Про молоток и гвозди

Был один молоток. Обычный такой молоток — деревянная ручка, железная головка, ничего лишнего. Но работал он как надо: бил сильно, уверенно и точно. Вбивал гвозди в доски прямо, иногда с одного удара, не оставляя ни трещин, ни вмятин, ни перекосов. Гвозди сидели крепко, поэтому соединенные ими доски держались надежно, а построенные из них конструкции отличались устойчивостью и прочностью. Молоток за такую способность уважали, хвалили, ставили в пример другим инструментам. Однако сам он нос не задирал и особого самомнения не имел: считал, что результат зависит не только от него, но и от гвоздей, а гвозди ему попадались хорошие — стальные, прочные, с крепкой шляпкой. Получив удар, они не капризничали, не гнулись и не отлетали в сторону, а честно входили в доску и выполняли свое предназначение. Молоток и гвозди работали дружно, и потому все было хорошо.

Но однажды молотку попались другие гвозди. Внешне они были вполне похожи на прежние, однако металл у них оказался мягким. Молоток ударил по первому — тот вместо того, чтобы войти в доску, вдруг согнулся и завернулся почти в спираль. Ударил по второму — гвоздь отлетел в сторону. Третий после удара перекосился, четвертый вошел только наполовину, а пятый и вовсе раскрошился. Молоток сначала удивился, потом попытался работать аккуратнее, но результат оставался тем же. Тогда он начал бить сильнее, надеясь, что дело просто в недостатке силы, однако и это не помогло: гвозди продолжали гнуться, ломаться, отлетать и всячески отказывались выполнять то, для чего их предназначили. Молоток стал сердиться и даже ругаться: «Что же вы делаете? Я ведь бью по вам как положено! Входите в доску, держите ее!» Но гвозди, разумеется, не отвечали. Они только продолжали гнуться.

И тут окружающие начали ругать молоток. «Какой же ты стал неуклюжий!», «Совсем работать разучился!», «Раньше ведь мог нормально забивать, а теперь что с тобой происходит?» — говорили ему. Когда очередной гвоздь после удара загибался набок, кто-нибудь обязательно замечал, что у плохого танцора тапочки виноваты. Молоток пытался объяснить, что раньше с теми же силами и той же точностью вбивал другие гвозди, что доски тогда не трескались и конструкции стояли годами, но слушать его никто особенно не хотел. На помощь стали звать плоскогубцы и клещи: они вытаскивали погнутые гвозди, выпрямляли их, снова ставили на место, после чего молотку предлагали повторить попытку. Но и это редко приводило к успеху. Молоток бил, гвоздь снова гнулся, клещи снова его вытаскивали, и всякий раз разговор заканчивался одним и тем же выводом: молоток работает плохо, молоток непрофессионален, молоток не справляется.

Постепенно молоток изменился. Постоянные обвинения сделали свое дело: он стал осторожным, боязливым и неуверенным. Теперь, прежде чем ударить, он долго примерялся к гвоздю, словно заранее ожидал очередной неприятности. Раньше он поднимался над шляпкой и уверенно опускался точно в цель, а теперь начинал дрожать, боялся промахнуться, боялся ударить слишком сильно, а еще больше боялся услышать после удара очередное обвинение. В результате он стал промахиваться чаще. Иногда вместо удара получался лишь легкий стук, иногда он едва касался гвоздя, а бывало, что и вовсе словно гладил его железной головкой, надеясь, что от ласкового обращения гвоздь вдруг проникнется ответственностью и самостоятельно войдет в доску. Но гвозди от этого лучше не становились. Они продолжали гнуться, визжать, уходить в сторону, а доски от неуверенных ударов начали трескаться. И тогда молотку стали предъявлять уже новую претензию: «Почему ты стал таким слабым? Где твоя прежняя сила?»

Так продолжаться долго не могло, и однажды решили, что от молотка больше нет никакой пользы. Его просто выбросили. После этого решили отказаться от гвоздей и молотка вообще и стали склеивать доски. Получалось быстро и даже довольно аккуратно. Правда, конструкции выходили не особенно прочными, но первое время вполне годились для использования, и все были довольны: никаких ударов, никакого шума, никаких загнутых гвоздей и, самое главное, никаких проблем с молотком. Однако клей оказался не самым надежным способом соединять все подряд. Пришел сильный ветер — конструкция зашаталась. Произошло небольшое землетрясение — и она рухнула. За ней рухнула другая, затем третья. Начали искать виноватого, и вскоре, как это часто бывает, виновный нашелся очень быстро.
«Это все из-за молотка», — сказал кто-то.

Сначала это показалось странным: молоток ведь давно выброшен и вообще никакого отношения к новым конструкциям не имеет. Но мысль оказалась настолько удобной, что от нее решили не отказываться. «Конечно, молоток виноват! Если бы он был нормальным, ничего бы не развалилось». И снова молоток начали ругать — за неумение работать, за непрофессионализм, за недостаток силы, за прежние ошибки и даже за то, что он когда-то слишком хорошо работал, из-за чего все привыкли считать его ответственным за прочность конструкций.
А о гвоздях почему-то не говорили. Ни о том, что металл у них был мягким, ни о том, что они гнулись от первого же удара, ни о том, что некоторые вообще не предназначались для того, чтобы держать подобные конструкции. Никто не хотел спрашивать, почему именно такие гвозди оказались в работе и кто вообще решил, что они годятся. Ведь если начать задавать эти вопросы, пришлось бы искать уже не виноватого, а ответственного. А это две совершенно разные вещи.

Виноватым удобно сделать молоток. Он лежит себе в углу, молчит и ничего не может возразить. Ответственным же пришлось бы назвать того, кто выбирал гвозди, кто утверждал их качество, кто требовал строить из них прочные конструкции и кто каждый раз предпочитал обвинить молоток вместо того, чтобы признать очевидное: хороший инструмент не способен превратить плохой материал в хороший.
И потому молоток оказался виноват во всем — и тогда, когда он бил слишком сильно, и тогда, когда бил слишком слабо, и даже тогда, когда его уже давно не было рядом.
Так бывает, когда системе требуется не решение проблемы, а крайний. Тогда неважно, насколько исправен инструмент: если конструкция рухнула, всегда можно обвинить того, кто держал молоток. Гораздо труднее посмотреть на гвозди и спросить, почему они гнутся, почему не держат, кто их выбрал и почему именно им доверили соединять доски.

Потому что признать плохой молоток — легко. Его можно выбросить, заменить, назначить нового и объявить, что теперь все будет хорошо. А признать плохие гвозди — значит признать, что проблема была не в ударе, а в том, что забивали не то, что нужно, не туда, куда нужно, и, возможно, вообще не теми гвоздями.
Но пока этого признавать не хотят, молоток всегда будет удобнее. Даже если он уже лежит на свалке. Даже если он давно ни при чем. Даже если доски склеили вместо того, чтобы нормально соединить. Потому что в любой плохо построенной конструкции самое главное — не найти причину, а найти того, кого можно обвинить.
А гвозди пусть себе остаются в стороне. Целые или гнутые, мягкие или твердые — какая разница? Главное, чтобы никто не спросил, почему именно такие гвозди вообще оказались в досках.
(2 марта 2008 года, Элгг)