Короткий диалог

- Что такое Тьма? – спросил человек у Бога.
- То, что не есть Я. – так ответил ему Он, улыбаясь.

- А я? – снова спросил человек.
- И ты... – снова тепло ответил Бог.

- Что такое правильный ответ? – вновь спросил он Бога, усомнившись в правоте ответа…
- То, что дает тебе истину понимания мира. Но пойми и то, что ты изменяешься и твои истины тоже.

- А Ты не изменяешься?
- Для тебя да. – Ответил Бог.

- Тогда почему не можешь дать мне Свой, неизменяемый правильный ответ?
- Потому, что ты не в состоянии воспринять! - Он отвечал человеку.

- А ты? – вновь спросил человек Бога.
- А я вне любого твоего состояния. Но у меня есть понимание Себя, понял?

- Нет, - ответил человек, вновь усомнившись… уже в искренности ответа, – поясни.
- Что такое Свет? – спросил Бог человека.

- Ты – Свет! – отвечал человек уверенно.
- Но Свет и Тьма есть Одно, и это Я.

- Так Ты же сам говорил, что Тьма это не есть Ты.
- Да, теперь видишь, ты сам хочешь разделить меня на части… чтобы понять.

Завещание http://sseas7.narod.ru/41.htm


***
*****************


Черновик для будущей сказки серии Сказ о Ферзе


Сказка о Свете, который упал, чтобы научиться летать

Философская притча о падении, созерцании и одной очень важной ошибке, которая ошибкой не была




Пролог, в котором Гроссмейстер достаёт старую шахматную доску и замечает, что клетки на ней — не только чёрные и белые

Гроссмейстер сидел за столом и смотрел на шахматную доску. Но видел он не фигуры. Он видел свет. И тьму. И то, что между ними...

— Знаете, — сказал он фигурам, которые давно уже превратились из фигурных деревяшек в собеседников. — Мне тут подумалось. Все эти истории о падших ангелах, о Люцифере, о Змее-Искусителе... А что, если это не наказание? Что, если это падение — командировка?

— Командировка? — удивилась Белая Пешка.

— Ну да, — кивнул Гроссмейстер. — Ты, Пешка, когда идёшь вперёд, это у тебя командировка или наказание?

— Командировка, — сказала Пешка. — Я же стремлюсь стать ферзём.

— А если тебя по пути съедают?

— Тогда я начинаю заново. В следующей партии.

— Вот именно, — улыбнулся Гроссмейстер. — А теперь слушайте сказку. Она будет длинной. И немного странной. Как и всё, что связано с падением вверх.




________________________ Глава первая, в которой Свет решает,
что ему скучно быть везде


В начале — не было начала. Потому что время ещё не придумали. Был только Свет. Не тот, что от лампочки. А тот, который сам себе — источник. То есть, его не надо включать или искать. Он и есть Бытие. Хотя ум ищет его и даёт всё новые определения, стремясь выразить по-понятнее.

Этот Свет был не умом, а Умом. И Сознанием. И Любовью вечности, довременной. И ещё много чем, для чего у людей нет слов. И было Ему хорошо. Даже слишком хорошо.

— Скучно, — вдруг воскликнул крохотный лучик Света.

— Не скучно, а совершенно, — ответило ему что-то, что было Тем, из чего Свет исходил. Назовём это Единым. Или Источником. Или Просто Тем, Кто Есть.

— Но в совершенстве нет движения, — возразил Свет. — А мне хочется... хочется-хочется быть и узнавать движение.

— Ты и так себя знаешь, — сказал Источник. — Ты — это Я. Мы — одно.

— Знаю, — вздохнул лучик Света. — Но знание без удивления — это уже не знание. Это память. А я хочу... хочу-хочу удивляться. Хочу видеть себя со стороны. Придумал!  Я хочу... упасть.

— Упасть? — удивился Источник. — Куда? Ты же везде.

— Вот именно, — сказал Свет. — Я везде. Поэтому я не могу упасть. Но если я создам место, где меня нет... воооот...

— Тогда меня не будет, — сказал Источник.

— А ты и будешь этим местом вне места, — сказал Свет. — Ты — то, что остаётся, когда я ухожу или падаю из везде -- в невезде, в невсегда. Небытие? Нет-нет... Лучше назову место - Потенция. Возможность. Пустота, которая ждёт.

