Про две авторучки

В одном пенале находились две авторучки.
Одна была черного цвета — строгая, блестящая, с холодным металлическим корпусом и острым наконечником. Она всегда лежала чуть в стороне от остальных принадлежностей, словно считала себя выше всех. Ее черный корпус отражал свет, но саму ручку будто окружала невидимая тень. Она любила говорить громко, уверенно и категорично, словно каждое ее слово уже было законом.
Вторая авторучка была белая. Ее корпус был гладким, светлым, почти сияющим, а на колпачке красовалась маленькая серебряная полоска. Она выглядела спокойной и доброжелательной. Белая ручка никогда не торопилась выводить свои линии — ей нравилось сначала подумать, а потом писать. Казалось, даже ее чернила оставляли не просто следы на бумаге, а маленькие кусочки человеческих чувств.

Но на этом контраст между ними не заканчивался. Разными они были и по своему внутреннему содержанию — по тому, что именно оставляли после себя. Черной ручкой писали грязные статьи, доносы, кляузы, оскорбления и анонимки. Ее чернила появлялись там, где нужно было очернить, обвинить, унизить или разрушить. Она гордилась тем, что ее линии заставляли людей бояться.
Белой же ручкой писали яркие и чувственные письма, душевные стихи, добрые рассказы и размышления о жизни. Ее чернила появлялись в признаниях в любви, в словах поддержки, в книгах, которые помогали людям становиться лучше.
Поэтому обе авторучки считались настоящими антиподами. И, если говорить честно, они друг друга терпеть не могли.
— Ты пишешь всякую чушь, ненужные никому слова о добре и справедливости! — презрительно говорила черная ручка. — Где ты видела объективность и беспристрастность в этой жизни? О каком гуманизме и братстве ты постоянно твердишь?
Она презрительно щелкала колпачком.
— Мир — это сборище слабых и лицемерных существ! Каждый сам за себя! Нужно жить как с волками и выть по-волчьи! Порядочность и совесть придумали только те, кто не умеет бороться за власть! Народу нужна твердая рука, страх и наказание!

Белая авторучка спокойно смотрела на нее и отвечала:
— Ты не права.
— Конечно, я не права! — усмехалась черная. — Потому что ты веришь в сказки.
— Нет, потому что я вижу больше, чем только зло, — говорила белая ручка. — Нужно смотреть на мир добрыми глазами. Если бы он состоял только из темных цветов, он давно бы разрушился. Добро всегда противостоит злу. И я помогаю людям сохранять светлые краски.
Она мягко проводила по листу бумаги.
— Мои стихи вдохновляют людей на прекрасные поступки. Мои истории помогают понять жизнь. Мои статьи заставляют задуматься. Сколько семей я помогла создать теплыми письмами, скольким людям дала знания и опыт, а скольким открыла глаза на правду.

Белая ручка повернулась к сопернице.
— А что пишешь ты?
Черная авторучка громко рассмеялась.
— Ха-ха! А я занимаюсь настоящим делом!
Она гордо подняла свой наконечник.
— Не одного человека я отправила за решетку своими доносами! И это, между прочим, серьезный результат. А скольких лишила работы и карьеры своими кляузами? Сколько семей разрушила слухами и грязными письмами? Разве это не успех моих чернил?
Она блестела от самодовольства.
— Моими строчками люди пугаются. Значит, уважают! А разве власть бывает без страха?
— Это не уважение, — тихо сказала белая ручка.
Но черная ее не слушала.
— Еще как уважение! Черным пиаром я помогала подниматься тем, кто умел пользоваться ложью. Лживыми письмами я уничтожала тех, кто мешал сильным мира сего. Поэтов, писателей, ученых, политиков — всех можно заставить замолчать, если правильно подобрать слова!
Она сделала паузу.
— Анонимками я душила чужие дела и разрушала чужие планы. Видишь? Мои возможности огромны! Мои чернила заставляют людей дрожать. А мир, между прочим, держится именно на страхе!
Белая ручка задумалась. Она понимала: самое страшное в черной ручке было не то, что она писала зло. Самое страшное было то, что она искренне считала это доблестью. Она не видела разницы между силой и жестокостью, между правдой и обвинением, между уважением и страхом. А черная ручка тем временем продолжала хвастаться своими «победами», не замечая простой вещи: чернила могут оставить след на бумаге, но только человек решает, будет этот след светом или грязным пятном.

