Утренний, Дневной, Вечерний и Ночной Дозоры

Когда наступает утро, из всех дыр, щелей и нор начинает выползать нечистая сила. Ночь еще не успела окончательно отступить, улицы только-только наполняются сонными прохожими и первыми автомобилями, а в различных государственных учреждениях уже оживает жизнь: зажигаются лампы, скрипят двери, открываются шкафы, шелестят бумаги и просыпаются люди, которым предстоит провести очередной рабочий день в заботах о народе. И держись, народ, потому что мало не покажется, если к тебе с корыстными, а иногда и прямо кровавыми намерениями направляются прокуроры, милиционеры, чекисты, таможенники, налоговики, военные и прочие представители той многочисленной нечистой силы, которая существует исключительно ради твоего же блага. Каждый из них обладает своим чернокнижным мастерством, каждому выданы специальные магические инструменты и каждому известны такие заклинания, после которых у обыкновенного человека начинает болеть голова, пустеть кошелек и пропадать всякое желание доказывать свою правоту. Один размахивает удостоверением, другой тычет пальцем в инструкцию, третий достает из папки постановление, смысл которого непонятен даже его составителю, а четвертый просто смотрит на тебя так, что становится ясно: лучше заплатить добровольно, пока цена не выросла. При всем разнообразии приемов результат у этой братии получается удивительно одинаковый — хищник находит жертву, валит ее на землю и начинает неторопливо обгладывать, причем делает это с таким профессиональным достоинством, словно исполняет государственный ритуал.
Первая волна Утреннего Дозора начинается ровно в семь часов утра с работников ГАИ. Пока нормальный человек пытается окончательно проснуться, выпить кофе и сообразить, куда он вообще собирался ехать, они уже выходят на дороги и в переулки, неся на плечах запрещающие знаки. Знаки эти обладают замечательным свойством: появляться именно там, где их никто не ожидал увидеть. Еще вчера водитель спокойно проезжал по улице, сегодня утром обнаруживает на ней знак, запрещающий поворот, остановку, стоянку, движение или вообще все сразу. Откуда он взялся и почему установлен именно здесь, никто объяснить не может, да и не особенно стремится, потому что дорожный знак — предмет сакральный, а всякому нормальному человеку известно, что спорить с сакральными предметами себе дороже.
Поставив нужные знаки, работники ГАИ занимают наиболее удобные для охоты места и приготовляют свое главное оружие — знаменитые полосатые палочки. Палочки эти давно уже прошли специальную подготовку: их натирают до такого блеска, что они сияют на солнце, заправляют батарейками и лампочками, чтобы в случае необходимости они светились даже в кромешной темноте, и выносят на дорогу с видом людей, которым государство доверило чрезвычайно ответственное дело. Светящаяся палочка должна издалека напоминать водителю о том, что впереди находится человек, обладающий почти неограниченной властью над его временем, нервами и кошельком. И хотя официально назначение этой палочки состоит совсем в другом, каждый опытный водитель прекрасно понимает ее истинное значение: не подмажешь — не проедешь.
Рядом с инспектором обычно находится и другой чудесный предмет — радар. Это устройство настолько совершенно, что способно определять скорость автомобиля независимо от того, работает ли оно вообще. Электроника может быть испорчена, аккумулятор отсоединен, провода перерезаны, а радар все равно каким-то загадочным образом показывает именно ту скорость, которая требуется для дальнейшего разговора. Если машина только что тронулась и физически не успела набрать даже двадцати километров в час, прибор вполне способен сообщить, что она мчалась со скоростью, близкой к звуковой. При этом спорить с прибором бесполезно: прибор — вещь неодушевленная, а значит, заведомо не способен ошибаться. Ошибиться может только водитель, который почему-то считает, что видел собственными глазами, как двигался его автомобиль.
Впрочем, скорость сама по себе интересует гаишника не слишком сильно. Виноват водитель или не виноват, прав он или не прав, нарушил или не нарушил — все это вопросы второстепенные и потому совершенно не обязательные для рассмотрения. Гаишник останавливает машину не затем, чтобы установить истину, поскольку истина не входит в перечень его непосредственных обязанностей. Его задача значительно проще и понятнее: остановить автомобиль и получить определенное количество банкнот. Если водитель действительно нарушил правила, это прекрасно; если не нарушил — еще лучше, потому что тогда появляется простор для творческого подхода.
Обычно разговор начинается совершенно невинно. Инспектор просит документы, внимательно рассматривает их, затем так же внимательно рассматривает водителя, после чего задает вопрос, смысл которого понятен каждому, кто хотя бы однажды оказывался в подобной ситуации:
— Ну и что будем делать?
И вот тут водитель обнаруживает, что перед ним открывается целая система юридических и финансовых возможностей. Можно составить протокол, можно поехать куда-нибудь разбираться, можно доказывать свою невиновность, можно ссылаться на правила дорожного движения, можно требовать предъявить показания радара, можно настаивать на соблюдении процедуры. Но у всех этих путей есть один существенный недостаток: они требуют времени и нервов. Поэтому существует другой, значительно более быстрый путь, о котором инспектор никогда прямо не говорит, но который оба участника прекрасно понимают. После некоторого обмена взглядами банкнота меняет владельца, и вдруг выясняется, что нарушение было не таким уж страшным, скорость, возможно, определилась с некоторой погрешностью, а водитель вообще производит впечатление человека вполне порядочного.
Если же денег при себе нет, начинается настоящее колдовство. Тогда выясняется, что нарушение исключительно серьезное, документы подозрительные, дорога находится не там, где должна находиться, а водитель, судя по выражению его лица, вообще давно вызывает определенные вопросы. Инспектор может часами искать в правилах нужный пункт, причем совершенно неважно, существует ли он в действительности: если очень захотеть, любой пункт можно прочитать так, что виноватым окажется даже человек, который в момент нарушения находился дома в постели. В конце концов водитель, измученный ожиданием и понимающий, что спорить с государственным магом все равно что спорить с дождем, отдает последние деньги и уезжает с чувством глубокого уважения к отечественной системе обеспечения порядка.
