Прощай, Артур! Драма

Жёнам российских офицеров посвящается

Прощай, Артур, гроза Востока!

Драма

Действующие лица:

Черкасов Василий Нилович, 26 лет, лейтенант, старший артиллерийский офицер эскадренного броненосца «Пересвет».
Черкасова Ольга Александровна (Ольга), 24 года, его жена
Ножин Евгений Константинович, 31 год, корреспондент газеты «Новый Край».
Рашевский Сергей Александрович, 38 лет, военный инженер, подполковник.
Флейшер Борис Адольфович (Борис), 22 года, мичман.
Флейшер Елизавета Андреевна (Лиза), 19 лет, его жена (собирательный образ).
Непенин Адриан Иванович, 33 года, лейтенант. В декабре 1904 г. – командир миноносца «Сторожевой».
Непенина Лидия Михайловна, 34 года, его жена.
Коморницкий Зигмунд Мирославович (собирательный образ), 30лет, капитан, адъютант генерала Стесселя.
Стессель Анатолий Михайлович, 56 лет, генерал-лейтенант, начальник Квантунского укрепленного района.
Кондратенко Роман Исидорович, 47 лет, генерал-майор, командир 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, начальник сухопутной обороны Порт-Артура.
Макаров Степан Осипович, 56 лет, вице-адмирал, командующий Тихоокеанской эскадрой.
Ухтомский Павел Петрович, 56 лет, князь, контр-адмирал, младший флагман Тихоокеанской эскадры.
Никитин Владимир Николаевич, 56 лет, генерал-адъютант, начальник артиллерии Третьего Сибирского корпуса.
Смирнов Константин Николаевич, 50 лет, генерал-лейтенант, комендант крепости Порт-Артур.
Мейксианг (Маша), 20 лет, китаянка, служанка Черкасовых (вымышленный персонаж).
Матрос Жаров, 22 года (собирательный образ).
Первый солдат.
Второй солдат.
Прохожий (голос за сценой).
Газетчики.
Японский офицер.
Японские солдаты.
Все даты – по старому стилю.

Действие первое

Гаснет свет. Появляется стук маятниковых часов.
Голос за сценой: «Неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности. Гордиться славой своих предков не только можно, но и должно. Не уважать оной есть постыдное малодушие». Александр Сергеевич Пушкин.
Звук часов стихает. На экране сцены появляется фотография довоенного Порт-Артура. С плавно нарастающей громкостью, смешиваясь и попеременно сменяя друг друга, звучат китайские мелодии и русский военный духовой оркестр, играющий вальс. Гудок паровоза, звук останавливающегося поезда.
Звуки стихают, вновь звучит стук часов. Изображение на экране останавливается. Часы бьют девять раз. С первым ударом часов на экране появляется надпись: «Порт-Артур. Вечер 26 января 1904 года».
Свет на сцене. Квартира Черкасовых. Ольга сидит за столом у зажженной керосиновой лампы, читает книгу. Маша у буфета протирает тарелки, напевает. Стук в дверь.
Ольга (служанке): Маша, я сама! (направляется к двери). Кто там? (Открывает дверь) Слава Богу! Наконец-то!

Входят Ножин (с двумя чемоданами в руках и небольшой брезентовой сумкой через плечо) и Лиза.

Ножин: Здравствуйте, Ольга Александровна!

Черкасова: Здравствуйте! Входите, входите!

Лиза: Здравствуйте!

Ножин (ставит вещи на пол): Позвольте представить: Елизавета Андреевна Флейшер. Приехала сегодня из Москвы. Елизавета Андреевна, познакомьтесь: Ольга Александровна Черкасова!

Ольга (обнимает Лизу): Ну, с приездом! Раздевайтесь, проходите. Значит, вы и есть Лиза, жена Бориса!

Лиза: Да, жена...  (с любопытством оглядывается по сторонам, снимает платок)

Маша помогает Лизе снять пальто. Ножин расстегивает шубу, снимает шапку. Маша намеревается помочь Ножину раздеться, но тот жестом останавливает её.

Ольга: А где Боря?

Ножин: Не дождался, вызвали его на корабль. Поезд аж на четыре с лишним часа опоздал, представляете! Боря попросил меня Елизавету Андреевну встретить. Я ведь всё равно каждый московский встречаю, забираю почту (показывает на свою сумку). Самое обидное: Боря ушел, а через четверть часа и поезд подкатил.

Ольга: Моего Василия тоже вызвали. Видать, опять у адмиралов ум за разум заходит, какие-нибудь учения придумали. (Лизе) Елизавета Андреевна, здесь у нас всегда так, привыкайте!

Лиза: Привыкну, ничего! (Ножину): Евгений Константинович, спасибо вам большое, без вас – не знаю, как бы добиралась!

Ножин: Не стоит благодарности. (Достаёт из кармана часы, смотрит): Простите, мне пора!

Ольга: Оставайтесь! Машенька знатный ужин приготовила.

Ножин: С удовольствием бы, да сами знаете, чт? у нас…

Ольга: Как? Разве вчерашний конфуз не уладили?

Ножин: Какое там! Был конфуз, стал скандал. Ну да ничего, бог не выдаст, свинья не съест. С вашего позволения – счастливо оставаться!

Ножин уходит, дамы прощаются, провожают его.

Ольга: Лиза, давай будем на «ты» и без церемоний.

Лиза: Хорошо! Будем на «ты»!

Ольга: Вот и прекрасно! Проходи, садись за стол. (Маше): Маша!

Входит Маша, кланяется, улыбается, доброжелательно и с любопытством рассматривает Лизу.

Ольга: Накрывай, Машенька. Будем чай пить.

Маша: Чи-фан моя сицяза несла. Самовара нету исё. (Кланяется, уходит).

Ольга и Лиза садятся за стол.

Лиза: Какая смешная! Про самовар я поняла, а чего это она «быстро несла»?

Ольга: «Чиф?н» значит – «еда».

Лиза: Чи-фан? Как интересно! А её что, правда Машей зовут?

Ольга: Нет, конечно. Её зовут Мейксианг.

Лиза: Ме… – как ты сказала?

Ольга: Мейксианг.

Лиза: Ме-си… – как?

Ольга (со смехом): Вот поэтому мы её Машей и зовем.

Лиза (тоже смеётся): Ну и имя! (серьёзнее) По виду – славная девушка!

Ольга: Ой, что ты! Не нарадуемся. Такая чистюля! По-русски говорит пока неважно, но всё понимает.

Лиза: А как по-китайски «спасибо»?

Ольга: С?-се1.

Лиза: Как? Хь?-хе? Ой, надо же! Хь?-хе! – так?

Ольга: Почти. Расскажи лучше, как доехала?

Лиза: Слава Богу, хорошо. Вот только разговоры по пути – всё про войну, да про войну. Но ведь никакой войны не будет, да, Оля?

Ольга: Кто его знает! По правде сказать, сидим тут, как на пороховой бочке. А тут ещё генералы чудят. Штатским – и то достаётся. Вчера вот наш Евгений Константинович под горячую руку Стесселю попал.

Лиза: А кто это – Стессель?

Ольга: Здешний царь и бог. Генерал, комендант Порт-Артура. Вчера ему Ножин на утверждение свежий номер газеты принес... Орал так, что солдаты во дворе по стойке «смирно» вскочили.

Лиза: Ничего себе! А из-за чего?

Ольга: Напечатали переводы из заграничных газет. Те уж давно брешут, мол, война со дня на день начнётся. Но с иностранцев – какой спрос! А едва наш «Новый край» о том же заикнулся, сразу в паникёры записали.

Входит Маша с подносом, улыбается, ставит на стол тарелки с ужином.

Ольга: Машенька, как там самовар?

Маша: Исё м?ла-м?ла. Сицяза.

Маша уходит

Лиза (тревожно): Господи, неужто всё так серьёзно?

Ольга: Да ну! Который месяц пугают. А ничего нет. Даст Бог – и не будет! Договорятся как-нибудь, не дураки ведь…Лиза, ты слушай, да кушай. Как тебе китайская стряпня?

Лиза: Спасибо, замечательно! Непривычно, но – очень вкусно!

Ольга: Во-о-от! Ты ещё вот эту штучку попробуй. Ах, ну как же нехорошо, что наши на службе! Твой Боря так поёт! Они как возьмут с Василием: Боря начнёт (напевает): «Не пробуждай воспоминаний», – а тут мой вступает – «Минувших дней, минувших дней»2… Аж слезы наворачиваются, до чего красиво!

Лиза: Боря замечательно поёт! Господи, как же я по нему соскучилась! Будто век не виделись!

Ольга: Ты к нам как – насовсем? Или погостить?

Лиза: Насовсем, конечно. Мама сперва противилась, а потом говорит, жена за мужем – как ниточка за иголочкой. А пап? сразу на моей стороне был. Вот и приехала.

Ольга: И молодец! Бог даст, всё обойдётся. Здесь жить можно.

Входит Маша с самоваром. Ставит на стол, улыбается, кланяется.

Лиза (оглядываясь на Ольгу): Хь?-хе!

Маша (удивлённо, со смехом): Паз?ласта! К?сай, к?сай! – расставляет чашки, кланяется, уходит.

Ольга: Молодец! Давай-ка чашку (наливает чай). Вот сахар, если сладкий любишь. Хотя здесь это не принято.

Лиза: Да как же это – чай без сахара?!

Ольга: Просто ты настоящего чаю не пробовала.

Лиза (Пробует. С удивлением): Это чай?!

Ольга: Вот как раз ЭТО – чай.

Лиза: Не может быть!

Ольга: Ты ещё своих научишь такой пить. Я родным в Нижний каждый месяц посылки шлю. Чтоб свеженький всегда.

Лиза встает из-за стола, подходит к окну.

Лиза: Красота какая! Снег, луна, огоньки... И горы – как в сказке!

Ольга (прикручивает фитиль лампы, тоже подходит к окну): Это Тигровый полуостров, Ляотеш?нь. А вон те огоньки – выход на внешний рейд. Наши сейчас где-то там…

За окном полыхают желтоватые вспышки,

Лиза(испуганно): Ой! Что это?

Ольга: Не знаю… Наверное, учения.

Раздаётся отдалённая орудийная канонада (примерно через 15-20 секунд после вспышек). С улицы доносится лай и вой перепуганных собак.. Вбегает перепуганная Маша:

Маша: Оль-ця фу-р?н!3 Чэнь-чён!4 Яп?нися! Чэнь-чён!

Ольга (отворачивается от окна): Ай, Маша, чур тебя! Какие японцы?! Никакая тебе не «чэнь-чён»! Учения это. Успокойся. Поди-ка лучше, Лизе спальню приготовь.

Маша делает движение, чтобы уйти, но остаётся, прислушивается к канонаде.

Ольга (Маше): Иди, иди! (Маша уходит). Лизе, уверенно: Это учения. Постреляют и перестанут. Завтра Василий с Борисом дома будут. А мы с тобой чего-нибудь вкусненького приготовим. Поможешь?

Лиза: Конечно, помогу!.. А чего Маша так перепугалась?

Ольга: Здешние китайцы все японцев очень боятся.

Лиза: Почему?

Ольга: Когда японцы захватили Артур, они тут страшные дела творили. Маше тогда десяти лет не было. Её семья убежать успела, потому и живы остались. А когда Порт-Артур к России отошёл – вернулись… Вообще, это долгая история, как-нибудь потом… Ты сейчас ступай, отдохни, выспись с дороги. (Маше, громко): Маша, ты где? (Маша входит) Помоги Лизе. Глянь, чтоб в умывальнике вода тёплая была! (Лизе): Ступай, Маша всё покажет. Чего нужно будет – зови, не стесняйся.

Маша кивает головой, забирает чемоданы, тревожно оглядывается, уходит.
Вспышки за окном прекращаются. Примерно через 15-20 секунд заканчивается канонада.

Лиза: Спокойной ночи, Оля!

Ольга (улыбается): Спокойной ночи! Ну-ка… Слышишь? Как будто стихло. Я ж говорила, учения! Ну, отдыхай!

Лиза уходит вслед за Машей. Ольга быстро подходит к окну. Оглядывается, убеждается, что все ушли. Всматривается в окно.

