Без названия

- Юрия Юрьевича, пожалуйста.
- Yes, this is me.
- Юрий Юрьевич, я с вами, кажется, по-русски разговариваю.
И действительно... Все началось за несколько секунд до этого. Механический звук разбудил меня, и я, разумеется, набросился на будильник и до телефона добрался не сразу. Еще на какое-то время застреваю во сне, как спичка с толстой головкой в коробке. Времени на обычную процедуру пробуждения нет. С телефоном, я бреду через гостиничный номер к зеркалу и пытаюсь встретиться с собой взглядом. Не встречаюсь.
 
- Да, слушаю.
- Подтвердите, пожалуйста, факт проживания по адресу...
- Чьего? - пытаюсь выиграть время я.
- Чего "чьего"? - на том конце провода по лбу ползут морщины удивления.
- Проживания.
- Вашего, разумеется.
- Ну, подтверждаю. А почему, собственно, вы спрашиваете?
- Юрий Юрьевич, не ерничайте.
Совет этот прерывает уже начатое мною "Ладно, не буду", и в ответ я награждаю ее лишь нецензурным молчанием сквозь зубы.
 
- Я звоню вам с целью подтверждения факта вашего убытия по месту прописки в городе Протвино. Это необходимо для выдачи разрешения на выдачу вам нового российского загранпаспорта.

Опять этот пережиток крепостничества.
- Да, правда, меня оттуда выписали. Простите, а как вас зовут? Вы из России звоните?
- Я звоню вам из российского консульства в Сан-Франциско. А зачем вам знать, как меня зовут?
- Ну как же - я же ведь вам представился...
- Скажем, меня зовут Любовь Митрофановна.
- А фамилия?
- Там, где я работаю, фамилии не употребляются.
 
Что за дела? Мною заинтересовались серьезные органы. Я вздрагиваю, но через мгновение понимаю, что это от звука ожившего наконец будильника.
 
- Юрий Юрьевич, я вас плохо слышу. У вас шум какой-то постоянно. Извольте говорить яснее. Мне надо знать, где вы сейчас прописаны в России. В листке убытия написано, что вы будете поставлены на учет в городе Узловая, Тульской области.
- Видите ли, мои планы изменились, и я так и не зарегистрировался там.
- А по какому адресу?
 
Мне что-то мешает дать ей дутый адрес по улице капитана Галушкина, и я называю настоящий, по которому все еще живет моя бабка.
 
- Хорошо. Мы проверим эту информацию по соответствующим каналам и сообщим вам в течение месяца. Спасибо за ваше время.
- Простите, а нельзя ли мне позвонить вам и самому справиться о ходе дела? У вас есть прямой телефон?
- Есть, но я его вам дать не могу. Пришлите мне ту же информацию по факсу - номер на нашей веб-странице.
 
Раздается зуммер. Есть о чем подумать. После двухминутного разговора я выясняю, что мне требуется не звонить по существующему засекреченному телефоны женщине без фамилии для того, чтобы назвать ей адрес, по которому я не живу. И все это для получения документа, который мне не нужен. Каждая из составляющих этой задачи содержит отрицание. Если минус на минус дает плюс, чем же закончится история, где минусов полдюжины?
Мне вспоминается мой дед, который в начале пятидесятых оставил вверенный ему как председателю колхоз и "убыл" в эту самую Узловую. Под страхом ареста - сельским тогда документов не давали - он там забивал в течение десяти лет колодки под колеса вагонов и содержал семью. Моя история мало чем отличается: только география пошире и арест мне не страшен.
 
Вид на набережную Сиэтла начинает снова скрываться за то ли дождем, то ли туманом, и обычный кубизм оргомных зданий превращается в их же импрессионизм. На противоположной стороне улицы человек в пиджачной паре несет над головой байдарку. Дальше по тротуару - парковка для малых плавсредств, которыми часть населения здесь добирается до работы. К байдаркам тут отношение то же, что к метро в Москве, велосипедам а Амстердаме и доскам для серфинга в Санта-Крузе. На капоте машины рядом расстелилось замысловатой картой неизвестной страны пятно ржавчины. Интересно, где это место и есть ли у него название?