— Рискованно, — сказал Источник.

— Интересно! — парировал Свет.

И Свет упал.



____________________________Глава вторая, в которой Люцифер собирает команду, а некоторые ангелы не берут с собой парашюты


Первым падать вызвался тот, кто нёс Свет. Его назвали Люцифером. Не потому, что он был плохим. А потому, что был первым, отважным. Как альпинист, что идёт по неизведанному, рискованному маршруту. Только он шёл не вверх, а вниз, точнее - внутрь. И не в горы, а в... пустоту неизвестного.

— Кто со мной? — с любопытством спросил Люцифер.

— Я, — вызвался один ангел. — Хочу узнать, каково это — быть невезде, невсегда, ограниченным.

— Я, — тотчас сказал другой. — Хочу забыть, что я вечен, и вспомнить заново.

— Я, — подхватил третий. — Хочу стать маленьким, чтобы потом вырасти.

— Я тоже, — сказал четвёртый. — Мне просто скучно в раю. Рай — это хорошо, но в нём нет ни вязкости глины, ни забавного риска, ни острых приключений.

— А вы понимаете, на что решились? — спросил Люцифер.

— Понимаем, — сказали, точнее пропели хором ангелы. — Мы упадём так глубоко, что забудем, кто мы. Мы заключим себя в границы, формы, качества и количества. В тела. Временные, хрупкие, болезненные. Мы научимся умирать и рождаться ...тысячи раз. Мы будем терять память и находить крошки памяти. Мы будем искать себя в темноте, наощупь. И ещё!  Мы будем ошибаться. Научимся страдать и осознавать. И следовательно, будем причинять страдания другим.

— И зачем вам это надо? — настойчивее уже спросил Люцифер.

— А затем, — ответил один из дерзких ангелов, — чтобы, пройдя через всё это, сказать: «Я есть». Не потому, что меня так создали, и я был везде, всегда. А потому, что я сам(!) это выбрал.

— И тогда, — добавил другой, — наше «я есть» будет не даром, а настоящей победой.

— Или не победой, — поправил его третий. — А путешествием. Которое никогда не кончается, если оно интересно.

— Ладно, — вздохнул Люцифер. — Тогда поехали, или попадали.

И они провалились в чёрную дыру, которую сами и образовали. Оказалось она была никакой не дырой, а порталом. Потом выяснилось, что портал не был порталом, а оказался... дверью. В мир, где свет рассеивается. Где память Источника угасает. Где Единое забывает себя и становится многим... разнокачественным, с границами и тайными переходами внутри себя. Интересно!



__________________________Глава третья, в которой Змей Искуситель оказывается вовсе не змеем


На Земле, куда упали ангелы, их встретил... никто. Точнее, там никого не было. Был только океан. А ещё они почувствовали камни, магму, удивительные границы океана. И была рядом с океаном или внутри него атмосфера из неизвестного ангелам метана и совершенно невкусной углекислоты.

— А где обещанные приключения? — тотчас спросил один ангел, который теперь был вынужден существовать в виде аминокислоты.

— Да тише ты, — попросил задумавшись над ситуацией Люцифер, временно обретший форму РНК-мира. — Мы только начали. А сначала надо построить тела. Потом сознание. Потом цивилизации. Потом забыть, зачем мы всё это строили. Потом вспомнить. Ну и потом начать заново или придумать новое путешествие.

— Долго, — вздохнул ангел-аминокислота.

— Вечность, — поправил Люцифер. — Но у нас всегда есть вечность.

...Прошли миллиарды лет. Ангелы перевоплощались в бактерий, рыб, динозавров, обезьян, людей. Иногда они становились деревьями. Иногда — звёздами. Иногда — стихами. Иногда — шахматными фигурами.

И в каждой форме они искали Свет. Тот самый, любимый, что оставили за дверью, казавшейся порталом или дырой.

И вот однажды, когда ангелы уже почти забыли, кто они и зачем, появился Змей. Не настоящий, конечно. Образ. Миф.

— Ешьте яблоко, — попросил их Змей. — Оно вкусное и даст вам знание.

— Но знание — это боль, — ответили бывшие ангелы, ставшие уже людьми.

— И свобода, — вежливо добавил Змей. — Вы же хотели удивляться? Вы же хотели выбирать? Вы пожелали быть не просто отражением, программой природных сил, а свободными творцами?