Ольга: И впрямь перестали (крестится). Слава, тебе, Господи!.. Бедная девочка, зачем она приехала! «Чэнь-чён» по-китайски – война… (Всматривается в окно.) Да нет, не может быть. Поворачивается к иконам, быстро, привычно читает вечернюю молитву: Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матери, помилуй нас… Как там Васенька мой? Прости, Господи! (Крестится, быстро вполголоса читает молитву дальше) – Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, иже везде сый и вся исполняяй, сокровище благих и жизни подателю, прииди и вселися в ны…
С улицы доносятся звуки шагов быстро идущих по снегу солдат, постукивание винтовок.
Ольга замолкает, открывает форточку. В комнату влетают снежинки, морозный пар. Звучат голоса:

Первый солдат: Подтянись, грю! Стоооой! Эй там, назади! Бегом давай! Ррраскапустились, понимаш!

Прохожий: Эй, братцы, братцы, что там? Что стряслось?

Второй солдат: Японцы, барин! Корабли наши подбили!

Прохожий: Что ж это? Война?!

Первый солдат: Она самая!.. Ну, все что ль? Шам-марш! Шаволись, шаволись!

Шаги удаляются.

Ольга (испуганно): Боже мой!

Закрывает форточку. Крестится.
Гаснет свет.


Действие второе

На экране сцены появляется фотография зимнего Порт-Артура. Голоса людей, смех, возгласы, отдаленный гудок паровоза. Эти звуки стихают, вместо них возникает стук маятниковых стенных часов. Изображение на экране останавливается. Появляется надпись: «24 февраля 1904 года». Часы бьют три раза.

Свет на сцене. Квартира Черкасовых. Играет граммофон5. Ольга вяжет. Лиза листает журнал. Маша поливает цветы. Стук в дверь. Маша бежит открывать.

Голос Черкасова: Оленька, встречай гостей!

Дамы встают, направляются к двери. Входят Черкасов, Ножин, Борис. Здороваются, раздеваются. Борис обнимает Лизу. Маша принимает одежду гостей.

Черкасов (Обнимает и целует жену): Ну-с, свершилось! Новый командующий флотом, адмирал Макаров прибыл в Порт-Артур!

Ольга: Ой-ой-ой! Так важно, будто он сейчас сюда придёт! (отходит от мужа, останавливает граммофон).

Ножин: А вы, Ольга Александровна, смогли бы принять адмирала?

Ольга: Конечно! Да, Василий? Сможем?

Черкасов (весело): Само собой! И встретим, и угостим!

Ольга: Господа, не стойте, проходите, пожалуйста!

Лиза (Борису): А вы сегодня больше никуда не пойдете?

Борис: Это как начальство решит.

Лиза (обнимает Бориса): Жа-а-лко!

Ольга: Без обеда мы вас всё равно не отпустим. Располагайтесь! (Маше): Подавай на стол, Машенька, да поживее!

Маша кивает головой, пальчиком считает гостей.

Маша (весело): Сицяза, всё несла!

Маша уходит. Все рассаживаются за столом.

Лиза: Ну, рассказывайте, не томите!

Борис: Да что рассказывать? Макаров поехал к Стесселю. А мы с Василием Ниловичем – сюда. (Делает жест в сторону Ножина): Идём вот мимо типографии, смотрим – Евгений Константинович на крыльце. Измученный, больной, печальный до невозможности…

Ножин: Перестаньте! У меня всё в порядке!

Черкасов: Ну уж нет, Евгений Константинович! У вас же на лице – все признаки тяжелейшего недостатка в организме… коньяку! И не возражайте, будем лечить. Тем более такой повод.

Борис: Не отказывайтесь. Переживёт газета без вас полдня, ничего ей не сделается!

Ножин: Эх… Соблазнители. Может и правда? Тем паче, к нам опять этот Стесселев протеже заявился, я уже видеть его не могу!

Ольга: Что за протеже?

Ножин: Его новый адъютант. Капитан Коморницкий Зигмунд Мирославович. На днях из Варшавы приехал.

Борис: Не слыхал про такого. Шляхтич что ли?

Ножин: Чистокровнейший.

Черкасов: Как же это его с польских-то хлебов, да в нашу глухомань? Такое заслужить нужно.
Ножин: За ним висит какая-то денежная история. Там замять не смогли, вот и сплавили от греха подальше. Однако и без присмотра не оставили, ведь не в полк он попал, а прямиком в штаб командующего.

Ольга: А к вам каким боком? Где штаб, а где – газета!

Ножин: Стессель поручил ему приказы готовить для «Нового Края». Поселился теперь у нас, дубиной не выгонишь… Нет, если серьёзно, то это неплохо. Анатоль-Михалычу давно персональный редактор нужен, а то он порой такое выдаёт! Да вот хотя бы... (Достает из-за пазухи газету, прокашливается, читает, пародируя генерала): «До сведения моего дошло, что в гарнизонном собрании господа офицеры занимаются совершенно не своими делами: вкривь и вкось обсуждают военные события, сообщают разные нелепые слухи, бог знает, откуда ими набранные…»

Борис (со смехом): Что-о-о?!

Ножин (передает газету): Читайте, Боренька. С чувством, с толком, с расстановкой. Вот, пожалуйста, приказ номер 73.

Борис (берёт газету, зачитывает, давясь от смеха): «Дело офицера – хорошенько обсудить, как бы лучше выполнить данное приказание или распоряжение, а не осуждать действия высших начальников. Такие господа крайне вредны, и я, разумеется, буду их карать по силе данной мне власти. Исполняющий должность коменданта крепости генерал-лейтенант Стессель6». – Гениально!

Ножин: Поговаривают, вместо него сюда какой-то генерал Смирнов едет. Целый академик!

Черкасов: Давно пора. От Стесселя одна неразбериха.

Борис (Черкасову, показывая на газету): Василий Нилович, тут, между прочим, специально для вас написано: не обсуждайте вкривь и вкось!

Черкасов: А я не обсуждаю. Я утверждаю! Слава Богу, флот не подчиняется этому дуболому.

Ольга: Лиза, пойдем, поможем Маше!

Лиза: Пойдём!

Черкасов: Оленька, радость моя! Принеси, пожалуйста, нашему Евгению Константиновичу самое лучшее лекарство из моей аптечки! (Ножину): Не отчаивайтесь, господин Ножин, мы вам будем помогать.

Ножин: Да знаю я вас!

Борис (становится рядом с Ножиным, с выражением): Моряки друзей не бросают!

Лиза: Боря!

Борис: А что – Боря? Я – офицер. И традиции чту!

Черкасов: Браво, Боренька! Пока у нас на эскадре такие мичмана, никакие японцы нам не страшны!

Ольга: Лиза, ты слышишь?

Лиза (Борису): Ай, ну тебя!

Дамы уходят.

Ножин: Не перестаю удивляться вашим супругам! Гляньте, что творится, а они – будто не в Артуре, а где-нибудь на Фонтанке!

Черкасов: Жёны моряков! Вот о ком надо писать, дорогой Евгений Константинович! Только не в вашем подкаблучном «Новом крае», а в порядочном издании. Возьмитесь!

Ножин: Вы правы. Достойнейшая тема!

Входит Маша с подносом, следом – Лиза с графином. Маша расставляет приборы на столе.

Лиза: Вот вам пока, а мы с Олей сейчас... Не скучайте! (офицеры благодарят, Лиза и Маша уходят)

Черкасов: Ну-с, Евгений Константинович, вы по годам – самый старший из нас. С вас тост!

Ножин (берет рюмку, встаёт). Шутливо: Благодарю за честь! Серьёзнее: Что ж… Во главе эскадры – Макаров. Стало быть, приговор адмиралу Того и его эскадре подписан и обжалованию не подлежит. Слава Богу! За скорую нашу победу, господа!

Черкасов встаёт: За победу!

Борис встаёт: За победу!

Входит Маша, следом – Ольга и Лиза, несут еду и напитки. Ольга и Лиза садятся за стол. Маша расставляет блюда.

Ольга: Закусывайте, господа!

Ножин: Какая роскошь!

Лиза подает Борису нож: Боренька, возьми, пожалуйста!

Борис: Спасибо, Лиза! (роняет нож, быстро нагибается за ним) Ну вот, сейчас посыльный заявится.

Лиза: Не шути так!

Черкасов: Пока Макаров от генералов не вернется, никто сюда не заявится.

Стук в дверь. Все переглядываются.

Ольга: Маша, кто там?

Маша (выглядывает из-за двери): Г?стя присла!

Входят Адриан и Лидия Непенины. Непенин заметно навеселе.

Непенин: Да, мы ещё та г?стя! (шутливо грозит пальцем Маше, Маша со смехом отстраняется) Здравствуйте, дорогие дамы! Господа! А это мы!

Непенина: Здравствуйте!

Маша принимает у Непениных одежду.

Ольга: Лидия Михайловна, Адриан Иванович, просим к столу!

Гости проходят за стол

Непенина (с тревогой глядя на мужа): Сегодня у нас уже второе застолье, представляете?

Ножин: А первое где же?

Непенин: «Полтава» в «Саратове» отмечает прибытие Макарова!

Непенина: Еле ушли.

Ножин: Блестяще! «Полтава – в Саратове»! «Полтава» – броненосец, а «Саратов» – ресторан. Великий русский язык!

Черкасов: Сегодня весь Артур ликует.

Непенин: Достойнейший повод, достойнейший! Так…(потирает руки) Я гляжу, вы тоже времени зря не теряете. Каков был первый тост, если не секрет?

Непенина (одергивает мужа): Адриан!

Борис: За победу!

Непенин: Самый главный тост сегодня, м-да… Одно только меня смущает. Наше большое начальство, особенно петербургское, эту войну всерьёз не воспринимает. Для них японцы – макаки косорылые. Но думать-то надо7! Японец – мужчина серьезный. Воевать умеет! И главное – любит.

Непенина: Вчера на базаре какой-то китаец сказал мне: «Японцы нас убивали, теперь вас будут. Уезжай», – говорит... Напугать хотел, что ли?

Ольга: Ну, мы – не китайцы! Нас не запугаешь. И вообще, Порт-Артур – русский город! Лично я никуда отсюда не собираюсь.

Лиза(Борису): Я тоже, правда, Боря?! (Борис целует руку супруге)

Непенина: Ещё чего – уезжать! Только-только обжились. Ну уж нет!

Борис наполняет бокалы.

Непенин: За таких женщин мы просто обязаны поднять тост! (Ко всем мужчинам): Господа, прошу встать. (Мужчины встают) Поскольку наши дамы столь категорично присвоили себе все права на Порт-Артур, уже только ради них мы обязаны защитить его!

Черкасов: Прекрасно!

Ножин: За славных женщин Порт-Артура!

Тост принят. Мужчины садятся, Непенина недовольно смотрит на мужа.

Непенина (тихонько мужу): Адриан, не налегай!

Ножин: Дамы, господа, позвольте мне, как человеку штатскому, пару слов не о войне?

Борис: Просим!

Ножин: Благодарю! Вот ваши корабли... Это ж вершина цивилизации! А где это всё в нашей с вами жизни?

Непенин: Не понял?

Лиза: Разъясните, Евгений Константинович!

Ножин: Извольте. У вас на кораблях – электрическое освещение, паровое отопление, вода холодная, вода горячая. Рефрижераторы. Для человека сухопутного – немыслимые удобства. Понимаете? На берегу всё, как при Иване Грозном – вода из бочки, тепло от печки, свет от свечки. А у вас – совершенно другой мир! Вот я и говорю – нам бы так!

Черкасов: Ну, в богатых домах всё это уже появляется. Но чтоб повсеместно – не представляю!

Непенин: Я тоже. А береговая жизнь нам мила и безо всех этих безобразий. Дом есть дом, верно, Лидочка? (целует руку жене. Непенина улыбается, но напряжена и зорко следит за мужем). Боря, наливай.

Борис наполняет бокалы

Непенина (тихо, с обреченностью в голосе): Адриан!

Лиза: А мне про рефрижераторы понравилось! Был бы у меня, я б летом Боре мороженое подавала.

Непенин: Господь с вами! Это ж громадина какая! Шумная, грязная, вонючая! И вы такое хотите к себе в дом?!

Лиза (смеётся): Нет-нет, не хочу!!!

Непенин: Вот это разумно! Покуда они не станут размером хотя бы вот с этот ваш буфет, (категорично, слегка заплетающимся языком) никакие реф…фржераторы, тьфу ты, господи! – в наши дома не войдут!.. Боря, ты всем налил?

Борис: Бокалы полны!

Непенина (одергивает мужа): Адриан, ну-ка, скажи ещё раз – «рефрижератор»?

Непенин: Лидочка, не придирайся. Я в норме.

