Часть вторая. Злое злато

Глава 1. Королевич Артарэль.
Ослепительное зимнее утро прорвалось сквозь голые кроны деревьев, как вода сквозь дырявую крышу, и хрустящий снег отражал падающие на него солнечные стрелы, превращая каждую в десяток других, разлетающихся по лесу.
Пожалуй, верно, что Драгоценный Лес – родина Артарэля, сына эльфийского короля Квалифирина – и Морнлес когда-то были единым целым, рассеченным во времена Великого Испытания горами Змеиного Хребта. С тех пор, как пал Темный Бастард, и вместе с ним сгинули твари, выпестованные Наместником, Морнлес перестал быть мрачным местом, наводящим ужас на странников.
Однако королевич, чей маленький караван снялся с ночлега еще до рассвета, порой желал, чтобы Морнлес вновь стал приютом чудовищ, а на севере, куда он и держал путь, снова воцарился Наместник – только бы не видеть, как люди, некогда плечом к плечу боровшиеся с этим всеобщим злом, ныне пожирают сами себя, погрязая в усобицах, а в жестокости порой превосходя даже Темного Бастарда. По рассказам матери, и сам великий маг Ирридор считал так же: людям нужно абсолютное зло, чтобы они направляли свои силы против него, а не друг против друга.
Королевич родился незадолго до низвержения Наместника, а отец его, как и почти все эльфы, сгинул в последней битве, где был сражен Темный Бастард. На детство Артарэля пришелся период обновления восточного материка. Когда король Квалифирин уходил на битву, он увел с собой почти всех мужчин, и оставшиеся женщины не могли в одиночку отбиться от орков, бежавших после гибели Темного Бастарда в Драгоценный Лес и осадивших замок. На помощь им пришли Суровые, и многие эльфийские девушки впоследствии оставили родину, предпочтя жизнь с этими отважными воинами.
Не все люди, пришедшие с юга, хотели возвращаться в свои разоренные земли, и королева Маэгвен – мать Артарэля – позволила им поселиться в Драгоценном Лесу, и никто позже не пожалел об этом: люди получили дом и, благодаря эльфийским познаниям, достигли процветания, а Артарэль с матерью получили возможность жить, как прежде. Новые подданные Маэгвен поселились в эльфийских домах и переняли многие эльфийские обычаи, так что иногда их даже принимали за исконных жителей Драгоценного Леса.
Когда Артарэль был еще мал, наиболее отважные рыцари и просто лихие люди западного континента, прослышавшие о странных делах, творящихся за морем, и приплывшие принять в них участие, поселились на юге. Город Хоствирп у подножия самой высокой скалы Хвоста Змея был восстановлен и переименован в Прихвостье. Разрушенный же Лиландвир перестраивать не стали – пришельцы расселились по плодородным окрестным землям.
Когда-то, задолго до рождения матери Артарэля, некоторые люди отправляли своих детей на обучение к эльфам, почитавшимся мудрецами. Теперь времена изменились, и, по настоянию матери, Артарэль обучался в Нолдвире, среди людей. В огромном Университете Нолдвира – главной обители учености, где с одинаковым вниманием относились и к мудрости древних магов, и к новейшим изобретениям – он свел знакомство с несколькими западными эльфами, которые теперь по численности превосходили восточных, хотя до пришествия Темного Бастарда было наоборот. Все краткое, по их меркам, время обучения друзья держались вместе, и у Артарэля даже появилась мысль пренебречь своим долгом будущего короля и остаться на западе.
- Что это будет за эльфийский король, правящий людьми? – вопрошал он. – Сколько поколений я буду править, прежде чем и меня настигнет наш рок? Ведь ясно же: дни эльфов сочтены, но здесь они хотя бы кончатся не так быстро.
- Так сделай, чтобы дни наши продлились, как можно дольше, - возразила мать, способная общаться с сыном мысленно, невзирая на расстояния.
И вот, окончив учебу, королевич возвратился в Драгоценный Лес, да не один, а вместе с более чем сотней эльфийских мужчин и женщин. Вышло так потому, что на западе эльфы давно утратили свою государственность, став подданными людей Нолдвира. И многим это было не по нраву, хотя сам великий волшебник Лиланд, создавший учение, последователи которого когда-то заселили восточный материк, верил, что все беды – оттого, что народы живут обособленно, не имея единого государства и борясь за первенство. Вот Артарэлю и удалось соблазнить эльфов собственными землями на востоке.
Маэгвен занималась внутренними делами Драгоценного Леса, а на плечи королевича легла ответственность за отношения с соседями. Эльфы вели активную торговлю с путешественниками и Суровыми, а также с народом полуэльфов – потомков Суровых и эльфийских барышень. Заново был построен Город-Ярмарка, и север процветал. На юге же шли постоянные войны за земли. Поначалу пришельцы объединились вокруг одного вождя, провозгласив его своим королем, однако уже их сыновья, назвавшиеся графами и баронами, восстали против верховной власти. Периоды открытых сражений сменялись периодами придворных интриг и тихих переворотов. И те же стороны вновь выступали на поле брани, но уже с новыми лидерами.
Много поколений людей сменилось за жизнь Артарэля. Суровые постепенно перекочевали за Море Белых Звезд: Лиловые Холмы остались свободны от орков, да и климат на севере стал чуть мягче. Полуэльфы же перебрались в Землю Наместника и сумели приспособить ее для жизни: перепахали наименее порченые участки под сады и пашни, вырыли многочисленные колодцы и построили уютные жилища. Артарэль, хоть и не понимал желания сородичей занять проклятую страну, но на первых порах помогал, чем мог, поскольку был большим другом тогдашнего их правителя. Однако правитель умер, и Артарэль почти перестал бывать у полуэльфов.
Но вот, настало время вспомнить о сородичах. Королевич сам себе отказывался признаться, что этот визит вызван сугубо государственными делами. Ему хотелось верить, что он едет защищать полуэльфов, а не наживаться за их счет. Произошло странное событие, какие, думалось, остались в далеком прошлом: в один день вся вода в колодцах и подземных источниках Земли Наместника превратилась в золото. Полуэльфы неожиданно стали богаче прочих народов восточного континента, но выжили пока только благодаря дождливой осени и снежной зиме: пили дождевую и талую воду и питались запасами, сделанными ранее. А что произойдет через год, трудно было представить: без воды земля не будет родить, и, чтобы не умереть от жажды и голода, полуэльфам придется вновь переселяться, и, возможно, это станет концом их самостоятельности. Поэтому король Фьердаль разослал по всему материку гонцов с сообщением о готовности выдать свою единственную дочь, Кюнтеов, за того, кто сможет помочь беде полуэльфов. Разумеется, после смерти Фьердаля вся власть в Земле Наместника перейдет к мужу Кюнтеов.
- Проклятое золото, - в сердцах выдохнул Артарэль, слегка пришпорив коня. – Скажи мне, Олло, зачем оно нам вообще нужно? Зачем мать послала меня?
- Королева Маэгвен правильно нас послала, - ответил Олло, старый друг Артарэля, с которым тот познакомился еще в годы учебы Нолдвире. – У южан на уме одно золото: кто его захватит, тот и объединит их под своим правлением. А раз они больше не смогут грызться между собой, то свою злобу направят на нас. Людей что ли не знаешь?
- Да это все понятно. Но мы же тут им уподобляемся: полуэльфы в тяжелом положении, а мы, как стервятники, налетаем. И что, что нас звали? Король Фьердаль от безысходности объявил, что готов выдать дочь замуж, когда в колодцах Земли Наместника вместо воды появилось золото. Так что, как видишь, золото – еще не залог силы.
- Ты – пленник стереотипа, сложившегося об эльфах у других народов, - ввернул Олло ученое слово, запомненное в университете. – В древних книгах нас описывают, как мудрых и благих, и тебе втемяшилось обязательно быть таким, благородным. А правда в том, что эльфы разные: и среди людей встречаются неплохие ребята, но и мы не все поголовно благостные пророки и целители мировых ран. Надо и о себе подумать, а то скоро нас вообще не останется.
- Я должен соответствовать своему положению, - упорствовал Артарэль. – Мне, возможно, суждено быть последним эльфийским правителем, и мне должно сберечь все лучшее, что есть в нашем народе, даже если что-то из этого только придумано. Ты, Олло, думай, как хочешь, а я еду не династический брак заключать, а спасать собратьев.

Глава 2. Женихи.
Долгий путь уже подходил к концу, и вечером эльфы достигли Гардресса, вернее небольшого городка, носящего имя замка, когда-то стоявшего на границе Земли Наместника, куда надлежало прибыть всем претендентам на руку Кюнтеов, и лишь собравшись всем вместе, следовать дальше, ко двору Фьердаля.
В городе не было и следа зимы: булыжные мостовые, словно жарким летом, покрывала пыль, только холодная. А отсутствие зелени и так не играло роли: эльфам не попалось ни единого деревца, ни чахлого кустика на клумбе.