Так работники ГАИ проводят день за днем, изматывая нервы водителей и пассажиров и постепенно облегчая их карманы. К позднему вечеру накопленная за день усталость, очевидно, требует достойной компенсации, и тогда доблестный служитель дорожного порядка отправляется домой — пардон, не идет, конечно, а едет — на роскошном лимузине, который как-то совершенно естественно появился у человека на государственной зарплате. В багажнике приятно перекатываются мешки с деньгами, на заднем сиденье удобно расположился сам романтик с большой дороги, а где-нибудь впереди водитель старается не задавать лишних вопросов. Государство, как известно, доверяет своим людям, а потому никто не интересуется, почему тот, кто весь день ловил чужие машины за несколько лишних километров в час, вечером сам передвигается на автомобиле, стоимость которого приблизительно соответствует бюджету небольшого района.
Впрочем, едва заканчивается рабочий день у дорожной нечисти, как на границах уже начинается свое колдовство. Ровно в восемь часов утра открываются таможенные посты, и таможенники приступают к своему нелегкому занятию — обдиранию как липки собственных граждан и иностранцев. Здесь уже не имеет никакого значения, кто перед ними: старик, ребенок, женщина с больным мужем, студент, рабочий или иностранный путешественник, который вообще впервые в жизни слышит название страны. Все они в равной степени подозрительны, потому что пересекают границу, а сам факт пересечения границы является достаточным основанием для того, чтобы тщательно проверить человека, его багаж, его намерения, его прошлое, настоящее и, если понадобится, будущее.
Таможенная нечисть особенно любит деньги, но еще больше она любит свободно конвертируемую валюту. Валюта обладает здесь почти магическими свойствами: при ее наличии самые сложные препятствия неожиданно становятся простыми, а самые строгие правила начинают толковаться чрезвычайно творчески. Если же валюты нет, ситуация меняется с точностью до наоборот. Тогда даже совершенно безобидная вещь может внезапно превратиться в предмет, угрожающий экономическим, демографическим, политическим, социальным и военным интересам страны. Человек может совершенно спокойно объяснить, что везет, например, пачку презервативов, но таможенник, внимательно посмотрев на нее, вполне способен прийти к выводу, что перед ним потенциальная угроза национальной безопасности. А поскольку демография относится к вопросам государственной важности, лучше вообще не пытаться выяснять, каким образом именно эта пачка способна разрушить политическую стабильность государства.
Особенно таможенники любят бизнесменов и челноков — людей, которые зачем-то пытаются заработать себе на жизнь торговлей. Их багаж представляет для таможенной нечисти особый интерес. Сумки раскрываются, вещи вытаскиваются, коробки вскрываются, содержимое внимательно ощупывается и рассматривается со всех возможных сторон. При этом совершенно необязательно действительно найти что-нибудь запрещенное. Главное — искать достаточно долго и тщательно, потому что в конце концов в любом багаже обязательно найдется вещь, которую можно истолковать не так.
Если же ничего такого не обнаружится, нечего расстраиваться. Государственная фантазия обладает значительно большими возможностями, чем обычная. Таможенник может придумать закон, вспомнить инструкцию, сослаться на внутреннее распоряжение или просто сообщить, что человеку запрещено проходить таможенную зону в данном направлении. На вопрос, где именно написано такое правило, следует ответ, что соответствующий документ существует, но предъявить его нельзя, потому что он предназначен для служебного пользования. На вопрос, почему человек должен подчиняться правилу, которого не видел, следует посмотреть на него с таким выражением, будто он только что признался в попытке государственного переворота.
И попробуй после этого доказать обратное. Можно достать все документы, которые у тебя имеются, можно предъявить справки, разрешения, квитанции и свидетельства, можно даже найти настоящего юриста, который наизусть знает все таможенные правила, но таможенная нечисть обладает одним неоспоримым преимуществом: она находится по другую сторону окошка. Поэтому последнее слово почти всегда остается за ней.
К восьми часам вечера таможенный Дозор заканчивает свою службу. Государственные маги устают, прячут в столы печати и штампы, откладывают декларации, закрывают шкафы и передают границу следующей смене. День постепенно уступает место вечеру, но государственная нечисть вовсе не исчезает. Она лишь меняет костюмы, инструменты и способы охоты. Потому что если один Дозор заканчивается, это еще не означает, что народ наконец может вздохнуть спокойно.
Солнце уже поднялось над землей, постепенно прогревая крыши домов, мостовые и еще сонные улицы, когда примерно с девяти часов утра к Утреннему Дозору присоединяются новые обитатели государственной преисподней — прокурорские вампиры. Если гаишники предпочитают кровь мелкими порциями, то эти господа на маленькую дозу вообще не соглашаются. Им подавай сразу гекалитры, причем желательно вместе с недвижимостью, банковскими счетами, автомобилями и прочим имуществом того несчастного, которому по неосторожности довелось переступить порог прокуратуры. Уже само это здание производит на человека своеобразное впечатление: тяжелые двери, длинные коридоры, кабинеты с табличками, строгие лица за столами и такая тишина, будто здесь не расследуют преступления, а заранее знают, кто будет следующим.
Попавший туда человек еще может надеяться, что сейчас разберутся, установят истину, выслушают обе стороны и найдут виновного. Это, впрочем, первое и самое опасное заблуждение. Очень скоро выясняется, что прокурорская машина устроена несколько иначе: если человек уже оказался внутри, значит, вокруг него необходимо построить такую систему подозрений, обвинений, допросов и бумажных процедур, чтобы в конце концов он сам начал сомневаться, действительно ли когда-то жил честно. А если у него имеется какое-нибудь имущество, сбережения или бизнес, то дело становится особенно интересным, потому что имущество, как известно, обладает удивительным свойством притягивать к себе уголовные дела.