Белая авторучка приходила в ужас от таких слов. Ей было страшно не только потому, что черная ручка так откровенно гордилась разрушением чужих судеб. Самое страшное было в другом: ее саму все реже доставали из пенала.
Когда-то белая ручка почти не успевала отдыхать. Ею писали теплые письма друзьям, поздравительные открытки, признания в любви, слова поддержки в трудные минуты. Ею записывали душевные стихи, рассказы о жизни честных и мужественных людей, размышления о справедливости и надежде.
Ее чернила помогали людям благодарить друг друга, мириться после ссор, открывать свои чувства и делиться мыслями.
Но постепенно все изменилось. Белая ручка все чаще лежала в темноте пенала, забытая среди карандашей и старых принадлежностей. Ее доставали редко — иногда для красивой подписи, иногда для нескольких теплых слов, но этого становилось все меньше.
Казалось, мир начал забывать о ней. Забывать о том, что слова могут не только ранить, но и лечить. Что письмо может не разрушить дружбу, а сохранить ее. Что рассказ может не очернить человека, а показать его лучшие стороны. Что правда бывает не только обвиняющей, но и созидающей. А черная ручка тем временем почти не останавливалась. Она постоянно была в работе. Ее чернила появлялись там, где требовались обвинения, подозрения и попытки очернить кого-то. Она стала любимым инструментом тех, кто считал, что проще управлять страхом, чем заслужить доверие.

С помощью нее писались грязные статьи, распространялись ложные слухи, создавались обвинения и устраивались травли. Для некоторых людей черная ручка стала настоящим «волшебным инструментом» — достаточно было вывести несколько строк, и чья-то репутация могла быть разрушена, чья-то жизнь осложнена, а чьи-то достижения забыты. Ею пользовались те, кому нужно было не найти истину, а доказать свою правоту любой ценой. Ее чернила появлялись на сомнительных документах, в несправедливых обвинениях, в материалах, созданных не ради правды, а ради выгоды.
Она помогала тем, кто хотел заставить замолчать неудобных людей, превратить спор в травлю, а мнение другого человека — в повод для преследования. И самое печальное было в том, что черная ручка считала это своим предназначением. Она смотрела на изношенный наконечник и гордо говорила:
— Видишь? Я нужна людям! Меня используют каждый день! Я оставляю след в истории!

А белая молчала. Потому что понимала: не каждый след является достижением. Иногда след на бумаге — это не память, а пятно. Так и получилось, что в одном пенале лежали две ручки. Одна — черная, почти стертая от постоянной работы, с изношенным наконечником и засохшими остатками чернил. Другая — белая, чистая, почти новая, без царапин и следов частого использования.
Черная гордилась тем, что востребована. Белая же грустила от того, что ее возможности остаются невостребованными. Но в глубине души она знала: ее время еще может прийти. Потому что один добрый поступок иногда сильнее сотни злых слов.
Один честный рассказ может оказаться важнее тысячи обвинений. Одно искреннее письмо способно изменить чью-то жизнь. И все-таки вопрос остается открытым.
Люди, что вы делаете? Какую ручку вы выбираете каждый день? Черную — ту, что оставляет после себя страх и грязь? Или белую — ту, что помогает создавать, понимать и сохранять человеческое?
Выбор всегда остается за теми, кто держит ручку в руках.

(10 марта 2008 года, Элгг)