Оказалось, что весь город занят солдатами барона Швигпайна, правителя плодородных южных земель.
- Все свою армию притащил, - недовольно заметил Олло. – Не иначе, хочет силой захватить принцессу.
Выяснилось, что сам барон обосновался во дворце на окраине, на берегу моря. Туда и направился Артарэль с немногочисленной свитой, чтобы засвидетельствовать свое почтение, как положено по этикету, и увидеть соперника воочию. До поры следовало соблюдать приличия, но королевич знал, что собравшиеся женихи еле сдерживаются, чтобы не вцепиться друг другу в глотки.
Дворец был обширным, и эльфам быстро нашлось место. Артарэль и Олло спустились в главный зал к ужину. За столом восседали барон Швигпайн, огромная туша, чей нижний подбородок доставал до края панциря из плотной кожи, и его полная противоположность – сгорбленная и словно бы высушенная тень, кутающаяся в черный плащ.
- Добрый вечер, милостивые господа эльфы! – с хрустом в суставах вскочила теперь уже не тень, а скелет, пока барон пытался отодвинуться от стола и подняться. – Премного о вас наслышан… кхе-кхе… простите, старость, вам этого не понять… Имею честь представиться, Кестемриц, граф Прихвостья.
- Швигпайн, - пробасил барон, оставивший свои безуспешные попытки встать.
- Артарэль, - поклонился эльф. – Сын Квалифирина, ныне покойного короля Драгоценного Лесы. Моя матушка королева Маэгвен также передает вам поклон. А это – Олло, мой друг и советник.
- Прости, дядя, я опоздал! – в зал вбежал высокий плотного сложения юноша в черном плаще поверх тусклой кольчуги.
Кестемриц благосклонно кивнул, сверкнув лысиной, и представил своего племянника Рицмера, собственно и бывшего женихом принцессы полуэльфов.
Началась трапеза, в течение которой Артарэль внимательно наблюдал за собеседниками. Он готовился к поездке и вызнавал подробности о своих соперниках.
С чавкающим Швигпайном, уже успевшем забрызгать соусом свой нагрудник, все было ясно: он привык брать все, что хотел, и Кюнтеов для него – не более чем лакомый кусочек с пиршественного стола. А чтобы никто не помешал ему протянуть за ним руку, он привел свою дружину, молва о жестокости которой достигла и Драгоценного Леса. Да и южное изобилие – весомый аргумент в его пользу.
Граф Кестемриц из Прихвостья – известный алхимик, состарившийся над пыльными фолиантами, найденными им на развалинах гильдии магов Хоствирпа. Ходили слухи, что Рицмер ему не родственник: никогда никого не любивший граф, чьи костлявые руки были по локоть в крови, просто выбрал себе подходящего наследника, отнял малыша у родителей, которых, вероятно, во избежание лишних неприятностей, умертвил, и воспитал его сам. Король полуэльфов может счесть, что его познания помогут вернуть стране воду, и выдать дочь за Рицмера.
- Лично меня не интересует золото, - во всеуслышания объявил Кестемриц. – Я кхе-хочу исследовать свершившееся кхе-колдовство.
- Дык усылай прочь своего богатыря! – рыкнул Швигпайн. – Зачем он тебе нужен? Я женюсь на дочке Фьердаля, а ты ползай сколько угодно по сухим камням.
- Ах, дорогой барон, надо ведь и о землях своих…кхе-кхе… подумать, и о благосостоянии моего наследника, - проговорил Кестемриц, сплетя пальцы над столом и защелкав ими, что снова сделало его похожим на оживший скелет.
В этот момент дверь залы распахнулась, и широким шагом вошел незнакомец в узком синем камзоле, расшитым, по последней западной моде, белыми кружевами, в новомодном белом парике, челка которого скрывала пол-лица. На талии висели ножны с редкой для восточного континента рапирой со сложной затейливой гардой и вычурной рукоятью.
- Прошу простить за опозданье, вернулся только со свиданья! – продекламировал вошедший. – Разрешите представиться, Амраут Нолдвирский.
Заморский гость щелкнул каблуками, отвесил поклон и уселся за стол, напротив Артарэля. Только теперь эльф заметил, что глаза Амраута не были голубыми, как ему показалось вначале, но цвет их угадать было трудно: он носил очки – недавнее изобретение западных ученых – только не с прозрачными линзами, а с синими стеклами.
Один из университетских друзей Артарэля, не пожелавших переселяться в Драгоценный Лес, писал, что Амраут – то ли мелкий дворянин, то ли просто получивший хорошее наследство мот и повеса, душа любой компании и отчаянный дуэлянт, выгнанный из университета за соблазнение дочери ректора, но продолжавший волновать воображение всех светских дам Нолдвира.
Артарэль рассудил, что для такого человека борьба за руку Кюнтеов – всего лишь приключение и способ поправить собственное материальное положение, власть же его не интересует. Скоре всего, король Фьердаль, стремящийся спасти свою страну, просто выгонит Амраута, как не имеющего средств улучшить положение в Земле Наместника. Если, конечно, для него не важно мнение дочери; а уж сердце юной Кюнтеов западный щеголь покорит запросто.
Впрочем, и Рицмер выглядит вполне достойным супругом для принцессы полуэльфов. А каковы его, Артарэля, шансы? Его земли, более плодородные, чем окрестности Прихвостья, но менее изобильные, чем угодья Швигпайна, расположены дальше всех, и провизию поставлять будет трудно. Зато он – эльфийский королевич, помогавший обустраиваться здесь первым поселенцам.
«Во что я ввязался? Как я намереваюсь спасти их, вступив в брак с принцессой, которой даже ни разу не видел? Надо действовать иначе, надо просто предложить Фьедалю дружескую помощь вопреки воле матери, которая велела жениться…»
- Прошу, любезный, передать мне соль, - попросил Амраут. – Сей зал помпезный, объяснить изволь, с чего без слуг? Где все пажи, барон Швигпайн, мне расскажи!
«И впрямь», - подумал Артарэль, протягивая солонку нолдвирцу. Тот, не отводя взгляда от барона и благодарственно кивнув, принял солонку, при этом случайно коснувшись руки эльфа. И на миг тьма застлала королевичу взор, словно вдруг ткнули чем-то в глаза, и тело пронзила стремительная волна холода. «Что это?»
- А что же, в свете нынче в моде говорить стихами? – живо поинтересовался Артарэль, чтобы никто не заметил его состояния.
- Несложно, коли дух свободен. Да вы уж пробуете сами! – усмехнулся Амраут, обнажив необычно белые для людей, даже из высшего общества, зубы.
- Дык, а зачем слуги? – пробасил Швигпайн. – Нас тут мало, и так все можно достать. И вообще, много чести, им ведь еще платить надо: вот будет золото моим, тогда и посмотрим, нужны они или нет. Или кто-нибудь хочет, чтобы я своих вояк позвал? То-то они будут рады бегать вокруг стола, а самим не есть! – и он, кряхтя, перегнулся через стол за ломтем хлеба, макнув пузо в собственную тарелку. Кестемриц прикрыл глубоко запавшие глаза и кашлянул. Рицмер сидел, потупившись.
«Что это? – в один момент все прежние планы Артарэля потеряли смысл. – Тьма? Та самая Тьма, что служила Наместнику и Темному Бастарду, бывшими, в свою очередь, ее слугами? Та, которую породил Повелитель Теней? Тогда и обращение воды в золото – часть замысла возвратившейся темной силы. И Амраут… Кто? А может, мне мерещится от местной пищи? Никогда за мной такого не водилось».

Глава 3. Загадки западного франта.
Восточный ветер пригнал с моря тучи, разразившиеся мокрым снегом. Швигпайн оставил половину своих людей в Гардрессе, но его свита все равно была больше эльфийской и прихвостской вместе взятых. Амраут, завернувшись в плотный плащ и набросив капюшон, на белом коне с богатой сбруей и притороченным небольшим сундучком прибивался то к одному отряду, то к другому, ни с кем, однако, не заговаривая.
Артарэль внимательно вглядывался в темную землю, и иногда ему казалось, что он замечает золото, блестящее даже в такую погоду. То и дело попадались хутора, жители которых провожали проезжающих долгим взглядом, в котором было больше неприязни, чем надежды на помощь. Одна пожилая женщина смачно плюнула, попав в Кестемрица; старик повернулся к ней и, оскалившись в подобии улыбки, выпустил ей в шею похожий на иглу болт из закрепленного на запястье маленького арбалета. Не скрылось это только от зоркого Артарэля: Амраут некоторое время назад слез с коня и начал ковырять что-то в земле, видимо, обнаружив золото, заплывшие жиром глаза Швигпайна вообще не видели дальше его носа, а Рицмер в момент плевка старательно отвернулся, похоже зная, чем все кончится, и не желая этого наблюдать.
Амраут догнал остальных уже затемно и подвел коня к Артаэлю. Олло, с которым королевич поделился своим беспокойством, хотел остановить его, но Артарэль спросил:
- Чем обязан, лорд Амраут? Мы уже думали, ты совсем нас оставил.