Тут нечистая сила прикладывает все усилия, чтобы выжать из несчастного как можно больше денег под самым благородным предлогом — возмещение вреда, причиненного якобы совершенным преступлением. Слово «якобы» в таких случаях вообще является одним из самых удобных слов государственного языка: оно позволяет одновременно предполагать преступление, не доказывая его, требовать возмещения ущерба, которого еще никто не установил, и при этом создавать у человека такое ощущение, будто он уже должен государству, потерпевшим, обществу и, возможно, всему человечеству. Пока жертва пытается понять, что именно она совершила и кому нанесла ущерб, вокруг ее имущества уже начинают происходить удивительные превращения: то, что вчера принадлежало человеку, сегодня оказывается арестованным, завтра — вещественным доказательством, а послезавтра кто-нибудь уже начинает объяснять, почему без этого имущества расследование никак продолжаться не может.
Разумеется, официально все это делается исключительно во имя закона. Прокурор открывает толстую папку, перелистывает документы, с важным видом произносит несколько юридических выражений, и перед человеком возникает впечатление, будто где-то над ним находится огромная машина правосудия, работающая с математической точностью. На самом же деле эта машина иногда удивительным образом начинает работать в интересах тех, кто лучше других умеет смазывать ее механизм. Государству от всей этой деятельности могут достаться медные копейки, зато личные закрома отдельных служителей закона наполняются золотыми червонцами. Соотношение бывает совершенно фантастическим — условно говоря, государству один, себе сто, причем никто особенно не удивляется, откуда у скромного государственного служащего вдруг появляется состояние, на которое даже очень успешный предприниматель смотрел бы с некоторой завистью.
Но самое подлое в этой системе даже не жадность, а то, что она научилась прикрывать жадность законом. Человек, которого обирает обычный разбойник, хотя бы знает, что перед ним разбойник. Здесь же его грабят с папкой в руках, за письменным столом, в присутствии государственного герба и с таким выражением лица, будто оказывают ему большую честь. Его могут обмануть, подставить, унизить, заставить подписать то, чего он не понимает, представить виновным в том, чего он не совершал, а затем еще и объяснить, что все это делается исключительно в рамках действующего законодательства. Если потребуется, документы можно подправить, показания — «уточнить», свидетелей — найти, а недостающие обстоятельства — аккуратно достроить. Закон в руках такой нечисти становится не щитом для человека, а дубиной, причем дубиной универсальной: ею можно ударить кого угодно и практически за что угодно, если заранее определить, какой именно пункт будет наиболее удобен для удара.
Поэтому не следует особенно удивляться, увидев возле здания прокуратуры дорогие автомобили. Автомобиль у государственного служащего, конечно, может быть совершенно честным, как может быть честным и костюм от Диора, стоимость которого каким-то загадочным образом не желает помещаться в рамки официальной заработной платы своего владельца. Это еще, однако, только верхушка айсберга, причем такая верхушка, которую иногда даже выставляют напоказ, чтобы остальные могли полюбоваться успехами государственного человека. Настоящие чудеса начинаются там, куда постороннему глазу доступа нет: за границей, на зарубежных счетах, в частных особняках, на загородных виллах и дачах, оформленных то на родственника, то на знакомого, то на какую-нибудь фирму, которая существует исключительно для того, чтобы не существовать в нужный момент. Вот тогда и остается только развести руками и подумать: «Вот, блин, где же все-таки наворованное у народа?» Потому что на одной государственной зарплате такие дворцы, автомобили и счета почему-то никак не сходятся, даже если считать зарплату до последней копейки и добавить к ней премии за выдающиеся заслуги перед отечеством.
Но было бы ошибкой считать прокурорских вампиров обыкновенными любителями чужих денег. Их значение для Утреннего Дозора гораздо шире. Именно они образуют один из главных оплотов вампирского режима, потому что их работа состоит не только в том, чтобы пить кровь отдельных людей, но и в том, чтобы следить, чтобы вся страна оставалась удобной для тех, кто сидит наверху. Контроль должен быть повсюду — над бизнесом, прессой, общественными организациями, политическими противниками, активистами, чиновниками и просто над теми, кто слишком громко говорит то, что наверху предпочитают не слышать. Прокуратура в таком государстве становится не столько стражем закона, сколько сторожевой цепью, которую бросают туда, где начинает шевелиться кто-нибудь лишний.
Богатых прокуроры любят особенно нежно, поскольку богатый человек представляет собой одновременно прекрасную добычу и прекрасный пример для остальных. Если он чем-то не угодил власти, его можно быстро превратить из уважаемого предпринимателя в подозреваемого, из подозреваемого — в обвиняемого, а из обвиняемого — в человека, который уже не очень понимает, где находится его имущество и почему вчера оно было его, а сегодня государство проявляет к нему такой живой интерес. Диссидентов любят по другой причине: на них удобно списывать все, что не удалось в экономике и политике. Если реформа провалилась, виноваты не те, кто ее проводил, а те, кто критиковал. Если экономика рухнула, значит, кто-то раскачивал лодку. Если люди недовольны, значит, их кто-то неправильно настроил. А если журналист осмелился назвать вещи своими именами, тут и вовсе открывается безграничное поле для фантазии: достаточно намекнуть на терроризм, экстремизм, подрыв государства или какую-нибудь другую страшную вещь, чтобы обыкновенное слово превратилось в уголовное дело.
При этом у Генеральной прокуратуры обнаруживаются весьма своеобразные друзья. Мафиозники, казнокрады, расхитители народного добра, бандиты, убийцы и прочая публика, которой в нормальном государстве следовало бы опасаться прокурора больше всего, почему-то прекрасно понимают друг друга с полуслова. Здесь действует простой принцип: нечистая сила моет нечистые руки. Одни помогают другим оставаться на свободе, другие помогают первым оставаться у власти, третьи следят за тем, чтобы деньги не потерялись по дороге между государственным бюджетом и частным карманом. Получается весьма крепкая дружба, основанная на взаимной заинтересованности: ты не трогаешь мои грязные руки, а я не задаю лишних вопросов о твоих.
