался в зеркале. Казалось, он прожил уже не одну жизнь, просыпаясь каждый день и засыпая каждую ночь. Но это утро было особым... В этот день Мрак не пришёл, как не пришёл он и в последующие дни... Пропавшая было боль, снова вернулась, но на этот раз она разрывало не тело, а сердце, которое уже давно не стучало в груди.
И вот настал день, когда сидеть на одном месте больше не было сил... Джон впервые за долгое время встал с пола и распрямился во весь рост. Ноги справлялись со своей задачей с большим трудом, поэтому Паттерсон прислонился к стене. Пора идти...
- Шестнадцать... – едва разлепив губы, сказал Джон, - зеркал...
Дверь была уже близко.
- Пора... идти...
Рука нащупала ледяную ручку двери и медленно её повернула. Проносившиеся в голове отрывочные мысли вдруг замерли, обратив своё внимание на дверь, которая медленно и со скрипом открылась... Нос тут же защекотала ледяная свежесть, а в глаза ударил ослепляющий свет. Зазеркалье приветствовало своего гостя всем светом, который только имелся в её наличии... Джон делал шаг за шагом вперед, в неизвестность. Ледяные деревья приближались, и вскоре писатель различил дымчатые фигуры птиц, разместившиеся на блестящих ветках.
Писатель увидел зазеркалье совсем с другой стороны, ему до этого неведомой, только никаких хороших эмоций по этому поводу он не испытал. Появился лишь страх, когда, зайдя в лес, он почувствовал холод, хотя это ощущение уже давно не посещало его.
Пробираясь среди ледяных изваяний всё глубже и глубже в чащу, Джон понимал, что чем дальше он заходит, тем холоднее ему становится. Даже несмотря на это, он продолжил свой путь, надеясь, если не получится выбраться, хотя бы умереть.
Через час Паттерсон вышел на дорогу, как раз в том месте, где в прошлой жизни он оставил цивилизованный мир. Место совсем не изменилось – только заиндевело и теперь поблёскивало на солнце. Мимо сновали дымчатые копии машин, перемещающиеся так быстро, что Джон не успевал за ними уследить.
Где-то глубоко внутри зашевелились кусочки того старого Джона Паттерсона, но писатель прогнал глупые мысли прочь и медленной шаткой походкой пошёл дальше. В голове крутились обрывки воспоминаний, которые за долгие годы заточения успели износиться так, что походили на немое черно-белое кино. Какие чувства они вызывали у него? Он не мог сказать – наверное, было слишком холодно, чтобы о чём-нибудь говорить... Или же, как это ни банально, чувства умерли вместе с сердцем...
Джон шёл без остановки несколько дней. Вскоре одинокая дорога в лесу сменилась автострадой, а автострада чем-то, напоминающим город. Высокие здания причудливой архитектуры высились в небо, машины сновали везде, где только была дорога, а тротуарам сновали дымчатые люди, в спешке забывшие, как ценна жизнь... Всё это вызывало у Джона отвращение...
На пятый день пути Джон начал замерзать. Его кожа, и без того синяя от холода, начинала покрываться льдом, а движения сковывались, мешая идти. На лице Паттерсона появилась страдальческая улыбка – наконец-то смерть...
Писатель шёл целый день, чувствуя, как с каждым часом превращается в глыбу льда. К вечеру ноги еле переставлялись, а пальцы рук не могли согнуться... Вот только долгожданной предсмертной боли не было... Впрочем, как не было и разочарования.
Вечером Джон сделал одну очень интересную находку – посреди улицы он обнаружил странный кусок льда. Дымчатые прохожие спокойно проходили через него, что могло означать только одно – он не существовал в том, другом мире. Хотелось продолжить путь, но любопытство, казалось, уснувшее в Джоне со времён начала холодов, проснулось и чуть не выжгло ему все внутренности. Нет, умереть он спокойно не сможет... Волоча одну ногу, полностью превратившуюся в кусок льда, Джон поковылял в направлении странной находки. Ледяной гипс при соприкосновении с неровностями земли бряцал, как железный доспех благородного рыцаря, что вызвало улыбку на измученном лице Джона. Жаль только, едких мыслей в совершенно пустую голову не пришло, а то бы посмеялся перед смертью как следует...
Чем ближе Паттерсон подходил к своей загадочной находке, тем больше страшных мыслей приходило к нему в голову. Но самой страшной была та, которая пришла, как только он смог разглядеть глыбу льда ближе. Она была сравнительно большой – когда писатель подумал о её размере, на ум ему пришли габариты зеркала. Чуточку шире, чуточку ниже, а так – почти копия. Внутри просматривались неясные очертания, искажённые толстым слоем ледяной массы.
«Что-то неясное... похоже на... - непослушной рукой Джон стёр конденсат с неровной поверхности и всмотрелся в голубую глубь... – на человека»...
Собственное удивление, даже в мыслях, звучало странно и отрезвляюще. Так вот каким он станет в скором будущем? Что ж... даже лучше, что теперь он знает...
