Часть третья. Возвращение

Глава 1. Скитальцы.
Когда-то здесь жили эльфы. Возможно, мудрец, причастный древней магии, сказал бы, что лес еще сохранил память о них и тихонько поет грустные песни об исчезнувшем народе.
Но Ключь видела только темные стволы деревьев, усеянных чагой, словно струпьями, да влажный мох под немногочисленными пока красно-желтыми листьями. В этом году осень пришла рано: хоть небо было ясным, и дождей не предвиделось, казалось, сама природа зябко ежится от холода.
Впрочем, в пустынных Гномьих Скалах, с которых Ключь недавно спустилась, было еще хуже: путник каждый миг рисковал сломать ногу или вообще провалиться в старую шахту, вырытую еще до изгнания мертвецов.
А здесь, в лесу, на мягком моховом ковре, усталые ноги девушки отдыхали. «Как славно! Даже напрягаться не надо, чтобы шаги были неслышны, - подумала Ключь и тут же осеклась. – Нет, нельзя. Что ж я, решила порвать со всем этим, а сама продолжаю рассуждать, как бывалый вор…»
Уже почти стемнело, когда Ключь почувствовала запах дыма и услышала голоса. Первой мыслью было развернуться и снова затеряться в скалах, где бывшая воровка скрывалась от бывших напарников, потребовавших выкуп за выход из шайки. Но, поразмыслив, Ключь поняла, что это не могут быть они: слишком хорошо она заметала следы по дороге в заброшенные земли гномов, да и ватага Флинна – не те, кто станет ждать неизвестно сколько, пока воровка спустится с гор; они предпочтут либо погнаться за ней, либо отправиться по своим темным делам, памятуя, однако, о предательнице.
«Если это и разбойники, то не мои… Посмотрим», - Ключь предпочла не струсить и замерзнуть, а рискнуть и согреться. Однако, неслышно подобравшись к поляне, она сперва оценила обстановку: это был небольшой палаточный лагерь; из-за матерчатых жилищ поднимался черный дым и доносилась речь барда:
- Собирайтесь, други! Собирайтесь вокруг костра и внемлите мне, ибо поведаю вам о Темном Бастарде – страшном демоне, за грехи свои приговоренном Ваятелем к вечным скитаниям по земле в борьбе со своими сородичами, порождениями Тьмы, и прочими лихими тварями…
Много раз Ключь слышала легенды и баллады о подвигах Темного Бастарда. Большинство из них звучали глупо и надуманно – попытки нынешних скальдов, бардов и менестрелей сравняться с творцами прошлого – но в некоторые, сочиненные в незапамятные времена, отчего-то просто хотелось верить, и Ключь, забыв о холоде, навострила уши, надеясь, услышать одну из таких песен.
-… И шел он во главе полчищ несметных, и поступь его была ударами молота. Голос его был лязгом железа, дыхание – поветрием мора, глаза – двумя безднами, а руки его – самой смертью, ибо на кого Темный Бастард поднимал руку, тот не выживал. Но явился посланник Ваятеля и поверг ниц сию черную громаду, и привел Темного Бастарда пред очи Ваятеля, и тот стал вершить суд…
- Ладно, Огель, - раздался хриплый голос. – Завязывай, не получается у тебя высоким слогом говорить…
- Вечер добрый, - Ключь перебежала через поляну и в мгновение ока оказалась у костра, вокруг которого сидели пятеро пожилых мужчин, трое немолодых женщин и парень на вид лет двадцати – он-то и развлекал собравшихся. – Не откажите в приюте.
- Не откажем, - проговорил один из собравшихся после напряженного молчания. – Если честно ответишь, кто такая и как оказалась в этих местах.
Ключь сказала, что охотилась в лесах, заблудилась, случайно забрела в скалы на севере, и только теперь сумела спуститься. Надо сказать, вид ее как нельзя лучше подтверждал этот рассказ: короткий лук и колчан за спиной, кинжал на поясе да грязная просящая починки одежда. То, что девушка отправилась одна на охоту, никого не смутило: жители расположенного к югу от эльфийских лесов Острова Вежливости, где когда-то был заключен великий мир между народами эльфов, людей и гномов, а ныне осталось лишь небольшое поселение, часто переправлялись через реку и промышляли в лесах, правда, женщины в основном собирали грибы и ягоды.