Иногда эта система даже начинает напоминать хорошо организованный круговорот. Ворует один — другой делает вид, что не заметил. Другой нарушает закон — третий объясняет, почему нарушение закона в данном случае не представляет особой опасности. Третий получает имущество — четвертый помогает оформить бумаги. А если какой-нибудь особенно любопытный человек вдруг спросит, почему все это происходит, вся компания дружно укажет на закон, который как раз и существует для того, чтобы ничего подобного не замечать. Так нечистая сила постепенно становится сама себе и полицией, и прокуратурой, и следствием, и защитой от собственного следствия.
Не желают отставать от Утреннего Дозора и работники юстиции. Они тоже с удовольствием принимают участие в большом государственном вампирском празднике, особенно когда речь идет о политической и общественной жизни. Здесь их искусство заключается уже не столько в том, чтобы отнять у человека деньги, сколько в том, чтобы не позволить ему объединиться с другими людьми без разрешения тех, кто считает страну своей собственностью. Человек может захотеть создать партию, общественное движение, неправительственную организацию или просто собрать вокруг себя несколько единомышленников — и тут перед ним внезапно возникает целая стена бюрократических требований. Бумаги оказываются составлены не так, название вызывает вопросы, цели недостаточно четко сформулированы, устав почему-то не соответствует какому-нибудь пункту инструкции, а если все документы все-таки окажутся безупречными, можно просто сообщить, что организация не соответствует каким-то трудноуловимым государственным интересам.
Особенно подозрительно юстиция относится к иностранным и международным организациям. Таможенник хотя бы ищет что-нибудь в чемодане, а чиновник юстиции ищет революцию в уставе. Увидев международную организацию, он первым делом начинает подозревать, что за ней стоят иностранные силы, которые только и мечтают о том, чтобы организовать очередную «цветную» революцию. Если организация занимается правами человека — подозрительно. Если помогает независимой прессе — еще подозрительнее. Если интересуется выборами — тут уже почти наверняка готовится государственный переворот. А если кто-нибудь спросит, где именно находится доказательство такого заговора, ему могут ответить, что доказательством является сама деятельность организации, поскольку нормальная организация, по мнению чиновника, не стала бы заниматься такими вещами.
Зато совсем иначе работают механизмы юстиции, когда сверху поступает заказ. Тогда необходимые нормативные акты почему-то проходят значительно быстрее, формулировки становятся удивительно точными, а все юридические препятствия словно растворяются. Для определенного слоя, для нужного клана, для своих людей всегда находится нужная дверь, нужный пункт и нужная подпись. Закон в таких случаях способен принять практически любую форму, какую ему придадут мастера нормативного колдовства. Сегодня он защищает рынок, завтра ограничивает конкурентов, послезавтра создает исключение для избранных, а через неделю оказывается, что все это было необходимо для укрепления правового государства.
И потому Утренний Дозор продолжает свое движение по стране, постепенно охватывая ее все плотнее. Гаишник берет свое на дороге, таможенник — на границе, прокурор — в кабинете, чиновник юстиции — за регистрационным столом, и каждый при этом уверяет, что действует исключительно в рамках закона и во благо государства. Чем больше таких служителей становится, тем крепче оказывается вампирский режим, потому что человек уже не знает, откуда ждать укуса: со стороны дороги, из кабинета, из суда, с границы или из обычного почтового ящика, куда однажды может прийти бумага с гербовой печатью и сообщением, что государство наконец заинтересовалось его существованием. А когда весь этот механизм работает согласованно, становится совершенно неважно, кто именно выпил первую кровь. Главное, чтобы к вечеру от жертвы осталось ровно столько, сколько необходимо для продолжения службы всей этой многочисленной нечисти.
Итак, к полудню Утренний Дозор постепенно заканчивает свою работу. Первые смены государственной нечисти успевают набить мешки и сундуки деньгами, золотом и серебром, привести в порядок собранную за утро добычу и передать эстафету тем, кто начинает работать с наступлением дня. Солнце уже стоит высоко, улицы оживают окончательно, народ высыпает из домов по своим делам, открываются рынки, магазины, лавочки, мастерские, и именно в этот момент на охоту выходит Дневной Дозор. Его задача несколько иная, чем у утренних вампиров: если утром человека встречают на дороге или границе, то днем за ним приходят непосредственно на место работы, в магазин, на рынок, в офис или просто на улицу, где его легче всего застать врасплох.
Рынки и базары, лавочки и супермаркеты начинают обходить работники милиции — от участкового лейтенанта до специальных отрядов, которые официально занимаются борьбой с терроризмом, преступностью и прочими страшными явлениями, а на практике нередко оказываются заняты значительно более доходным промыслом. Продавец только успевает разложить товар, предприниматель открыть дверь своего магазина, челнок поставить сумки на прилавок, как появляется человек в форме и начинает интересоваться документами, разрешениями, регистрацией, происхождением товара и вообще причинами, по которым гражданин осмелился заниматься торговлей без предварительного согласования с тем, кто пришел эту торговлю проверить. Проверка, как правило, заканчивается не составлением протокола, а предложением «решить вопрос на месте», причем размер решения зависит от того, насколько богатым выглядит проверяемый и насколько убедительно он умеет показывать, что денег у него нет.
Особенно хорошо Дневной Дозор работает возле станций метрополитена, где сержанты и рядовые постовой службы устраивают настоящую охоту на иногородних. Человек выходит из метро, оглядывается по сторонам, еще не успевает понять, куда ему идти, а уже оказывается под пристальным взглядом милиционера. Если лицо незнакомое, одежда недостаточно местная, а главное — человек не похож на того, кто способен мгновенно достать нужную сумму, его останавливают для проверки документов. Тут выясняется, что нет регистрации, нет прописки, нет разрешения на работу, нет какой-нибудь справки, которая должна находиться именно в этом кармане, хотя никто раньше и не говорил, что ее необходимо туда класть. В крайнем случае выясняется вообще отсутствие основания находиться в этом городе, районе, стране и, вероятно, на этом свете. А если все документы в порядке, остается последний и самый надежный аргумент: человек подозрительно спокоен, следовательно, что-то скрывает.
