не более

В тот день я перевернул сиреневую табличку…это длинная история, но я всё знал с самого начала. Я всегда всё знал с самого начала.
Это началось неожиданно, когда однажды ночью я проснулся в холодном поту и понял, что погибла моя любимая золотая рыбка. Её звали Sammy. Она была красивая. Красивым трудно жить. И она покончила жизнь самоубийством. Когда я нашел её, она уже высохла. Крохотное тельце было покрыто пылью. Золотой глаз смотрел на меня в упор, ничего не выражая… это было больно. С тех пор я решил больше никогда не заводить рыбок. Но это меня не спасло.
 Я стремительно взрослел и превращался в бесполого 14 летнего урода. Подростковый возраст давался мне очень трудно. Прыщи, поллюции, ломающийся голос, похожий на крики ишака… девушки, которые не обращали на меня внимания…никогда не обращали на меня внимания… даже если бы я вышел на улицу совершенно голым с красной прищепкой на носу никто и никогда на меня не посмотрел. В тот момент я чувствовал себя деревом. Никому не нужным хилым больным деревом. Я ненавидел мир. Мир ненавидел меня. Всё по справедливости. Стоит ли говорить, что у меня никогда не было друзей, даже среди таких же как я малолетних кривоногих уродцев?! Да вы и сами всё понимаете.
Время шло. Я рос. Медленно, но верно, мало помалу, little by little я стал тем, кем я стал.
Вокруг меня что-то зашевелилось. Появились люди. Людям было интересно тыкать меня, изучать…я был интересен в своих модных очках, со своими злобными книжками. Со своими килограммами крепких сигарет, со своей ухмылкой. Такие нравятся девчонкам….я им очень нравился. А они мне? Когда как…я трудно сходился с людьми. Однажды увидев человека, я моментально понимал, кто стоит передо мной. Вот парень в жутком оранжевом галстуке и огромными амбициями. Из него ничего не выйдет. Вот длинноногая блондинка, что называется very sexy…. Через несколько лет случайный залёт, потом пеленки, присыпки, муж-бездельник, и она – истеричка с непрокрашенными корнями…Всё сбылось.
Это моё “предугадательство” было полезным свойством и…тяжелым. С годами оно развивалось, горизонты его расширялись… Я научился многое предугадывать.
Однажды, на излете подростковых лет с моим другом приключилась очень неприятная история со смертью в конце. Я всё знал заранее. До такого как упавший кирпич размазал его мозги по асфальту, я целый день ходил больным. Всё моё тело колотило. Зуб на зуб не попадал. Я еле приполз с обычной для лета прогулки, лег на пол и пролежал так до самого утра. В 8.00 в моей квартире раздался звонок. Его нашли на улице, изуродованным и уже бездыханным.
Это перевернуло всю мою жизнь. Как будто я сам был его раздробленным черепом. Как будто это меня расколол на сотни осколков огромный кирпич.
Время шло. Я постепенно собирался. Собирался уже в каком-то новом измерении. Исчезли очки, исчезли злобные книжки, исчезли сигареты, и ухмылки…Я стал обычным “хорошим парнем”, ничего примечательного. Я по-прежнему не любил людей. Не любил их той лютой ненавистью, которую я впервые испытал по отношению к моей любимой Sammy. Когда я смотрел в её золотой глаз, я готов был раздавить её хрупкие кости…она причинила мне боль своей смертью. Она не имела права так просто умирать.

Время шло. Я всё дальше и дальше уходил от того перекрестка сознания, где все еще лежал тот изуродованный мальчик. Пропорции моего тела окончательно устоялись, приоритеты и жизненные установки тоже…непонятно откуда, но у меня вдруг появились и вкус в одежде, и приятный мелодичный голос, и какие-то сверхъестественные всем приятные манеры и апломб. Я нравился людям, как может нравиться красивый отполированный рояль. Вещь дорогая стильная, но почти никому не нужная.
Однажды я встретил её. Ничего примечательного. Она была тоже своего рода роялем. Все на неё смотрели, но никто не покупал. Она мне нравилась, я нравился ей. Не более. У меня была дурацкая привычка загадывать. Что-то вроде “А вот если сейчас зазвучит джаз, то погода будет хорошей”. На стене в моей комнате висела табличка. Табличка, привезенная из Египта. На ней было написано то ли “Туалет м/ж”, то ли “Музей древностей”, точно сказать не берусь, в арабском языке я ничего не смыслю. Просто понравилась табличка. Она была двухсторонней – с одной стороны красная, с другой – сиреневая. И я загадал – как только я переверну табличку красной стороной - всё закончится.
Время шло. Всё развивалось по плану. Я учился, мы с ней иногда перезванивались, по воскресеньям встречались в кафе. Она смотрела на меня своими ртутными глазами, я чувствовал её горький аромат. Мы куда-то ездили в вместе. Она нравилась мне, я нравился ей. Не более. Потом всё оборвалось . Она исчезла. Ни ответа, ни привета. Мне стало как-то странно жить. Я снова ощутил себя деревом. Хилым больным деревом с волосатыми ногами.
Время шло. Становилось всё хуже. Она заполоняла мой разум. Я мучился какими-то неопределенными страхами. Вернее, я мучился страхами неопределенности. И я перевернул табличку. Просто так, не думая. В порыве наплевательства. Только чтоб кто-нибудь вырвал из меня её ртутные глаза.
Время шло. Я вяз во времени, как в какой –то вонючей тянучке. И в то же время, я топтался на месте, всё время повотряя её чертово имя. Однажды, в мою дверь постучали. Это, конечно, была она. Помятая, заплаканная. Она мямлила что-то про другого парня, цеплялась мне за шею своими длинными пальцами, заглядывала мне в душу ртутью своих глаз.
В общем, её постигла участь Sammy. Только наоборот. И я ей в этом помог.
Время шло. Я долго думал над всем этим. Я многое умел предвидеть. Но этого почему-то не смог. Она нравилась мне, я нравился ей. Не более.