Непенина (требовательно): Ну – «Ре-фри-же-ра-тор»?

Непенин: Да на здоровье! Рефр…фрижирртор!

Непенина (громко, всем): Адриан Иванович пропускает!

Черкасов: Адриан Иванович?

Непенин (показывает на жену, делает страдальческое лицо): Пропускаю!

Все смеются

Борис: Предлагаю тост – за инженерию!

Лиза: Чтобы все её чудеса поскорей пришли к нам!

Ножин: Охотно поддерживаю!

Тост принят.

Лиза: Боже, как хорошо! Как будто никакой войны нет!

Ольга: Да, хорошо!

Непенин (громко, отчётливо): Лидочка, РЕФРИЖЕРАТОР!

Все смеются.

Непенина (сквозь смех) Ну что с ним делать!

Непенин: Боря, наливай!

Борис наполняет бокалы

Непенин: На «Полтаве» марсала отменная, а закусывать надо у Черкасовых.

Ольга: Так не стесняйтесь, Адриан Иванович!

Непенин: А я и не стесняюсь. Это Лидочка меня всё время одёргивает, поесть не даёт.

Черкасов: Давайте – за то, чтоб поскорей починили наши корабли!

Борис: Точно! Тогда мы враз японцев на место поставим!

Непенина (мужу): Только чуть-чуть, Адриан, ну вот совсем чуть-чуть!

Тост принят.

Черкасов: Так, где наша музыка? – Встает, подходит к граммофону, ставит пластинку. Звучит вальс. Ольге, шутливо: Позвольте пригласить вас, Ольга Александровна!

Ольга выходит из-за стола, Черкасовы танцуют. Борис приглашает Лизу. Непенин – Непенину. Пары вальсируют. Ножин отходит к граммофону, сначала дирижирует в такт музыке, затем приглашает Ольгу, пары меняются.
Раздается стук в дверь. Танцующие сбиваются, все оборачиваются к двери. Входит Маша.

Маша (громко, перекрикивая музыку): Матроса присла, камандира зови!

Черкасов (останавливает граммофон). Борису: Боря, когда ты перестанешь ронять ножи?! (всем): Я сейчас! Выходит за дверь, возвращается. Останавливается на пороге.

Непенин: Ну и?

Черкасов: Ну и! (разводит руками) К восемнадцати ноль-ноль всем быть на кораблях. Приказ Макарова. (Смотрит на часы):Через час с четвертью. Эх… Только, понимаешь, разгулялись!

Лиза (огорчённо): Ну вот!

Ольга: Опять!..

Непенина (Встаёт): Пойдём домой, Адриан, тебе надо освежиться. Ольга Александровна, спасибо за приём! У вас, как всегда – безупречно вкусно!

Ольга: На здоровье!

Все выходят провожать Непениных. Маша помогает Непениным одеться,

Непенин: Эх, жаль, не попели! – (поёт) «Мечтой любви-и, мечтой прекрасной!»

Непенина (Непенину): Адриан!

Непенин:Ну что ты всё – Адриан, Адриан! (допевает) «Не увлекай, не увлекай!» – Ладно, уговорила. Увлекай. (приобнимает Непенину, целует) Пошли, Лидочка!

Непенина: Ты неисправим! (прижимается к мужу). И за что я только тебя люблю?
Непенины прощаются и уходят.

Черкасов: Ну, Боря, нам с тобой тоже надо поторопиться. Оленька, Лиза, – будем прощаться.

Борис: М-да...Эх, Лиза, дай хоть обниму тебя! (Обнимает и целует жену)

Лиза: Ты там поосторожней, ладно?

Борис: Само собой!

Ножин: Спасибо за угощение! Так хорошо у вас, так душевно!

Ольга: На здоровье! Всегда рады вам!

Черкасов: Пошли?

Ножин: Пойдёмте, господа!

Мужчины уходят. Ольга и Лиза подходят к окну, машут вслед.


Действие третье

На экране сцены появляется фотография Порт-Артура. Шум улицы, звуки духового оркестра (марш). Звуки стихают, одновременно возникает стук маятниковых стенных часов. На экране появляется надпись: «Порт-Артур. 17 марта 1904 года. Кабинет начальника Квантунского укрепленного района, генерал-лейтенанта Стесселя». Часы бьют два раза. Свет на сцене.

Перед картами Квантунского полуострова и Желтого моря – генералы Кондратенко и Никитин, комендант крепости генерал-лейтенант Смирнов. Чуть в стороне, ближе к авансцене – подполковник Рашевский. Кондратенко докладывает.

Кондратенко: Так вот, господа: перешеек в районе станции Кинчжоу едва прикрыт! В случае подхода неприятеля…

Никитин (перебивает): Бросьте, Роман Исидорович! Я осматривал эти позиции в октябре, и считаю их вполне удовлетворительными.

Кондратенко: В октябре?! А я, между прочим, только что оттуда! И совершенно не разделяю вашей уверенности.

Входит адмирал Макаров, следом – Черкасов с пакетом документов в руках.

Макаров: Здравствуйте, господа!

Генералы здороваются с Макаровым. Рашевский издали приветствует Черкасова и жестом показывает ему на место возле себя.

Макаров: О чем спор?

Кондратенко (Макарову): О перешейке. Его нужно срочно укреплять. Прошу помочь людьми, Степан Осипович. Хотя бы людьми!

Макаров: Поможем, чем сможем, Роман Исидорович.

Кондратенко: Отменно. Тогда вот что ещё скажу. Мы до сих пор ваших сигналов не знаем! Из-за этого – то своих обстреляем, то японца пропустим. Стыдно, ей-богу! Противник у нас общий, а воюем врозь.

Макаров: Как командующий флотом заверяю: больше такого не будет. Я уже отправил на ваши артиллерийские батареи наших сигнальщиков. Завтра-послезавтра проведём телефон. Мои миноносцы теперь постоянно в море. Провести незаметно пароходы с войсками у противника не получится. Значит, десанта в наш тыл не будет. А берегом путь сюда один-единственный (показывает на карте) – через Корею и Манчжурию. Там их встретит генерал Куропаткин, сил у него достаточно.

Никитин (с сарказмом): Как у вас всё просто! А мы тут всё головы ломаем, как бы это японскую эскадру от наших берегов отвадить. Оказывается – Куропаткин поможет! Отлично. А может, Степан Осипович, нашему доблестному флоту нужно порешительнее действовать?

Макаров (холодно): Не стоит упрекать нас в бездействии. Флот сражается и, увы, несёт потери! Недавно мы потеряли ещё один миноносец, «Стерегущий»...

Никитин (пренебрежительно): Наслышаны!

Макаров (Никитину): Напрасно, Владимир Николаевич, вы позволяете себе так говорить о нём! «Стерегущий» один против четверых бой принял! Погиб, а не сдался. Вот так, господа. (Пауза)!

Никитин: Вы уж не обессудьте, Степан Осипович, я генерал сухопутный, морского устава не знаю. Однако мне всегда казалось, что флот нужен, чтоб громить врага в море. И не подпускать его к своим берегам. Разве нет?

Макаров: Уничтожение морских сил японцев – моя первейшая задача. И я ее выполню. (Ко всем генералам, примирительным тоном): Имейте терпение, господа! Ремонт кораблей не останавливается ни днём, ни ночью. Поверьте, совсем немного осталось.

Никитин: Мы-то подождём. А адмирал Т?го? (Подходит к карте) Давайте на миг предположим, что флот не сможет воспрепятствовать высадке японских армий. Вот здесь они появятся (показывает на карте) или здесь – неважно. Главное – они смогут двинуться одновременно и на юг – на нас, и на север – на Куропаткина. Что тогда? А вот что! Железной дороге (щелкает по карте указкой) – конец. Куропаткин – между двух огней, ему придётся отходить. Порт-Артур – отрезан. Наши действия? Что государю скажем?

Макаров: Не бывать такому. Пока я жив, ноги их на Квантуне не будет.

Никитин: Дай-то бог, дай-то бог... Для начала хотя бы от Артура их отгоните!
Макаров: Отгоним. Мы ставим в горах морские дальнобойные орудия. Я пригласил сюда лейтенанта Черкасова, он доложит подробнее. Прошу вас, Василий Нилович!

Черкасов выходит к карте, кладет пакет с документами на стол. Берёт указку, слегка прокашливается.

Черкасов: Господа, наша батарея оборудована...

Входит Стессель, его сопровождает Коморницкий.

Никитин: Господа!

Все поворачиваются к Стесселю.

Стессель: Здравствуйте, здравствуйте, господа! Господин вице-адмирал! (здоровается за руку с Макаровым, осматривается) Так, все в сборе. Прекрасно… Что это вы тут без меня обсуждаете?

Макаров: Нашу дальнобойную батарею.

Стессель: Интересно. Ну, давайте, я тоже послушаю!

Макаров (Черкасову): Василий Нилович, продолжайте.

Черкасов: Благодарю. Итак, позиция оборудована вот здесь (показывает на карте). Зона обстрела…

Стесель (перебивает): Не надо мне очевидные вещи рассказывать, лейтенант. Я артиллерийское дело получше вашего знаю. И так ясно, что отсюда она перекроет все подходы к гавани. Я спрашиваю, почему раньше не сделали? Чего ждали?

Черкасов: Позиции оборудованы, осталось доставить орудия…

Стессель (перебивает): Так чего ж до сих пор не доставили?

Макаров (повышая голос): Анатолий Михайлович, все работы организованы лейтенантом Черкасовым по моему приказу. Всё сделано точно и в срок. А сейчас нам нужны рельсы, которые имеются на ваших складах, но ваши службы отказываются их выдавать. Потому я и вынужден обращаться к вам лично. И прошу отдать соответствующие распоряжения.

Стессель: Всего-то? Ну это пустячный вопрос... Коморницкий!

Коморницкий (громко, отчётиво): Здесь, ваше превосходительство!

Стессель: Организуй!

Коморницкий: Есть, Ваше превосходительство!

Стессель: Степан Осипович, у вас всё?

Макаров: Пока всё, Анатолий Михайлович. (Делает жест Черкасову, тот возвращается к Рашевскому).

Стессель: Вот и отлично. Господа! Война, как говорится, войной, но у нас с вами есть дело не менее важное. Как вы знаете, завтра к нам прибывает наместник государя на Дальнем Востоке адмирал Алексеев. С ним – великий князь Кирилл Владимирович. (Макарову): Великий князь поступает в ваш штаб, Степан Осипович.

Макаров: У меня всё готово.

Стессель. Не сомневаюсь. Дальше. С высокими гостями едут газетчики, писатели, в том числе – иностранные. Попрошу вас, господа, оказать им всяческое содействие. Наместник лично просил меня об этом.

Макаров: Какого же содействия вы хотите?

Стессель (Макарову): Всяческого, Степан Осипович, всяческого! (всем): Между прочим, будет синематограф. Дело новое, говорят, с большим будущим. Хотя как по мне – так очередной балаган. Короче, всех их нужно впе-чат-лить! Обеспечить колоритной натурой. Понятно, да?

Макаров: Однако! Сегодня их фотографии и статьи – в газетах, а завтра – на мостике у адмирала Т?го! Надо крепко подумать – куда их можно пустить. И проверить – чего они там напишут и нафотографируют!

Смирнов: Совершенно с вами согласен, Степан Осипович! Форты и батареи для них должны быть закрыты.

Стессель (Смирнову, раздражённо): Как раз наоборот! Пусть снимают, пусть пишут. А япошата пусть глядят и боятся! Чтоб понимали, с кем воевать полезли! И вообще, это забота военной цензуры, а не ваша, Константин Николаевич!

Смирнов (с вызовом): К каждому по цензору не приставишь, Анатолий Михайлович. Очень сомневаюсь, что они предъявят всё. Особенно иностранцы.

Стессель (повышая голос): А вы поменьше сомневайтесь, Константин Николаевич! Предъявят, как миленькие! Вот они у меня где! (Показывает кулак) Мой адъютант будет при них неотлучно (Коморницкий делает чёткий шаг вперёд, кивает головой, становится на место). Командующий флотом сам решит, чего им показывать, на море хозяин – он. А здесь командую я! И вы, господа, обеспечите образцовое русское гостеприимство на китайских берегах (усмехается). Напоите их хорошенько! Чтоб утром ни о чем, кроме рассола, не мечтали. Коморницкий, за тех, кто будет при штабе, лично отвечаешь! Понял?

Коморницкий: Так точно, ваше превосходительство!