- Не дождетесь, - улыбнулся нолдвирец, из-под капюшона выглядывал только тщательно выбритый острый подбородок. – Та добрая женщина, что так щедро поделилась с графом Кестемрицем влагой накануне засухи, по милости Ваятеля, выжила. Для тебя это добрая весть, государь? Или нынче эльфы не верят в Ваятеля и их не заботят чужие жизни?
- Не все верят, и не всех заботят. Меня заботят, но я не верю. Не хочется думать, что Ваятель – злодей или лишь одно из существ, не доступных нашему пониманию, и борющихся за власть над нами. Иначе как объяснить все те неприятности, что происходят в мире? Вот, к примеру, несчастные полуэльфы: разве могло такое случиться по воле Ваятеля? Скорее уж я уверую в Повелителя Теней…, - разумеется, королевич знал о Великом Замысле Ваятеля, в соответствии с которым случаются все события на земле, и верил в него, но ему хотелось подвести беседу к служителям Тьмы. Амраут усмехнулся:
- Зря, королевич Артарэль, ты не веришь: Ваятель существует. Я здесь по его воле…
- Тогда и я тоже, - вставил Олло. – Если уж допускать, что бог создал мир, то значит все в этом мире по его воле. Даже наши якобы свободные действия: ведь и быть свободными он нам позволил.
- О, узнаю риторику нолдвирских ученых! Они что угодно могут доказать. Вот, к примеру, я читал книгу одного давно почившего профессора, так там написано, что причина, уж простите, вымирания эльфов – не Темный Бастард, а время. Вроде как, вам и так суждено исчезнуть, а Темный Бастард лишь выступил инструментом истории.
- Профессор этот только начал преподавать в годы моей учебы, - сказал Артарэль. – В начале я готов был убить его за такие слова. Но теперь мне кажется, он был прав.
Раздался звук трубы: Швипайн командовал ночлег. Земля Наместника была, вообще-то, не слишком обширной, и уже завтра днем женихи должны были прибыть в столицу полуэльфов, расположенную в центре страны.
Женихи расположились в маленьком поселении, заняв все каменные дома. И то, часть дружинников Швигпайна осталась за околицей. Артарэль, продолжавший подозревать, что Амраут – посланец Тьмы, предложил ему устроиться в доме, где расположились эльфы, чтобы не выпускать из виду, но тот вежливо отказался.
- Найду приют у какой-нибудь местной поселянки, - хихикнул он и свернул в переулок.
К ночи тучи рассеялись, и городок осветили звезды. Артарэль никак не мог заснуть. Он стоял у окна, выходящего на дом, занятый прихвостцами, и вдруг увидел, что из чердачного окна на крышу вылезает какая-то фигура. Присмотревшись, королевич узнал Рицмера. «Что он собирается делать? Кестемриц послал его убить Швигпайна? Или меня?»
Эльф подпоясался мечом, накинул плащ и неслышно спустился из окна. Он тенью следовал по улице за Рицмером, довольно ловко, хотя и без изящества, перемещавшимся по крышам. Один раз юноша остановился, вынул клочок бумаги и некоторое время внимательно его изучал. «Карта, - подумал Артарэль. – Но места ночлега всех нас друг другу известны, значит, он идет еще куда-то. Может, ему откуда-то известно, где остановился Амраут?» Наконец, Рицмер осторожно спустился на землю и постучал в дверь маленькой ветхой хижины, вклинившейся посреди добротных бревенчатых домов. Дверь чуть приоткрылась, и он юркнул внутрь.
- А у местного населения не такие старомодные взгляды, как я уж было, подумал, - раздался за спиной у эльфа голос Амаута. – Интересно, откуда Рицмер места знает? А меня, представляешь, из нескольких домов выгнать успели. Мимо проходил, смотрю: вы с ним гуляете. Дай, думаю, присоединюсь к честной компании, а вы оказывается не вместе.
«Вот оно, что! Рицмер всего лишь отправился к девицам легкого поведения. Вряд ли Амраут ошибается: у него большой опыт».
- И как вам не стыдно? Жениться ведь приехали, а сами…
- Ну, кто же виноват, что только у эльфов одна любовь на всю жизнь? А что, если тебе Кюнтеов не понравится, не тронет, так сказать, струн души?
- Я прибыл лишь помочь сородичам в беде. Ни золото, ни женитьба меня не волнуют.
- Да мы схожи! – воскликнул Амраут. – Для меня девицы – тоже только средство… Наверное, кажется, что я – бессердечный себялюбец, но есть любовь помимо любви мужчины к женщине, или даже к своему народу. Можно любить весь мир – и никого конкретно. Наоборот, любовь, сосредоточенная на одном объекте, – причина многих зол: ревности, алчности… А мир нельзя ревновать и нельзя им владеть безраздельно, как бы кому-то этого ни хотелось… Смотри, королевич: Рицмер выходит. Что-то быстро он.
Артарэль тут же устремился в тень, а Амраут остался стоять, и весело помахал юноше рукой.
- Доброй ночи, друг мой! Тоже вышел подышать свежим воздухом? А ведь когда-то в Земле Наместника самый воздух был ядовитым…
Похоже, Амраут не собирался раскрывать присутствие эльфа. «Он что, знал, что женихов потянет из дома, и специально бродит по улицам, рассчитывая их встретить и поговорить? Не удивлюсь, если сейчас объявится Швигпайн. Но чего Амраут хочет добиться? Очаровать соперников, как многочисленных нолдвирских дам? Мне он намекал на какую-то свою особую цель здесь, а что он говорит Рицмеру?»
Королевич начал прислушиваться, но племянник Кестемрица оказался неразговорчив, и философствования Амраута его не увлекли. Так что, они разошлись.
Артарэль неслышно отошел в сторону и наблюдал за Амраутом, оглядывающимся, высматривая эльфа. Нолдвирец какое-то время постоял на месте и быстрым шагом направился прочь от лачуги.
Он свернул в подворотню возле дома, где остановился Швигпайн, и Артарэль последовал за ним. Амраут заглянул в находящийся во дворе бесполезный теперь колодец, снял очки, убрал их в карман, скинул плащ и щегольской камзол, влез на край колодца и по веревке стал сползать вниз. Вскоре он вылез, прижимая к груди приличных размеров самородок: местные жители давно поняли, что золото им не поможет, и драгоценный металл оставался нетронутым. Амраут аккуратно положил камень на землю и склонился над ним, внимательно рассматривая. Обнажил рапиру и поцарапал ею золото. Потом сел на корточки и поднял камень в руках, смотря, словно на живое существо.
В этот миг Артарэль снова почувствовал темную силу, исходящую от Амраута, расположившегося вполоборота к эльфу. Он не мог разглядеть глаз нолдвирца: казалось, они ввалились глубже, чем у Кестемрица, превратившись в черные дыры. Амраут поднялся вместе с камнем и бросил его обратно в колодец.
Артарэль, не мешкая, направился к дому, намереваясь мысленно воззвать к матери и попросить у нее совета.

Глава 4. Двор короля полуэльфов.
На половину скрывшееся за горизонтом солнце посылало свои лучи, словно лазутчик – стрелы из засады. Крылатые Горы отбрасывали длинную, протянувшуюся на полстраны тень, почти достигавшую королевского замка.
Короля Фьердаля, стоявшего на западном балконе, так и подмывало повелеть строить корабли, пока не настало безводное лето, и уплыть искать новых земель, как когда-то последователи Лиланда, или, на худой конец, попытать счастья в Лиловых Холмах или в Драгоценном Лесу.
Только вот, ни Суровые, ни эльфы не спешат прийти на помощь своим дальним родичам. Разве что, Артарэль едет свататься к дочери Фьердаля, да, видно, ныне что эльфы, что люди – все хотят одной лишь наживы.
«Однако, где же Кюнтеов? Все-то ей гулять, а ведь завтра уже женихи прибудут!»
Принцесса с тех пор, как отец объявил ей, что только ее замужество может спасти страну, стала сама не своя. Конечно, перечить она не смела: понимала, в каком небывалом и страшном положении оказался ее народ, и принимала свой долг. Вроде, все было, как прежде: принцесса подолгу гуляла, возилась с голубями, сидела у себя в спальне с книгами, - но король чувствовал, как что-то изменилось внутри нее: Кюнтеов стала более собранной, сосредоточенной, почти перестала улыбаться. Единственное, что мог сделать ради дочери Фьердаль, - позволить ей самой выбрать мужа из претендентов.
Солнце село, и королю показалось, что тени гор расширились и заполонили всю страну. Фьердаль быстрым шагом направился в спальню Кюнтеов, чтобы пожелать дочери спокойной ночи, рассудив, что она, вероятно, вернувшись с прогулки, сразу ушла к себе.
Однако спальня была пуста. Король призвал к ответу стражников и служанку, но те ничего не могли сказать.