Именно здесь снимаются те самые «сливки», ради которых и устраивается вся процедура. Причем величина сливок зависит от происхождения жертвы, ее внешнего вида и степени ее готовности спорить. Человек, который знает свои права, обычно вызывает у милиционера особенное раздражение, потому что права имеют неприятное свойство мешать работе. Поэтому лучше всего, когда гражданин не знает никаких законов, ничего не понимает в административных процедурах и заранее считает, что любой человек в форме имеет право сделать с ним все, что пожелает. Тогда Дневной Дозор работает быстро и эффективно, а человек после небольшой финансовой жертвы снова становится свободным и может продолжать свой путь, благодарный государству за то, что оно позволило ему за эту сумму остаться на свободе.
Не забывает милиция и о санитарном направлении. Тут в работу вступают специальные служители порядка, которые обходят магазины и фирмы, расположенные на первых этажах домов, и внимательно следят за чистотой окружающей территории. Если в сорока метрах от магазина лежит окурок, фантик от конфеты или какая-нибудь другая мелочь, нарушающая гармонию окружающего мира, начинается разговор о санитарных нормах, экологической безопасности и необходимости немедленно устранить последствия безответственного отношения предпринимателя к окружающей среде. Почему именно владелец магазина должен отвечать за окурок, брошенный прохожим на тротуар, — вопрос, который лучше не задавать. Ответ на него может оказаться таким же неожиданным, как и размер штрафа.
При этом настоящая экология почему-то волнует Дневной Дозор значительно меньше. Деревья и кустарники, эти самые «легкие города», вырубаются вполне организованно, причем иногда в таких количествах, что через несколько лет жители начинают узнавать на старых фотографиях места, где когда-то была зелень. Но здесь уже все в порядке: с вырубки получен навар, разрешения подписаны, нужные люди получили свое, поэтому беспокоиться о природе больше не приходится. Природа, как известно, потерпит, а если не потерпит, то потерпит город. Главное, чтобы не потерпела государственная касса и, разумеется, личные карманы тех, кто отвечает за экологию.
Что же касается мусора, который коммунальные службы не вывозят неделями или месяцами, то это вообще отдельная история. Санитарная милиция прекрасно понимает, что мусор существует по вине коммунальной службы, коммунальная служба понимает, что денег на вывоз мусора нет, городская администрация понимает, что проблема сложная, а мусор тем временем продолжает лежать. Единственный, кто ничего не понимает, — это владелец магазина, которому вдруг предъявляют претензию за антисанитарное состояние территории. Почему он должен отвечать за мусор, который лежит на муниципальной земле и который никто не вывозит, остается загадкой. Впрочем, загадка быстро разрешается, если предприниматель проявляет достаточно здравого смысла и понимает, что у любой санитарной проблемы имеется вполне конкретная денежная стоимость. А коммунальная служба, между прочим, тоже не остается без внимания Дневного Дозора: там есть свои начальники, свои разрешения, свои проверки и, соответственно, свои способы поделиться.
Даже выезд из страны не обходится без небольшого финансового обряда. Чтобы получить заветный штамп, человеку приходится пройти через паспортно-визовую службу, где его документы рассматривают с такой сосредоточенностью, будто от этой бумажки зависит судьба всей планеты. Сам штамп, конечно, совершенно бесплатен, если верить официальным тарифам, но вот скорость его появления на странице может иметь совершенно разную стоимость. Если человек никуда не торопится, процедура способна растянуться на неопределенное время, если же ему требуется уехать срочно, вдруг обнаруживается возможность решить вопрос несколько быстрее. За особую скорость, разумеется, полагается особая благодарность.
Иногда среди работников паспортно-визовой службы действительно попадаются принципиальные люди, которые отказываются брать деньги и строго соблюдают закон. Правда, есть у этой принципиальности одна любопытная особенность: почему-то чаще всего она проявляется по отношению к представителям оппозиции. Им действительно ничего платить не приходится, потому что им и так не разрешают выезжать за границу. В результате чиновник остается честным, государство — спокойным, а оппозиционер — дома. Все стороны, можно сказать, довольны, за исключением последнего, но его мнение в данном случае как раз никто особенно и не спрашивал.
Днем весьма прибыльно работают и судьи. В их распоряжении имеются гораздо более совершенные инструменты, чем у рядового милиционера: молоток, мантия, печать и право выносить решения от имени государства. Последнее особенно удобно, потому что позволяет любую личную договоренность превратить в официальный акт, а любое заранее принятое решение облечь в такую юридическую форму, что потом оно выглядит почти безупречно. Судья может вынести решение в пользу того, кто больше заплатил, а может в пользу того, за кем стоит кто-нибудь из крупной нечистой силы — прокурор, министр, мафиозник, влиятельный чиновник или другой человек, которому не привыкли отказывать.
Законы при этом никто формально не отменяет. Напротив, их очень любят зачитывать вслух. Судебный процесс вообще может производить впечатление образца правового государства: судья открывает книгу, ссылается на статьи, цитирует положения, говорит о законности, справедливости и соблюдении процедуры. Все выглядит настолько демократично, что неискушенный человек может даже решить, будто сейчас действительно будет принято решение по закону. И только после того, как решение оглашается, он с некоторым удивлением обнаруживает, что закон почему-то оказался написан таким образом, чтобы наказать именно его.