Додумать он не успел – в льдине вдруг зажглись две лампочки... Джон замер, не сводя с них глаз. Бомба? На ум вместо логических объяснений начали приходить отрывки их прошлого – в большинстве своём из старых однообразных боевиков.
«Два маленьких светлячка, попавшие в капкан холодного ужаса... Или лампочки гирлянды? Хммм... когда-то это сравнение уже приходило на ум... но когда? Новый год?»
Голова работала со скрипом, но всё же мыслительный процесс пошёл.
«Зеркало... Точно, что-то связанное с ним...»
Паттерсон не мог нарадоваться, что снова думает. За несколько лет (предположительно года два, хотя может быть и целая вечность) Джон совсем разучился мыслить, проводя целые дни, погрузившись в себя. Эта же работа оживила его...
«Отражение? Какая глупая мысль! Ничего лучше придумать не мог, писатель?.. Так... ну зеркало... а дальше что?»
Улыбка Джона померкла. И стоило трудиться? Джон снова стёр конденсат с неровной холодной поверхности глыбы и всмотрелся внимательнее. Два маленьких огонька стали просматриваться чётче.
«Это же... глаза, как у Андре... Но... это не может быть он...»
Джон прижался к глыбе всем телом, вглядываясь в неясные очертания.
- Да это же...
Когда Паттерсон понял, что происходит, тут же отскочил назад. Несмотря на то, что к холоду он уже кое-как привык, тело его пробила сильная дрожь. Глаза следили за ним... Они были живыми...
Джон со всей скоростью, на которую был способен, начал ковылять от глыбы. Замёрзшая нога билась о лёд на асфальте, от неё отлетали маленькие, блестящие в закатном солнце осколки. Проделав немалый путь, Джон повалился на землю от усталости. Холод не мог принести ему долгожданной смерти... Холод таил за пазухой новую порцию мучений в этом красивом ледяном Аду... писатель медленно закрыл глаза и провалился в сон.
Дорога обратно заняла больше недели. К тому времени кожа Джона из просто синей превратилась в блестящую ледяную кору... Хотелось тепла... Заброшенный особняк в лесу показался спасением, хотя когда-то являлся самой настоящей тюрьмой... Что изменилось? Там было намного теплее...
Ворвавшись в комнату, обезумивший писатель направился к зеркалу. Через него просматривался тот, другой мир, за всё тепло которого Паттерсон отдал бы душу! Только вот он уже отдал её за то, чтобы попасть сюда... По щеке скатилась одинокая слеза. Вскоре к ней присоединилось ещё несколько блестящих капелек. Из-за сильного холода они вязли, так и не достигнув подбородка, но при этом не превращались в льдинки. Писатель всхлипнул, сделал широкий замах и ударил кулаком по стеклу... Поверхность на мгновение заколебалась, искажая мир за стеклом. Писатель сделал ещё один замах... Ещё одна слеза скатилась по щеке, оставив блестящий след, тянущийся от края глаза до подбородка... Сильный удар сотряс зеркало, но с ним и на этот раз ничего не произошло. Слёзы брызнули из глаз. Ещё удар... и ещё... и ещё...
Вскоре в руке появилась боль, которой не было очень давно. Это знак? Может быть... Но Джон ничего не видел за мутной пеленой слёз. Он продолжал и продолжал сотрясать сильными ударами непоколебимую преграду...
Вскоре всхлипывания стихли, и на фоне глухих ударов послышался тихий смех...
От обуявшего его безумия Джон очнулся через час. Кисти рук были раздроблены, и их маленькими кусочками был усыпан пол. На стекле не было ни трещинки...
Паттерсону снова захотелось заплакать, но глаза больше не выделяли влаги...
Он уселся в центре комнаты и с трудом заставил себя не думать...
Было трудно...
Было больно...
Но вечность с радостью приняла его в свои холодные объятия...

Кап... кап... кап...
Джон стоял возле зеркала, чувствуя, как тепло с его поверхности пробирается на его руки и разливается по всему телу. Как ему этого не хватало...
В комнате стало значительно теплее, хотя конечно сравниться с климатом по ту сторону стекла не могло. Когда же они появятся?
На пороге послышались шаги, и входная дверь со скрипом открылась. Правда, петли не выдержали, и кусок сгнившего дерева с грохотом упал на пол.
- Вот чёрт! А он не обвалится, пока мы будем находиться внутри? – голос принадлежал возникшему на пороге силуэту. Джон классифицировал его, как женский, хотя за такой большой срок заточения он уже ни в чём не был уверен. Даже в том, что он писатель...
- Не волнуйся, Аннет. Это не первый наш дом, и мы же всё ещё живы! Главное не прыгай и не топай, - второй голос принадлежал здоровяку, который, заходя в особняк, занял весь дверной проём.
Джон видел, как здоровяк подошёл к девушке и положил свою ручищу ей на плечо.