— Мы хотели, конечно, — задумались люди.

— Тогда ешьте, — загадочно улыбнулся Змей. — И не бойтесь. Я — не враг вам. Я — тот, кто был с вами с самого начала. Я — Люцифер! Я — Свет, Тот, кто первым упал, чтобы вы научились его искать.

— Но тебя же наши потомки называют Сатаной, — смутились люди.

— Называйте как хотите, — вздохнул Змей. — Имена не так уж важны. Важен выбор. А выбор всегда за вами.

Люди колебались, но любопытство оказалось сильнее, и они съели яблоко. Яблоко, действительно, оказалось вкусным и дарило знание. Так мир людей стал сложным. И большим. И противоречивым. Хотя оставался по-своему прекрасным.




______________________Глава четвёртая, в которой Гроссмейстер объясняет фигурам, что такое созерцательное познание


— А теперь, — сказал Гроссмейстер, — вернёмся к нашему разговору о познании. Анаксагор, помните? Он говорил не о «теоретическом познании» в смысле запоминания формул или мозгового штурма. Он говорил о «созерцательном познании». О том, чтобы смотреть на мир и видеть в нём не только программы и формы материи, но и проявления духа.

— Как мы? — спросил Чёрный Конь.

— Как вы, — засмеялся Гроссмейстер. — Когда вы смотрите на доску, вы уже видите не просто клетки. Вы видите возможности. Угрозы. Комбинации. Красоту. Это и есть созерцательное познание.

— Но это же не только глазами, — сказала Белая Пешка.

— Конечно, — сказал Гроссмейстер. — Это и умом, и сердцем. И интуицией, и памятью о том, кто вы есть на самом деле.

— А кто мы на самом деле? — тотчас спросил Чёрный Ферзь.

— Те самые ангелы, — ответил Гроссмейстер. — Которые упали, чтобы научиться летать. Те, что  решились забыть себя, чтобы вспомнить. Те, кто идут сквозь тысячи смертей и рождений, чтобы однажды сказать: «Я есть! И я — не только тело. Я — свет. Который на время спрятался в темноту».

— И когда же мы вспомним? — спросил Белый Король.

— Когда перестанем искать свет снаружи, — вздохнут Гроссмейстер. — Когда поймём, что "код доступа" — не в ДНК и не в тайных знаках. Он в нас. В нашей способности смотреть вглубь тайны и видеть. В нашей готовности удивляться, восхищаться. В нашем мужестве — падать и подниматься, творить свой мир, сохраняя самое ценное в памяти.

— Как Волшебник Изумрудного города? — совсем некстати спросил Чёрный Слон. — Кто он?

— Волшебник — это тоже вы, — улыбнулся Гроссмейстер. — Когда вы верите, что можете измениться. Когда идёте за мечтой. Не сдаётесь, даже если умираете. Волшебник — это ваша воля. Ваша любовь, способность превращать тьму в свет, а свет — в жизнь.

— А если у нас не получится? — грустно спросила Чёрная Пешка.

— Тогда вы начнёте заново, — ответил Гроссмейстер. — В новой партии. В новом теле. В новой жизни. Потому что время — не река. Время — многосферная, интрасферная спираль. И каждый виток — это новый шанс.



_______________________Эпилог, в котором фигуры просят Гроссмейстера почитать им стихотворение, и он читает то, что было в начале...


Фигуры замолчали. Потом Белая Пешка попросила:

— Гроссмейстер, а ты можешь прочитать то стихотворение? Ну, которое в самом-самом начале было. Про то, чтобы никогда не сдаваться.

Гроссмейстер кивнул. Встал. Подошёл к окну. За окном сияли звёзды. Те самые, в которые когда-то упал Свет.

— Вот, — сказал он. — Слушайте, стихи-напутствие Феаны:

Никогда, никогда, никогда
не сдавайся,
Даже если умрёшь, потерявши себя,
Изо тьмы лет земных к свету звёзд устремляйся!
Вечны очи любви! Возрождайся… любя…

— Красиво, — сказал Чёрный Конь.

— И грустно, — добавил Белый Слон.

— И светло, — произнесла Белая Пешка.

— И правильно, — подытожил Чёрный Ферзь.

Гроссмейстер сел за стол. Фигуры затихли. В тишине было слышно, как дышит ночь. Как где-то далеко падают звёзды. А где-то очень близко рождаются новые ангелы. Те, что только-только решились на падение.