Если бы даже дочь пропала не в эти черные дни, Фьердаль все равно перевернул бы вверх дном всю Землю Наместника вплоть до запретной Шрам-Горы, чтобы отыскать ее. Король метался по коридорам замка, допрашивая всех и каждого.
Он как раз был в конюшне, давая указания гонцам, которых хотел послать на поиски, когда прибежала служанка и сказала, что принцесса вернулась, жива и здорова, что лошадь ее подвернула ногу, и ей пришлось идти пешком.
- О, Кюнтеов, слава Ваятелю! – ворвался король в спальню дочери; та сидела на кровати все еще в дорожном платье, густые бронзовые волосы растрепались. – Не кончатся добром эти твои прогулки! Не жалеешь меня – подумай о стране. Ты нужна полуэльфам.
- Да, отец, - принцесса смахнула со лба нависшие челкой пряди. – Просто хотела напоследок… как раньше. Помнишь, как мы втроем с мамой ездили? Помнишь, как ветер дул в лицо при скачке, как сверкали на солнце кусочки кварца на дне каналов и улыбки наших подданных, махавших руками, завидев нас еще издали? Почему ты перестал выезжать со мной на прогулки с тех пор, как мама…
- Доченька, - Фьердаль крепко обнял Кюнтеов. – Ты совсем уже выросла. Держись, моя родная, держись и увидишь: все будет хорошо. Еще будет счастье и у тебя, и у всех нас. А теперь отдыхай: завтра важный день.
Король поцеловал дочь в лоб и вышел, плотно затворив дверь. Кюнтеов разделась, закрыла ставни, погасила свечи и легла в кровать, опустив балдахин и закрывшись с головой одеялом, чтобы ни чуткие слуги, ни древние стены, ни любопытные звезды не увидели и не услышали ее плача.
Было еще темно, когда принцессу разбудил стук в дверь: служанки готовы были начать туалет Кюнтеов. Обычно она справлялась со всем сама, но в дни сватовства Фьердаль повелел дочери вести себя, как подобает принцессам. Кюнтеов, поежившись от холода, плотнее закуталась в одеяло и обреченно крикнула: «Входите!»
Марафет к приему гостей начали наводить еще при свечах, а закончили, когда солнце уже перестало заглядывать в восточные окна и повисло над замком. Женихи должны были вот-вот прибыть, и король, принцесса и множество придворных собрались у главных ворот, для торжественной встречи.
Трубы и флейты, барабаны и литавры, арфы и лютни приветствовали почетных гостей – претендентов на руку Кюнтеов. Первым на коне-тяжеловозе въехал барон Швигпайн, в окружении своих дружинников. Затем проследовали граф Кестемриц с Рицмером и еще десятком слуг. После них – королевич Артарэль с дюжиной эльфов. И, наконец, сияющий Амраут на своем белом коне.
- Привет вам, сиятельные лорды! – провозгласил Фьердаль. – Я и моя дочь рады видеть вас в нашей скромной обители! Позвольте же в знак нашей дружбы, кому бы ни выпало стать мужем прекрасной Кюнтеов, преподнести вам эти дары! Для нас они теперь ничего не стоят, - грустно добавил король так, что его услышала только дочь.
Несколько слуг поднесли гостям золотые блюда, заваленные золотыми украшениями: браслетами, кольцами, диадемами, медальонами. Все они были отлиты за последнюю неделю из металла, в который обратились все воды Земли Наместника. Горькая насмешка со стороны Фьердаля, уверенного, что всем прибывшим нужно только чародейское золото, была в этом подарке!
Швигпайн сграбастал массивную цепь, схватил полную горсть колец и кинул их радостно бросившимся ловить золото дружинникам. Кестемриц поначалу взял два обруча: себе и племяннику, - но Рицмер покачал головой, и граф последовал примеру Швигпайна, поделившись со всей своей свитой. Артарэль попытался отказаться, но слуга взмолился спасти его от гнева короля Фьердаля, и эльф с неохотой взял самое невзрачное колечко. Амраут же долго, словно в ювелирной лавке, разглядывал блюдо сквозь свои синие очки и, наконец, нацепил на правую руку, поверх рукава, изящный браслет.
Гостей привели в огромную залу, не в пример больше той, где Артарэль впервые встретил своих соперников. Во главе стола сидели Фьердаль и Кюнтеов, по правую руку расположились Швинпайн с избранными дружинниками, по левую – все остальные. Вокруг стола сновали пажи и виночерпии, а на отдельном возвышении разместился ансамбль полуэльфов, унаследовавших искусство игры своих родичей из Драгоценного Леса, но, к сожалению, не их способность слагать колдовские песни, посылающие образы прямо в сознание слушателей.
- Король, - пробасил Швигпайн, - когда уже твоя дочь сделает выбор? Сколько времени мы все будем тут толпиться?
- Завтра мы начнем состязание, - ответил Фьердаль. – Каждый из вас покажет свою удаль, силу, разум – все, что захочет. А Кюнтеов выберет того, кто ей больше понравится.
- Решенья принцессы не в силах дождаться! Любезная Кюнтеов, ты любишь ли танцы?
Амраут поднялся и протянул королевской дочери руку, приглашая. Та окинула взглядом всех сидящих за столом, потом посмотрела на отца, и он благосклонно кивнул.
И они закружились по залу. Артарэль внимательно наблюдал за парой, размышляя о мысленном разговоре с матерью.
- Золото это проклято, - сказала королева Маэгвен. – Лучше тебе его вообще не касаться. Несомненно, оно возникло по воле Повелителя Теней, задумавшего вернуть себе свою вотчину на Земле. Что же до Амраута, то, вероятно, он обнаружил где-то записи о культе Повелителя Теней, прослышал о случившемся и прибыл сюда в намерении стать новым Наместником.
- Государь, отчего ты не прогонишь этого… кхе-кхе… Амраута? – обратился Кестемриц к Фьердалю. – Здесь у него нет ничего за душой, да и на западе он – фигура невеликой важности. Он полуэльфам не поможет.
- Если Кюнтеов выберет его, он хотя бы увезет ее с собой, и она будет счастлива…
- Вам этого, простите, не понять, граф, - вставил Олло, и Артарэль одернул его, чтобы не распускал язык.
Тем временем танец продолжался. К Амрауту и Кюнтеов присоединились несколько дружинников Швигпайна, пригласивших придворных дам. Кестемриц шепнул племяннику, чтобы и он потанцевал, но тот потряс головой.
- И правильно, Рицмер! – похвалил граф, немного подумав. – Наша цель – не местные… кхе-кхе… барышни, а принцесса. Следующий танец – твой.

Глава 5. Странности на состязаниях.
То там, то тут на земле королевич Артарэль замечал тусклые огоньки золота, а вдалеке, превращая серый туман в черный дым, высилась Шрам-Гора. Эльф ощущал вокруг себя шевеление и тяжелое дыхание, будто кто-то бился в судорогах, но не мог разглядеть ни души. К тому же, он вообще не чувствовал присутствия кого-то живого.
То ли зоркий взгляд Артарэля, наконец, пронзил туман, то ли он сам расступился, и королевич увидел лежащих на земле чудовищных тварей: обрывки одежды едва прикрывали грубую омертвевшую кожу не то чешую, в некоторых местах прорванную словно изнутри, торчащие наружу клыки при каждом движении челюстей причиняли раны ставшим похожими на отбитое мясо губам. С отвратительных звериных морд на эльфа смотрели человеческие глаза с расширенными от боли зрачками.
Тень Шрам-Горы поднялась с земли, собравшись в подобие закутанной в черный плащ исполинской фигуры, и простерла руки к страшилищам. Они беззвучно начали подниматься, шатаясь, как ослабевшие после долгой болезни. Смотря на неуверенные ломаные движения, Артарэль почти слышал их безмолвный крик. Королевич узнал их: на стене в библиотеке матери висел гобелен, изображающий битву людей и эльфов с ведомыми Темным Бастардом тварями Наместника.
Чудища потянулись к черному исполину, и эльф вдруг почувствовал желание пойти с ними, но что-то его удерживало. Вдруг фигура указала точно на него и поманила к себе. Артарэль сделал неуверенный шаг и сразу почувствовал, как по телу прошла судорога. Он повалился наземь, скорчившись, как недавно твари. Посмотрел на свои руки: кожа превратилась в серую чешую, а ногти стали острыми когтями.
Неожиданно боль прошла, и руки стали прежними. Королевич поднялся и увидел, что твари исчезли, а тень Шрам-Горы схватилась с подобием себя – такой же фигурой в плаще – но гораздо ниже ростом.
- Помоги! – услышал Артарэль голос, но не мог понять, кому из противников он принадлежит. – Тебя зовет твой Повелитель!
Эльф снова двинулся к тени, и снова почувствовал, как обращается в чудовище. Меньшая фигура повернулась к нему, глаза ее полыхнули яростным огнем:
- Кольцо, дурачина! Это золото!