- Поверь моим предчувствиям – в этом домике точно есть какой-нибудь ценный антиквариат! Только вот темно тут как в...
- Кажется здесь выключатель... – Аннет шустро нащупала рукой маленький переключатель, и послышался щелчок.
Жёлтый свет мигнул пару раз, осветив комнату и, ослепив привыкшие к темноте глаза Джона, погас. На потолке послышался треск, и массивная люстра со свистом упала на пол, проделав в нём большую дыру...
- Пожалуй, я ошибся, Аннет... – продолжил здоровяк басистым голосом, - нельзя не только прыгать и топать, но и ТРОГАТЬ ВЫКЛЮЧАТЕЛИ!!!
- Да если бы не я, толстяк, в твоей голове сейчас торчало бы две перегоревшие лампочки и куча хрусталя! – Аннет похоже не на шутку разозлилась.
Губы Джона растянулись в улыбке... наконец-то стало действительно весело!
- Не вякай и не придётся собирать зубы по полу...
- Фи, какая грубость! Ты случайно не в кабаках провёл детство?
Зажужжала молния сумки и девушка, порывшись в ней, достала два фонарика.
- На, а то знаем мы вас, громил – в темноте слепы и неуклюжи, как котята. Ещё полетишь вслед за люстрой...
Хоть в комнате было темно, Джон разглядел, как лицо парня покраснело от злости, но он, видимо, предпочёл промолчать... Молча выхватив фонарь из рук Аннет, он сунул его в рот, а свободными руками принялся копаться в куртке. Вскоре в руках у него оказался пистолет.
- А это зачем? Голубей стрелять?
- Не твоё дело!
Луч света осветил обшарпанные стены и теперь неспешно продвигался вдоль стен. Здоровяк неумело держал перед собой пистолет, направляя его дуло вслед за белым кругом света.
- Кажется, тут всё чисто... – после беглой проверки пробормотал он и опустил дрожащую руку с пистолетом вниз.
- Ну, насчёт чистоты – я бы не торопилась с выводами, но вот «голубей» тут точно нет.
Здоровяк снова зло глянул на Аннет, но промолчал – сжав губы, он продолжил медленно продвигаться вперёд. Послышался щелчок, и новый луч света разорвал темноту комнаты. Аннет тут же направилась к столу с разным барахлом. В темноте она чувствовала себя довольно уверенно – это было видно по её походке. Зато здоровяк, даже имея при себе фонарик, то и дело натыкался на прогнившие предметы интерьера. Один раз чуть не провалился вслед за люстрой, как и предсказывала его напарница.
- Похоже, пустышка... – пробормотал хриплый бас, - Ни одной картины нет, да и вид у этой хибары такой, будто тут бомжи жили.
- Как будто ты первый день в нашем деле, - не отрывая пристального взгляда от барахла, раскиданного по столу, пробормотала Аннет. – В таких домах ты Пикассо и не найдёшь... Но даже в навозной куче можно отыскать много интересного...
Тонкие пальчика выхватили кипу листов из кучи мусора, и внимательные глаза пробежались по расплывшимся буквам заголовка.
- Вот, к примеру, эта рукопись... Слипшаяся бумага, неровный и неразборчивый почерк... На деле она может оказаться кладом, а выглядит, как... Как ты там говорил? Ах, да, как пустышка
- Это и есть пустышка, Аннет, бросай глупости и принимайся за дело! Иди на второй этаж! – прогрохотал бас, после чего уже тише добавил, - И не топай там, ладно?
- Слушаюсь, мой генерал! – девушка комично отдала честь и рысью кинулась к лестнице. Слышно было, как она смеётся.
Здоровяк же продолжил осматривать комнату. Луч света перемещался от одной проплешине на стене к другой. Видимо назойливая мысль о картинах всё ещё преследовала вора.
Джон тем временем прижался к стеклу, всматриваясь в каждое движение незваного гостя. Как же ему этого не хватало... Каждое его движение полно жизни, каждая мысль – надежд на завтрашний день... Лицо Джона растянулось в улыбке, только вот в темноте не было видно, хорошая она, или плохая.
Тем временем здоровяк медленно, но верно приближался к зеркалу. Луч света рывками перемещался по стене, изредка задевая то пол, то потолок, но кроме пожелтевших обоев с грязными разводами в белый круг ничего не попало. И вот фонарь направил свет в сторону зеркала...
- Матерь Божья! – Здоровяк попятился назад.
Фонарик, размахивая лучом света, полетел на пол. После глухого стука свет пропал и в комнате воцарился мрак. Хорошим ночным зрением Джон видел, как Здоровяк руками нащупывает пистолет, заткнутый за пояс. Движения были неловкими и неэкономными – вор едва не выронил оружие на пол, но удача ему сопутствовала. Несколько секунд ушло на то, чтобы снять пистолет с предохранителя и перехватить рукоять удобнее...
