Мадам Бовари и верховный суд

- Испытывает ли кто-либо из присутствующих чувство вины по поводу произошедших событий и желает ли сделать какое-либо признание?
- Я испытываю, - дама с боа вскочила с места, громко стукнув сидением стула, - позвольте мне...
- Мадам Бовари, - устало сказал судья, - ну о чем Вы можете нам сказать.
- Когда я однажды сучайно встретила своего любовника и пересеклась с ним взглядом, я...
- Мадам Бовари, неужели Вам не с кем больше поговорить.
- Если б Вы только знали, как я одинока, господин судья.
- Мадам, но позвольте, Вы же замужем.
- Да, и я никогда не была так одинока, как замужем. Если Иисусу понадобилось бы сейчас уединиться, то он нигде не нашел бы настолько пустынного места, как за моим мужем.
- Мадам, давайте поговорим о Вас позднее. - И судья машинально поднял глаза на циферблат висящих в зале часов, и понял, что никакого времени не хватит, чтобы выслушать мадам Бовари, и втайне понадеялся, что это время никогда не наступит.
Мадам тут же поймала предательский взгляд судьи:
- Господин судья, уважаемый суд, я прошу занести мои слова в протокол: я виновна.
Судья с тоской и обидой посмотрел в зал, его охватило чувство, что каким-то образом время посмеялось над ним и наступило слишком неожиданно. Он отрицательно замахал руками секретарю, чтобы тот немедленно прекратил вести протокол. Но мадам уже была неудержима, она больше не обращала внимания на суд, она вступила: музыка, оркестр.
- Когда я пересеклась с ним взглядом, я поняла, что готова отдаться ему в ту же секунду. Внутри меня словно взорвался вулкан, меня накрыло, с головой, прятавшейся там все эти годы страстью и неудовлетворенным желанием. Мне хотелось поцеловать его прямо на улице, за дверью конторы, снова почувствовать его руки на своем теле, его губы, его силу и упрямство, его желание меня. Желание, которого я уже не видела ни в чьих глазах на протяжении долгих лет. Как это ужасно, когда женщина ни в чьих глазах столь долго не видит желания. Это равносильно высохшему в пустыне растению. Ей больше не хочется ничего: ни быть красивой, ни одеваться, ни ходить куда-то - все становится абсолютно бессмысленным и пустым.
Судья уже было замахнулся своим молоточком, но на последней фразе мадам, его рука как-то поникла и неожиданно сдалась, когда он заметил заигравший на ее щеках румянец, блеск от возбуждения в ее глазах. Он больше не мог стучать, он слушал ее, он был не то чтобы очарован, но зачарован звуком ее слов и эмоциями, плавно ползущими по притихшему залу.
- Мадам, мы остановились на "бессмысленным и пустым", - промолвил продолжавший писать секретарь и тут же смутился.
- Мадам обвела взглядом зал, посмотрела в глаза судье, затем, немного помолчав, опустила взгляд и сказала: - Да, мы действительно отановились, как слишком старые часы, в которых стрелка все еще дергается, силясь изобразить движение, а больше ничего не происходит. У меня все, - произнесла и села в воцарившейся тишине зала, снова скрипнув злополучным стулом.
- Э-э... - судья явно был в замешательстве, суд откровенно стал походить на театральную пьесу. - Кто-нибудь что-нибудь хочет еще добавить? - машинально спросил он.
- Я испытываю чувство вины, что встретил на темной улице Болоньезе не мадам Бовари, - произнес обвиняемый, поднявшись со скамьи.
Мадам Бовари подняла глаза, и они встретились взглядами. Причем взгляды эти получились настолько многозначительными, что судья заерзал на месте.
- Прошу прекратить этот фарс, - заорал он, грохнув по столу молотком.
- Вы ревнуете? - невозмутимо спросила мадам Бовари.
- Да вы рехнулись, - не выдержал судья. Хотел что-то добавить, но не смог, залюбовавшись серыми грустными глазами мадам. В этот раз он будто сумел заглянуть в их глубину и постичь их особенную привлекательность. - Мадам...
- Да, судья, арестуйте меня, я виновна. Виновна в том, что не прогуливалась в тот вечер по улице Болоньезе.
Возбуждение в зале нарастало, клубясь под потолком зала суда.
- Черт, мадам! - произнес судья, при этом парик его слегка сбился в сторону. - Тогда давайте арестуем и меня, что я не пришел к вам в гости выпить чаю, чтобы Вы не прогуливались в столь опасное время по улице Болоньезе.
- Но я и не прогуливалась, в чем чистосердечно и сознаюсь, - возмутилась мадам.
- Тогда я виновен в том, что не прогуливался там с Вами!
- Но позвольте, я не приглашала Вас не прогуливаться со мной.
- Вот именно! - заметил обвиняемый. - Вас никто не звал!
- Тогда дело закрыто! - Судья со всей силы треснул молоточком и тот переломился надвое. - Катитесь на свою улицу Больньезе!
- Это неуважение к суду, - печально отметила мадам.
- Я и есть суд! - заорал покрасневший судья.
- Тем не менее, - настаивала мадам.
- Извинитесь перед дамой, - настоятельно порекомендовал обвиняемый.
- А молоточек-то казенный, - отметил секретарь.
Последнее, что они увидели - это летящий в зал парик судьи.
- Все свободны, - сказал секретарь, добродушно улыбаясь и закрывая папку.
- В котором часу Вы совершаете покушения на Болоньезе? - спросила мадам у обвиняемого.
- Около двенадцати, там потрясающе тихо, и жизнь практически замирает, - ответил тот.
- Да, Вы правы, прекрасное время, - вздохнула мадам и многообещающе помахала ему ручкой.