житче по-польски жизнь

эпиграф:
...что ваши ценности, коль недопонят Я
и не накормлен...
и ваши женщины ласкали НЕ меня...
...и был непризнан я, непознан…
И! - не включён во школьные программы (что проку в них теперь?! - кричу я)

Но – вне сомненья время обогнав - жалею скорость звука. Своего.
 
"Откровенный разговор с прахом." (с) поэма, моя.


Нептицей был он. И не летел вовсе, и не думал даже — просто грибы собирал и разную дрянь лесную, которая спасает, греет, лечит, интересует иными параметрами; заглядывал под листики, о травку, иногда, лапки резал; сопел - то от радости находки, то от досады, что частенько не то попадается, что пригодиться может. Потом...

Упал он сюда давно. Но никого, кроме него, здесь нет. Уже очень долго никого нет. Так долго, что понятно уже - никого и не будет. Даже звуков нет. Или есть, но специальные, неслышные, не для всех. Только свет овальной формы над головой да блестящие холодные стенки по бокам — вот и вся компания. А-а, ещё пол есть железный, на котором он стоит. Но пол не считается, полЫ везде есть... они основа. Альтернатива потолкам. Ориентир для ангелов. Ниже пола ещё никто не падал...
— А вот интересно, — сказал Ёжик вслух, чтобы подбодрить себя хоть своим голосом, — вот если дождик идёт, то гроза во время этого же дождика — что делает? Тоже — идёт?
— ***рит. Или ебошит, — раздалось откуда то из-за спины, — не о том думаешь. Меня отвлекаешь. Нехорошо это.
- ...?
И сразу Ёжик почувствовал, что пол этого металлического будто колодца, на дне которого он непонятно как оказался, начал двигаться, движением этим своим настойчиво предлагая — либо тоже двигаться строго вперёд, вглубь, либо - упасть. Падать в совершенно незнакомом месте Ёжику не хотелось совсем — хотя здесь и было чисто, зеркально чисто, но — вдруг в этом совершенно незнакомом месте появятся его знакомые? А что? У него один раз уже было такое... неловкая очень ситуация, даже вспоминать не хотелось. Нет, падать нельзя. Засмеют потом, не поймут.
— Да и вообще здесь, наверное, ничего нельзя, раз даже обернуться, и то никак, — опять сказал Ёжик сам себе (но так, чтобы и за спиной было слышно), продвигаясь неохотно вперёд. Это была сущая правда, двигаться вперёд пришлось сильно пригнувшись. Потому что пол, который уже не двигался, а вращался — повращался-повращался немножко да и передал крутящий момент стенке, которая была за спиной. А та, в свою очередь, подтолкнула Ёжика к той стенке, что находилась перед ним, перед мордочкой прямо. И потолок ни то опустился, ни то сузился. Не сильно, но совершенно непонятно для чего. И от этого - неуютно стало, как в мокром стогу.
— Эй, я же разобьюсь так! — зло фыркнул Ёжик задней стенке и заодно тому, кто пояснял ему недавно о грозе. Фыркнул — и тут же пожалел о своей вспыльчивости: та стенка, передняя, о которую он побоялся удариться, тоже, оказывается, плавно двинулась вперёд. Так они и пошли потихонечку — впереди передняя стенка, потом Ёжик, а за ним уж и задняя стенка, изредка и совсем не сильно, необидно подталкивавшая его, по-дружески как то.
Шли они недолго, но... как-то долго. В полной тишине. И в темноте, но какой-то нетёмной темноте — Ёжик смог разглядеть, что идёт по трубе. Или по тоннелю, неважно это. Главное — никаких углов не было. И стенка передняя, движущаяся перед ним, тоже была округлой, отшлифованной. И она заметно замедляла своё движение, в то время как задняя всё настойчивей подталкивала.
— Эй! Давай-ка пошустрее перебирай своими... на чём ты там идёшь — ногами, что ли?, — поторопил Ёжик переднюю стенку.
Сказал он это и — сильно запахло мясом ("наверное меня ждут" - подумал он). Передняя стенка вдруг, как змея, извернулась и пропала неизвестно куда, а Ёжик оказался перед круглыми воротами (он и не подозревал, что ворота бывают круглые) — все они сверху донизу и от права до налева были в маленьких дырочках.
"Наверное, около этих ворот недавно была маленькая война — вон дырочек как много, и все ровненькие, будто их пулями проделывали... или страшная беда, которую эти ворота не должны были пропускать и она хотела просочиться незаметно, помаленьку" — подумал Ёжик и остановился. А задняя стенка его и не подталкивает — тоже, наверное, испугалась страшную беду, остановилась...
— Ты кто? — раздалось спереди, из-за ворот, через дырочки.
— Ёжик.
— Хм, странно... зачем ёжик...
— Эй, там, операторы!(Ёжик сразу узнал голос, который вначале пути говорил ему глупости про грозу — чувствовалось, что этот голос здесь командир и, наверное, сильный и смелый, как все командиры) - Пропустить ёжика! Посмотрим, что выйдет!
— Не "что", а "кто", — обиделся Ёжик так, что даже фыркнуть не смог, а только засопел.
— Ну-у... посмотрим-посмотрим, — ответили через дырочки.
Задняя стенка опять подтолкнула Ёжика, но, как ему показалось, сочуственно...

— Это не фарш, а поебень-трава какая то... больше неочищенных ежей через мясорубку не пропускать... и вообще никаких не пропускать — филировать. Вручную.
— А если...
— ...тогда дефилировать, и ретранслировать обратно, в лес.


На этом и оборвал своё повествование косноязычный старый каракалпак, которого я допрашивал в душевой сопредельного государства с пристрастием и с необоснованным применением шестой формы дознания.
Которая допускает стопроцентую летальность подследственных.