Джон понял, что сейчас произойдёт что-то нехорошее. В памяти всплыла картина далёкого прошлого, когда он поднял на улице булыжник и разбил им зеркало. Тогда это доставило удовольствие, но вот сейчас? Проверять ему не хотелось, но и что делать, он не знал. Благо, ответ пришёл сам собой – как только щёлкнул курок, рука дёрнулась, выпуская из пальцев струю синего света.
Вспышка, выстрел... Здоровяка пошатнуло отдачей пистолета – было видно, что стреляет он, дай Бог, второй раз в жизни. Джона же отнесло от зеркала на несколько метров. Воцарилась полнейшая тишина...
Со второго этажа послышались приближающиеся шаги. Вскоре на лестнице появился круг белого света, испуганно прыгающий с места на место.
- Что здесь произошло? Том, ты где?
- Я... Я кого-то подстрелил... – ответил дрожащий голос из темноты.
Вскоре свет выхватил бледное лицо здоровяка, который замер, испуганно сжимая пистолет в руках.
- В кого ты выстрелил? – спросила Аннет, в голос которой пробралась нервозность.
Том медленно протянул руку вперёд и дулом пистолета указал куда-то в темноту. Луч света медленно переместился по указанному направлению, наступила пауза, после чего Аннет расхохоталась во весь голос.
- Ты застрелил... зеркало? – отсмеявшись, спросила девушка, - Ты конечно не эталон красоты, но чтобы испугаться своего отражения...
- Какого чёрта? Это было всего лишь зеркало? – Вор опустил пистолет.
- И, кстати, видимо очень дорогое... – Аннет перемахнула через хлипкие перила и направилась к находке.
Тем временем Джон никак не мог оправиться от удара. Что произошло – он так и не понял. Ясно было только то, что зеркало вопреки всем ожиданием осталось целым и невредимым. Паттерсон медленно привстал с пола, тут же закружилась голова, а к этому ещё прибавилось какой-то странный привкус во рту. Когда писатель поднял руку и принялся ощупывать челюсть, он не поверил в то, что почувствовал – вместо холодной щеки пальцы нащупали ряд ровных зубов и неровную бахрому разорванной плоти.
Вскоре щека и кусочек уха обнаружились на полу в нескольких метрах от писателя. Пуля же, задев Джона, не ушла далеко – во льду, покрывающем стену, появились расходящиеся в стороны трещины, а в центре слабо поблёскивал металл.
- Это хорошо, что ты не попал в зеркало. Судя по работе – древняя штука, - послышался голос с другой стороны зеркала.
«Чёрт, как это пуля не попала в зеркало?!»
Джон встал с пола и ещё раз ощупал щёку. Судя по рваной ране, пуля не могла не попасть в зеркало...
- Я не попал? – в голосе здоровяка послышалось удивление, идентичное удивлению Джона.
- Ну, повреждений не видно. На твоё счастье...
Женский голос Джона уже не беспокоил. Он заметил на поверхности зеркала едва заметный тонкий контур круга. Тот очень быстро уменьшался и в самый последний момент, прямо перед исчезновением, пропустил через себя в зазеркалье пылинку... С удивлением Джон наблюдал, как она, заиндевев, ускорила своё падение. В душе на миг затеплилась надежда, но писатель не спешил радоваться... Почему-то ему казалось, что этот фокус действует только в одну сторону... Может быть, потому что удача давно отвернулась от него? Вполне может быть, но, скорее всего, неудача обратила на него пристальный взгляд...
Некоторое время воры ходили по особняку, в поисках ценностей. Когда на улице начало светать, в их вместительной чёрной сумке не оставалось места даже для того, чтобы положить фонарики.
Том и Аннет подхватили зеркало и понесли его через лес к машине. Джон, улыбаясь, пошёл следом за удаляющейся дверью в иной мир. Пока она закрыта... но только пока...

Следующие несколько месяцев Джон, щека которого уже успела прирасти обратно, вместе с зеркалом путешествовал по аукционам и вскоре отправился домой к новому обладателю двери в Ад. Счастливым владельцем оказался мерзкого вида старикашка, манеры которого не отставали от его внешнего вида. Зато вычурный костюм и много охраны, не отстающей не на шаг, говорили о немалом состоянии. Что заставило этого старика купить зеркало – Джону оставалось только гадать. Только писателя этот вопрос не волновал совсем – он чувствовал, что долгожданная свобода уже близко...
Весь день ожидания прошёл на удивление быстро... Вечером пришли грузчики, запаковали зеркало и повезли его на другой конец города. Дорога прошла ещё быстрее. Наверное, потому что Джон уже давно перестал чего-либо ждать...
Вскоре на горизонте появился шикарный особняк, и грузовая машина свернула в его сторону... Паттерсон с интересом наблюдал, как машина с зеркалом проехала пост дымчатой охраны, как машину разгружали дымчатые люди, как дымчатый старикашка с алчностью смотрел на своё новое приобретение...
