Великий немой

ВЕЛИКИЙ НЕМОЙ

       Вся ночь прошла в глубоких раздумьях о всяком там будущем. Отвратно. Даже жрать неохота. Попробую открыть левый… Нет… Правый глаз. Или глас? Впрочем, как-то я попытался открыть свой глас таким вот же утром… Мм-да-а… Не успел оглянуться - кругом вопящие соседи, вопрошающий участковый, и, ясное дело, - вечно смердящие соседские ребёнки… Поимев такой опыт, я теперь предпочитаю с утра открывать не глас, а глаз. Не скажу, что это приносит массу удовольствия, но надо как-то начинать соображать. Ой-ой! Какое похмельное слово... ”Соображать”… Так-так, а что енто у нас тут в углу? А? Да ещё храпит безбожно. Надо выкинуть, а то вся комната провоняет. Ужас! А я ещё в ванной не был! Будь четырежды прокляты коммунальные квартиры с их коммунальными соседями!
       Надо же! Я вчера ещё и оригами умудрился понаделать; наверное, опять какой-нибудь женщине дарить пытался. Странное чувство, что почти каждую ночь провожу в компании женщин, но, как ни пытаюсь, с утра не могу вспомнить ни кто они, ни чем мы занимались, ни даже как они выглядят! Ух! А енту дрянь кто додумался сюда притащить? Экибана фигова! Я же сразу при знакомстве говорю, что терпеть не могу цветы и мартини. Тоже мне, любители японской культуры…
       Ну, вот… Вот я и добрался. Холодильничек! Родненький! Ага, как обычно - на кефир я и не рассчитывал, а вот фикус зря сожрали. Мне принесла его одна, или две… в общем, женщина, недели три назад. Она не была заранее предупреждена о моей ненависти к любым проявлениям флоры. Поэтому я решил не умерщвлять его сразу, а пытать месяц в холодильнике, потом отрывать по листочку и, наконец, начать поливать портвейном.
       Спросите, почему я так ненавижу растения? Ну, посудите сами: человек ест, спит, думает и пьёт; животное ест, спит и, возможно, думает, если выпьет (а такие факты известны); а растение - что? Да ничего: не ест, не спит, не думает и, естественно, не пьёт! Так зачем его дома держать, только атмосфэру засорять! Пусть по улицам лучше шляются, там они больше нужны. Они же ещё как-то с воздухом связаны… Ну, да, воняют препротивнейше, и перегной из них делают. Короче, совершенно бесполезная вещь.
       Пока я тут распинался, гадкий соседский детёнок снова обгадился и его понесли мыть. То есть ванны мне до вечера опять не видать.
       Хорошо, что комната у меня просторная и светлая. Это мы с Витьком прошлой зимой постарались. С тех пор из мебели - холодильник, розетка и плинтус (который я подкрашиваю ежемесячно отличной коришневой краской, конфискованной у того же Витька за моральный и физиологический ущерб). В комнате у меня всегда чисто и свежо, несмотря на… Ну, в общем, не смотря. А на самом-то деле, никто особенно и не смотрит. Благо есть чем ещё заняться.
       Ух, чорт! У меня ж сегодня день рождения! Тока! Мы вчера решили, что можно разогреться часика за три-четыре до полуночи. А оригамами я комнату украшал. А кто был-то, кто был? Ну, Витёк был, он хоть и еврей в седьмом поколении, а пить ни разу не отказался; Шурик, кажись, тоже был, иначе фикус бы ещё мучился, тоже мне, пацифист фигов; Володька, по-моему, не пришёл, он меня уже две недели злостно игнорирует, с тех пор, как я его полушку в сливном бачке от женщин спрятал, несправедливо он всё-таки обиделся, я ж его водку спас; ещё, кажется, женщины были, а потом я не помню. Да и ладно. Меня больше волнует то, что я ночью надумал (и придёт же такое в голову).
       Сперва мне чудился сам я, смотрящий дебилизатор про самого себя в глубокой старости. Только тот, что смотрел, был какой-то весь грязный, лохматый, даже вонял, кажись; а тот, который в ящике - такой блестящий, что ли, холёный… Короче, располагал к себе, да и к другим немало, и гундел чегой-то про милицию. “Мент Эж Мент”, или что-то в ентом духе. В общем, хорохорился. Ну, это мне не очень понравилось, учитывая то, что на вид ему (как и смотрящему, впрочем) было лет СТО, если не больше. А потом ентот, который смотрел, встал и пошёл пиво пить; а мне-то всё мало! Я хоть и сплю, а пива жуть как хочется! Ну, не выдержал, и говорю ему: “Эй, братишка, побалуй пивком”. А он так презрительно на меня зыркнул и пальцем средним в меня тычет. Я енто знаю, - издевается, - мне ребёнки соседские рассказывали. Ну, я тут обиделся, значит, и просыпаться начал, а ентот гад напоследок в меня ещё и бутылкой пустой запустил. Вот я и подумал, енто что ж, неужто мне такое будущее светит? Не желаю! И буду стараться сделать всё, от меня зависящее, чтобы не допустить такого немыслимого беспредела… А жрать-таки захотелось от таких переживаний. Тока, когда проснулся, опять расхотелось, - переживания-то во сне остались. А наяву - какая-то пустота, что ли?