Стессель: Смотри, сам проверю, ха-ха-ха! (Самодовольно оглядывает собравшихся). О службе не напоминаю – не хуже меня знаете. Дозоры, прожектора – всё чтоб у меня как надо! Патрули – усилить! Штатских тоже пусть гоняют, особенно в тёмное время суток. С китайцами вообще не церемониться... На береговые батареи передайте: бдительность и ещё раз бдительность! Если японцы сунутся – снарядов не жалеть, разделать под орех! Не опозорьтесь! (Пауза) Всё понятно? Вопросы? Вопросов нет. А теперь – приглашаю господина командующего флотом и господ генералов к столу. Супруга моя приготовила для нас с вами скромный семейный обед. Как говорится, чем Бог послал. Прошу за мной!

Генералы и Макаров уходят за Стесселем. Коморницкий становится у двери по стойке «смирно», пропускает генералов. Рашевский и Черкасов направляются к выходу, Коморницкий останавливает их, протягивает руку для рукопожатия.

Коморницкий (с напускной улыбкой): Рад приветствовать вас, господа!

Офицеры пожимают друг ругу руки.

Коморницкий (Черкасову, доброжелательно): Василий Нилович, как только высокие гости уедут, я лично прослежу, чтобы вам выдали всё, что нужно.

Черкасов (передаёт папку): Спасибо. Хотелось бы побыстрее.

Коморницкий: Днём раньше, днём позже – не беспокойтесь. Обещал – сделаю.

Черкасов (кивает в сторону двери): Я смотрю, строго тут у вас, в штабе! А вам, Зигмунд Мирославович, и вовсе не позавидуешь.

Коморницкий: Стессель со всеми так. Такой человек. А я уже привык, должность обязывает. Скажите-ка лучше, как вам про прессу понравилось – событие, а?

Черкасов: Не берусь судить. Это скорей по вашей части. Вас же к репортёрам отрядили.

Коморницкий: Причём тут я! Благодаря завтрашнему визиту Россия наконец-то узнает своих героев – вот что главное! Нынче ведь как? Подвиг – если в газетах написали. А не написали – считай, ничего не было! (Рашевскому) Ведь так, Сергей Александрович?

Рашевский: Подвиг он и есть подвиг, причем тут газеты. Только где они у нас, эти подвиги? Полтора месяца сидим и ждём, хлеб жуём. Только флот и воюет пока что.

Коморницкий: Вот и герои! «Варяг» с «Корейцем» – пожалуйста. (Черкасову) И ваш этот миноносец, «Берегущий» или как его там? – «Стерегущий». Разве не подвиг?!

Черкасов: Со «Стерегущего» никого в живых не осталось. Некого показать корреспондентам.

Коморницкий: Вообще никого? Жаль… Ничего, найдём, кто расскажет! Напечатают – вся Россия будет восхищаться. Не напечатают – никто и не вспомнит. Публике нужны современные Ахиллы и Гераклы, и мы их дадим.

Черкасов (с иронией): Серьёзное заявление!

Коморницкий: Зря иронизируете, Василий Нилович! Вы ведь понимаете, что в наше время героев создаёт пресса.

Рашевский: Нижним чинам, как вы знаете, газеты читать запрещено.

Коморницкий: А газеты не ЗДЕСЬ нужны. Они ТАМ нужны, в России! Надо, чтоб они там так всё подали, чтобы солдатам из дому написали – бей японца! Одно дело – командир, другое – жёнка да мамка. Есть разница?

Черкасов: Мне кажется, вы преувеличиваете, Зигмунд Мирославович. Газетчики сюда едут, чтоб расписать в лучшем виде визит великого князя с наместником, вот и всё. А военные события лишь фоном будут.

Рашевский (Черкасову): Верно, Василий Нилович! (Коморницкому). Японца газеткой не побьешь. Для победы одно нужно – каждому своё дело делать. И не абы как, а как д?лжно. Скажем, Василию Ниловичу – батарею в горах ставить, мне – наши позиции укреплять. Ну а вам – встречать прессу. Не так ли, Зигмунд Мирославович?

Коморницкий: Так. Каждому – своё. Как говорят у нас в Варшаве, к?жды п?винен посм?ровач свой ков?лэк масла на св?им кав?лку хлеба8.

Рашевский: Именно так: на СВОЙ кусок хлеба намазывать СВОЙ кусок масла.

Коморницкий: О, как приятно встретить соотечественника!

Рашевский: Ну что вы! Фамилия у меня, действительно, польская, а сам я – русский. Служил когда-то в ваших краях, там и язык выучил… Простите, Зигмунд Мирославович, нам пора идти! Да и вас, наверное, генералы заждались.

Коморницкий: Рад был побеседовать с вами. Здесь так мало по-настоящему умных людей! Честь имею, господа!

Черкасов: Честь имею!

Рашевский: Честь имею!

Коморницкий уходит в ту дверь, куда ушли генералы. Рашевский и Черкасов направляются к другому выходу.

Рашевский (вслед Коморницкому): Смотри-ка, земляка встретил!

Черкасов: Занятный тип. Лишь бы про рельсы не забыл. Пойдёмте, Сергей Александрович!

Уходят со сцены. На сцену выбегают газетчики.
1 газетчик: Покупайте «Новый край»! Покупайте «Новый край»!
2 газетчик: Город полностью обеспечен хлебом!
1 газетчик: Генерал Стессель утвердил новые цены!
2 газетчик: Свежий выпуск «Нового края»! Покупайте!



Действие четвертое

Картина первая
Гаснет свет. На экране сцены из темноты медленно возникает фотография броненосца «Петропавловск». Отдаленная канонада. Вой сирен миноносцев. Звуки стихают, одновременно возникает стук маятниковых стенных часов. Изображение на экране останавливается. Появляется надпись: «Утро 31 марта 1904 года». Часы бьют семь раз.
Квартира Черкасовых. На столе – самовар, Ольга и Лиза пьют чай. Стук в дверь. Лиза открывает. Входит Рашевский  с фотоаппаратом в руке.

Рашевский: Доброе утро! (здороваются) В кои веки свободный денёк выдался. Поехал в город, по пути ваших встретил. Василий Нилович жалованье своё просил передать, возьмите, пожалуйста, Ольга Александровна!  (Передаёт Ольге деньги)  А Борис сам сюда едет, скоро будет.

Лиза (вскакивает, с восторгом): Ой, как замечательно! Мой Боренька на маяке. Их вчера так бомбили, так бомбили, я просто места себе не находила от страха!

Рашевский (садится за стол): Жив-здоров ваш Борис, слава Богу!

Ольга (с грустью): Василий мой третью неделю дома не появляется… Лиза, налей, пожалуйста, чайку Сергею Александровичу!

Лиза наливает чай, подает Рашевскому.

Лиза: Вот варенье, угощайтесь!.. (Смущенно): Сергей Александрович, уж и наместник здесь, и даже вот великий князь... Наверное, скоро уж прогоним японцев, как думаете?

Рашевский: Конечно, прогоним!.. Послушайте, а где Маша? Что-то не видать её.

Ольга: Ой, не спрашивайте. Её из города выгнали...

Рашевский: Всё шпионов ловят?

Лиза: Да кабы шпионов, а то – Машу… Два дня под арестом продержали, бедняжку, пока мы с Олей её нашли!

Ольга: Еле вызволили. Сами знаете, как у нас теперь с китайцами обходятся! Мы с Лизой куда только не ходили, чтоб её оставили в покое. Всё одно – выслали!

Рашевский: И где ж она теперь?

Лиза: К своим ушла. Когда прощались с ней – так плакала, так плакала! Хорошая она, мы с ней почти как родные стали…

Ольга: Досталось бедняжке!..

Стук в дверь, Лиза открывает. Входит Борис.

Лиза: Боря, Боренька! (Лиза радостно обнимает мужа).

Борис: Здравствуй, Лизонька, хорошая моя! (обнимает, целует жену) Вот и я!

Лиза: Борька, милый! Здравствуй, родной мой! От тебя дымом пахнет!.. Господи, как же ты осунулся, почернел! Одни глаза остались! Ну, как там у тебя с маяком?

Борис: С маяком – хорошо. Без маяка – плохо. Нет его больше. Тю-тю! Вчера японцы хорошо постреляли. Метко. Кстати, Сергей Александрович, вы не знаете, что там за пальба была с утра?

Рашевский: Где-то в море. Должно быть, ваши.

Борис: Понятно, что наши! Еду, смотрю – эскадра дымит во всё небо. Выходить собираются.

Рашевский (оживлённо): Эскадра выходит? Надо взглянуть!

Ольга: А давайте поедем на Перепёлочную гору? Там отличный вид!

Рашевский: Поехали!

Борис (Рашевскому): Будете фотографировать? (показывает на фотоаппарат Рашевского). Что у вас? Ого, «Кодак»! Отличный аппарат!

Ольга: Нынче все заболели фотографией. Мода!

Рашевский: Не мода. Творчество, если угодно! Кого-то охота вдохновляет, а меня вот (показывает на фотоаппарат). Когда хороший снимок получается – радуюсь, как дитя!

Борис: Сейчас Макаров эскадру поведёт, вот вам целый лес для вашей охоты!

Рашевский: Поспешим!

Уходят. Смех, топот копыт. Свет меркнет. Звук далёкого взрыва.

Возглас Бориса: Господи! «Петропавловск»!

На экране появляется фото тонущего «Петропавловска». Второй взрыв.

Крик Лизы: «Боже мой! Он тонет!»

Третий взрыв. Фото на экране меркнет

Картина вторая

31 марта. Вечер. Квартира Черкасовых. Стучат стенные часы. У пустого стола сидят Ольга, Лиза, Борис,Черкасов, Рашевский, Непенин, Ножин.

Ножин: Какая трагедия!

Лиза: Боже мой! Такой огромный корабль… Как это могло случиться?!

Борис: Японцы ночью мин насыпали...

Ножин: Вы полагаете, мины?

Борис: Что ж ещё?

Ножин: Говорили, подводные лодки…

Черкасов: Глупости! Откуда здесь подводные лодки?! Эти электрические гробы еле ползают. Нет, определённо мины. И накидали их – верно, Боря, говоришь! – только сегодня ночью. Днём-то чисто было!

Непенин: Какой с вечера дождь был – помните?

Борис (возбуждённо): Точно! За таким ливнем наши прожектора ничего не поймают. А японцам наоборот, нас прекрасно видно.

Непенин: И я о том же. Мы сами им помогли. Мы их не видели, а они по нашим прожекторам преспокойно ориентировались. Как всё нелепо…

Рашевский: Но почему эскадра оказалась именно там? Могли ведь стороной пройти!

Черкасов: Да мы вовсе не должны были выходить! Макаров собирался с утра рейд тралить…(Пауза)

Непенин: И протралили бы, если б не беда с миноносцем «Страшный»…

Ольга: Как? И «Страшный» тоже?

Непенин: Да. И он тоже. Вечером наши в разведку ушли. «Страшный» был замыкающим. В темноте потерял своих. Заблудился. И прибился к японскому отряду. Думал – наши... Японцы, видать, тоже за своего приняли. Так и бродили вместе. До утра… Ну а как светать стало – флаги разглядели. Шесть миноносцев и два лёгких крейсера против одного нашего миноносца… Шансов – ноль! Предложили сдаться. Но «Страшный» принял бой.

Черкасов: При таком соотношении сил это – расстрел...

Непенин: Вот-вот! Накинулись, как собачья свадьба на кошку… «Страшный» пытался маневрировать, отстреливался. Да где там! – отовсюду летит, не увернёшься...

Черкасов: На выручку послали крейсер «Баян». Пока он шёл – «Страшного» добили... (встаёт, нервно проходит по комнате). Кто жив был – в море попрыгали. «Баян» прикрыл их, стал поднимать. А с того борта, что к японцам – как дал! Отцепились, гады…

Непенин: «Баян» забрал всех, кого нашёл, повернул в Артур. Навстречу уже вытягивалась наша эскадра…

Лиза (взволнованно): Мы видели!
Непенин: Тут японцы появились. Вся эскадра адмирала Т?го, как на параде! Считай, двойной перевес против нашего, думать-то надо! Макаров, понятное дело, повёл нас под защиту береговых батарей. И тут – бах!.. В две минуты всё было кончено…

Лиза: Но там же спасали людей! Мы же видели, как их спасали!

Черкасов: Только восемьдесят человек, Лиза. И всё… Шестьсот пятьдесят душ – в две минуты!