Все его мысли читались легко – не надо было даже заглядывать в его иссушенную голову - глаза говорили громче шамкающего рта...
- Куда нести, босс? – спросил один из охранников старика, прогнувшийся под тяжестью дорогой ноши. Куда уж ему до здоровяка Тома...
- В библиотеку!
Зайдя в дом, Джон первым делом отметил роскошность обстановки. Вдоль стен располагались скульптуры, между нами картины. Две шикарные люстры освещали огромную прихожую, а большая лестница, ведущая на второй этаж, была отделана бархатом. Джон, улыбнувшись, отметил, что охранники, прежде чем начать подниматься на второй этаж, сняли ботинки.
В библиотеке оказалось просторно... Стеллажи с книгами располагались в стенах по всему периметру. От обилия разноцветных корешком всевозможных книг рябило в глазах. Особенно это было непривычно Джону, чьи глаза уже давно отвыкли от света.
Охранники с трудом донесли зеркало до библиотеки и поставили его на пол у стены. Старик в библиотеку пришёл намного позже. Он переоделся – теперь на нём был дорогой домашний халат, висящий на иссушённом теле, как тряпка на вешалке, и большие теплые тапки. Одного его кивка хватило, чтобы охрана поспешно покинула помещение, не забыв тихонько закрыть за собой дверь. Старик запер её, и, развернувшись к зеркалу, улыбнулся беззубым ртом.
- Ты исполнишь все мои желания! – старик начал было хихикать, но уже через несколько секунд зашёлся громким кашлем.
- С вами всё в порядке, босс? – поинтересовался приглушённый голос из-за двери.
- Я же... кхе-кхе... говорил вам... кхе-кхе... говорил вам уйти!
- Но босс...
- Никаких «но», иначе будешь уволен! – властность в голосе на миг прекратила кашель, но после того, как за стеной послышались удаляющиеся шаги, он возобновился с новой силой.
Откашлявшись, старикашка со злобой посмотрел на зеркало, будто оно было всему виной, и направился через всё помещение к одному из стеллажей с книгами. Тонкие длинные костлявые пальцы быстро перебирали корешки книг, пока не нашли нужную. Старик вытащил большой том и с небрежностью бросил его на пол.
Джон смотрел на его манипуляции с интересом, иногда, правда, еле удерживаясь от могучего зевка.
Руки старикашки полезли в дыру, на месте которой совсем недавно был тот большой том, и выудили оттуда небольшую книгу в кожаной обложке. Ковыляя, он направился обратно, к двери, где находился изящный и хрупкий на вид пюпитр. Водрузив на него книгу и пролистав до нужной страницы, старик пошёл в центр библиотеки. На этот раз он принялся делать то, что Джон от него меньше всего ожидал – закатывать ковёр. Впрочем, потом всё разъяснилось – под ковром Паттерсон увидел контуры вырезанной на полу пентаграммы – перевёрнутой пятиконечной звезды. Вскоре ковёр пропал из виду и у Джона появился шанс рассмотреть сие произведение изобразительного искусства целиком.
«Молодец - наверное, посещал кружок резки по дереву» - промелькнуло в голове у Паттерсона, и он улыбнулся.
Старик тем временем вплотную подошёл к зеркалу и принялся его изучать. Костлявые пальцы касались каждой ложбинки в узорах красивой рамы, и огибали каждую выпуклость, пока не коснулись странного знака. Старик тут же доковылял до книги и принялся сравнивать его с приведенными там вариантами. Вскоре счастливая улыбка обезобразила и без того некрасивое лицо богатого владельца этой библиотеки. Достав из кармана халата ритуальный нож, он подошёл к пентаграмме и принялся вырезать вокруг неё странные символы, время от времени сверяясь с книгой. Среди них Джон заметил и тот, который был частью узора на раме зеркала.
Кропотливая работа старикашки заняла полчаса – Джон успел заскучать. Последние десять минут он вообще развлекался тем, что легкими оплеухами посылал дымчатую копию трудящегося старика в небытие...
Когда же все письмена были вырезаны на полу, старик подошёл вплотную к зеркалу. Сделав небольшой надрез на указательном пальце, он принялся рисовать им на поверхности стекла. Через несколько секунд писатель наблюдал перед собой тот же символ, что был на раме, в книге и вокруг пентаграммы.
Намалевав то же самое у себя на груди, старикашка проковылял к пюпитру, взял его и, склонившись под его тяжестью, пошёл в центр пентаграммы.
- Слышишь меня? – наконец спросил старик, обращаясь к зеркалу, - Слышишь своего нового хозяина?
Он снова гаденько захихикал. Нож блеснул в его руке, и через пять секунд на запястьях появились две неровные красные полоски. Кровь потекла кистям рук в несколько струй. Вскоре первая капля коснулась пола.
Одновременно с этим старик принялся бормотать что-то на неизвестном Джону языке. Тот с интересом слушал, время от времени посмеиваясь.