       Хм, вроде вчера пили, а стаканов нигде нет… Из посуды только глиняная ваза с отколотым дном и крышка от соседской кастрюли. Странно. Неужто мы из горлышка отхлёбывали? Ух! Аж вспоминать противно!
       Думается, следует покопаться в карманах, мало ли… Ага, вот и заначка! Целых четыреста рублёф! Скорее в магазин. Как только я появил свою недовольную физиономию на улице, сразу всё стало двигаться, рычать, шуметь, кричать, свистеть, в общем, яро действовать мне на нервы. Но, такие состояния мне знакомы, причём не по какой-нибудь там наслышке, а по себе, так что я сделал вид, что не обращаю на них внимания. Ковырнув в ноздре, я упёрся взглядом в добродушненького такого с виду старичка. Он тихо-о-онечко сидел на скамейке под липой и рубился сам с собой в “козла”. И всё бы ничего, да только что-то мне его голова не понравилась, просто из неё густо-густо валил Чорный-чорный дым. Ну, да, а всем и дела нету. Подхожу я, значит, к ентому старичку, а он оказывается совсем-таки не старичком, а целыми пятью или шестью (я не разглядел) отроками, не особо приятной наружности (да и внутренности скорее всего тоже), сосредоточившими все свои псевдоинтеллектуальные способности на физическом, прямо-таки, эксперименте. Один из них тщетно пытался поджечь зелёный лист липы на огне китайской зажигалки, остальные же сосредоточенно наблюдали за его действиями, которые, как ни старайся, ничего сверхъестественного дать не могли. Я, стараясь не привлекать много внимания, присел рядом на скамейку и не нашёл ничего умнее как неправдоподобно громко заржать лжедемоническим смехом. Да, зря, конечно, я енто сделал… Они не только меня заметили все сразу и злобно на меня посмотрели, а ещё и парой крепких тумаков наделили, сказав: “Чтоб впредь не повадно было!”, и ушли. Ага, молодёжь… Ей, вот, ВСЁ, понимаешь, а она тебе ШЫШ, да ещё и тумаков в придачу.
       Надо, думаю, до магазина всё-таки дойти, а то… !!!!!!!! Ух ты ж!!! Метрах всего лишь в каких-то трехстах, величественной походкой, со всякими там грациозностями, продефеллировала некая цветущая не по годам особа! Я, конечно, не кобель, но за ТАКОЙ женщиной не грех и поухаживать. А то и приударить при хорошем раскладе можно. В смысле, не её приударить, а за ней.
       Так, чувствую, до магазина я сегодня не дойду, а надо. Даже не просто надо, а жызненно необходимо, потому как следует восполнить некоторые пробелы в памяти. Женщина хоть была и красивая, я за ней, всё же не пошёл, потому как я совсем не уверен, что НЕ пил с ней вчера, или неделю назад, да и вообще, что я с ней НЕзнаком и вижу её в первый раз. Угу, память - скверная штуковина, особенно таким вот утречком.