Борис: И команда «Страшного». Получается, больше семисот человек мы сегодня потеряли! Роковой день…

Пауза

Ножин: Я слышал, у Макарова на «Петропавловске» гостил Верещагин, художник. Спасли его?

Непенин (отрицательно качает головой): Нет…

Ножин: Какой талантище был! Царство небесное… (крестится)

Ольга: Верещагин писал войну. Я видела его картины. Они – жуткие!

Ножин: Правдивые! Война уродлива. Безумцы, кто воспевает войну!

Рашевский: Верещагин обличал войну, а не воспевал.

Ольга: И она ему этого не простила...

Ножин: По дороге сюда я встретил синематографиста из приехавших. Он кому-то рассказывал: «Невероятное везение, господа, невероятное!». Я прислушался – оказывается, ему повезло снять, как тонет «Петропавловск».

Черкасов (возмущённо): Как?! Что «Петропавловск» погиб – повезло?!

Ножин: Повезло, что кадр получился.

Черкасов: Какой кадр?! Они что, не понимают, что Макаров погиб? Макаров!!! И что это означает?! Да у нас вся надежда была только на него! Как на Бога! Лучший адмирал России!.. Был…

Рашевский (отрешённо): Лучшие первыми в бой идут. И погибают первыми... Вот только – когда всех лучших перебьют – кто останется?

Лиза: Господи, что ж теперь будет? С Порт-Артуром? С нами?

Непенин (мрачно): Ничего хорошего. Некому больше командовать. Всё! Адмиралов полно, а командовать – некому! Без головы осталась эскадра. Без головы. Это даже мы с вами понимаем, а японцы – тем паче, думать-то надо… Теперь они ск?ренько на Квантун полезут, к гадалке не ходи. А там… (Решительно) Вот что я скажу. Пока поезда ходят, собирайте-ка вы, господа офицеры, своих жён, да отправляйте их в Россию. Не теряйте ни дня.

Черкасова, возмущенная предложением Непенина, вскакивает.

Непенин (Черкасовой, останавливает её жестом): Пожалуйста, не смотрите на меня волком, Ольга Александровна! В Порт-Артуре не сегодня-завтра ад разверзнется. Уезжайте!

Ольга (твёрдо): Я Василия не оставлю!

Лиза: Мы никуда не поедем!

Ольга (язвительно): Адриан Иванович, а Лидию Михайловну вы тоже прогоните?

Непенин (напористо, убежденно): Уедет! Заставлю!

Ольга: Ну-ну. Поглядим, как это у вас получится!

Рашевский: Дорогие дамы! Адриан Иванович прав! Уезжайте. То, что здесь до сих пор было – не война, а всего лишь пролог. Увертюра… Оля и Лиза, уж простите, что я к вам вот так запросто, как к сёстрам своим обращаюсь. Прошу, умоляю – уезжайте! Нельзя вам больше здесь оставаться. Уезжайте!

Ольга и Лиза (переглядываются): Мы останемся!

Стук в дверь. Черкасов открывает, входит пьяный Коморницкий.

Коморницкий (снимает фуражку): Здравствуйте. Простите, я без приглашения…

Ольга (удивленно): Здравствуйте! Проходите, пожалуйста!

Коморницкий: Нет-нет, Ольга… как вас… Алексеевна! Простите, Александровна! Спасибо, я н-на минуточку. Здравствуйте, дамы, здравствуйте, господа! Гм… Простите – мы тут с корреспондентами… В общем. За упокой души адмирала и всех, кто сегодня…(делает скорбное лицо, картинно, широко крестится) Упокой господи! А я вот… Стессель велел напоить писателей. Господа офицеры в курсе (показывает рукой на Рашевского и Черкасова). Как говорят у нас в Варшаве – Задов?лишь пана, б?нджиешь богаты!9 (Рашевскому) Так, Сергей Александрович?

Рашевский: Угодишь пану – богатым будешь.

Коморницкий: А-а-а! Всё-таки вы поляк, господин подполковник! Докладываю (надевает фуражку, щелкает каблуками, отдаёт честь): приказание командующего исполнено. (Хихикает, снова снимает фуражку). Писаки – в стельку! Пардон… (серьёзнее) Я к вам чего пришел? Мне бы вот, с господином Ножиным переговорить. Мы с ним некоторым образом коллеги, м-да… А мне сказали, он у вас. Отп?стите на пару минут? На парочку минуточек, пожалуйста?

Ольга: Пожалуйста!

Ножин: Прошу прощения, я сейчас...

Ножин с Коморницким выходят за дверь. Пауза.

Рашевский (негромко): Изрядно набрался! Мы с Василием Ниловичем слыхали, что Стессель велел ему напоить газетчиков. А чтоб самому напиться – я что-то не припомню. Да, Василий Нилович?

Черкасов: Такой команды не было.

Дверь с легким толчком приоткрывается. Громкие голоса из-за двери:

Ножин: Коморницкий, вы пьяны! Ступайте домой, проспитесь!

Коморницкий (громко, с вызовом): Да я трезвее вас, Ножин! Соглашайтесь! Это ж не наши российские голодранцы, это Рейтер!!! Мировое издание! Известность, слава! Ну? Подумайте!

Ножин (на повышенных тонах, твёрдо): Уходите!

Коморницкий: Ах, ваше высокоблагородие дворянин Ножин! Что вы ломаетесь, как девица? У вас товар, у нас – купец! Продавайте, пока не протухло!

Звук пощёчины. Дверь с треском открывается, в комнату спиной вваливается Коморницкий с пачкой купюр в руке. Другой рукой держится за щёку. Спотыкается, падает, деньги рассыпаются по полу. Входит Ножин. Все вскакивают. Коморницкий поднимается.

Коморницкий: Видели, да? Все видели? Он меня ударил! Меня! Адъютанта командующего!!! Да я вас!.. (Направляется к Ножину)
Рашевский, Непенин и Черкасов бросаются между Ножиным и Коморницким.
Ольга: Опомнитесь, господа!
Рашевский: Отставить!
Черкасов: Спокойно, господа, спокойно!
(Черкасов отводит Ножина, Непенин держит Коморницкого, Рашевский становится посередине)
Коморницкий: Ладно. Ухожу. Пустите! (Наклоняется, собирает с пола деньги, становится на четвереньки, продолжает собирать). Но вы, Ножин, пожалеете! Ой, как пожалеете! (Прячет купюры, встает, отряхивает колени, подходит к двери, задерживается) Нет, ну какой же вы осёл! Такую возможность!... Не было у вас денег – и не будет. Ни-ког-да! (Картинно кланяется) Прощайте! Ха-ха-ха!

Уходит, хлопнув дверью.

Ольга: Евгений Константинович?!

Ножин: Простите…

Непенин: Добро, хоть пальбу не учинили. Весёленькое было б дело! Что с вами, друг мой? На вас совсем не похоже!

Ножин: Да… Непохоже… Простите! Не сдержался...

Ольга: Лиза, пойдём-ка мы с тобой на кухню, мужчинам без нас поговорить надо!

Ольга уводит Лизу

Черкасов: Рассказывайте!

Ножин: Этот… Как-то узнал, что я фотографировал эскадру. И сообщил британским газетчикам, Рейтеру. Те назначили цену за снимки «Петропавловска». Ну а Коморницкий предложил мне их продать. Да ещё и себе процент назначил. Вот и всё. 

Непенин: Экая скотина!

Борис: Как же так? Над «Петропавловском» ещё волны не улеглись, а его уже продают?!

Непенин: (Борису) Как видишь, Боренька! (Ножину) Что делать собираетесь?

Ножин: Не знаю. В другое бы время потребовал сатисфакции, но сейчас война. Это и глупо, и преступно… Не знаю. Не знаю!

Рашевский: М-да… Для начала – остыньте. Как я вижу обстановку – вам вообще ничего делать не следует. Обождите, пока господин капитан протрезвеет. Увидите, завтра сам прибежит прощения просить.

Черкасов: Не прибежит. Боюсь, врага вы себе нажили. Такие людишки злопамятны.

Непенин: Да какой там враг! Крыса он. Штабная. Вот и всё. Наплевать.

Черкасов: А мы сейчас вот что… (Зовёт жену) Оля! Оленька! (Входит Ольга) Оля, хорошая моя, принеси, пожалуйста, Евгению Константиновичу чего-нибудь из моей аптечки!

Ольга: Сейчас! (уходит)

Ножин(садится на стул): Каков негодяй!

Ольга возвращается с наполненной рюмкой в руке. Следом входит Лиза, становится возле Бориса.

Ольга: Евгений Константинович, выпейте, пожалуйста!

Ножин: Что это?

Черкасов: Водка. Других лекарств не держим.

Ножин (пьёт, возвращает рюмку Ольге): Благодарю вас, Ольга Александровна!.. Простите меня, друзья... Неловко как… Пауза.

Рашевский: Да что неловко-то? Я ведь тоже снимал. Если б он ко мне с подобным предложением пришёл – не знаю, как бы я себя повёл…

Ножин: К вам бы не пришёл. Вы – подполковник, он – капитан.

Ольга: Мне он всегда не нравился.

Лиза: Гадкий тип!

Рашевский: М-да. (Пауза) Послушайте, Евгений Константинович, вы ведь не станете уезжать из Артура из-за этого мерзавца?

Ножин: Разумеется, нет!

Рашевский: Отлично. Вы – военный корреспондент, вы везде бываете. Встречаетесь с командованием крепости и эскадры. Вас уважают и офицеры, и нижние чины. У вас острый ум, бойкое перо… Пишите! Станьте летописцем Порт-Артура. Это ваш долг, если угодно.

Черкасов (кивает в сторону двери): А ведь он прав, этот негодяй. Герои о себе не говорят. Макаров… И все, кто сегодня… Представьте, если о них станут рассказывать такие вот коморницкие?

Непенин: Избави бог! Такие – как заплатят, так и напишут. Мать родную продадут – не ахнут.

Рашевский: Пишите всё, как есть. Правду, Ножин! Ваши статьи, ваши очерки или даже книги – непременно напечатают. Их будут читать. Понимаете? Если даже всех нас не будет, написанное – останется!

Ножин (взволнованно): Понимаю!

Ольга (с отчаянием): Что значит – «не будет»?! Вы что, умирать собрались?!

Черкасов: Оленька, прошу тебя, не надо! Не надо... Лучше, действительно, начинай-ка собираться.

Борис (Лизе): Лиза, хорошая моя! Поезжай с Ольгой Александровной. Вместе вам веселей будет. А я, как всё закончится, пришлю тебе телеграмму, и ты вернёшься.

Ольга и Лиза переглядываются.

Ольга, решительно: Нет!

Лиза: Мы останемся!

Непенин (с отчаянием): Дамы! Милые! Опомнитесь! (Машет рукой) Вот же, упрямые какие! И моя – такая же. Даже ещё хуже…

Ножин: Не уговаривайте, Адриан Иванович! Они сами решат. Всё будет, как будет. Кому как на роду написано. (Спохватывается, смотрит на часы). Прощайте, мне пора. Я нынче напросился в дозор с патрулями. Ночью холодно будет, надо переодеться.

Рашевский: Не сидится вам…

Ножин: Вы только что сказали – пишите правду. А для этого её видеть и слышать нужно. Самом?. (пауза) Я пошёл. И простите меня, бога ради. Чертовски стыдно… 

Черкасов: Ничего, ничего…

Ольга: Евгений Константинович! Вы заходите к нам, ладно? Вы же знаете, здесь вам всегда рады!

Ножин: Благодарю, Ольга Александровна! Прощайте! (Кланяется женщинам, пожимает руки мужчинам, уходит)

Черкасов: Роковой день... Будто неведомая дверь какая-то отворилась…

Рашевский: М-да... И что за ней? Кажется, ничего хорошего.

Лиза (Черкасову и Рашевскому): И вы туда же! (мужу) Боря, ну хоть ты улыбнись!

Борис (натянуто улыбается): Всё будет хорошо, Лизонька! (Обнимает Лизу)

Меркнет свет. Звуки далекой канонады. На сцену выбегают газетчики.

1 газетчик: Покупайте «Новый Край»! Свежий номер! Последние новости!

2 газетчик: Адмирал Рожественский собирает вторую эскадру!

Звуки канонады становятся громче

1 газетчик: Генерал Куропаткин отступает!

2 газетчик: Японцы высадились на Квантуне! Железнодорожное сообщение с Россией прервано!

1 газетчик: Порт-Артур в блокаде!