Чтобы кровь шла быстрее, старик добавил к двум разрезам на руках ещё несколько: на груди, бёдрах, икрах. Через некоторое время беспрерывного бормотания кровь окрасила вырезанную пентаграмму в красный цвет...
И тут Джон почувствовал тепло. Много тепла...
Старик ссыхался на глазах. Кожа будто сдувалась, с каждой секундой всё плотнее облегая скелет внутри. В то же время она теряла цвет, становясь прозрачной. Поток крови утихал – перед зеркалом стоял едва живой иссохший мертвец...
Джон впитывал всё тепло, которое только поступало в зазеркалье. Вскоре лёд, из которого состояло его тело, начал таять. К величайшему удивлению под ним Джон разглядел чуть розоватую кожу...
На поверхности зеркала, как раз в том месте, где кровью был нарисован странный символ, снова появился чуть видный контур. Он расширялся по мере того, как кровь, которой был начертан рисунок, теряла свою насыщенность, превращаясь из бардовой в розовую, а из розовой в бесцветную.
- Я желаю вечную молодость... – прошелестел тихий голос, похожий на хруст бумажных банкнот.
- Будет исполнено... – на лицо Джона наползла ехидная ухмылка, без остатка поглотив того человека, которым он когда-то был.
Помогая руками расшириться контуру, Джон просунул в отверстие голову, затем плечи, а через пару мгновений вылез полностью. С него ручьями текла холодная вода, бывшая когда-то его телом.
Кап... кап... кап...
Джон улыбнулся иссушённому старику, в глазах которого застыл ужас.
- Только ты ещё не расплатился...
Старикашка захотел закричать. Из груди вырвался еле слышный хрип.
Писатель провёл рукой по мокрому полу, испачкав пальцы в крови... Кровь, коснувшись холодной плоти, тут же начала терять цвет, и вскоре бесцветная вместе с талой водой стекла вниз.
Джон сделал рукой неясный жест, и иссушенное тело на глазах стало изменяться. Морщины расправлялись, лысая голова на глазах покрылась чёрными точками, а вскоре и копной волос, дёсны исторгли из себя белые зубы, а скелет вмиг оброс розоватой плотью.
Богач распрямился во весь рост и осмотрел своё новое тело. В глазах его Джон разглядел ликование, в улыбке, искривившей красивое лицо, – ещё больше алчности.
Воздух в обширной библиотеке сотрясся от хохота богача...
За стеной послышался топот.
- Я желаю денег... Больше денег! Хочу абсолютной власти! – взревел богач, хохоча.
Джон замер на месте и сделал удивлённое лицо. Спустя несколько секунд он расхохотался не хуже молодого «старика».
- Ты случайно не по книжке с восточными сказками делал ритуал?
Ликование слетело с лица богача, словно было лишь маской.
- Босс, с вами всё в порядке? – донеслось из-за двери.
- С ним всё отлично! – не дожидаясь ответа хозяина дома, сказал Джон.
За дверью на мгновение всё стихло – охранники видимо обдумывали, чтобы это могло значить. Вскоре дверь начала трещать под ударами нескольких здоровых плеч.
- А теперь плата за желание, - улыбнулся Джон богачу и молниеносным движением схватил его за шею.
Намеренно сжав пальцы руки сильнее, чем нужно, Паттерсон направился к зеркалу. Стоило немалых усилий запихнуть брыкающегося парня в узкую дверь между мирами, но когда дело было сделано, писатель почувствовал себя намного лучше. Связь, удерживавшая его в зеркале, лопнула в ту же секунду, как долг старика был уплачен.
Паттерсон вздохнул полной грудью, подошёл к пюпитру и взял книгу в кожаной обложке. Обернувшись, он улыбнулся зеркалу, за поверхностью которого скрывался его новый пленник.
«Когда-нибудь он выберется оттуда... И возможно будет искать виновника своего заточения... Хм... Похоже мне всё равно... тем более, что виновник – он сам...»
В двери появились трещины. На миг удары прекратились, и в щели возник глаз. Он вращался, осматривая комнату, пока не наткнулся на писателя. Джон, махнув ему рукой, прыгнул в окно...

Несколько недель Джон только и делал, что шёл. Шёл вдоль улиц, через дворы, сквозь потоки мчащихся машин. Шёл, впитывая тепло этого мира... И всё равно ему было холодно...
Многое изменилось в этом мире. Причудливые формы автомобилей, странная одежда, даже дома... Из газет, которыми пестрели многочисленные ларьки на улице, Паттерсон узнал, что прошло девятнадцать долгих лет...
Писатель шёл вперёд, не чувствуя усталости. Пейзажи сменялись, как картины в галере, не оставляя в душе никаких следов. Всё самое хорошее осталось далеко позади...
Через несколько месяцев ноги привели Джона в знакомые места. Этот лес, дорога, тропинка... особняк, который стал частичкой самого Джона... Что-то зашевелилось внутри, когда нога встала на давно заросшую тропинку, ведущую в прошлое. Зашевелилось и тут же умерло...