       Вот, вот, вот, ещё пару метров, и… ММда-а-а… И ЕНТО кто-то умудрился назвать МАГАЗИНОМ? То, что я здесь имею честь и совесть наблюдать даже на звание не то, что торговой точки, а даже торговой запятой не тянет. Енто ж многоточие какое-то… Да и за прилавком не то, чтобы сильно смахивающая на продавщицу, с виду очень голодная, аборигенка. Признаться, я слегка оробел, даже минут пять подойти опасался. Но мой дядька-голод взял своё. Напрягая каждую частичку своего тела, я подошёл (естественно, держа безопасную дистанцию) и, стараясь не выдавать беспокойства, тихо-о-онечко спросил кефиру и батон. Ой, что тут началось!!! Ента внушительная особь ка-а-ак глянула на меня, да ка-а-ак рявкнула чего-то! Даже не пытаясь разобрать, что она там рявкнула, я опрометью бросился на улицу. Но, о, горе, она кинулась вслед, по пути воинственно размахивая чем-то внушающим опасение! Я, конечно, дёру, и дело даже не в том, что я просто-напросто удирал от озверевшей продавщицы, а то, как она (да и, собственно, все другие) реагировала на мой голос. Кстати, удивительное дело, - сам-то я себя почему-то совсем и не слышал. Удрав- таки от догнавшей было меня пару раз по спине какой-то тяжёлой фиговиной продавщицы, я с пресквернейшим настроением направился домой. Кишки ломило совсем по-взрослому, то есть, хоть ложись, да пожирай… то есть помирай…
       Дома же меня ждал не менее приятный сурприз. Пятеро из восьми моих “любимых” соседей дружно столпились у входной двери, причём (что меня и насторожило) в уличной одежде. Как оказалось, один из смердящих соседских ребёнков, придя домой, сломал в двери чуть ли не единственный ключ. И теперь четверо пришедших после работы соседей хором выясняли, наказывать ентого детёнка или нет, и ежели “да”, то как. Предложения сыпались со всех сторон одновременно, и я решил чуток разрядить обстановку. Я громко кашлянул и говорю, значит: “Может, вызовем техника, а детёнка - на растерзание родителям…” И чувствую, как-то тихо стало, все на меня уставились…
       В ентой ситуации я предпочёл отдаться на произвол своей горемычной. Закрыл глаза и стою. Жду, значит. Ну, енти олухи долго церемониться не стали, и ка-а-ак треснут меня, не говоря ни слова. Причём мне показалось, что трескали сразу и все. Тут-то я и поплыл,… Плыл я, в принципе, недолго, да и недалеко. От неминуемой и вовсе не понятной гибели спасло меня одно немаловажное обстоятельство: я потерял сознание.
Очухали меня уже в больнице, почему-то в вонючей палате хирургического отделения. Так как я за весь день жутко устал удивляться, - я, собственно, и виду не подал, что со мной что-то не так, но чувствовал я себя, признаюсь, прескверно. Кружилась голова, болели руки, да и вообще, всё тело ломило, будто опосля сивухи какой. Больнее всего болел рот. Что я им делал, что он ТАК болит, блин! Безуспешно попытался встать с кровати и совершенно нечаянно уронил две вазы с цветами, пять бутыльков с какими-то лекарствами и четыре капельницы… На звон стекла сбежалась мед. сестричка очень неприятной наружности и назвала меня идиотом. Я ничуть не обиделся, но из чувства собственного достоинства решил ответить тем же… Не тут то было!!!
Кажется, как это просто - открыть рот и сказать: "Сама дура!"… А что если это делать с зашитым напрочь ртом? А? Как вам? Я не шучу, эти злосчастные врачи наглухо зашили мне рот, да ещё такой толстенной ниткой, что хоть варежки вяжи! Офигению моему предел увидеть не дано, посему я, хоть и почувствовал себя сразу инвалидом, но чувство собственного достоинства терять не захотел. Я, как мог, попросил у сестрички чистый листик и ручку. На моё удивление, она поняла с первого раза, и через мгновение, когда она мне их принесла, смогла воочию узреть кем, на самом деле, я её, прости Фёдор Михайлович, считаю. Кинув в меня своим злобным взглядом и пачкой больничных бумажек, фигура удалилась. Зато пришёл врач, по-моему, совсем даже не хирург, осмотрел меня с головы до ушей и сказал, что я больше, к его великому сожалению ( видите ли), говорить ртом не смогу никогда. На мой вопрос "почему?" он ответил минут через пять, сотворив непомерно умное лицо: "Это потому что у вас рот зашит". Да-а-а, после такого я точно никогда не заговорю, особенно с врачами.
Бежать из больницы я как-то не пытался, они сами выписали меня дней, эдак, через десять. Ну, думаю, пропащий я человек стал, инвалид… Зато пенсию, может, какую назначат. Первым делом я решил выспаться, а то там, в больнице, спать совершенно не давали своими уколами. Прихожу домой – всё по-старому… Махнул на всё рукой, и… Порешил уборкой маяться на следующий день. Спать лёг. Довольный такой, лежу, засыпаю, значит, но что-то мне так настойчиво говорит, что уже вставать пора… Ладно, думаю, приоткрою один глаз, посмотрю, что вокруг твориться и опять засну… Или, может, попробовать сначала открыть глас?..
Впрочем, как-то я попытался открыть свой глас таким вот же утром… Мм-да-а… Не успел оглянуться - кругом вопящие соседи, вопрошающий участковый, и, ясное дело, - вечно смердящие соседские ребёнки… Поимев такой опыт, я теперь предпочитаю с утра открывать не глас, а глаз. Не скажу, что это приносит массу удовольствия, но надо как-то начинать соображать. Ой-ой! Какое похмельное слово... ”Соображать”… Так-так, а что енто у нас тут в углу? А? Да ещё храпит безбожно. Надо выкинуть, а то вся комната провоняет. Ужас! А я ещё в ванной не был! Будь четырежды прокляты коммунальные квартиры с их коммунальными соседями...