Особенно хорошо прокурорские вампиры и нечистые судьи работают в паре. Одни готовят обвинение, другие придают ему законную форму, после чего дело торжественно передается обществу как очередная победа правосудия. Если добыча достаточно крупная, барыши делятся, и система продолжает работать как хорошо отлаженный механизм. Можно сказать, что волки сыты, овцы целы, а пастух получил свою долю за то, что так внимательно следил за стадом. Правда, иногда выясняется, что одна из овец исчезла, но это уже мелочь. Особенно если у нее не оказалось денег на откуп или она по какой-то неосторожности решила всерьез бороться за свои права. Такие люди обычно остаются ни с чем. Хотя нет, не совсем. У них остается государственная койка, казенный матрац и некоторое количество свободного времени для размышлений о преимуществах правового государства.
Тем временем в другом конце города на полную катушку работают следователи МВД. Это, пожалуй, одни из самых талантливых мастеров Дневного Дозора, потому что пределы их фантазии определяются исключительно пределами человеческой выносливости. Здесь арсенал значительно богаче: допросы, угрозы, избиения, давление, выбивание признаний и всевозможные способы убедить человека признаться в том, чего он никогда не совершал. В самых мрачных историях эта фантазия доходит до таких зверств, что следователь превращается из служителя закона в обыкновенного палача, только с протоколом на столе и государственной печатью в ящике.
После пыток и истязаний, разумеется, требуется медицинское заключение. И тут на сцену выходят милицейские патологоанатомы, которые обладают еще одним замечательным даром — способностью обнаруживать совершенно естественные причины смерти у людей, которые до задержания были здоровы, а после встречи со следствием почему-то перестали ими быть. Человек может умереть от «простуды», сердечной недостаточности или другого вполне благопристойного заболевания, хотя родственники будут долго удивляться, откуда у него на теле такие странные следы. Но бумага все объяснит, а если бумага объясняет недостаточно убедительно, всегда можно написать другую.
Особенно прибыльными становятся такие подразделения, как отделы по борьбе с экономическими преступлениями, рэкетом и терроризмом. Тут открываются почти безграничные возможности для государственного творчества. Любого человека, который кому-нибудь неправильно перешел дорогу, при достаточном желании можно представить как участника заговора против государства, а человека, порвавшего денежную купюру, при наличии соответствующей фантазии — как диверсанта, покусившегося на основы финансовой системы страны. Чем страшнее звучит обвинение, тем больше возможностей появляется у следователя, потому что обычный гражданин перед словом «терроризм» обычно начинает нервничать и гораздо быстрее понимает необходимость сотрудничества.
И здесь Дневной Дозор проявляет еще одну удивительную особенность: люди, которые официально борются с преступностью, почему-то прекрасно ориентируются в криминальном мире. Они знают, где находятся черные валютные рынки, где принимают краденое, где появляются угнанные автомобили и через какие руки проходит контрабандный товар. Иногда складывается впечатление, что милиция знает об этом даже больше, чем сами преступники. А если какой-нибудь особенно любопытный гражданин спросит, почему при таком великолепном знании преступного мира преступность никак не исчезает, ответ найти несложно: слишком много людей кормится от ее существования.
Угнанная машина может пройти через несколько рук и в конце концов оказаться у человека, который понятия не имеет о ее прошлом. Краденое имущество может спокойно попасть на рынок, валютные операции идут своим чередом, а те, кто должен все это пресекать, иногда оказываются заинтересованными не в исчезновении доходного промысла, а в его правильном распределении. Поэтому Дневной Дозор в светлое время суток выглядит особенно занятным: днем одни милиционеры официально борются с преступностью, другие неофициально следят за тем, чтобы преступный бизнес приносил доход правильным людям, а третьи оформляют протоколы, объясняющие, почему все происходит именно так.
Но и на этом рабочий день нечистой силы не заканчивается. После окончания официальной службы многие ее представители отправляются на другую работу — уже не государственную, а собственную. Нужно снять кассу со своих супермаркетов, проверить выручку баров и ресторанов, заглянуть в дискоклубы, подсчитать доходы от торговли и убедиться, что частный бизнес работает так же исправно, как и государственная служба. И получается удивительная картина: днем человек в форме борется с рэкетом, а вечером приезжает в собственный ресторан считать деньги; днем следователь расследует экономические преступления, а вечером проверяет кассу принадлежащего ему магазина; днем милиционер защищает общество от незаконной торговли, а после работы интересуется выручкой собственного торгового павильона.
Так и проходит Дневной Дозор — в постоянном смешении государственной службы и частного интереса, закона и беззакония, борьбы с преступностью и участия в ней. Одни собирают дань на улицах, другие — в кабинетах, третьи — в судах, четвертые — в следственных отделах, и каждый находит свое место в этой большой государственной пищевой цепи. При этом все они продолжают уверять, что работают исключительно ради порядка, закона и безопасности граждан. И, пожалуй, именно это является самым забавным обстоятельством всей этой истории: чем больше вокруг человека становится защитников закона, тем осторожнее ему приходится оглядываться по сторонам, чтобы понять, от кого именно этот закон его сегодня защищает.
Налоговики тоже являются неотъемлемой частью Дневного Дозора, причем службу свою они предпочитают нести там, где водятся действительно жирные куски. Маленький киоск с тремя коробками печенья и ящиком газированной воды представляет для них интерес исключительно в те редкие минуты, когда поблизости не оказалось ничего более доходного, зато торговая фирма, банк, строительная корпорация или какое-нибудь другое учреждение, через которое проходят серьезные деньги, сразу вызывает у налоговой нечисти здоровый аппетит. Там, где обороты измеряются миллионами, проверки приобретают совершенно иной размах: появляются толстые папки, многочисленные инспекторы, таблицы, расчеты, требования предоставить документы за последние несколько лет и вопросы, на которые невозможно ответить правильно, потому что правильного ответа еще не придумали. И чем сложнее бухгалтерия предприятия, тем счастливее становится налоговый леший, ведь в лабиринте из счетов, накладных, договоров и инструкций всегда можно обнаружить какую-нибудь ошибку, а если ошибки нет, ее можно найти в толковании ошибки.