2 газетчик (выбегает на авансцену): Японцы обстреливают эскадру!

1 и 2 газетчики (хором): Покупайте «Новый Край»!




Действие пятое

Гаснет свет. Звучат отдаленные звуки канонады и взрывов. Плеск волн, свист боцманских дудок, топот ног по палубе. На экране сцены медленно сменяют друг друга фотографии Порт-Артура с пожарами на берегу и взрывами в гавани. Затем появляется фотография броненосца «Пересвет». Звуки стихают, возникает стук маятниковых стенных часов. Изображение на экране останавливается. Часы бьют четыре раза. Появляется надпись: «Порт-Артур. 27 июля 1904 года. Кают-компания броненосца «Пересвет».

Картина первая

В кают-компании – Черкасов, Непенин, Борис, Ольга, Лиза, Лидия Непенина.
Борис перебирает струны гитары. Ольга и Лиза листают журналы. Черкасов выбирает книгу на полке. Непенин сидит в кресле. В соседнем кресле – Непенина с вязанием в руках.

Черкасов: А всё ж странно видеть дам на «Пересвете», не правда ли?

Ольга, отрываясь от чтения: Пора привыкнуть.

Лиза (ни к кому не обращаясь): А нашего дома больше нет.

Непенин: Нашего тоже. На днях одиннадцатидюймовый «чемодан» прилетел, всё в пыль разнёс. Слава Богу, нас там не было… (Встаёт) Фу, душно-то как! (подходит к иллюминатору, открывает).

Непенина: Даже стен не осталось. Моя коллекция фарфора, мой гардероб…(Машет рукой) Вся прежняя жизнь – там, под развалинами. Теперь наш дом – «Пересвет».

Борис (хлопком прижимает струны ладонью): Прорываться надо. И чем скорей, тем лучше. Будем так сидеть – раздолбят нас безо всякой пользы.

Черкасов: Да. Второй эскадры не дождёмся. Июль заканчивается, а они из Кронштадта не выходили…

Стук в дверь.

Черкасов: Войдите!

Входит матрос Жаров, торопливо обращается к Черкасову.

Матрос Жаров: Ваш-бродь, командир вызывают! С берега передали, вроде как засекли ихнюю батарею. Надо её это… Раздавить!

Черкасов (возбуждённо вскакивает): Подавить, Жаров, подавить! Ну-с, дамы и господа, берегите уши! (Берет фуражку. Прокашливается, тоном конферансье объявляет) Почтенная публика! Кончерто гроссо! Дуэт для главного калибра в исполнении башенных орудий эскадренного броненосца «Пересвет»! (Картинно кланяется, надевает фуражку. Обращается к матросу) Жаров, бегом! (Оба быстро выходят из кают-компании).

Непенин (вслед Черкасову): Досиделись. Япошки по нам лупят, как хотят. Пока вслепую... Не приведи Господь им взять гору Высокую. Оттуда весь Артур – как на ладони, думать-то надо! Тогда эскадре конец. Ты прав Боря, выбираться надо из этой мышеловки, пока не поздно. Только бы у наших адмиралов духу хватило!

Снаружи доносится резкий свист, затем глухой взрыв, шум падающей воды; вода влетает в иллюминатор, окатывает Непенина.

Непенин (отскакивает, отряхивается, возвращается, выглядывает в иллюминатор): Вот это да! Чуть поближе – был бы наш! Пойду наверх, гляну.

Ольга: Ну зачем, зачем вы идёте? Вам там делать положительно нечего! (Непениной): Лидия Михайловна, не пускайте его! Там осколки так и свищут!10

Непенин (с улыбкой): Ох, какие строгости! Что ж вы Василия Ниловича отпустили?

Ольга: Мой муж там по обязанности службы. И он за бронёй, ему ничего не угрожает!11

Раздается звук колоколов громкого боя, через пять секунд – грохот залпа.

Ольга (с гордостью): Вот! Это мой Василий Нилович.

Непенина: Оля, ну как ребёнок, ей-богу! «Это моя лягушонка в коробчонке едет»! Игрушки тебе. А ведь у нас, женщин, только два пути – или уходить с эскадрой, или... (Непенина тяжело вздыхает, машет рукой)

Лиза: Или оставаться здесь, да?

Непенина: Что ты говоришь, Лиза?! Что – здесь? Чего ждать – здесь? Кому мы нужны– здесь? А если Порт-Артур не удержится, что с нами будет – здесь?!

Лиза: Как это – не удержится? Не может такого быть!

Непенин (снова отряхивается): Увы, может. Думать-то надо! Нас уже и с моря, и с суши обложили. Осадные мортиры подтянули. Вон, какими железяками швыряются! Весь китель мне забрызгали, барбосы.

Борис (аккомпанирует себе на гитаре, легкомысленно напевает):

И развлечения у нас теперь иного нету –
Сидеть и ждать,
Когда в тебя начнут бросать
Издалека тяжёлые прэдмэ-э-э-ты!12

Непенин: Эх, Боря, Боря… Пока к нам летят их снаряды – это всего лишь рулетка. Даже с огромным шансом на выигрыш. Но если, не дай бог, в Артур войдут японские войска…

Ольга: Тогда – что?

Непенин: Сомневаюсь, что они будут соблюдать европейские обычаи ведения войны.

Лиза: Ужасы какие вы говорите, Адриан Иванович!

Непенин: Как есть говорю! Десять лет назад, когда японцы забрали Артур у китайцев, местных тут целыми деревнями истребляли. Штыками и шашками, чтоб патроны не тратить. Офицеры пари устраивали – кто за минуту больше голов отрубит.

Лиза: Боже мой!

Непенина: Адриан!

Непенин (поворачиваясь к жене): Что – Адриан? (ко всем) Вы что, не знали? Первый день в Китае? (к женщинам) Нет, дорогие дамы! Если эскадра будет уходить, то и вам нужно уходить с эскадрой.

Борис: Конечно! На санитарном пароходе, на «Монголии»!

Непенина (морщится): Ох уж мне эта «Монголия»! Санитарный пароход, как же, прости, Господи! С этими «сестричками милосердия» вместе? Никогда!

Непенин: Лидочка, ну что ты говоришь!

Непенина (тоном, не допускающим возражений): Знаю, что говорю! Нас, жён морских офицеров, в Артуре не так много осталось. Можно и на кораблях место найти. Мы всё равно живём здесь, какая разница!

Непенин: Ладно, так и быть, выдам тайну. Утром я беседовал с младшим флагманом эскадры, князем Ухтомским. Он обещал похлопотать за вас перед командующим.

Лиза: Ура! Я, чур, на «Пересвете»! Я не хочу на пароход!

Борис: Лиза, ты с ума сошла! Мы не на прогулку, мы в бой пойдем! На «Монголии» безопасней!

Лиза (обиженно): А я что, хуже Ольги или Лидии Михайловны?!

Борис: Лиза! В твоем положении нельзя!

Лиза: Борис!

Ольга: В каком положении? Лиза! Так ты... Ой!!! Лиза! Поздравляю! Поздравляю тебя, дорогая!

Лиза (сильно смущаясь): Ну что ты, Оля, ей-богу! (мужу): Ах, Боря! Промолчать не мог?

Борис (в замешательстве): Ну… Это… Всё равно скоро будет заметно.

Лиза: Борис! Замолчи!

Непенина: Лизонька, девочка, то-то я смотрю... Нашли же время, а! Что ж теперь… Одна надежда – на Бога. Он сбережёт, он милостив...

Лиза: Ничего! Придём во Владивосток. Там подождём, пока ребёночек окрепнет. К тому времени война вся кончится. И вернёмся обратно в Артур!

Женщины негромко беседуют – «Сколько осталось?» –  «В конце января, если всё хорошо будет» – «Ты уж постарайся, чтоб хорошо!» – «Во Владивостоке няню наймите. Японки – замечательные няньки, японку ищите!» – «Китаянки не хуже, а берут дешевле» – «Лучше русской няньки не бывает!» Шёпот, смех.

Непенин (отводит в сторону Бориса, негромко): Боренька, друг мой! Ты прекрасно понимаешь, что опасность неодинаковая. Чтобы утопить броненосец, в него не один десяток снарядов большого калибра положить надо. А «Монголии» может хватить и одного-единственного, думать-то надо! Я молчу про мины Уайтхеда, там сразу крышка.

Борис: Неужто вы думаете, что по санитарному пароходу, по флагу Красного Креста японцы станут бить намеренно?!

Непенин: Намеренно, не намеренно… Тебе что, будет легче, если «Монголию» потопит СЛУЧАЙНЫЙ снаряд? Тьфу-тьфу-тьфу! Так что лучше пусть Лиза твоя тоже идёт с нами. На броненосце. Разместим дам внизу, в лазарете, там им не так страшно будет.

Борис (оглядываясь на женщин, тихо): А если – нас?

Непенин: Даже думать не смей! «Если» – тогда все вместе, понятно?

Вновь раздается звук колоколов громкого боя, через пять секунд – грохот залпа.

Ольга: Лиза, это в вашу с Борисом честь – салют! В честь вашего будущего малыша!

Непенина: Ольга! Отругать тебя надо!

Ольга: Ругайте, Лидия Михайловна, ругайте! Я так рада за Лизу и Борю! Вы просто не представляете, как я рада!

Непенина (с напускной строгостью): Сумасшедшая девчонка! Обе сумасшедшие.

Лиза: Ну и пусть! Выберемся отсюда, и весь этот кошмар закончится! Скоро мы будем во Владивостоке! Ура!

Ольга и Лиза бросаются к Непениной, обнимают её.

Непенина: Ну вот ещё! Как дети малые! Обнимает Ольгу и Лизу, вытирает слёзы.

Входит Черкасов

Черкасов (Непенину): Что это с ними?

Непенин: Нам с тобой, Василий Нилович, не понять. Они уже во Владивостоке. Разве не видишь? Но ты на Бориса посмотри! Каков герой!

Борис (смущённо, Непенину): Ну что вы, Адриан Иванович!

Черкасов: На минуту одного оставить нельзя! Признавайся, чего ты тут натворил, пока меня не было?

Непенин (смеётся) Он не сейчас!

Непенина: Адриан! Что за шуточки?!

Непенин: Лидочка, какие тут шутки! (Черкасову) Василий Нилович, у Флейшеров будет ребёнок! О чем нам только что поведали будущие родители.

Черкасов: О-о-о-о! Да, друзья, это несомненное геройство! Так, так... (официальным тоном) Мичман Флейшер! Если через пять минут на столе ничего не появится…

Борис (поддерживая шутку): Есть, господин лейтенант! (ко всем) Если дамы и Адриан Иванович не против...

Непенина: Да какое тут «против», Боренька! (Непенину, строго) Адриан, с тобой мы потом поговорим!

Непенин(с нежностью глядя на жену): Поговорим, Лидочка, ещё как поговорим! А теперь, пока наш герой будет искать на «Пересвете» шампанское, я тоже вас ненадолго покину. (Борису) Боря, пойдём, я тебя провожу! (Говорит тише, чтобы не слышала жена) Я к Ухтомскому, а ты забеги в мою каюту, там рундучок есть. На вот ключ!

Борис (удивленно, радостно): Адриан Иванович!

Непенин: Тихо! Обрадовался... Там три бутылки шампанского. Самый настоящий «Мумм», думать-то надо! Тащи две. Третью откроем во Владивостоке.

Борис: Есть, понял!

Непенин: Пойдём, папаша!

Борис и Непенин уходят.

Ольга: Хорошо бы успеть попрощаться с Рашевским! Мы так давно не виделись с ним.

Черкасов: Вряд ли удастся. Он теперь с генералом Кондратенко неотлучно. Мотаются по всему сухопутному фронту. Не до нас.

Лиза: И с Ножиным…

Черкасов: И с Ножиным. А ведь у него... Ох ты! (спохватывается, открывает буфет кают-компании, достает бокалы): Сейчас Боря придёт, а у нас ничего не готово! Ольге: Оленька, протри, пожалуйста!

Ольга (берёт салфетку): А что с Ножиным?

Черкасов: Плохо. Хуже не бывает. Между генералами Стесселем и Смирновым давно свара идёт, а Ножин оказался посередине. Стессель назначил Ножина своим личным врагом.

Лиза: Небось, опять этот Коморницкий постарался?

