Объяснительная

       Господа сетераторы, извините и подвиньтесь, у меня обстоятельства уважительные. Я тут не изгаляться в литературе пришел, а объяснительную писать. Раз-два-три, вдох и…

       Сейчас, едва касаясь букв на клавиатуре, я могу достать любого, просто потому что достали меня. Не надо надумывать исповедь. Я уже повторил ее сто раз на разные голоса, интонации, высосал из пальца все варианты. Не прокатил ни один. Как же, мать его, ему сказать…

       Решительно и небрежно? Как же все это шатко. Доверие, которое возникло между нами… теперь все слова с поправкой – он мне доверяет. Пора признаться – я гей. Как же это сделать, чтоб он не подумал, что я пользуюсь не к месту возникшим доверием. Нет.

       Нежно? Коснувшись плеча?

       Нет, с другого конца комнаты, соблюдая дистанцию.

       Начать издалека. Показать стихи, о нем, к нему, для него, и умолчать об этом.

       Переминаясь с ноги на ногу, познакомить с друзьями. Нет. Мало ли что брякнут… разухабистые тетки. И вообще я жадный. Никому его не покажу. Слишком велик риск. При любом раскладе чудовищно огромен. Но должен быть выход. Должен.

       Обрывок воспоминания… мы выходим из кинотеатра под слово «выход». Он не вынимает своей ладони из моей. Люди, услышьте меня, объясните, — я не понимаю! Я тупой, никчемный идиот! Это — дружба?!

       Видел я таких друзей… Как его сейчас вижу, достаточно закрыть глаза. Вижу, к несчастью, на грани помешательства. Какого черта он не принял душ у себя дома? И я на правах близкого друга должен это терпеть! Бродит вокруг, пританцовывая, в полотенце на бедрах, которые я сейчас… нет, не сейчас. Издевательство и мука смертная.

       Вчера уснул у меня на плече, видите ли «домой не хотелось», его усталость уложила меня на обе лопатки, милым, сентиментальным приемчиком. Спалось ему сладко, ничего не скажешь. Ногу забросил, под себя подмял и… спал! Тварь бесчувственная!

       Часа четыре я вспоминал как дышать. Боясь пошевелиться и выдать себя с головой. И молился всем богам сразу — только бы не заметил, не задел рукой «там» — оправдаться не получится… Погибаю от запаха твоих волос, каменею мышцами, пожалуйста,— не заметь, не услышь. Сколько можно! Не могу больше так, не могу! Не могу — открой глаза, посмотри на меня, скользни коленом выше по ноге — этого будет достаточно, чтоб я излился; сердце бухает с такой силой, что подпрыгивает кровать; двинь локтем еще чуть ниже — пожалей!
       Его девушка нашла другого, я должен сочувствовать. Чувствовал, но не «со». Спасибо этой сучке. Я плакал от счастья, он от горя. Плакали вместе на пороге, он обнимал меня, я его… мы были честны в своих слезах.

       Привкус радости, переходящий в яростный вкус злости.

       Он издевается. Нельзя не заметить. Не меня, в который раз в шоке стоящего перед ним, ни его издевки. А что это еще может быть? Сегодня он опять поцеловал меня на прощанье. В замедленном темпе. Не отводя глаз от моего испуга. Потрепал по щеке и ушел. Ненависть взлетела под потолок и забилась там раненой птицей – навылет сбитая нежностью. Сколько можно сбивать с толку? Теперь с каждым днем все хуже, все отчетливей проступают черты нашего расставания. Нас «вместе» не было, — и вот пора расставаться. Или еще не поздно нас спасти? От мишуры рационализма и сценарийности. Нас разделяет не мое гейство, не его натурализм, но стены личных стандартов. Мы строили их всю жизнь, слишком разные, чтоб искренне любить в их тени, слишком слабые, чтобы верить в них. Любуясь твоей беззащитностью, мог ли я подумать, что ты защищен. Настолько, что впору жалеть.

       Вспоминаю твое кокетство и робость – оставаться ли ночевать один на один в моем доме. И руки, остановившиеся у меня на груди, может быть во сне? Твою улыбку углом рта, твою взмокшую челку, когда я замерзал с тобой в одной постели – батареи не работали. Хищное удовольствие во взгляде из пенной ванны – вместо «спасибо за крем для бритья». Имеет ли смысл искать слова объяснения для меня, когда тебе самому впору объясняться. Не пора ли нам объявить мораторий и «перестать играть живыми игрушками» – давайте, скажите мне, что это штамп? Можно сколько угодно орать «стоп» штампам, бежать от них, чтоб однажды понять – все что можно было придумать, придумали до нас. Штампы, кстати, придумали первыми.

       Непонимание. Пока мы не начали говорить. Уверен, что если начнем, будет еще хуже. В глазах напротив целый мир, но если ты возьмешься объяснять себя… это будут лишь слова, техническая часть, не жизнь со мной, а лишь рассказ о том, как это могло, или не могло быть. Пора уже ответить на вопрос – хочу ли я разменять чувства на слова о них? Не хочу. Но знаю, предчувствую, что буду.

       Пока у меня осталось время подумать – было ли в наших отношениях хоть что-нибудь натуральное? Раньше я был уверен – да, ты. Теперь… тоже. Множество натурального вранья. Искреннего в заблуждениях, натурального, огромного… вранья. Себе в первую очередь.

       Вместо каминаута мне придется сказать вслух то, что я чувствую, знаю, и прощаю. Даже если он меня не поддержит и вместо того чтоб вывернуться наизнанку будет изворачиваться, я сделаю это.

       Нужен повод. Не так давно я был готов писать сопливые письма – я, гей, люблю тебя, вскрываю вены по завершении письма, жизнь далее безнадежна. Надежна, еще как. И если повезет, то вдвоем с тобой. Повод, повод, повод. Сломал голову об обстоятельства, которые его не давали, проломив их.

       Дорогуша, к черту сентиментальность. Ты очень дорого мне обходишься. Я потратил на глубокие чувства и вздохи до черта бесценного времени. От твоих гримас и кокетства судорогой свело душу. Помилуй и отпусти — возьми, или отдайся мне.

       Оговорки — гвозди в гроб не рожденной еще любви. Но если мы дали ей жизнь, разреши мне, разреши нам, слышишь как бьется сердце, оглушительно, подчиняя себе живое и неживое. Что может быть проще, чем любовь?