Джон ступал уверенно, без страха, который был его спутником в первый раз. Вскоре деревья расступились, и перед глазами вырос огромный дом. Несколько дыр в крыше, выбитая дверь, проломанные ступени крыльца... Много лет прошло...
Снова что-то зашевелилось где-то глубоко в душе... И тоже умерло...
Джон поднялся по крыльцу и зашёл в дом. Он приветствовал гостя затхлым воздухом. Где-то капала вода... Паттерсон осмотрелся, и, не обнаружив на первом этаже ничего интересного, поднялся по скрипящей лестнице наверх. В голове вспыхивали отрывки воспоминаний. Вспыхивали и тут же сгорали, как фотографии, брошенный в огонь.
На втором этаже было намного светлее – этому способствовали дыры в крыше. На полу поблёскивали лужи, оставшиеся здесь после вчерашнего дождя. На письменном столе Джон обнаружил свитое какой-то птицей гнездо. Среди тоненьких веточек белели маленькие яйца...
Писатель продолжил путь. В спальной комнате на втором этаже в полу зияла огромная дыра. Посмотрев вниз, Джон увидел остатки люстры на первом этаже...
В душе снова что-то зашевелилось, но, проиграв сражение холоду, умерло...
Джон продолжал свой путь, заглядывая в комнаты на втором этаже. Вскоре он нашёл то, зачем пришёл – листы слипшейся трухлявой бумаги с расплывчатым заглавием, написанным крупными буквами посреди листа.
Паттерсон взял их и пошёл вниз, на первый этаж. Если ему не изменяла память, там есть камин и неплохое кресло... По дороге Джон силился разобрать расплывшиеся буквы в заглавии... Не удалось... Паттерсон провёл рукой по листам, и они на глазах распрямились. Чернила тут же приобрели цвет, а буквы чёткость... Вот теперь можно и читать.
Оказавшись на первом этаже, Джон взял в руку первый же стул и направился к камину. Кресло оказалось тут же – казалось, время не властвовало над ним. Всё те же цвета, всё те же дыры на обшивке...
Дойдя до камина, Джон со смачным хрустом разломал стул и побросал обломки в камин. Создав огненный шар в воздухе, писатель зажёг им огонь. В помещении тут же стало намного теплее... Устроившись в кресле поудобнее, писатель начал читать...
Некоторое время Джон вспоминал буквы, которые, хоть и были знакомыми, упорно отказывались складываться в слова. Да и сами слова были какими-то чужеродными, будто успели измениться за время заключения Паттерсона. Первая страница читалась дольше всего, вторая и третья ускорили темп, ну а на четвёртой роман начал затягивать. С каждой новой страницей Джон возвращался в прошлое, переживал хорошие и плохие моменты той, другой жизни. Казалось, только вчера он начал писать произведение, которое должно было стать самой лучшей его работой... Только вчера он попал в старый особняк... Только вчера...
Последняя страница закончилась. Писатель аккуратно сложил листы в стопку и невидящим взором уставился в темноту. Внутри что-то яростно шевелилось, извивалось в агонии, проигрывая холоду... Вскоре умерло и оно... Джон встал с кресла и с грустью посмотрел на рукопись...
«Детский лепет» - пронеслась в голове холодная мысль.
Джон погладил пальцем по гладкой бумаге. Даже она была теплее его.
«Это произведение лишено права на жизнь» - продолжил всё тот же холодный голос в голове.
Рукопись с хлопком приземлилась на догорающие останки стула. Огонь притих – тяжёлая кипа придавила его – но вскоре он поднабрался сил и медленно стал обхватывать белые листы. Джон наблюдал, как жар пожирает бумагу, как он прожигает огромную дыру на заглавии, как медленно обугливает края... Листы корчились от боли... но вскоре их муки прекратились. Внутри снова что-то шевельнулось, и по щеке скатилась слеза. Холод распахнул свои ледяные объятия...
Джон достал из-за пазухи книгу в кожаной обложке. На ней остались кровавые отпечатки пальцев богача. Наверное, стоило спросить его имя? Джон ухмыльнулся. Некоторое время он стоял на месте, вертя в руках книгу. Вскоре и она полетела в камин...
Паттерсон ещё некоторое время стоял возле камина, прощаясь с воспоминаниями, которые умирали одно за другим. Через несколько минут писателя со старым особняком уже ничего не связывало...
Протянув руку, писатель вынул из огня обгоревшую ножку стула. Стало чуточку теплее... Джон медленно направился к выходу, поджигая всё на своём пути. Язычки пламени охватили старые занавески, полусгнивший стол, драные обои... Пламя медленно распространялось по особняку...
Джон вышел на улицу. Спину приятно обдавало тёплым сухим воздухом. Оставалось ещё одно дело...
Ноги снова повели писателя неизвестно куда, упорно виляя вежду деревьев и заводя его всё глубже и глубже в лес. Через полчаса Джон оказался на поляне.
