Зеленый

 

       Анатолий Германович проснулся раньше остальных. Вокруг была вчерашняя обстановка: так и не снесенный трехэтажный дом, приглаженная к земле трава, терпкий запах грязи. "Вчерашняя обстановка" повторялась изо дня в день, но каждое утро, как в первый раз, Анатолий Германович щурил глаза в надежде, что все это кажется. Хотя бы ему. "Вчера была в прозрачной. Значит, сегодня ее снова не избежать…" - думал А.Г., переваливаясь на другой бок в поисках сухой газеты под голову.

       День начался довольно поздно, потому что утро выдалось сухим и светлым, и не было повода вставать с места, искать укрытие от дождя или ветра. Говорить кому-то о том, с каким отвращением к мокрому асфальту живет А.Г., было бы глупо. Все для него оставались лишь проходящими мимо, или скорее, видящими со стороны, поэтому рассуждать о деталях его жизни не справедливо. Хотя, на самом деле, все много проще. В жизни А.Г. их просто нет. Его действия определены в жесткие рамки возможностей; он просыпался, щурил глаза, ждал остальных, пил. Он не решался думать о прошлом.
       
       Сухое утро оставило после себя бренчащие железки в кармане, и вечер снова был предсказан. "Я же говорил не избежать!" - вновь думал А.Г.

       С тех пор, как он остался на улице и смирился со здешней традицией пить, прошло много времени. Но ни разу, Анатолий Германович не позволил себе пить из бутылки зеленого стекла. Именно такого рода бутылки могли задеть его воспоминания о прошлом, которые он так тщательно берег, что стыдился тревожить их покой.

       В детстве он был счастлив. Хотя конечно вряд ли это осознавал. Судя по веселым вечерам и ярким праздникам, жизнь устраивала. И более того, он никогда не плакал. Ему просто не из-за чего было плакать. И в тот последний новый год, что он помнит себя с семьей, праздничный стол украшало элитное шампанское. Ни в коем случае не разрешалось его открывать и даже трогать. Оно остро врезалось в память маленького Толи: величественная, с глянцевым зеленым отливом гладь бутылки, отражала всю праздничность дня, все красоту новогодней елки и всех гостей, что танцуют вокруг стола. Ему всегда было интересно: "Почему ее никто не открывает? Почему, когда я смотрю на нее снизу вверх, мне чудится, что в ней не просто какая-то жидкость, что там есть кто-то живой? И почему тогда ее никогда не бывает на следующее утро?" После одиннадцати Толю всегда укладывали спать, чтобы не нарушать режим. И, кажется, только Толя не мог понять, почему же ее нигде нет на следующее утро. В наступившем году родители увязли в долгах. Каждый день они ссорились и ругались. Они очень любили Толю, и как можно тщательнее скрывали, нависшее над их семьей несчастье. Как-то ночью Толя случайно услышал, по какому поводу родители так расстроены: его отца засудили, а мать тяжело заболела, и с каждым днем ее рассудок все чаще приходил в упадок. Они спорили о единственном, что у них оставалось: о Толе. Он слишком любил своих родителей. Он хотел чувствовать тоже несчастье, что испытывали его родители в ту ночь. Он испугался того счастья, которое крутилось вокруг него еще час назад. Утром он убежал. Утро ему позволило это сделать.

       Так и стало, что любые бутылки из зеленого стекла, ворошили его память, как крестьянин, пропахивали всё его запылившееся прошлое.

       Сейчас, когда было темно, его красные глаза уже не могли различить цвета. "Сейчас мне опять наполнят стакан. Сейчас мне станет теплее и опять все покажется прозрачным, как стекло", - ожидал А.Г. Вокруг гудели чьи-то голоса. Где-то сзади шумели длинные трамваи и небо, как чернота Малевича, смоляное.

       Если бы кто-то проходящий мимо мог заметить нечто большее, чем просто противный запах, то он разглядел бы Анатолия Германовича. Нашел бы какую-то странность. А.Г. стоял с зеленой бутылкой в опущенной руке, и резко опрокинув голову назад, смотрел на небо. А.Г. видел извивающегося, зеленого, похожего на побег ядовитого растения, змея. Зеленого змея, что так хитро играл с его воображением, как играет шампанское в новогодних бокалах; что смеялся над ним, как смеялись родители, наряжая праздничную елку; что дразнил, будто бы много старше и опытнее, не смотря на свое внезапное появление. Зеленый змей. Как его боялся Анатолий Германович, еще тогда, когда стоял, упершись ладошками в краешек стола, и смотрел на ту единственную и всегда для него таинственную, бутылку. И как он долго ждал ответов на свои вопросы. Всю свою затянутую жизнь, которая наконец-то остановилась.
Послесловие.

       Было ли это его желанием. Осознанно ли он шел к такому концу. Или сухое утро опять все решило за него, как в тот первый день. Скорее всего, именно сегодня он перестал задавать себе вопросы, так твердо вцепившиеся в его память. Просто сухое утро и мокрый асфальт сделали свое. Просто Прозрачный наконец-то обрел свой цвет.
       окт. 08