Черкасов: Куда ж без него! Рассказывали, на каком-то форту японец прорвался. Кондратенко собрал всех офицеров, какие в штабе были, и помчался с ними на место. И Коморницкого прихватил… Как вы понимаете, господина адъютанта в окопах днём с огнём не сыщешь. А тут вдруг является начальник сухопутной обороны и сперва тащит этого храбреца туда, где стреляют, а затем приказывает брать резервную роту и идти выбивать японцев. Представляете? Зигмунд ужом вертелся – то форму у стрелков проверял, то уставы спрашивал. В бой так и не пошёл. Слава богу, без него управились.

Лиза: Фу, позор какой! А Ножин-то причём? Он же просто корреспондент!

Черкасов: А Ножин, Лиза, был там и всё это видел. И где-то неосторожно позволил себе высказаться. Добрые люди тут же донесли наверх. Вот и всё.

Ольга: Но ведь Коморницкий действительно струсил!

Черкасов: (с усмешкой): Струсил. Но вывернул так, что он-де всё как надо сделал, просто надобности иди в атаку уже не было. А какой-то щелкопёр слухи распускает, через адъютанта честь командующего порочит. Вот Анатоль-Михалыч и взъелся.

Непенина: И что же, заступиться некому?!

Черкасов: Генералы Смирнов, Кондратенко, да и флотское командование симпатизируют Ножину, да надолго ль их забот хватит? Он им не сват, не брат. И, потом, Ножин всё время на фортах и батареях, а Коморницкий – неотлучно при Стесселе. Ночная кукушка дневную перекукует.

Лиза: Бедный Евгений Константинович!

Открывается дверь, входит матрос Жаров

Матрос Жаров: Ваш-бродь! Их сиятельство адмирал Ухтомский вас вызывают! Чтоб поздравить, значит! С берега отсемафорили – ихний генерал просили благодарить за отличную стрельбу!

Черкасов: Добро! Ступай, Жаров. Скажи баталеру – от меня тебе чарка в обед сверх положенного!

Матрос Жаров (довольно): Покорнейше благодарю, ваш-бродь! (Поворачивается кругом, бодро уходит)

Черкасов: Пойду. (Черкасов поправляет галстук. Ольге): Ну, Оленька, как я? Можно в таком виде к адмиралу?

Ольга подходит, поправляет мужу галстук, одергивает ему тужурку, стряхивает соринки, подаёт фуражку.

Ольга: По японцу стрелять – бегом побежал, а к адмиралу – красоту наводит. Иди уже!

Открывается дверь. Входит адмирал Ухтомский, следом за ним – Непенин.

Ухтомский: Василий Нилович, вы не ко мне собрались?

Черкасов (слегка растерянно): Совершенно верно, к вам, ваше сиятельство!

На пороге появляется радостный Борис с двумя бутылками шампанского. Увидев Ухтомского – теряется, прячет шампанское за спину. Непенин прикрывает собой Бориса от адмирала.

Ухтомский: Я не утерпел, решил сам зайти, поблагодарить вас, Василий Нилович, за отменную стрельбу. Генералы в восторге, говорят, вы там всё с землёй сровняли. Браво, лейтенант! (Пожимает Черкасову руку. Оглядывается) Но я не только за этим пришёл к вам. (Обращается ко всем, официально) Дамы и господа! Завтра выходим во Владивосток. Такова воля государя. Как младший флагман эскадры, я принял решение позволить женам флотских офицеров покинуть Порт-Артур вместе с их мужьями, на боевых кораблях. Кроме миноносцев, разумеется... Те из женщин, кто не сочтут для себя возможным отправиться на броненосцах и крейсерах, смогут отбыть во Владивосток санитарным пароходом. Или остаться в Порт-Артуре – как им будет угодно.

Ольга и Лиза восторженно переглядываются и тихонько хлопают в ладоши. Непенина улыбается. Ухтомский замечает радость женщин, грустно улыбается и продолжает уже менее официально.

Ухтомский: Милостивые государыни! Я вполне понимаю вашу радость. Но – не разделяю её совершенно. Эскадре, без сомнения, предстоит бой. Весьма вероятно, что какие-то из наших кораблей будут подбиты или даже уничтожены. (Делает паузу) Не хочу вас пугать. Но вы обязаны в полной мере осознавать грозящую вам опасность.

Непенина (сильно волнуясь): Ваше сиятельство... Павел Петрович! Мы понимаем, что, отправляясь вместе с нашими мужьями, мы разделим их судьбу. Но в этом и будет наше счастье! Мы перед Богом клялись им в верности. Спасибо, что не лишаете нас возможности исполнить эту клятву. Поверьте, мы не станем обузой! Если случится бой, мы будем помогать раненым в лазаретах. А если Господу будет угодно, чтобы мы погибли – что ж! Мы будем знать, что исполнили свой супружеский долг до конца.

Ухтомский (растроганно): Лидия Михайловна! Ольга Александровна! Елизавета... Лиза, дочка! (обращается к офицерам) Вот – настоящие русские женщины! Низкий поклон вам! (кланяется) Храни вас Бог!

Обнимает по очереди всех женщин, крестит их.

Непенин (уступает дорогу Борису, подталкивает его под локоть): Мичман! Твой выход!

Борис (показывая шампанское): Ваше сиятельство!..

Ухтомский (удивлённо): Помилуй бог, настоящий «Мумм»?! Откуда такие изыски?! Да, господа, вы не только с орудиями управляться умеете!

Черкасов подает бокалы, Борис открывает и наливает шампанское, первый бокал подаёт Ухтомскому.

Ухтомский: Господа офицеры, за ваших героических жён!

Непенин: И за наш прорыв!

Непенина: И за нашу победу!

Чокаются, пьют шампанское.

Ухтомский: Мичман Флейшер, о вас на эскадре ходит слава не только как об отчаянном храбреце, но и как о признанном исполнителе романсов. Спойте нам что-нибудь, прошу вас!

Борис: Охотно, ваше сиятельство! У меня самого душа поёт! (берет гитару)

Борис начинает романс «Не пробуждай воспоминаний». Черкасов вступает вторым голосом, за ним все подпевают. С последними аккордами свет на сцене быстро меркнет до полной темноты.


Картина вторая

Раздается низкий гул, звуки работающей паровой машины. Канонада. На экране поочерёдно появляются фотографии повреждённых кораблей в Порт-Артуре. Тишина. На авансцене приглушенный свет. Стоят четыре пустых стула.
Из темноты выходят Ольга, Непенина и Лиза, садятся на стулья. Выходит Ножин с блокнотом, садится на стул перед ними. Во время рассказа женщин Ножин записывает. На экране движется репринтный текст интервью Ножина, взятого у Черкасовой.

Ольга: Мы вышли в море двадцать восьмого июля. На броненосце всё было хорошо. Офицеры спокойны, матросы тоже. Все прехладнокровно исполняли своё дело.

Лиза: Когда шли минами, было жутко. А как мины прошли, на душе стало совсем легко. Когда показались японцы, все даже повеселели.

Непенина: Потом японская эскадра стала сближаться с нашей. Начался бой. Снаряды неслись с таким рёвом и воем, рвались с таким ужасающим грохотом… Бывали мгновения, когда казалось – всё кончено.

Лиза: Сначала было так страшно, что минуты казались часами... Потом ничего, привыкли! Начали прибывать раненые. Ужасные то были раны, ужасные! Боже, как мучились они, только что здоровые, сильные, жизнерадостные! Но шум, треск был так велик, что их стонов и криков не было слышно.

Непенина: Мы едва успевали. Наша одежда была вся в крови, но мы на это совершенно не обращали внимания. Едва перевязывали одного, как приносили следующего. Казалось, этому не будет конца…

Ольга: В броню ударил снаряд. Выдержал наш «Пересвет», только весь задрожал и затрясся. Потом ещё, ещё! Вдруг – такой страшный грохот... Дышать трудно, голова кружится, тошнота. Я говорю, Лидия Михайловна, Лиза, побежим наверх!

Лиза: Выбежали, а там целый ад! Ливень снарядов и осколков, огонь, дым!

Непенина: Я совершенно оцепенела! Всё трещит, гремит, рвётся... Слышим, матросы говорят: все офицеры перебиты, никого не осталось!

Ольга: Я рванулась к трапу. Поднялась наверх. Пробралась кое-как до боевой рубки. Слышу громкий голос мужа – «Сорок два кабельтовых! Дистанция – сорок два кабельтовых»... Значит, жив! Немного успокоилась, спустилась вниз... По пути убитые, раненые, всё в крови, скользко...

Непенина: С наступлением темноты начались атаки миноносцев. Мы поднялись на палубу и смотрели. Страшно волновались, а вдруг прорвется хотя бы один? Наконец, усталость взяла своё. Я вернулась в лазарет совершенно без сил. Легла прямо на операционный стол, там и заснула...

Лиза: А наутро мы снова были в Порт-Артуре. И стало ясно, что больше мы отсюда не вырвемся...

Бьют часы. Ольга, Непенина, Лиза и Ножин уходят. Свет меркнет.
Громко звучит бравурным маршем военный оркестр. Включается яркий свет на сцене. Выбегают газетчики:

1 газетчик: Покупайте «Новый край»!

2 газетчик: Порт-Артур неприступен!

1 газетчик:  Осадная армия генерала Н?ги выдыхается!

Свет мерцает, меркнет, переходит в красный. Оркестр нестройно смолкает. Остается только барабан. Его стук замедляется и – прекращается.

1 газетчик (в полной тишине, обреченно): Покупайте «Новый край»! Последний выпуск!

2 газетчик: Условия сдачи Порт-Артура! Читайте приказы генерала Стесселя номер 984 и 985 о капитуляции!

1 газетчик (выходит на авансцену): Последний выпуск! Газета больше выходить не будет… (Зрителям): Дамы и господа, самый последний выпуск «Нового Края»!



Действие шестое

На экране сцены появляются и сменяют друг друга фотографии разбитых укреплений Порт-Артура и развалин города. Появляется надпись «Порт-Артур. Вечер 21 декабря 1904 года».

Приглушенный свет на сцене. Полуразрушенная казарма со следами пожара на стенах. В железной бочке горит огонь. Ольга и Лиза (в одежде сестёр милосердия. Лиза с траурной лентой в волосах). Черкасов, Ножин, Непенины расположились на солдатских табуретках, ящиках и пустых бочках. Рядом с Непениным – дорожный баул. Ножин за покалеченным столом, при свете свечи надписывает конверт. Рядом – небольшая брезентовая сумка с бумагами. Ножин встаёт, берёт сумку, обращается к Непенину.

Ножин: Адриан Иванович, как придёте в Чифу, с первой же оказией отправьте это, пожалуйста, в Петербург… 

Непенин(встаёт): Хорошо. (Берёт сумку Ножина, ставит на пол рядом со своим баулом) Япошки, поди, уже отдыхают, расслабились. Самое то, что надо. Пока они веселятся, мы на мягких лапах уйдём. А там – море большое, пусть ищут...

Ножин берет со стола письмо, вкладывает в конверт, собирается запечатать.

Лиза: Подождите…Евгений Константинович! Ведь это самое последнее письмо из Порт-Артура. Других больше не будет. Ни от кого… Прочитайте, прошу вас. Пожалуйста!

Ножин: Что ж…(достает письмо, пробегает глазами, бормочет: «Боже мой! Действительно последнее») Вот отсюда, пожалуй. (Зачитывает вслух): «Эскадра осталась запертой в гавани. Японцы завладели морем безраздельно. Матросы перешли на сухопутный фронт. Потянулись бесконечные дни осады. В ноябре разразились страшные бои за гору Высокую. Тысячи защитников крепости сложили там свои головы. Мичман Борис Флейшер был назначен командиром морской десантной роты. Несколько дней он со своими матросами отчаянно отражал японские атаки. 16-го ноября при очередном штурме Борис погиб…

(Лиза закрывает лицо руками, сдерживает рыдания. Ольга со слезами на глазах обнимает Лизу)

Ножин: Простите…

Лиза (сквозь слёзы):Читайте! Прошу вас!

Ножинпродолжает: «Еще через неделю Высокая пала. Захватив её, японцы добили эскадру. Наш флот прекратил своё существование. Второго декабря на форту13 номер два при обстреле погиб генерал Роман Исидорович Кондратенко. Он был душой обороны Порт-Артура. Здесь всё только и держалось, что на мужестве, хладнокровии и невероятной работоспособности этого удивительного человека. С ним вместе погибли офицеры его штаба. Среди них и наш добрый друг, подполковник Сергей Александрович Рашевский. Его фотографии и дневник я передаю с последним миноносцем, который сегодня уходит в Чифу. Также передаю свои дневники, неопубликованные статьи и это письмо»…(Отрывается от письма, ко всем): Тут небольшой постскриптум…

Лиза: Мы слушаем!