Там он и нашёл Мрака...
Белые кости, наполовину ушедшие в землю, поблёскивали на солнце... Комок подполз к горлу писателя, перехватив дух. Глаза увлажнились, и крупные слёзы покатились по щекам. Писатель принялся рыть землю руками...
Когда могила была вырыта, слёзы хлынули с новой силой. В глухой тишине леса послышались всхлипывания. В душе снова зашевелилось что-то. Через минуту оно уже билось... Сердце ожило...
Изодранными в кровь руками Джон аккуратно положил останки Мрака на дно ямы и принялся засыпать её землей. Вскоре на месте ямы образовался аккуратный холмик. Джон встал с колен, вслушиваясь в утихающие удары сердца. Слёзы замёрзли и теперь льдинками поблёскивали на подбородке. Сердце сделало несколько ударов и замерло, проиграв поединок холоду. Джон умер... На свет появился новый Исполнитель Желаний...

Паттерсон шёл по улице, греясь в лучах полуденного солнца. Летнему солнцу никак не удавалось растопить лёд, сковавший сердце писателя, но оно очень старалось это сделать. И Джону это очень нравилось.
В голове его звучало множество голосов. В большинстве голоса принадлежали прохожим, которые проходили мимо Исполнителя Желаний. Кто-то обвинял Бога в том, что снова опаздывает на работу, кто-то улыбался всем, а в мыслях сыпал проклятиями, а кто-то желал...
Но Джон пока не обращал на них внимания – он вслушивался в другие голоса, которые принадлежали ему самому. Все они появились, когда писатель был в зеркале. И все они раздирали его разум, в то время как холод побеждал тепло души.
Частичка писателя умерла вчера и всю ночь, вплоть до утра в голове у Джона шла борьба за власть. Время от времени цвет глаз Паттерсона менялся, что пугало особо внимательных прохожих, коих, было меньшинство. Остальные же просто не замечали, что под их носом творится что-то странное, и крайне важное...
Уже несколько раз Джон глядел на мир совершенно другими глазами. Однажды он был близок к тому, чтобы устроить резню на улицах этого города. А что, достаточно было сложить пальцы определённым образом... При всей той ненависти к людям, которая в тот момент питала его разум, он это сделал бы с огромным удовольствием. К счастью для этого города, это помешательство длилось не долго – свершился новый переворот в голове.
Один раз ему снова захотелось писать книги. Мысль долгое время казалась свежей и оригинальной, поэтому, когда личность снова сменилась, оказалось, что он находится в канцелярском магазине у полки с товарами. В руках он сжимал толстую тетрадку и шариковую ручку.
Одна личность была наводнена страхами Джона... несколько часов Исполнитель желаний провёл, спрятавшись от всего мира в подворотне и бормоча себе под нос успокаивающие слова. К счастью, это тоже длилось недолго.
А были такие моменты, когда Паттерсон шёл на автомате, глядя ровно перед собой невидящими глазами.
Джон, каким он был раньше, умер день назад. Но жалкие остатки его личности всё ещё боролись за существование...
Последний раз личность сменилась ближе к вечеру. В этот момент гомон в голове наконец-то прекратился, и Джон посмотрел на мир холодными, безразличными ко всему глазами.
Зелёные деревья, разноцветные машины, высокие дома, смешные люди... Джон посмотрел на всё это и улыбнулся.
Не было больше страхов и глупых желаний, не было предубеждений и неприязни.
Была широкая улыбка, глаза, полные любопытства, и власть...
Джон вслушался в мысли окружающих его людей, разыскивая хоть какие-то намёки на желания. Вскоре он услышал то, что искал и снова улыбнулся.
Но прежде надо было кое в чём убедиться... надо было узнать предел своих сил. Джон остановился и посмотрел вокруг, дожидаясь подходящего момента. В голове снова послышались голоса. Один верещал, отговаривая его, другой поддерживал, третий кроме проклятий и выговорить ничего не мог. Исполнитель Желаний не слушал их. Он лишь улыбнулся, и когда наступил подходящий момент, шагнул вперёд.
Визг шин нарушил размеренное гудение дня, за ним последовал глухой удар. Машина остановилась и, распахнув дверцу, оттуда вылез водитель. Он быстро побежал к телу человека, которого он только что сбил, моля Бога, чтобы это был лишь страшный сон. Однако неестественная поза, в которое лежало тело, да и разум, подсказывали ему, что такое не привиделось бы ему даже в самых страшных кошмарах.
Вывернутая шея сбитого пешехода не давала шансов на счастливый исход, но водитель всё же задал вопрос:
- Сэр, с вами всё в порядке? – прозвучал робкий голосок.
Пересилив себя, он коснулся до тела и несколько раз его толкнул.
- Сэр, я только хотел...
Вдруг глаза Исполнителя Желаний распахнулись. На неестественно бледное лицо наползла улыбка.
- Чего... ты... хотел?..