Артарэль поднял руки к лицу: в чешую плотно вросло полученное днем кольцо. Он попытался снять его, но ничего не получалось. Тогда королевич, что было сил, дернул палец, оторвав его.
Он проснулся в своих покоях. Обе руки были целы, а правый кулак сжимал кольцо так плотно, что ободок отпечатался на ладони.
- Доброе утро, Артарэль, - вошел Олло. – Швигпайн вызывает всех желающих на бой с ним. Есть настроение накостылять жирдяю?
- Скажи, друг, как так получилось, что мы почти всю жизнь прожили вместе, но ты нахватался подобных выражений, а я – нет?
- Ну, ты же… э-э-э… как ты там говорил? Ничего не упустил?
- Накостылять, говоришь? После такой ночи мне самому понадобятся костыли.
И Артарэль рассказал другу о странном сне.
- Не иначе, все от местной еды. Она же на талом снеге приготовлена, а он из туч сыпется, а за седьмым слоем облаков над Землей Наместника, я слышал, до сих пор плавает пепел от последнего извержения Шрам-Горы.
- Вот именно, Олло. Неужели сам Фьердаль продался Повелителю Теней, чтобы спасти свой народ, и, по его наущению, заманил нас сюда?
В турнирном дворе Швигпайн препирался с Кестемрицем:
- Откуда такхе-кхе-ая беспечность, барон? – недоумевал старикашка. – Пропали слуги, а тебе все равно? Между прочим, и двое моих людей с ними!
- Дык, чего волноваться-то? Я своих знаю: пьянствуют где-нибудь, и твоих сманили. А еще хвастался, что у тебя дисциплина железная! Ну, дык где племянничек твой? Будет он драться или нет?
Появился сладко зевающий потягивающийся Амраут. Он шепнул Артарэлю, что, видно, какой-то мастер поспособнее его уже похитил сердце принцессы, потому что вчера во время танца он, как ни старался, не смог расположить ее к себе.
- Уж я и стихи читал, и в комплиментах рассыпался, и легенды всякие рассказывал, и изысканные западные па демонстрировал! Ты, кстати, когда собираешься предложить Фьердалю свою бескорыстную помощь?
«Если источник Тьмы – король полуэльфов, то как же понимать действия Амраута? Может, он соперник Фьердаля в борьбе за благосклонность Повелителя Теней, как мы все соперники в борьбе за руку Кюнтеов? Если так, то стоит пока что поддержать Амраута: все-таки, народ Фьердаля жил в Земле Наместника очень долго, а Амраут – чужестранец, и бороться с ним потом будет проще, у него не будет такого сродства с землей, как у короля полуэльфов. Как прискорбно, что наши сородичи так легко избирают путь Тьмы!»
- Фьердалю не нужна наша помощь…, - начал Артарэль.
На трибуну прошествовал король с дочерью и свитой. Глашатай объявил, что, по желанию барона Швигпайна, начинается турнир между женихами. Бросили жребий, и Артарэлю выпало драться с бароном, а Амрауту – с Рицмером.
Первыми сошлись в поединке мрачный юноша и веселый фант. Племянник Кестемрица, на взгляд королевича, сражался отлично, но, по сравнению с нолдвирцем, был неуклюж и медленен, как улитка. Казалось, что для Амраута нет разницы между фехтованием и танцем: его удивительно прочная рапира постоянно опережала меч Рицмера. Наконец, наигравшись, он повалил соперника наземь, водрузил ногу ему на спину и отвесил низкий поклон принцессе. Кюнтеов осталась бесстрастна.
Неуклюжего барона свалить оказалось гораздо сложнее, чем предполагал Олло: к туше, размахивающей здоровым цепом, оказалось просто не подобраться. Несколько раз гиря едва не размозжила Артарэлю голову, несколько раз он с трудом высвободил клинок из обернувшегося вокруг него подвеса. В конце концов, Швигпайн опрокинул королевича и занес над ним оружие, но тот изловчился и перерубил деревянное цеповище.
На миг растерявшийся барон, издав дикий рев, бросился на противника с голыми руками. Он обхватил стройного эльфа, готовый задушить. Артарэль почувствовал острую боль в груди, коснувшейся массивной золотой цепи, подаренной вчера барону. Швигпайн раззявил пасть, и королевич увидел, что зубы его на глазах растут, превращаясь в клыки. Точь-в-точь такие, как во сне. Очевидно, барон почувствовал ту же боль, что и твари из сна, и это заставило его выпустить Артарэля. Победа досталась Швигпайну, который быстро пришел в норму.
«Точно, это проклятое золото обращает тех, кто его носит, в монстров! Но почему Амраут, который и сегодня в браслете, не подает признаков обращения? Повелитель Теней к нему благоволит и готовит особую роль?»
Поединок двух победителей – Амраута с бароном – назначили на завтра. Хозяева и гости переместились в залу для трапезы. Откушав, Кестемриц с племянником принялись показывать фокусы – все, что осталось от умений магов Хоствирпа, которые были лишь жалким подобием могущества колдунов, живших до Великого Испытания. Граф разливал на полу зелья, из которых поднимались причудливые образы, а Рицмер отделял пламя от свечей и заставлял его летать над столом. Несколько огненных язычков сложились в цветок, подплывший к Кюнтеов. Та посмотрела на Рицмера и снова отвела взгляд.
Артарэль решил, что и ему пора чем-нибудь развлечь собравшихся. Он попросил у музыкантов арфу и начал петь о последнем бое своего отца, короля Квалифирина, сраженного Темным Бастардом и не увидевшего его падения в том же сражении. Королевич пел о мирной жизни эльфов в прекрасном Драгоценном Лесу; о первых тревожных слухах, омрачавших беззаботное существование, о том, как они оказались правдой, о решении короля не прятаться под сенью вековых деревьев, а выйти на открытый бой бок о бок с людьми юга и севера, о безнадежной схватке с черной стальной громадой и о странной смерти Темного Бастарда, сраженного женщиной из рода Суровых.
- Есть легенды о посланниках Ваятеля, являвшихся на помощь миру в самые черные времена, - заключил Артарэль, закончив песнь. – Возможно, и та воительница была избрана Ваятелем как убийца Темного Бастарда и наша избавительница.
Амраут послал слугу принести его сундучок, и начал извлекать оттуда разнообразные куски стекла разного цвета и формы.
- Это называется оптикой, - объяснял он. – Я ее изучал в Университете Нолдвира. Очень полезная наука: например, скоро самые старые и опытные лучники смогут стрелять метко, как прежде! Конечно вам, зорким эльфам, это не нужно, - сказал Амраут королевичу, - но, как сказано в твоей песне, вы уйдете, и останутся только люди, А мы немощны и подвержены многим недугам.
Амраут демонстрировал зрительное приближение предметов, находящихся на расстоянии, разбивал свет на разноцветные пучки и собирал снова.
- А ты уверен, что это не кхе-кхе колдовство? – поинтересовался Кестемриц.
- Совершенно, граф. Я убежден, что главная задача людей – научиться безо всяких чар создавать все то, что когда-то могли маги, волшебники и прочие эльфы.
Ночь прошла спокойно, а наутро Артарэля разбудили крики: служанка, прибиравшаяся в коридоре, обнаружила труп Олло. Выяснилось, что он был не один: в разных помещениях дворца обнаружили еще с десяток изуродованных, истерзанных и искусанных тел слуг и гостей: одного из свиты Кестемрица, и двух дружинников Швигпайна, которого никто не мог найти. Граф же имел вид измученный и кашлял больше чем обычно, сославшись на бессонную ночь.
Продолжать соревнования женихов никто и не думал.

Глава 6. Осада.
Стражники обыскали весь замок, но не нашли никаких следов ночного убийцы. «Что такое? – думал Артарэль. – Чего хочет добиться Фьердаль этими убийствами? Ясно, что Олло и прочие погибли от тех тварей, в которых, без сомнения, превратились пропавшие дружинники Швигпайна и, вероятно, сам барон. Хорошо, что я не роздал золото никому из своих, а иначе и они бы обратились. Но кто спас меня? Рицмер тоже не взял золота; он немного владеет магией и вообще ведет себе странно. Он мог. Надо поговорить с ним. Возможно, вместе мы сумеем противостоять и Фьердалю, и Амрауту».
Артарэль услышал шаги нолдвирца и спрятался за углом. Амраут внимательно обследовал следы когтей на стенах на месте убийства Олло, чье тело уже унесли. «Или это он?» Королевич выскочил из-за угла и прижал Амраута к стене, приставив к горлу клинок.
- Что происходит? – яростно зашептал эльф. – Ты знаешь, в чем дело. Я чувствую в тебе Тьму. Говори же, слуга Повелителя Теней! Вы с Фьердалем заодно?
- Фьердаль ни при чем, - выдавил Амраут. – Он – жертва. Он не знает о свойствах золота.
- А барон? Пропавшие слуги?