Ножин: «Нет слов, чтобы выразить наши чувства, наше горе и нашу боль! Все неимоверные труды, положенные на освоение нового края, пошли прахом! Но не это страшно. Гораздо страшнее сдачи крепости – то потрясение, которое претерпела вера в силу и мощь нашей державы! Вот почему эта война непременно должна завершиться разгромом Японии. Иначе в Европе сложится убеждение, что Россию можно победить. Что с нами можно говорить языком силы. Тогда нас будут ждать новые, ещё более страшные войны, неисчислимые бедствия и потрясения. Сдача Порт-Артура – это невиданный позор! Считаю, что виновники этого позора должны предстать перед судом. Я намерен сделать всё, от меня зависящее, чтобы такой суд состоялся». – Вот, собственно, всё… (Запечатывает письмо, передаёт конверт Непенину): Надеюсь на вас!..

Непенин: Мощно… Позвольте пожать вашу руку, Евгений Константинович! (Пожимает руку Ножину). (Забирает письмо, кладёт в сумку).

Черкасов: Готов подписаться под каждым словом! (также пожимает руку Ножину).

Ольга: Вы как будто прочитали наши мысли!

Ножин: Благодарю вас, друзья! (Непениной): Лидия Михайловна, вам не страшно – на миноносце?

Непенина: Мне уже давно не страшно. Как-нибудь, с божьей помощью…

Непенин (приобнимает жену): Где наша не пропадала, проскочим!

Черкасов: Торопитесь, Адриан Иванович!

Непенин: Одну минуту! (Достаёт из своего баула бутылку шампанского) Помните, когда мы в июле собирались уходить из Артура, я сказал Боре: одну оставь, откроем во Владивостоке…

Непенина: Адриан!

Непенин: Лидочка, не перебивай, я и без тебя собьюсь! В общем, это она и есть, та самая, думать-то надо… Елизавета Андреевна, я обещаю вам, вы слышите – лично вам обещаю… Что когда мы… Когда мы с вами встретимся – а мы непременно встретимся! –только тогда мы распечатаем её. И ещё я хочу, чтобы ребенок Бори и Лизы был с нами в эту минуту. Вы уж постарайтесь, чтоб непременно был! Там, на небесах, Боря порадуется за нас…

Лиза обнимает Непениных

Лиза: Адриан Иванович, дорогой наш! Лидия Михайловна! Как я вас… Как я вас люблю! Мы обязательно встретимся!.. Храни вас Бог!

Ольга: Присядем на дорожку!
Все садятся. Встают, крестятся.

Лиза: Прощайте!

Ольга: Прощайте!

Черкасов: Удачи!

Ножин: Да поможет вам Бог!

Непенина: Вам здесь его помощь нужна не меньше… Прощайте! Встретимся в Кронштадте!

Мужчины пожимают друг другу руки, женщины обнимаются. Непенины уходят.
За окном занимаются сполохи пожара.

Ножин: Василий Нилович, Ольга Александровна, Лиза… Что вы намерены делать дальше?

Черкасов (подходит к бочке с огнём, греет руки): Вы же знаете– офицерам японцы предлагают либо в плен идти, либо дать расписку о неучастии в дальнейшей войне против Японии. Под эту расписку можно вернуться в Россию.

Ножин: Знаю. Но что вы решили?

Черкасов: Мы с Олей обязаны позаботиться о Лизе. Это наш долг перед Борисом. Значит – расписка, и – домой. А вы, Евгений Константинович?

Ножин: Что – я? Я – штатский. Меня даже в плен не возьмут. Буду как-то добираться в Россию.

За окном всё ярче разгорается колеблющееся алое зарево

Лиза (подходит к окну): Какой страшный пожар! Смотрите, это же наши корабли! Боже мой, всё море в огне! (Поворачивается к Черкасовым и Ножину) Послушайте… А ведь я была счастлива здесь! По-настоящему, как только может быть счастлива женщина! Радовалась... Ждала Борю… Он был рядом, и я была счастлива! А потом... Потом я день и ночь работала в госпитале и заставляла себя думать, что он погиб не напрасно. Не напрасно, понимаете?.. И вот – всё… Ну нельзя же так, Господи! Нельзя! (Вытирает слёзы. Показывает за окно) Вон наш «Пересвет»! Пламя выше мачт, в небо рвётся… Нет, не «Пересвет», это я! Это счастье моё сгорает! (Отворачивается к окну) Зачем это всё! Боренька, родной мой! Ради чего ты погиб, ради чего?! (плачет)

Ольга (обнимает Лизу за плечи): Лиза, не надо! Ты носишь под сердцем его ребёнка. Значит, Борис с тобой... Не надо…

Лиза молча прижимается к Ольге, тихо плачет.
Дверь шумно открывается. Входит Коморницкий с двумя вооруженными солдатами.

Коморницкий: Ага, вот вы где! Ну, здравствуйте!
Ольга: Вы?! Что вам здесь нужно?!
Коморницкий (с нотками торжества): У меня приказ об аресте господина Ножина. Извольте прочесть! (Достает приказ, с усмешкой передаёт Ножину) О вашем аресте, Евгений Константинович!

Ножин (берёт приказ, быстро читает): С каких это пор офицеров штаба посылают вместо жандармов?

Коморницкий: Не к месту шутка. Собирайтесь!

Черкасов: Вы в своём уме?!

Коморницкий: А вы, господин лейтенант, не мешайте!

Ножин: Оставьте, Василий Нилович. Не видите – господин Коморницкий исполняет служебные обязанности.

Черкасов: Вижу. Намазывает на свой кусок хлеба положенный ему кусок масла!

Коморницкий (Черкасову): Не остроумно, господин лейтенант! (Ножину): Поторопитесь! И бумаги свои прихватите. Где они?

Ножин (обводит рукой вокруг): Ищите!

Коморницкий: Добром не хотите, значит. Ладно (солдатам): А ну-ка, обыщите здесь всё! (Солдаты в недоумении переглядываются, с места не двигаются)

Черкасов: Ну вы и мерзавец, Коморницкий!

Коморницкий: Выбирайте выражения! Вас, лейтенант Черкасов, я, между прочим, тоже могу арестовать – за укрывательство японского шпиона! (Солдатам – грубо, повелительно): Ну, чего застыли?! Марш выполнять!

Первый солдат: Так что мы, ваше благородие, не фараоны какие, чтоб обыскивать.

Второй солдат: Не может быть, чтобы этот барин шпиён были. Я их знаю. Они с нами на третьем форту, почитай, две недели дённо и нощно! Раненых с-под огня вытаскивали, патроны нам носили. Какой же они шпиён?!

Коморницкий: Что?! А ну, выполнять, я сказал!

Ольга: Прекратите!

Лиза (подбегает к Коморницкому): Убирайтесь прочь!

Ножин (сдерживая Лизу): Коморницкий, вы бы хоть дам постеснялись. Опоздали вы. Мои бумаги давно на пути в Россию. Кончайте комедию, ведите.

Черкасов: Евгений Константинович!

Ножин: Не беспокойтесь, Василий Нилович. Ольга Александровна, Лиза… (слегка кланяется дамам) Солдатам: Ребята, исполняйте приказ! (Направляется к двери)
Дверь открывается, входит матрос Жаров.

Матрос Жаров. Растерянно: Ваше... ваши… благородие… благородия... барышни... Там это… Японцы. Велят выходить...

Лиза (со страхом): Как – японцы?!

За дверью громкий звук шагов, входит японский офицер, следом – двое вооруженных солдат, грубо отталкивают Жарова.

Японский офицер: Буки-? ватаст? кудас?й!14 Сото-ни де-нас?й!15 Орузие адавай!16

Солдаты Коморницкого молча бросают винтовки на пол. Японские солдаты собирают винтовки, становятся за спиной своего офицера.

Матрос Жаров: Эх, прощевай, душа моя грешная! (Крестится)

Первый солдат: Продали нас генералы!

Второй солдат: Ништо! Отольются кошке мышкины слёзки! (Солдаты крестятся, идут к двери.)

Матрос Жаров (снимает бескозырку, обращаясь к Черкасову): Не поминайте лихом, ваше благородие!

Черкасов: Прощай, Жаров! Храни тебя Бог! (обнимает матроса, крестит)

Матрос Жаров (Ножину и дамам, с поклоном): Прощайте! (Обращается к солдатам): Айда, братва, неча тут толпиться!

Японские солдаты выводят за дверь русских солдат и матроса.

Лиза, обращаясь к японскому офицеру: Господин офицер. Позвольте… Позвольте нам проститься! Дайте нам пять минут! Плиз, файв минитс, мистер оффисер!

Японский офицер: Ан?та-ни г?ш-ню-оат?ирю!17 (Показывает раскрытую пятерню) Пьять минута. (Выходит, громко хлопает дверью)

Коморницкий: Как же это… Что я Стесселю скажу?
Ножин (с усмешкой): Скажите, что поторопился он капитулировать. Надо было на денёк попозже.

Черкасов: Соблаговолите оставить нас, господин Коморницкий! От вас уже мутит, ей-богу!

Коморницкий (растерянно): Поймите, я же не сам, я лишь исполнял приказ командующего…

Черкасов (угрожающе): Вам помочь?

Коморницкий ретируется за дверь.

Пауза.

Черкасов: Вот и всё... (Оглядывается).

Ножин: Всё…

Черкасов: Оля, Лиза... Пора.

Тихо звучит мелодия романса «Не пробуждай воспоминаний».

Ножин: Пора…

Ольга (Лизе): Возьми платок. Они не должны видеть наших слёз. Присядем на дорожку! (Все садятся) Ну, с Богом! Пошли. Домой. В Россию!

Лиза: Прощай, Артур!

Встают, уходят. Мелодия романса звучит громче, свет на сцене меркнет.
На экране под музыку появляются фотографии людей, послуживших прототипами героев пьесы – Черкасовых, Ножина, Флейшера, Макарова, Кондратенко и других. Финальной заставкой – открытка «Прощай Артур, гроза Востока!».
На сцену выходит актер, исполняющий роль Бориса. Он в современной одежде. Читает:

Давно уж нет на карте Порт-Артура.
Прошли года потоком разных дат.
Лишь временем размытые фигуры
Из пожелтевших книг на нас глядят.

И там, где на штыки бросались грудью
Остатки кондратенковских полков –
Японские таблички – у орудий,
Китайские туристы – у крестов.

Как беспощадно время лечит раны!
Стирая память – исцеляет боль,
И растворилась в водах океана
Соль русских слёз, и русской крови соль.

      Конец
     Апрель 2004 –июль 2026 г.
Люйшунь (Порт-Артур) – Иркутск – Смоленск.

Примечания:

1 В произношении китайского «Спасибо» –  «С?-се» – звук  [C] звучит как нечто среднее между русскими «Щ», «Х» и «С». Как бы очень шепелявое «С».
2Романс П.П. Булахова «Не пробуждай воспоминаний»
3?????[Оль-ця фу-р?н] – госпожа Ольга!
4??[Чэнь-чён] – война
5Записи не позднее 1903 года, например, Скотт ДжоплинPalmLeafrag, вальс «Дунайские волны» (Коронационный вальс 1902 года), Па-д-Эспань или SouvenirdeCadixоркестра Павловского военного училища под упр. И. Кирстена, 1902 г.
6Опубликовано в газете «Новый Край», номер от 6 февраля 1904 года
7«Думать-то надо» – известная присказка Непенина, которая со временем превратилась в короткое словечко «Д?мато», отмеченную во многих воспоминаниях об адмирале.
8 ka?dy powinien posmarowa? sw?j kawa?ek mas?a na swoim kawa?ku chleba – каждый должен на свой кусок хлеба намазывать свой кусок масла.
9Zadowolisz pana– bedziesz bogaty (Угодишь пану – богатым будешь), польск.
10Подлинная цитата.
11Подлинная цитата.
12 Популярные куплеты, родившиеся во время осады Порт-Артура. Упоминаются во многих мемуарах.
13В мемуарной литературе встречается именно такая форма: «на форту», а не «на форте»)
14??????????! – сдайте оружие! (яп.)
15??????? – выходите на улицу! (яп.)
16искаженное «Оружие отдавай»
17????5?????! – даю вам пять минут! (яп.)


А.А. Давыдов




1