Про пилу и бревно

Жила-была пила. Обычная такая пила. Конечно, ныне существует множество самых разных пил: электрические, бензиновые, циркулярные, ленточные, ручные, большие и маленькие, предназначенные для дерева, металла и еще Бог знает для чего. Но, какими бы совершенными они ни становились, назначение у них оставалось одним и тем же — пилить. И этим они занимались с удовольствием, усердием и высокой производительностью. Пожалуй, трудно было найти инструмент, который работал бы столь последовательно и самоотверженно, как пила.
Пилили они бревна днем и ночью, не зная усталости. Зубья с визгом впивались в древесину, во все стороны летели щепки и стружки, воздух наполнялся запахом свежего дерева, а со стороны иногда казалось, будто пила не столько режет ствол, сколько жадно его жует. Еще недавно перед тобой стояло высокое, крепкое дерево, а через некоторое время от него оставались лишь аккуратно распиленные обрубки, предназначенные для строительства, производства мебели или, если дерево оказалось не очень нужным, для растопки печей и каминов. Никто особенно не возражал против этого процесса. Во-первых, все давно привыкли, а во-вторых, спорить с пилой было как-то не принято. Она ведь пила. В этом и состояло ее предназначение.

И вот однажды одной пиле попалось необычное бревно. Она уже приготовилась вонзиться в него зубьями, как вдруг бревно неожиданно вскрикнуло:
— Ой! Что это вы собираетесь делать?
Пила даже от неожиданности остановилась.
— Как что? — неприятно удивилась она. — Я — пила!
— Я понимаю, что вы пила. Но почему вы хотите меня пилить?
Пила обиделась. Ей показалось, что ее значение недооценивают.
— Как почему? Я — орудие правосудия и справедливости!
— Правосудия? — переспросило бревно.
— Именно! — гордо ответила пила. — Я режу то, что должно быть разрезано, отделяю нужное от ненужного, устраняю то, что мешает, и вообще исполняю свой долг. Поэтому не мешай мне работать.
— Ох, тогда вы тем более должны меня выслушать! — воскликнуло бревно. — Если вы действительно орудие справедливости, то прежде чем пилить, вы должны разобраться в моем деле. Я здесь оказался незаконно. Меня похитили! Меня вырвали из моего мира, разрушили мою жизнь, изуродовали, лишили корней и привезли сюда против моей воли. Я прошу вас не карать меня, а помочь!

Пила подозрительно прищурилась.
— Ну-ка, ну-ка... Послушаем обвиняемого.
И бревно начало свою историю.
— Я было самым прекрасным деревом в лесу. Высоким, могучим, таким, что моя макушка почти протыкала облака, а ветви раскидывались далеко во все стороны и укрывали от непогоды множество живых существ. На мне жили белки, сороки, гусеницы, филины, кузнечики и стрекозы. По моему стволу путешествовали муравьи, в моих ветвях птицы строили гнезда, а под моей кроной звери прятались от дождя и палящего солнца. Корнями я удерживало землю, сохраняло влагу, листьями обогащало воздух кислородом, плодами кормило многих животных. От меня была сплошная польза. Я никому не причиняло зла и долгие годы спокойно жило там, где родилось.
— Очень трогательно, — хмыкнула пила. — Но, значит, все-таки есть за что.
— За что?
— Раз тебя сюда доставили, значит, наверное, не просто так. У нас ничего просто так не происходит.
— Но я ничего плохого не делало! — возразило бревно. — Я не нападало ни на кого, никого не грабило, никому не угрожало. Наоборот, меня даже рисовали на картинах, обо мне складывали песни. Сколько благодарностей я слышало от белок, которых укрывало от дождя! Сколько раз куропатки спасались под моей кроной от ястреба! Сколько путников в жаркий день находили подо мной тень и отдыхали. Разве это преступление?

— Ну и что? — сухо спросила пила.
— Как «ну и что»? Я хочу понять, за что меня срубили! Почему однажды пришли какие-то топоры и просто перерезали мой ствол? Почему разрушили мой дом? Почему лишили меня ветвей, листьев, корней? Кто дал им право это делать?
— Видимо, право у них было, — ответила пила. — Иначе зачем бы они это сделали?
— Но разве наличие права еще означает наличие справедливости?
Пила задумалась на мгновение, но быстро решила, что вопрос слишком философский для рабочего инструмента.
— Не усложняй, — сказала она. — Ты здесь, а я здесь. Ты — бревно, я — пила. Моя задача — тебя распилить.
— Но я прошу вас хотя бы разобраться!
— А что тут разбираться?
— Выслушать меня.
— Я тебя уже выслушала.
— Проверить, законно ли меня сюда привезли.
— Не мое дело.