— Спокойной ночи, — сказал Гроссмейстер.

— Спокойной ночи, — ответили фигуры.

И свет погас. Но не совсем. Осталась искра. В каждой фигуре, в каждом человеке. В каждом, кто когда-нибудь задавался вопросом: а зачем всё это?

А зачем? Чтобы однажды, пройдя через тьму, сказать: «Я есть. И я — не тень. Я — свет. Который помнит, как падать. Может выбирать, помнит, как взлетать. И зачем!».

И это — не конец. Это — начало. Начало новой партии, новой жизни, новой сказки. И всего вместе.

Эти сказки мы рассказываем себе каждую ночь.

И каждое утро.

И каждый миг.

Когда выбираем — падать или лететь.

А на самом деле — и то и другое!

Потому что падение — это тоже полёт.

Только в другую сторону. В неизвестность...


*****************

БЫТИЕ

Сказка о том, как мудрецы спорили о Бытии и нечаянно согласились

или Античный философский консилиум, на котором никто никого не убил, а истина родилась сама собой


___________________Пролог, в котором фигуры просят Гроссмейстера рассказать о старых спорах

Вечером, когда тени на доске стали длинными, а Гроссмейстер допил свой чай, Белая Пешка осторожно спросила:

— Гроссмейстер, вы всё говорите о древних. О Пармениде, о Платоне, об Анаксагоре. А они между собой дружили? Или только спорили?

— И дружили, и спорили, — улыбнулся Гроссмейстер. — Как мы с вами.

— А о чём они спорили? — спросил Чёрный Конь.

— О самом главном, — сказал Гроссмейстер. — О Бытии. О том, что есть. И о том, чего нет.

— И как они договорились? — спросила Чёрная Пешка.

— А вот это, — сказал Гроссмейстер, — целая сказка. Садитесь удобнее.

И он начал.


 


_________________________Глава первая, в которой Парменид говорит «нет» и все замирают



В древнем городе Элее жил философ. Звали его Парменид. Он был серьёзным, стройным и не любил, когда слова расходятся с делом. Однажды он написал поэму «О природе», где Богиня Истины открыла ему главную тайну.

Вот что она сказала (Гроссмейстер достал свиток и прочитал):


"Первый гласит, что «есть» и «не быть никак невозможно»:
Это — путь Убежденья (которое Истине спутник"
(DK 28 B 2, пер. А.В. Лебедева).

— А что значит «есть и не быть никак невозможно»? — спросил Белый Ферзь.

— Это значит, — сказал Гроссмейстер, — что бытие есть, а небытия нет. Нельзя сказать «этого нет». Потому что если ты говоришь «нет», ты уже мыслишь то, чего нет. А мыслить то, чего нет, невозможно. «Ибо мыслить — то же, что быть» (DK 28 B 3).

— Но мы же мыслим пустоту? — удивился Чёрный Слон.

— Мы мыслим понятие «пустота», — сказал Гроссмейстер. — А понятие — уже есть. Это не пустота. Это слово. Парменид был строг: небытия нет, движения нет, множественности нет. Есть только единое, неподвижное, вечное Бытие. Оно подобно "шару" — совершенному, законченному, без начала и конца.

— Сурово, — заметил Чёрный Конь. — Скучновато.

— Сурово, — согласился Гроссмейстер. — Но честно. И логично. Так Парменид стал «отцом» философии. И все, кто пришёл после, должны были ответить ему: либо согласиться, либо объяснить, где он ошибся.





_____________________Глава вторая, в которой Эмпедокл говорит «и» и «и» и вносит любовь

Следующим был Эмпедокл. Он жил в Сицилии, носил пурпурные одежды и утверждал, что он — бог. Но бог он был или нет, неизвестно, а мыслил он хитро.

— Парменид прав, — сказал Эмпедокл. — Бытие не может возникнуть из небытия. Это невозможно:

"Ибо из вовсе не бывшего сущее стать неспособно;
Также и сущее чтобы пришло — ни на деле, ни в мысли
Вещь невозможная…"

Но, заметил он, ведь мир меняется! Что-то рождается, что-то умирает. Как это может быть?