- Они обратились в подобие тварей, выведенных некогда Наместником. Более слабые – раньше, другие – позже. Тут еще важно, что, к примеру, барон на ночь снял свою цепь, да и вообще он – крепкий. Кестемриц сумел противостоять превращению, но он стар и тоже скоро пополнит ряды тварей.
- А где твой браслет? – спросил Артарэль. – Почему ты его снял?
- Потому что больше я уже никому не смогу помочь. Послушай, мы – не враги, - Амраут попытался вырваться, и это ему удалось. Артарэль произвольно замахнулся мечом, но нолдвирец блокировал удар левым запястьем: оказалось, что под камзолом он носил грубый стальной наруч. – Видишь? У меня и свой браслет есть. Эх ты, дурачина!
- Так это был ты во сне? Ты сражался с Повелителем Теней?
- Да, и не в первый раз. Браслет позволил мне войти в сферу его колдовства, но я успел только тебе помешать стать чудовищем: ты эльф, и сопротивлялся дольше прочих…
Неожиданно стемнело: густые тучи застлали небо, и свет перестал литься в окна.
- Началось, - проговорил Амраут. – Сейчас твари вернутся.
У дверей покоев Кюнтеов ждали Рицмер с дядей, который в волнении сжимал и разжимал тощие кулаки, и хруст пальцев даже складывался в какую-то мелодию. А король Фьердаль тем временем разговаривал с дочерью. Услышав о произошедшем, принцесса побледнела.
- Что же это за чудовище, отец? За что Ваятель карает нас?
- Не знаю, родная. Видно, нам не нашлось места в Великом Замысле, как и мертвецам, появившимся помимо воли Ваятеля и потому исчезнувшим.
- Но в книгах пишут, что они причиняли много зла, их правители постоянно воевали с живыми, а мы жили мирно… Неужели все только из-за того, что мы поселились в Земле Наместника?
В дверь постучались, и вошел слуга:
- Государь! Прибыл гонец: на наши южные земли напали чудовищные твари! Тучи затмили там все небо и движутся сюда.
В этот момент солнце скрылось, и спальня погрузилась во тьму. Король вскочил, чтобы распоряжаться стражей и призвать жителей столицы для защиты замка, и повел Кюнтеов с собой, не желая оставлять дочь одну. Кестемриц пошел с ними, услав племянника созвать на помощь оставшихся прихвостцев и дружинников Швигпайна.
Воины-полуэльфы затворили ворота и высыпали на стены, готовясь к осаде. Артарэль лично расставлял своих лучников в разных точках стены, чтобы те корректировали стрельбу солдат Фьердаля.
- Они обратились! – во внутренний двор выскочил окровавленный Рицмер. – К оружию!
За ним двор заполонили твари, в которых, наконец, превратились самые стойкие приближенные Кестемрица и Швигпайна. Амраут, находившийся во дворе, и Рицмер вступили с ними в схватку, и Артарэль с несколькими полуэльфами поспешил им на помощь.
- Стреляйте же! – потребовал Кестемриц у короля.
- Нет, можно задеть своих. Пусть стреляют только эльфы: они не промахнуться.
Рицмер время от времени поражал чудищ бледным огнем, срывавшимся с его пальцев. Амраут орудовал рапирой спокойно и точно, словно не сражался, а рубил ветки.
- А граф тебя хорошо учил, - нашел он время сказать Рицмеру. – Нынче и такая магия, как у тебя, – редкость.
- Идут! – раздался голос одного из эльфийских лучников.
Вскоре и Фьердаль разглядел в серой мути за стенами колышущееся темное море, в волнах которого можно было различить странные и страшные исковерканные фигуры: дружинники, оставленные Швигпайном в Гардррессе, не удержались от соблазна награбить золота, обратились в тварей и прошли через Землю Наместника, к столице, уничтожая все на своем пути. Король крепко сжал руку Кюнтеов, смотрящей, во внутренний двор, покрывшийся телами тварей и полуэльфов. Рицмер заколол последнее чудище и устремился на стену.
Ливень стрел накрыл армию Повелителя Теней, но чудовища, казалось, обладали способностью растворяться во тьме и вновь обретать свою изувеченную плоть. Вдруг из черного моря поднялась настоящая волна и направилась вплотную к стене. Гигант начал колотить в ворота, и Артарэль вскричал:
- Это Швигпайн! Он сейчас прорвется!
Амраут и Кестемриц с племянником и солдатами поспешили вниз, Артарэль же остался стрелять в тварей. Неожиданно Кюнтеов вытащила меч из ножен одного из воинов и побежала вниз, к воротам.
Двери треснули, и Швигпайн ввалился во двор. Амраут катался по земле, пытаясь добраться до барона и не попасть к нему в лапы, а Рицмер только заслонял собой рвавшуюся в бой Кюнтеов. Кестемриц, выпустивший все стрелы из своего наручного арбалета, принялся швырять в монстра склянки с едкими жидкостями из переметной сумы, которую надел перед началом осады.
- Жалкие! – раздался искаженный раскатистый голос барона. – Падите ниц перед Повелителем Теней и его Наместником!
Граф прихвостья выронил флакон, которым собирался запустить в гиганта.
- Дядя! – метнулся к нему Рицмер, но Амраут удержал его: Швигпайн настроился поговорить и перестал атаковать. Кюнтеов смертельно побледнела, увидев, как Кестемриц корчится на земле: из горла вырывался хрип, зубы росли, разрывая впалые щеки, кожа лопалась под напором раздувающихся мышц, тут же покрывающихся серой чешуей.
- Нет! – рыкнуло чудовище, по размерам не уступающее Швигпайну, но когтистое и поджарое. – Я избран Повелителем Теней! Я стану Наместником!
Две твари схватились, а прочие хлынули через проем врат, который, наконец, освободил Швигпайн, и во главе с Фьердалем солдаты со стен устремились вниз. Король прорывался к дочери, которую с двух сторон защищали Рицмер и Амраут, и Артарэль последовал за ним.
Когти Кестемрица проткнули пузо Швигпайна, и на землю толчками начал выплескиваться дымящийся жир вперемешку с почерневшей кровью. Туша рухнула, придавив двоих тварей поменьше. Амраут направился к чудищу-графу, но Рицмер остановил его:
- Не надо, пожалуйста.
- Я понимаю, это твой дядя, но теперь его уже не вернуть…
- Тебе что, других тварей мало?! – заорала Кюнтеов. – Говорят тебе, не тронь его!
Амраут изумился, но послушался и стал врезаться в массу чудовищ в противоположном направлении.
- Уходим, милая! – позвал дочь Фьердаль.
- Нет, я его не брошу, - принцесса заступила за Рицмера, но шепнул ей: «Иди», и она позволила солдатам увести себе подальше от места сражения.

Глава 7. После битвы.
Постепенно за стеной не осталось тварей: все проникли в замок и нашли там окончательную смерть: дружина, которую привел Швигпайн, оказалась меньше, чем войско полуэльфов. Но и потери среди подданных Фьердаля были велики.
Кюнтеов выбежала наружу и увидела повесившего голову Рицмера, стоявшего у утыканного эльфийскими стрелами тела Кестемрица.
- Кто? – бросилась она к нему. – Кто это сделал? Просили же! Милый мой, что же теперь будет? Как мы теперь? – принцесса заключила Рицмера в объятия и осыпала поцелуями, не брезгуя покрывавшей его кровью тварей. – Тебе плохо, любимый? Уже?
- Все хорошо, дорогая, - тихо ответил юноша. – Я принимал утром, и еще есть небольшой запас. У нас есть еще время.
- Что тут творится? – подоспел Фьердаль. – Кюнтеов? Э-э-э, вижу, ты все-таки выбрала себе мужа?
- Я давно его выбрала, отец. Три года назад я повстречала его во время прогулки: он был обессилен дорогой, а его лошадь пала. Он бежал от Кестемрица, не желая подчиняться тому, кто убил его родителей и пытался воспитать его таким же, как злодеем, каким был сам. Я помогла Рицмеру, и… а потом ему стало плохо, он умирал у меня на руках. Мы заслышали топот копыт, и он сказал, что это Кестемриц нашел его, и велел мне уходить, чтобы не попасться. Рицмера увезли, а через некоторое время ко мне прилетел голубь от него: оказалось, что всю жизнь названный дядя давал ему яд и противоядие, чтобы держать под контролем. Мы продолжали переписываться и изредка виделись: я говорила, что отправляюсь на конную прогулку, а на самом деле ехала к нему навстречу, а он – ко мне.
- Но почему ты ничего не сказала еще тогда? Это был бы союз, который…
- Мой дядя – страшный человек, государь. Он бы начал наводить тут свои порядки, а если бы ты воспротивился, он бы тебя убил. А я не мог ничего против него сделать: и яд, и противоядие включают в состав его кровь. Перед смертью он собирался приготовить для меня нейтрализатор яда, но не раньше. А теперь уже поздно.
