Я и Бродский

       Что за глубокая обида лежит у меня на душе. Откуда ей было взяться? Если вокруг ничего нет. «Вот я и снова под этим бесцветным небом, заваленным перистым, рыхлым, единым хлебом души. Немного накрапывает. Мышь-полевка приветствует меня свистом. Прошло полвека», - пишет Бродский, а в душе сырость и мрак. Иосиф? Святая Мария? Господи, знаю вы есть. Зачем меня прятать? Зачем свет топтать, когда небо есть… умножим на пять. Получим сто двадцать. Мой пульс скачет вверх. Верхом на коне из рваного ритма, на белом коне, и в яблочко сердце. Сменило окрас? Сменила всю суть? А цель в жизни есть? Все об этом твердят. У всех все внутри. Только я второй день пропадаю в нигде. Скажи: я - никто. Скажи: я устал. Пусть все ничего обернется, как свежая скатерть с обеда, просторной травой. И есть вода. И есть мысли:«Дождь! Двигатель близорукости, летописец вне кельи, жадный до пищи постной, испещряющий суглинок, точно перо без рукописи, клинописью и оспой», - пишет Бродский, а вокруг непонятно и быстро.