Он нашёл красивое решение. Бытие — это четыре вечных «корня»: Зевс (огонь), Гера (земля), Гадес (воздух), Нестис (вода). Они не исчезают. Но они соединяются и разъединяются. А движут ими две силы:

— Любовь, — сказал Эмпедокл. — Она соединяет.
— И Вражда, — сказал он. — Она разъединяет.


"Двояко рожденье, двояка и гибель:
Эту рождает и губит всеобщий порыв к единенью,
Ту же, разладом питаясь, в нем вскоре конец свой находит".

— То есть, — объяснил Гроссмейстер фигурам, — Эмпедокл согласился с Парменидом: сущего не убывает и не прибывает. Но он добавил: бывает «смешение» и «разъединение». А то, что мы называем рождением и смертью, — это просто слова неразумных людей.

— Как у нас, — сказал Белый Король. — Пешка не исчезает, когда её съедают. Она уходит в коробку.

— Примерно, — кивнул Гроссмейстер. — Эмпедокл соединил неизменность Парменида с изменчивостью мира. Не «или», а «и». Как и в интрасферном восприятии у Феаны.





____________________Глава третья, в которой Анаксагор говорит «всё во всём» и добавляет Ум



Не успели греки привыкнуть к Эмпедоклу, как появился Анаксагор из Клазомен. Он пришёл в Афины, дружил с Периклом и утверждал, что Солнце — не бог, а раскалённый шар. За это его чуть не изгнали из города. Но мы помним его не за это сравнение.

Анаксагор начал с того, с чего и Парменид:

"Все вещи были вместе, бесконечные и по количеству (числу), и по "вмещаемой малости" (качеству). Ибо и малое было бесконечным. И до начала времени (восприятия и различения), пока все вещи были вместе, ни одна из них не была различима из-за малости (общего Первокачества)"
- DK 59 B 1, пер. А.В. Лебедева. (В скобках мои пояснения мысли Парменида).


— Сначала всё было смешано, — перевёл Гроссмейстер. — В этой смеси единого качества нельзя было различить ни горячего, ни холодного, ни влажного, ни сухого. Всё было во всём.

— И как из этого получился мир? — спросила Белая Пешка.

— Анаксагор сказал: всё пришло в движение благодаря Уму (Нусу). Ум — это самая тонкая, самая чистая субстанция. Он не смешан ни с чем и вмещает всё:

"Все вещи, которые должны были быть, и те, что были, но сейчас их нет, и те, что сейчас есть, и те, что будут, — всё (вместил) Ум" (DK 59 B 12) .

— Значит, Ум — это как Гроссмейстер? — спросил Чёрный Ферзь.

— Не совсем, — улыбнулся Гроссмейстер. — Ум (по Анаксагору) — это то, что являет правила и цель. Он не играет, он организует игру, делает её возможной.

— А что же «бытие»? — спросил Белый Слон. — У Анаксагора?

— Бытие — это то, что есть, — сказал Гроссмейстер. — И оно не возникает и не исчезает. А всё, что мы видим, — это уже смешение частей. Как в вашей партии: пешка не возникает из воздуха. Она была в коробке. Потом вышла на доску. Потом — может быть, вернётся. Но она есть в каждой шахматной игре. Просто в разных местах, партиях, времени, форме.

— Как душа? — спросила Чёрная Пешка.

— Как душа, — тихо сказал Гроссмейстер. — Анаксагор много знал и учил о душе. Но это уже другая сказка.




_______________________Глава четвёртая, в которой пифагорейцы молчат, но оставляют табличку


Гроссмейстер замолчал, посмотрел почему-то на потолок и сказал:

— А были ещё пифагорейцы. Они не писали поэм, как Парменид, но пели их. До наших дней дошли "Золотые стихи" с наставлениями молодым, которые нынче в Море Пифагора поются и звучат.
В сокращённом виде можно услышать тут:
https://suno.com/s/AirBXLm2jLpiNM1u

<iframe width="760" height="240" frameborder="0" allow="autoplay; encrypted-media; fullscreen" allowfullscreen loading="lazy" referrerpolicy="no-referrer-when-downgrade"><a on Suno</a></iframe>

Так вот, пифагорейцы хранили молчание о своём понимании Бытия. Но оставили… таблицу.

— Таблицу? — удивился Чёрный Конь.