Постепенно все приходили в себя после битвы. Из-за туч было незаметно, как ночь сменила день. Король, Кюнтеов с Рицмером и Артарэль с Амраутом собрались в тронном зале на совет. Парик Амраута растрепался, а стекла в очках треснули, и он избавился от обоих предметов. Оказалось, что вся левая часть лица писаного красавца изуродована старым шрамом.
- Видит Ваятель, мне жаль, что так случилось, принцесса, - сказал нолдвирец. – И я не причастен к смерти графа Кестемрица. Мне бы очень хотелось сказать, что у нас тут проблема поважнее скорой смерти твоего возлюбленного, но нет на свете вещи важнее, чем любовь. Тем не менее, это еще не конец: ныне Земля Наместника щедро полита кровью – Повелитель Теней получил хорошую жертву и скоро ударит снова. Правда, я пока не знаю, что он измыслит.
- Не иначе, Ваятель послал тебя! – сказал Артарэль. – Что же ты сразу не объяснил, что происходит, что золото опасно?
- Вначале я не был уверен, что дело в Повелителе Теней и, как и ты, просто хотел помочь беде полуэльфов, оградив их от союза с личностями, подобными барону и графу. Я ведь думал, что и Рицмер такой же, как дядя. А он, оказывается, на следующую ночь после Гардресса на свидание к принцессе бегал, а не по злокозненным дядиным поручениям!
- Это все уже не важно, - сказал Рицмер. – Надо думать, как уберечься от Повелителя!
Амраут попросил короля Фьерадля поговорить наедине, и они вышли, надолго оставив всех в недоумении. Вернувшись, Фьердаль объявил, что он, Амраут и эльфы отправляются к Шрам-Горе.
Рицмер вскинулся, заявив, что он не какой-нибудь калека и готов сражаться с любым противником.
- Ты уже показал возлюбленной свою удаль, друг мой, - положил ему руку на плечо король. – Неужели ты не хочешь провести последние дни вместе с ней? Ведь мы можем и не вернуться.
- Я умею колдовать!
- Сколько тебе осталось? – спросил Артарэль. – Насколько хватит противоядия?
- Недели две…
- Я думаю, что смогу тебя вылечить, но сейчас нет времени. Пожалуй, ты можешь пойти с нами, потому что, если мы там сгинем, тебе все равно уже никто не поможет. Если, конечно, Кюнтеов тебя отпустит.
Принцесса сначала воспротивилась, потом пожелала идти со всеми, но под давлением короля и Рицмера она отступила.
- Кто ты такой? – спросил Артарэль у Амраута, когда они остались наедине. – Как вышло, что ты так хорошо знаешь Повелителя Теней?
- Меня называли Лестер Темный Бастард, - был ответ. – Ваятель вернул меня в мир, чтобы я смог исправить свои ошибки. Видишь? – Лестер показал эльфу левое предплечье, закованное в грубый наруч: в чуть ли не ржавый металл был инкрустирован невиданный драгоценный камень – причудливо слитые воедино, словно вырастающие один из другого рубин, побольше размером, и менее крупный изумруд. – Когда он полностью станет зеленым, это будет означать, что я принес в мир больше добра, чем когда-то зла, и могу обрести покой. Но до этого еще далеко, вот я и скитаюсь повсюду, помогая, чем смогу, везде, где придусь к месту. Сейчас, однако, судьба столкнула меня с моим собственным прошлым: теперь я должен окончательно изжить следы Повелителя Теней на земле. Шрам-Гора должна быть разрушена. Возможно, это и есть мое последнее дело… Когда ты был еще младенцем, я бросил вызов Наместнику, возомнив себя подобным посланникам Ваятеля, и одержал победу. Но гордецу этого показалось мало, и я дерзнул вызвать на бой самого Повелителя Теней… И Тьма овладела мной, и я сделал много зла. Прости, Артарэль, я убил твоего отца.
- Я уже говорил, я не виню ни в чем Темного Бастарда. Если не он, то есть, не ты, другая беда постигла бы эльфов. Но как ты намерен разрушить Шрам-Гору?
- Это все из-за золота, королевич. Наместник носил золотую маску, а когда он умер, маска расплавилась в вулкане. Пронизанное его темным духом золото стало частью земли, проникло повсюду, и затаилось, ожидая подходящего момента. Так что нам противостоит не сам Повелитель Теней, а всего лишь дух его Наместника: у нас есть шансы.
- Что же ты никому не сказал, что наш враг – не злой бог? Это бы дало надежду.
- Пришлось бы все объяснять, а я не хотел усложнять. Надежда – враг: ее легко извратить, показать иллюзию ее осуществления и овладеть надеющимся. Когда я шел на бой с Наместником, у меня почти не было надежды, кроме как на то, что мои намерения совпадут с волей Ваятеля, а когда я победил, надежда появилась… И вот, чем все закончилось. Иди спать, королевич: завтра мы рано выходим.

Глава 8. Шрам-Гора.
Утро так и не настало: пригнанные колдовством Наместника тучи не расступились перед ветром и не пролились на землю снегом, который мог бы смыть следы крови.
С молчаливого согласия отца, Рицмер провел ночь в покоях принцессы. Кюнтеов, завернувшись в плащ, вышла на балкон: ей было в тягость находиться рядом со спящим еще Рицмером: она слишком хорошо чувствовала невидимую границу, что всегда пролегает между теми, кто уходит, и теми, кто остается. Рицмер был уже не с ней, и взгляд на него лишь причинял горе.
Так и с матерью: Кюнтеов давно свыклась с потерей, но, стоило ей посетить кладбище с могилой королевы полуэльфов, как боль утраты возвращалась: с особенной яркостью вспоминались самые счастливые моменты, и с особенной четкостью осознавалось, что эти моменты ушли навсегда.
Постучавшись, вошел отец и сказал, что пора отправляться. Рицмер собрался, и они с Кюнтеов вышли во двор, где их уже ожидали Фьердаль и четверо оставшихся эльфов, державших под уздцы коней.
- Я уже распорядился, Кюнтеов, - сказал король. – Ты остаешься в правах королевы. Помни, что бы ни случилось, ты отвечаешь за наш народ. Если мы не вернемся, отдавай приказ переселяться в южные земли: теперь, когда Швигпайна и его дружины нет, вам, пожалуй, удастся мирно договориться с местными жителями.
Подошли Артарэль в легкой кольчуге и Лестер, сменивший щегольской наряд Амраута на простую рубаху и черный плащ, позаимствованный в комнате Кестемрица. На поясе у него вместо рапиры висел полуторный меч.
- А где рапира? – поинтересовался Рицмер. – Ты ею здорово сражался.
- Это она и есть: этот меч – работа гномов, он может менять свою форму. Здорово, говоришь? – усмехнулся Лестер и хитро подмигнул здоровым глазом, желтым, как у кота, и улыбка эта заставила шрам еще сильнее обезобразить лицо. – Такой штукой у меня еще лучше получается.
Даже бессмертный борец со злом бодрился перед походом к Шрам-Горе.
Эльфы, Фьердаль и Лестер распрощались с Кюнтеов и уехали, оставив их вдвоем с Рицмером.
- Останься, - попросила королева. – Это не позорно. Я же и так люблю тебя…
- Прости, милая моя Кюнтеов. Прошло уже время, когда я делал все, чтобы подняться в твоих глазах. Я не боюсь тебе признаться: сейчас я еду ради себя. Я ведь совершал много зла, я участвовал в казнях, которые устраивал дядя, помогал ему в жутких опытах над живыми людьми… Это должно искупить мои грехи и сделать по-настоящему достойным твоей любви, - Рицмер быстро развернулся, вскочил на коня и погнал его вслед остальным. А Кюнтеов еще долго смотрела на оставшиеся в пропитанной кровью слякоти следы, пока не вышла служанка и не позвала ее внутрь.
Отряд проезжал мимо опустелых домов, оставленных полуэльфами, укрывшимися в столичном городе. Иногда взгляд невольно улавливал растерзанные трупы жертв тварей.
Лестер решил все-таки открыть всем, что их враг – не сам Повелитель Теней. У него был план, как прежде, вызвать Наместника на поединок, и, прибегнув к магии Рицмера и способностям эльфов (Артарэль, кроме того, должен был установить связь со своей матерью, королевой Маэгвен, и заручиться ее поддержкой в колдовстве, которое им предстояло совершить), ослабить его настолько, чтобы он не беспокоил живущих еще столько же лет, сколько о нем не было слышно, либо вообще изничтожить.
- Шрам-Гора возникла не по его воле и не по воле Повелителя Теней. Она – знак гнева Ваятеля, падшего на тех, кто жил в мире задолго до людей и эльфов. Она притягивает все зло, объединяет и дает ему силы. Но и сама становится связана с теми, кому помогает в их разрушительных порывах: это взаимопроникновение. Я думаю, если резко нанести удар Наместнику, Шрам-Гора не выдержит перепада и…
- Что «и»? – спросил Артарэль.