— Установить, кто меня срубил.
— Тоже не мое дело.
— Узнать, действительно ли я представляю какую-нибудь опасность.
— И это не мое дело.
— Тогда что же ваше дело?
Пила даже немного обиделась.
— Мое дело — пилить.
Бревно замолчало, а затем тихо спросило:
— А если я невиновно оказалась здесь?
— Это выяснят потом.
— Когда?
— После того, как я тебя распилю.
— Но тогда уже будет поздно!
— Возможно, — спокойно ответила пила. — Но таков порядок.

Бревно в ужасе затрепетало.
— Я прошу вас оставить меня в покое! Верните меня обратно. Может быть, я еще сумею прижиться, пустить корни, дать новые побеги. Я даже не требую наказать тех, кто совершил надо мной насилие. Я только хочу, чтобы меня не уничтожали окончательно, пока не выяснено, виновно я или нет!
Пила некоторое время молчала, а потом сердито ответила:
— Хорошую историю ты мне рассказало, бревно. Очень даже хорошую. Можно сказать, трогательную. Но меня это совершенно не интересует. Не ты первое и не ты последнее, кто жалуется на свою судьбу. В мире всегда были жертвы, всегда были хищники, всегда кто-то попадал под чужую власть. Тебе просто не повезло. А я здесь поставлена для того, чтобы карать.
— Но почему именно меня?
— Потому что ты попалось мне под зубья.
— Но разве это основание для наказания?
— Для меня — достаточное.
— А если я невиновно?

— Значит, такая у тебя судьба.
— А если те, кто меня сюда привез, виноваты?
— Это уже не моя проблема.
— А если настоящие виновники сейчас смеются, глядя, как вы меня уничтожаете?
Пила раздраженно зажужжала.
— Хватит разговоров! Из-за таких, как ты, правосудие и задерживается. Каждый преступник, если его спросить, обязательно оказывается невиновным. Каждый обвиняемый рассказывает трогательную историю о тяжелом детстве, несправедливой судьбе и коварных врагах. А я должна выполнять свою работу.
— Но я не преступник!
— Все так говорят.
И пила вонзилась зубьями в бревно. Она двигалась по стволу с яростью и деловитостью, не обращая внимания ни на крики, ни на просьбы о милосердии, ни на попытки объяснить, что перед ней не преступник, а жертва чужого преступления. Зубья впивались все глубже, древесина трещала, во все стороны летели щепки, и вскоре от некогда прекрасного дерева осталось множество коротких поленьев, годных разве что для растопки камина.

Пила остановилась, отряхнула с зубьев опилки и удовлетворенно сказала:
— Вот и все. Правосудие свершилось.
И ушла работать дальше. А кто на самом деле был виноват в том, что дерево оказалось там, где оказалось, кого следовало искать, кто его срубил, кто приказал, кто привез и кому понадобилось уничтожить его, — этого никто так и не выяснил.
Потому что расследование началось с пилы. А закончить его было уже некому. И если вам когда-нибудь доведется увидеть, как какой-нибудь прокурорщик, следователь, налоговик, таможенник или другой ревностный служитель установленного порядка с чрезвычайной энергией принимается пилить очередное «бревно», не спешите восхищаться его принципиальностью и суровым исполнением долга. Сначала присмотритесь: действительно ли перед вами преступник или просто тот, кто оказался под зубьями?
Потому что у настоящего правосудия есть одна неприятная для многих привычка: сначала выяснять, кто виноват, и только потом наказывать.

А у пилы все гораздо проще. Ей достаточно, чтобы бревно оказалось под зубьями. И чем громче оно кричит о своей невиновности, тем убедительнее пила принимает этот крик за доказательство собственной правоты. Ведь если ты уже начал пилить, остановиться бывает гораздо труднее, чем продолжать.
Особенно если вокруг стоят другие пилы и одобрительно жужжат:
— Правильно работаешь! Так и надо! Не давай ему уйти!
А где-то далеко, в лесу, тем временем продолжают расти деревья. Пока за ними еще не пришли топоры.
(6 марта 2008 года, Элгг)