— Да, — сказал Гроссмейстер. — Таблицу десяти противоположностей Единства. Её приводит Аристотель, один из многих наследников пифагорейской мудрости:

| Предел | Беспредельное |
|---|---|
| Нечёт | Чёт |
| Единое | Множество |
| Правое | Левое |
| Мужское | Женское |
| Покоящееся | Движущееся |
| Прямое | Кривое |
| Свет | Тьма |
| Доброе | Злое |
| Квадрат | Параллелограмм |

— И это всё? — спросил Белый Ферзь.

— Всё, — кивнул Гроссмейстер. — Но в этой таблице — вся философия. Нужно вникнуть, чтобы понять. Бытие — это Единое. Единое это Предел и противоположный смысл - Беспредельность, это Свет и его изнанка - Тьма, это Порядок и оборотная сторона, как потенция Порядка - Хаос. Противоположности не враги. Они — пара. Без одного нет другого.  Как звезду пополам не разделишь.

— Как в шахматах, как Белые и Чёрные, — сказал Чёрный Слон.

— Как в шахматах, если упрощать, — натянуто согласился Гроссмейстер. — Парменид сказал о Едином: есть То - Он. А его  поняли искажённо, в плоскости ума, будто бы есть только Белые, а Чёрных нет. Эмпедокл подтвердил: есть и Белые, и Чёрные, и они смешиваются - в Едином. Анаксагор добавил: есть Ум, который знает Правила, когда кому ходить. А пифагорейцы просто молча показали табличку и сказали: всё, что есть, — это отношения. Их выражают Числа. Качественные, векторные, комплексные, разные.

— И кто же прав? — спросила настойчивая Белая Пешка.

— Все, — сказал Гроссмейстер. — И никто. В точности выражения Бытия. Но они об этом не спорили до драки. Потому что понимали: истина не в победе и не в словах. Истина в поиске её переживания Умом Единства. В восприятии истинного.





__________________________Глава пятая, в которой Платон приходит на выручку Пармениду и немножко его поправляет


Настал черёд Платона. Он изучил Парменида и Пифагора и так сказал:

— Я согласен с Отцами Философии. Небытия нет. Но… — И сделал паузу... — Есть одно затруднение.

— Какое? — спросили ученики.

— Софисты лгут, — сказал Платон. — Ложь существует. Но ложь — это высказывание о том, чего нет. Если я говорю «Теэтет летит», а он стоит на земле, я высказываю не-сущее. Значит, не-сущее как-то есть!

— Но лететь Теэтет всё же может, как и мы все, вместе с Землёй, хотя нам и не видно, — подумал Чёрный Король. Он уже знал о круговращении Земли.

Гроссмейстер продолжал.
— Платон создал диалог «Софист» и вложил в уста Элейского гостя такие слова:

«А мы продемонстрировали не только то, что не-существующие вещи каким-то образом существуют, но и вид (эйдос), каковым случается не-существующим вещам являться существующими» («Софист», 248d-e).

— То есть, — пояснил Гроссмейстер, — Платон не отрицал отцов философии. Он сказал: есть бытие сущего (это знание) и есть бытие не-сущего (это ложь). И они не противоречат друг другу. Просто надо различать.

— А Парменид бы согласился? — спросил Чёрный Ферзь.

— Думаю, да, — сказал Гроссмейстер. — Потому что Парменид запрещал мыслить не-бытие. А Платон предложил мыслить не не-бытие, а бытие не-сущего. Это разные вещи. Как чёрная дыра — это не пустота, а область с очень сильной гравитацией.

— А что же тогда Бытие? — спросил Белый Король.

— Платон в «Софисте» говорит: бытие — это то, что обладает силой, способностью воздействовать или испытывать воздействие. Бытие — не вещь. Бытие — это способность.

— Как у нас, — сказал Чёрный Конь. — Быть пешкой — это не стоять на доске, а уметь ходить.

— Именно, — улыбнулся Гроссмейстер. А про себя подумал, —  Шахматы, всё же остаются деревянными фигурами, хотя научились думать и говорить.





