Глюки треснутого зеркала. Глава первая

 Глюки треснутого зеркала.

Глава первая

Весна. Именно в эту пору, когда природа просыпается, а люди оживляют свою жизненную активность, произошла наша, невероятная, но совсем не выдуманная, история.
 Первомайские праздники. Паства, любителей унавоженных с осени садов и огородов, выбирает, «день солидарности трудящихся», для начала эпопеи новогоднего дачного сезона. Благо, первое и второе мая выпадают на субботу и воскресенье, растягивая тем самым счастье ковыряния в чернозёме на долгие, и такие прекрасные, четыре дня.
Семён Копелин, бывший сотрудник одного из Московского НИИ, а ныне, по вине «зелёного змия», избравшего карьеру грузчика на оптовой базе, к этой пастве не относился. Даже презирал их, за совково-ханжеское отношение к такой короткой жизни. Поэтому, отправив жену и детей на приусадебный участок к её подруге, занялся тем, что больше всего любил. Пьянством.
В первый день с коллегами по работе он посетил ресторан. Во второй – торчал в рюмочной в компании малознакомых опухших личностей с синюшными, как баклажан, рожами. На третий день он разругался с соседями по подъезду, психанул, облаял их всех, даже комнатных собачек, после чего закрылся на кухне, проведя там время наедине с литровым «Кузьмичом» и тоской по своей неудавшейся жизни.
Воскресное утро встретило Копелина жуткой головной болью, депрессией, пустыми карманами и неуёмным желанием похмелиться. Семён с огромным трудом разлепил налившиеся свинцом веки, окинул мутным взглядом комнату и громко рыгнул, осознавая своё плачевное состояние. Злая судьба не оставила ему в последний день выходных ни денег, ни выпивки. Оставалась слабая надежда на супругу. Авось смилуется – чай не чужой – и выделит из загашника на поправку здоровья.
- Зин, - тихо выдавил из себя Копелин и прислушался.
Тишина.
- Зинуля, радость моя, ты где?
Капающая из прохудившегося крана на кухне, вода, была единственным звуком, услышанным им в ответ.
- Зинка, зараза, оглохла что ли? Я к тебе обращаюсь!
Зря орал. Только спровоцировал криком новую внутреннюю бомбёжку головы с удвоенной силой.
Семён вспомнил и поморщился. Жены ведь нет, она у подруги. Час от часу не легче. Ох, беда, беда. Что же делать? Организм настойчиво требовал алкоголя и без него наотрез отказывался подчиняться хозяину. Должен же быть какой-то выход. Ведь я человек. А чем человек отличается от обезьяны? Правильно, умением думать. Так сказать, соображать.
Семён попробовал соображать. Мысли ворочались с неохотой, словно жирные ленивые мухи. И вот одна из мух, скорее всего, случайно, забрела именно туда, куда надо. Копелин аж подскочил на кровати. Стеклотара! Бутылки! Пузатенькие, любименькие, что бы я без вас делал?
На балконе, по его разумению, ждала своей участи пара десятков этой вечной валюты, чего вполне хватало на чарку крепкого пива. Семён представил, как оно вливается внутрь холодным живительным потоком, орошая пересохшее горло, судорожно сглотнул и опять сморщился. Во рту было так противно, точно там пробежало стадо немытых бизонов, а слюна напоминала то ли наждачку, то ли толчёное стекло.
«Хватит валяться, пора действовать», - подумал Копелин и осторожно, чтобы, не дай бог, не посетил вездесущий «Кондратий», уселся на кровати. «Ничего, ничего, под лежачий камень вода не течёт. Чуть-чуть усилий, и полегчает».
Он встал, поймал равновесие и уже готов был отправиться на разведку балкона, как посторонний звук привлёк его внимание. Ровные такие удары – тук, тук, тук. Они исходили из допотопного шкафа, стоявшего в прихожей и олицетворявшего собой память о почившей в прошлом году любимой бабушке жены. Старушенция прожила девяносто два года, трижды побывала замужем, воспитала одну-единственную дочь от первого брака, ни дня не работала, предоставляя это право своим мужьям, а под конец жизни, судя по всему, совершенно выжила из ума. Оформляя внучке дарственную на трёхкомнатную квартиру, она поставила идиотское условие: взять, так сказать, в нагрузку некие предметы мебели. Они, говорит, ещё прочные и прослужат вам долгие годы. Ничего себе подарочек – огромная, в полстены, софа и шкаф ей подстать.
Эти доисторические монстры, казалось, жили своей собственной жизнью. Софа скрипела сама по себе и особенно ночью. Видно, душа старой карги, и после смерти не в силах успокоиться, ворочалась на ней в поисках удобного положения для лучшего подглядывания за жильцами. Ведь любимым при жизни занятием покойницы было – совать нос в чужие дела.
Шкаф же, напротив, стоял тихо, словно памятник, возвышаясь в спальне над ложем супругов и грозя развалиться от старости, похоронив обоих под обломками. Поэтому решение о переносе его в прихожую, принятое неделю назад, казалось очень верным. Там самое место для такой рухляди.
Жена наотрез отказывалась выкидывать вещи «дорогой бабули» несмотря на все уговоры Семёна. И он боялся, что они ещё себя покажут. Пожалуйста, дождался.
Тук, тук, тук – вновь раздалось из шкафа. Семён икнул.
Тук, тук, тук – звук стал громче. Тот, кто стучал в шкафу, похоже, издевался.
«Совершенно обурели, - не на шутку рассердился Копелин и как был, в трусах и рваной майке, зашлёпал босыми ногами в прихожую. – И так башка трещит, а тут ещё дятел этот. Удавлю заразу».
Семён подошёл к шкафу, взялся за ручку, и… только тут до него начал доходить весь абсурд ситуации. Ранним утром в его собственной квартире кто-то сидит в шкафу, нудно и противно стучит.
Тук, тук – напомнил о себе незнакомец, как бы соглашаясь с ним.
Кто там может быть? Вор? Нет. Был бы вор – сидел бы тише мыши. Жена? Чепуха. Семён усмехнулся, представив свою благоверную в виде гигантской моли, копошившейся в пыли. К тому же, насколько он помнил, она вместе с детьми у подруги, и приедет только вечером. Если только… Ленивые мухи в голове задвигались чуть быстрее. Ножками задёргали, крылышками затрепетали и сообща подкинули Семёну ещё одну версию.
- Любовник!!! – взревел он. Адреналин приглушил головную боль. В глазах обманутого мужа горел праведный гнев. Он дёрнул дверцу шкафа, и принял боксёрскую стойку.
Но шкаф оказался пуст, если не считать одежды и отражения Копелина, смотревшего из глубины прикреплённого к задней стенке зеркала, треснувшего по диагонали. Надо сказать, что зеркало это, несмотря на дефект, было у Семёна любимым во всей квартире. Даже при включенном свете оно скрывало недостатки его внешности, такие как небритость, помятость, вечные синяки под глазами. Вот и сегодня на него смотрел импозантный мужчина без каких-либо следов прошедшего загула.
Вроде всё привычно. Если бы не одно «но». Отражение почему-то напялило на себя спортивный костюм с надписью «Адидас», а в согнутой правой руке держало увесистый молоток.

...Продолжение следует.