Налоговая нечисть вообще очень любит запутанные законы и инструкции, которые обычный человек не способен понять даже после нескольких прочтений. Еще лучше, если часть разъяснений имеет служебный характер и простому смертному недоступна. Тогда создается идеальная ситуация: предприниматель работает, платит налоги, ведет бухгалтерию, старается соблюдать правила, а через несколько лет к нему приходит проверяющий и сообщает, что все это время он понимал правила неправильно. Как именно нужно было понимать их правильно, ему объяснят уже после того, как обнаружат нарушение. Впрочем, если предприниматель работает совершенно законно, это еще не значит, что он может спать спокойно. Налоговый леший умеет смотреть на любую хозяйственную операцию под таким углом, что даже невинная опечатка в документе превращается в экономическое преступление вселенского масштаба, а случайно поставленная не там галочка начинает угрожать финансовой безопасности государства.
Особенно удачными считаются случаи, когда человек по незнанию или по неосторожности действительно допустил какой-нибудь промах. Тут налоговому лешему уже не приходится напрягать воображение: нарушение есть, документ имеется, статья найдется, сумма штрафа будет рассчитана, а дальше остается только внимательно посмотреть на предпринимателя и дать ему возможность самому догадаться, почему проверка вдруг приобрела такой угрожающий характер. Горе тому, кто слишком долго не понимает намека. Потому что если он не догадается поделиться частью своего добра сейчас, очень скоро ему придется делиться уже всем своим добром — сначала с налоговой, потом с прокуратурой, потом с судом, а в конце концов, возможно, и с теми, кто неожиданно обнаружит у него имущество, происхождение которого предприниматель почему-то не сможет убедительно объяснить. И тогда действительно можно остаться без трусов, причем не только в переносном смысле.
Впрочем, налоговики не ограничиваются крупными предприятиями. Настоящая государственная машина любит проверять всех, кто попадается под руку, и особенно тех, кто не способен оказать серьезного сопротивления. Поэтому вполне может случиться, что объектом внимания налоговой нечисти станет старушка, которая утром напекла пирожков, сложила их в корзинку и отправилась к автобусной остановке, чтобы продать несколько десятков штук и хоть немного прибавить к своей пенсии. Для нее эти пирожки — возможность купить лекарства, заплатить за квартиру или просто не считать каждый кусок хлеба до конца месяца. Для налогового лешего это уже предпринимательская деятельность, требующая соответствующего оформления, разрешений, отчетности и, разумеется, уплаты всего того, что положено уплачивать гражданину, который осмелился самостоятельно заработать несколько рублей.
И если бабушка не может предъявить необходимого документа, ее выручка превращается в добычу Дневного Дозора. Жалости здесь не предусмотрено, совести тоже, потому что совесть вообще плохо сочетается с государственным промыслом. Да и зачем налоговому лешему жалеть старушку, если ему самому нужно ходить в дорогие бутики, покупать бриллиантовые диадемы, кольца с сапфирами и другие предметы, без которых государственная служба, очевидно, становится совершенно невыносимой? Старушка принесла на рынок корзинку пирожков, чиновник принес домой ее выручку, и все это можно было бы назвать своеобразным круговоротом денег в природе, если бы круговорот не шел почему-то исключительно снизу вверх. С мира по нитке — лешему на костюм, с каждой старушки по копейке — на очередную драгоценность, с каждого предпринимателя по тысяче — на новую машину, а там, глядишь, и на дворец хватит.
Тем временем солнце начинает клониться к горизонту, свет постепенно тускнеет, над городом незаметно сгущаются сумерки, и примерно к пяти часам вечера Дневной Дозор начинает передавать свои полномочия следующей смене. Государственные служители закрывают папки, убирают документы, подсчитывают дневную добычу и, махнув новым кровососам ручкой, отправляются на покой. Но покой этот весьма относительный, потому что одна смена нечистой силы уходит только затем, чтобы освободить место другой. И едва вечер окончательно вступает в свои права, как просыпаются новые обитатели государственной темноты — чекистские леприконы.
Эти маленькие гномы в погонах тоже бывают голодны, причем аппетит у них особенный: им нужна не просто кровь, а кровь тех, кто обладает деньгами, влиянием, связями или хотя бы способен представлять угрозу для спокойствия верхушки вампирского режима. Поэтому первыми в поле зрения обычно попадают успешные предприниматели, независимые люди, журналисты, политики и прочие граждане, которые почему-то не считают необходимым постоянно спрашивать разрешения у власти на собственные мысли. Сначала за человеком просто наблюдают. Потом появляются какие-нибудь странные вопросы, потом разговоры, вызовы, проверки, беседы с родственниками и знакомыми, а затем в дело вступает богатая фантазия секретного следователя.
Обвинение выбирается в зависимости от обстоятельств и творческих способностей исполнителя. Если человек много говорит о религии, можно обнаружить в его деятельности религиозную пропаганду. Если он поддерживает оппозицию — финансирование подпольного революционного движения. Если имеет счета за рубежом — незаконный вывоз капитала. Если часто ездит за границу — подозрительные связи с иностранными разведками. Если мало ездит — тем более подозрительно, потому что нормальный человек наверняка что-нибудь скрывает. В особо талантливых случаях обвинения можно соединить сразу в один букет, чтобы человек, читая материалы собственного дела, сам не мог понять, кем именно его считают: террористом, шпионом, революционером, валютным преступником или просто человеком, которому не повезло родиться независимым.
При этом чекисты вовсе не испытывают неприязни к заграничным счетам и вывозу народного богатства как таковым. Напротив, они прекрасно понимают пользу подобных операций, если речь идет о деньгах тех, кто находится на правильной стороне государственной пищевой цепи. Когда богатство за границу вывозит главный вампир, это не преступление, а разумное распоряжение капиталом; когда то же самое пытается сделать обычный предприниматель, внезапно выясняется, что он покушается на экономическую безопасность страны. Для нечистой силы правила всегда существуют, но применяются почему-то в зависимости от того, кто именно держит в руках кошелек.