- Не знаю. Исчезнет. Рассыплется. Или даже останется на месте, но это будет уже не Шрам-Гора, а обычный пик, лишенный всякой силы. Я даже склонен думать, что так и будет: она – как злой дух, но вселяется не в тела живых существ, а в горы там, где копится тьма, зло, хаос и разрушение.
Добираться до Шрам-Горы было меньше суток, к тому же путники спешили, и уже днем, который, впрочем, ничем не отличался от утра и ночи, достигли ее подножия.
Лестер вел небольшой отряд по коридорам, которыми прошел в одиночку столетия назад. Как и раньше, казалось, в неизвестно кем прорытых тоннелях никто никогда не бывал. Рицмер снял со стены покрытый паутиной факел и поджег его, освещая путь королю Фьердалю: и эльфы, и Лестер видели в темноте; эльфы – от природы, а Лестер слишком близко и слишком долго имел с ней дело и почти сроднился.
Вдруг бывший стеклодув, боевой маг и темный властелин остановился.
- Пришли. Вот дверь в тронный зал Наместника.
Они вошли и увидели посреди пыльного зала колонну из золота, в которую превратился бивший когда-то из-под земли поток магмы. Чуть выше головы Артарэля – самого рослого – на гладком золоте можно было разглядеть барельефное подобие лица. В зале царила зловещая тишина, и все невольно понижали голос, боясь, что эхо раскатится по всей горе и разбудит лихо.
Под руководством Лестера они образовали магический круг, в который надо было собрать силу, предназначенную для удара по Наместнику. Лестер объяснил, какие заклинания надо произнести: всего их было два.
- Мне самому нельзя колдовать, - признался он. – Когда я позволяю течь через себя подобным силам, Тьма овладевает мной. Иногда, конечно, можно, но сейчас, в недрах Шрам-Горы, я рискую вернуться в облике Темного Бастарда, и все наши усилия окажутся напрасны. Первое заклинание придаст Наместнику плоть, чтобы я мог сразиться с ним. Второе призовет свет Ваятеля… первое, что он создал…
- Но он создал свет, как противоположность тьме. Тьма была прежде Ваятеля, - раздался насмешливый голос, не создавший ни малейшего эха, потому что звучал в сознании каждого из присутствующих, и глаза на барельефе на колонне полыхнули красным. – Вы говорите, что нам подобные способны лишь портить и извращать создания Ваятеля, но посмотрите: он сам создал свет, лишь вдохновленный тьмой… Лестер, это ты здесь? А ты не поумнел за столько лет! С каким наслаждением наблюдал я, какую шутку сыграл с тобой мой Повелитель!
По знаку Лестера было произнесено заклинание, и от колонны откололся кусок с барельефом. Словно глина, золото принимало форму человеческой фигуры. Статуя Наместника отрастила мечеподобные когти и пошла на обнажившего клинок Лестера. Гномья сталь застревала в мягком золоте, и отбивать удары Наместника было трудно, но и Лестер был уже не тот, что прежде: столетия битв наделили его огромным опытом.
Наконец, Наместник сообразил, что сам по себе Лестер не представляет для него опасности и, игнорируя его, направился к чародеям.
- Давайте! – крикнул Лестер, и Артарэль и Рицмер произнесли слова заклятья.
Остатки золотой колонны не то раскалились до бела, не то превратились в столп света, заливший ослепительным сиянием всю пещеру. Артарэль почувствовал нестерпимый жар, но не от извергающегося вулкана. А эльф ясно воспринимал разницу между теплом огня, живого тела или света.
Свет Ваятеля растворял в себе тьму, пожирал зло, возвращая всему тот вид, в котором оно было изначально создано, сметая все изменения.
Золото обратилось водой. Капель с потолка звоном подбадривала свет, поощряя его к новым свершениям, и первая сотворенная вещь, в которой были заложены изначальные прообразы всего созданного, вещь, раньше которой возникла лишь сама мысль о том, что можно что-то сотворить, а не довольствоваться исходным, пошла дальше: сами скалы Шрам-Горы от жара света начали потеть, медленно тая.
- Глупцы! – раздался захлебывающийся крик. – Мой Повелитель вернется, и…

Глава 9. Судьбы.
Так и не рассвело, и Кюнтеов в волнении мерила шагами сумрачный тронный зал, освещенный немногочисленными свечами. Сколько ей ждать возвращения отца и Рицмера? Когда будет понятно, увенчался ли успехом их поход? Как жить, когда Рицмера не станет, если даже он сейчас уцелеет? Конечно, эльфийский королевич обещал помочь, но что, если он сам падет?
- Государыня! – ворвалась в зал служанка. – Государыня, звезды! Звезды же! Тучи рассеялись!
- Принце… королева! – налетел на служанку паж. – Потоп в сокровищнице! Надо спасать, а то все заржавеет!
- Не надо ничего спасать, - после минутного молчания сказала Кюнтеов, и жемчуг улыбки появился на мраморном лице в бронзовой оправе волос. – Это золото вновь обернулось водой! Это наша победа! И герои вот-вот воротятся домой в ожиданьи обеда! Ну вот, набралась от Амраута, или кто он там на самом деле… Спасибо ему огромное!
Артарэль очнулся в глубокой луже: Шрам-Гора растаяла, как айсберг – огромная глыба льда, которых, рассказывали Суровые, в северных морях плавает, как китов. Королевич поднялся, взглядом разыскивая остальных. Лестер помогал встать одному из эльфов, Рицмер слабо шевелился в грязи.
- Король Фьердаль не дышит! – позвал другой эльф. – Сюда!
Артарэль метнулся к телу короля, разбрызгивая грязь во все стороны. Фьердаль посинел, и рот его был широко открыт: он захлебнулся.
- Он сам, - проговорил подошедший Рицмер. – Когда полилась вода, он шепнул мне, чтобы я берег Кюнтеов. А ему, сказал он, пора к жене. Сейчас, сказал он, перед лицом Ваятеля, самый подходящий момент… Кюнтеов писала, что ее мать утонула… отец решил уйти так же.
Кони разбежались, и отряду предстоял утомительный обратный путь с телом короля Фьердаля. Из плаща Рицмера соорудили носилки, которые несли по очереди Лестер и эльфы, а новый граф Прихвостья – бессменно.
Тем временем Кюнтеов снова начинала волноваться: прошли уже почти сутки, а никто не вернулся. Солнце, по случаю ухода туч, светившее изо всех сил, едва закатилось, когда принцессе сообщили, что к замку движется траурная процессия: полуэльфы, отважившиеся покинуть город и вернуться к своим хозяйствам после восхода солнца, завидев идущих с телом короля Фьердаля, присоединялись к скорбному шествию. У Кюнтеов замерло сердце, и промелькнула отвратительная мысль: «Кто угодно, только не Рицмер и не папа!»
Через неделю после похорон, занявших место праздника в честь возвращения воды и уничтожения Наместника, королева Кюнтеов пригласила изъявивших желание отправиться домой гостей в тронный зал.
- Нет таких слов, чтобы выразить благодарность нашего народа, и нет таких даров, которые были бы вас достойны!
- Спасибо, королева, нам и даров твоего отца хватило, - не удержался Лестер, до конца не вышедший из образа острослова Амраута, и напомнивший Артарэлю Олло, который бы, пожалуй, сказал, что Лестер ради красного словца не пожалеет и отца Кюнтеов. – Прости, пожалуйста… Для меня не нужно награды: это – моя судьба.
- А я хотел бы быть приглашенным на вашу с графом Рицмером свадьбу, - сказал эльфийский королевич. Он уже осмотрел Рицмера и заключил, что свет Ваятеля уничтожил яд в его теле так же, как и Шрам-Гору и Наместника.
- Разумеется, Артарэль. И передавай привет королеве Маэгвен. Надеюсь, наши народы вновь станут дружны.
- И тебя, Лестер, мы приглашаем, - вставил Рицмер, стоявший рядом с Кюнтеов. – Правда, долго ждать придется: надо соблюсти траур и навести порядок здесь и в Прихвостье.
- Я доживу, - улыбнулся Лестер. – Да только, вряд ли смогу прийти: Шрам-Гора исчезла из этих земель, но тут же появилась в другом месте. Не будет мне покоя в борьбе со злом, пока Ваятель не сочтет, что я искупил свои грехи… Все же, у меня есть к вам одна просьба: Рицмер и Кюнтеов, когда в глубокой старости вы умрете в один день и окажетесь в Чертогах Ваятеля… Если встретите там высокую смуглую женщину из рода Суровых, передайте ей, что ей не за что себя казнить: она не убила своего любимого, а лишь тяжело ранила злого духа…, - взгляд Лестера стал мечтательным, а лицо озарила нежная и немного грустная улыбка, которая удивительным образом не исказила лицо больше, чем было, а наоборот, словно бы стерла шрам. – А если встретите прекрасную девушку с волосами, как лен, глазами, как весеннее небо, ясными и бодрящими, и голосом, звонким, как бег ручья, скажите, что ее муж просит прощения за все и будет дома, как только сможет…