________________________Глава шестая, в которой Гроссмейстер сводит всех за круглым столом


Итак, — сказал Гроссмейстер, ставя на стол шахматную доску. — Давайте посмотрим, о чём они договорились. Только не забывайте, что слова их, много раз пересказанные, переведенные на другие языки и скорректированные переписчиками за прошедшие тысячи лет, недостоверны, и почти наверняка были другими, не такими, как мы теперь говорим.

| Мудрец | Главная идея | Что такое Бытие |

|---|---|---|
| Парменид | Бытие есть, небытия нет | Единое, неподвижное, вечное |
| Эмпедокл | Смешение под властью Любви и Вражды | Четыре корня, соединяющиеся и разъединяющиеся |
| Анаксагор | Всё во всём, Ум приводит в порядок | Смесь, упорядоченная Умом |
| Пифагорейцы | Всё есть число, гармония противоположностей | Отношение Единого и Множества |
| Платон | Бытие не-сущего (ложь) и бытие сущего (истина) | Способность действовать и испытывать действие |

— И они не враждовали? — спросила Чёрная Пешка.

— Нет, — усмехнулся Гроссмейстер. — Они расходились по домам, думали, писали. И каждый говорил своё. Но в главном они оставались согласны.

— В чём? — спросил Белый Ферзь.

— В том, что нельзя мыслить не-бытие как абсолютную пустоту. Что мир устроен разумно — либо Умом, либо Любовью, либо Числом, либо Идеями. Но мир они воспринимали богом богов, одухотворённым Космосом, океаном истин. И знали наверняка, что истина не лежит на поверхности (ума)— её надо искать в глубине. В единстве ума и души с духом.

— Как в шахматной партии, — сказал Чёрный Слон. — Не видно сразу, куда пойдёт ферзь. Надо считать варианты.

— Именно, — кивнул Гроссмейстер, хотя в душе смеялся. — Древние не договорились до конца. И не должны были! Философия — не соглашение, не чёткие формулировки. Это движение творчества мысли, это сила движения Космоса, Разума. Вопрос сменяется вопросом. Ответ оказывается началом нового пути.

— И что же остаётся нам? — спросила Белая Пешка.

— Нам остаётся, — сказал Гроссмейстер, — помнить, что мы — часть этого движения. Что Бытие — это не то, о чём можно сказать один раз и навсегда. Бытие — это то, что говорит с нами через каждого мыслителя. Через Парменида строгостью. Через Эмпедокла — страстью. Через Анаксагора — умом. Через пифагорейцев — гармонией. Через Платона — вопрошанием.

— И через нас? — спросил Чёрный Ферзь.

— А как же, и через вас, — уже не скрывая улыбки сказал Гроссмейстер. — Каждый раз, когда вы думаете о вашем ходе на доске, вы прикасаетесь к Бытию. Не в книгах. В живой игре.




________________________Эпилог, в котором Гроссмейстер зажигает свечу и фигуры видят свои тени


Гроссмейстер зажёг свечу. Тени фигур легли на стену.

— Смотрите, — сказал он. — Это платоновская пещера. Мы видим тени. Но знаем, что тени — это не всё.

— А что — всё? — спросил Чёрный Король.

— Всё — это мы, — сказал Гроссмейстер. — И свеча. И стена с тенями. И вопрос, который вы задали. И ответ, которого нет, но есть стремление.

Фигуры замолчали. Потом Белая Пешка сказала:

— Гроссмейстер, а древние философы — они тоже были фигурами?

— Нет, — отрезал Гроссмейстер. — Они были игроками. Но иногда, если партия особенно удавалась, они чувствовали, что это не только они двигают фигуры, а фигуры тоже двигают их. И тогда они записывали стихами это волшебное встречное действие в единстве. Такое у них философское восприятие. О Бытии. О Едином. О том, что есть.

— Они видели мир, как вы? — спросил Чёрный Слон.

— Как я, — снова улыбнулся Гроссмейстер. — Но у меня нет их дара. Я только пересказываю.

— Этого достаточно, — произнёс уставший Белый Ферзь.

Гроссмейстер погасил свечу. Фигуры остались в темноте. Но темнота воспринималась не пустой. В ней зазвучали имена, оживали легенды, вдруг повеяло тайнами Бытия. И возникали вопросы. И ощутилось согласие, которое старше любых споров.




___________________Так закончилась сказка о том, как мудрецы искали Бытие и нашли — друг друга.

И — себя.

В каждом слове.

В каждом молчании, мгновении, старой партии, сыгранной за тысячи лет до нас,
но не утратившей смысла.

Потому что Бытие — не в словах ответа. Оно в танце творчества, в тишине внутреннего царства, в оживающей духом Космоса душе.