Большую помощь чекистам оказывают внедренные в общество стукачи и прочие добровольные или вынужденные мясоеды, которые внимательно прислушиваются к разговорам соседей, коллег, родственников и знакомых и затем передают наверх сведения о политически неблагонадежных гражданах. Кто-то слишком громко ругал начальство, кто-то позволил себе нелестное замечание о правительстве, кто-то познакомился с иностранцем, а какой-нибудь журналист написал статью, в которой задавал слишком много неудобных вопросов. В нормальном обществе подобные люди просто высказывают свое мнение, а в государстве вампиров становятся объектами наблюдения. И чем больше таких доносчиков работает вокруг, тем сильнее человек привыкает оглядываться перед каждым словом.
А если однажды вы увидите в центре города огромный особняк, дорогое заведение, роскошный ресторан или другой объект, стоимость которого никак не желает соответствовать официальным доходам его владельцев, не спешите удивляться. Вполне возможно, что среди его совладельцев окажется какой-нибудь неприметный гном в погонах, который днем занимается государственной безопасностью, а вечером проверяет, насколько успешно работает принадлежащий ему бизнес. Впрочем, эти люди вообще отличаются удивительной способностью совмещать несовместимое: охранять государство и одновременно охранять собственные капиталы, бороться с вывозом денег и одновременно помогать правильным людям вывозить их за границу, следить за преступностью и при этом прекрасно знать, где находится ее самая прибыльная часть.
Не успевает Вечерний Дозор закончить все свои дела, как ему уже наступает на пятки Ночной. Ночью работы не меньше, а кое в чем даже больше, потому что темнота вообще располагает к особенно прибыльным операциям. Например, оперативники отдела по борьбе с проституцией начинают свою трудовую деятельность с того, что заботливо выводят на панель подконтрольных им женщин и проводят с сутенерами подробные консультации относительно организации рабочего процесса. Обсуждаются ставки, тарифы, места, часы работы и прочие профессиональные вопросы, причем государственный контроль оказывается настолько эффективным, что самостоятельно работать без разрешения соответствующего оперативника становится практически невозможно. В конце концов, если уж государство взялось регулировать проституцию, то почему бы ему не получать с этого дела свою долю?
На границах в это время закрываются таможенные посты, но это вовсе не означает, что граница засыпает. Просто дневная нечисть уступает место ночной. Там, где днем стояли таможенники, появляются пограничники, и у них тоже имеется вполне естественная потребность в питании. Поэтому ночью через границу начинают двигаться такие товары и люди, которых при свете дня пропустить было бы несколько затруднительно. В зависимости от размера вознаграждения пограничник может оказаться человеком чрезвычайно принципиальным или, наоборот, исключительно понимающим. Большие партии товаров, нелегальные мигранты, контрабандные грузы — все это может перейти через границу, если зелененькие купюры достаточно убедительно согревают руки того, кто отвечает за неприкосновенность государственной границы.
Разумеется, тарифы здесь тоже имеют свою логику. Провоз чего-нибудь действительно опасного стоит значительно дороже, чем перемещение обычных трусов или джинсов от Версаче, а автоматов и мин — дороже, чем дынь и арбузов. Граница вообще очень хорошо понимает разницу между опасным и безопасным товаром, особенно когда эта разница выражена в американских долларах. Поэтому ночью там не меньше жизни, чем днем: одни люди пытаются попасть в страну, другие — выбраться из нее, третьи перемещают товары, четвертые следят за перемещением первых трех, а пятые внимательно следят за тем, чтобы никто не забыл поделиться.
Порой, глядя на все эти смены, действительно начинаешь подозревать, что Утренний, Дневной, Вечерний и Ночной Дозоры — это вообще не разные существа, а одна и та же нечисть, которая просто переодевается в разные формы в зависимости от времени суток. Впрочем, так оно, вероятно, и есть. Утренний Дозор вполне способен задержаться до глубокой ночи, если добыча оказалась особенно крупной и интересной, а Вечерний — спокойно продолжить работу до следующего дня, если где-нибудь еще осталась недоизъятая собственность. Время здесь вообще определяется не часами, а объемом того, что предстоит конфисковать, отнять, изъять, экспроприировать или просто убедить владельца добровольно передать государству. Пока добыча не закончилась, рабочий день тоже не заканчивается.
Поэтому искать справедливость среди этой нечистой силы — занятие совершенно бесполезное. Не стоит требовать от нее правды и не следует удивляться тому, что ее представления о добре и зле отличаются от представлений обычного человека. У нее собственные правила, собственная мораль и своя, весьма своеобразная нравственность, в которой честность считается глупостью, совесть — помехой, а честь — ненужной роскошью. Ум тоже не всегда приветствуется, особенно если умный человек начинает задавать лишние вопросы. Зато приветствуются послушание, жадность, беспринципность, умение вовремя промолчать и способность вовремя понять, кому следует занести конверт. Список же остальных достоинств этой братии настолько велик, что целиком его в один рассказ просто не вместить.
Но не думайте, что на этом перечень Дозоров заканчивается. Существуют еще Зимний, Весенний, Летний и Осенний Дозоры, которые работают по собственному расписанию и следят за тем, чтобы ни одно время года не прошло для нечистой силы без пользы. Есть также Европейский, Азиатский, Африканский, Латиноамериканский и Австралийский Дозоры, каждый со своими вампирами, лешими, гномами, людоедами и прочей нечистью. Но разбираться сейчас в их происхождении, методах и тарифах мы не станем, иначе эта история рискует превратиться в многотомную энциклопедию нечистых промыслов. Достаточно пока того, что вы познакомились с теми, кто окружает человека в течение обычных суток: с теми, кто встречает его утром, сопровождает днем, преследует вечером и не дает спокойно спать ночью. Впрочем, если присмотреться повнимательнее, вы и сами наверняка узнаете среди них немало знакомых персонажей и сможете рассказать о них гораздо больше, чем позволил мне этот рассказ.
(16 апреля 2008 года, Элгг)