- Мы – изгнанники, - рассказывал мужик, когда Ключь села со всеми у костра. – Глюмгор, правитель Живозерска выгнал нас из нашей деревни: ему, видите ли, надо город расширять. Думаем, довыгоняется он скоро: нас, бездомных, столько соберется, что мы пойдем, да и его самого выгоним. Только вот, Огель – не из наших…
- Ага. Я – вольный певец! Меня за куплеты про короля из Нолдвира выгнали:
Ужалась во владениях родина моя,
Король на троне Нолдвира не может ни…
По рассказам бабушки Ключь знала о временах, когда Нолдвир был чуть ли не столицей всего континента. Туда стягивались все торговые пути, а корабли регулярно ходили на восток, где обитали полуэльфы. Нолдвирский Университет, где обучали всем когда либо придуманным наукам, был известен повсюду. Нолдвирские рыцари считались самыми могучими и благородными, а крестьяне из окрестных земель – самыми зажиточными и довольными своим правителем.
Но в последние годы все изменилось: когда Ключь еще не было на свете, с Красных Холмов, что на севере, на самой границе Ледмара, явились разбойники. Издревле преступников ссылали на каторгу в те земли. Законы становились мягче, и тюремщиков и ссыльных предоставили самим себе. Они же стали жить по своим собственным правилам и оказались, в общем-то, независимы от Нолдвира. Люди расселились по всем Красным Холмам, от Странной Гряды, где первое время еще добывали руду на продажу Нолдвиру, до берегов Взлом-Реки, что протекает через Ледмар и впадает в Мертвое Озеро. Теперь же потомки преступников вторглись в Межозерье, и несколько вожаков распределили между собой окрестные земли, объявив себя законными правителями. Нолдвирцы попытались выступить против захватчиков, но столетия мира ослабили их, и, будучи наголову разбитыми в нескольких сражениях, они лишь укрепили свой город так, что его невозможно было взять штурмом, и вновь установилось относительное спокойствие.
Нельзя сказать, что пришельцы с Красных Холмов только грабили. На самом деле, правители захваченных земель изо всех сил старались ради процветания своих новых вотчин: деревни преобразовывались в города наподобие Живозерска, становившиеся центрами для окрестных хуторов и ферм, налаживалась торговля между хозяйствами, в то время как прежде крестьяне если и торговали, то только с Нолдвиром.
Но методы достижение порядка были подчас жестоки (настолько, что тот же Живозерск частенько именовали Живодерском), и пришельцев продолжали называть разбойниками. Что заставило их покинуть Красные Холмы, осталось неизвестным, а кто пытался это вызнать, с теми быстро расправлялись.
Ключь отправилась в палатку к женщинам, где ей отвели место. Она заснула быстро, но среди ночи проснулась, услышав голос Огеля. Он сидел на том же месте, где и несколько часов назад, и, не мигая, смотрел в тлеющие угли и тихонько напевал:
Как дух неприкаянный, брожу по земле.
Мой разум в отчаянии, смятенье и мгле.
Я – странник без дома,
Врагов и друзей,
И цели похода,
И нужных вещей.
Где меч иль палаш,
Защитой служащий,
И где теплый плащ,
От стихии хранящий?
Не мудрые книги лежат в рюкзаке,
И пищи не видно там даже на дне…
- Какая ты чуткая, - сказал Огель, не оборачиваясь, и по-воровски подкравшаяся Ключь споткнулась от неожиданности: не думала, что бард заметит ее присутствие.
- Сам ты чуткий, – беззлобно огрызнулась она и села рядом. – Про кого песня?
- Про меня… Эх, последнее дело – о самом себе сочинять. Слушай, Ключь, а пойдем в Живозерск, а? Посмотрим, что там за Глюмгор. Может, и впрямь, помочь народу? Скажем, так и так, в лесу на западе собираются все несогласные.
К выходу из воровской шайки Ключь подтолкнула чрезмерная жестокость главаря Флинна, но что делать дальше, она не знала. Как найти себе место в жизни? Куда податься? Нельзя же постоянно бегать от бывших сообщников. Ключь отчаянно искала себе цель, которая была бы более благородной, чем набить кошелек.
- А пошли! – бодро заявила она. – Только учти, я – девушка порядочная.
Рассвело, и бард с воровкой распрощались с изгнанниками и отправились на восток, в Живозерск. По дороге Ключь украдкой разглядывала своего спутника: густые светлые волосы, тонкие черты лица, зеленоватые глаза… его можно было бы принять за высокородного, кабы не, хоть и добротная, но порядком потрепанная одежда.
- Была у меня лютня, - пожаловался Огель, - да в Нолдвире ее поломали. Только вот это осталось, - он вытащил из-за пазухи флейту, и на ходу начал играть, чтобы дорога не была такой скучной. И лес вокруг вмиг преобразился: путники словно шли по огромной сокровищнице: в глазах рябило от листьев, похожих на янтарь, золото и бронзу, гранаты и рубины, изумруды и малахит, воздух же был таким чистым, а тишина – такой звенящей, что казалось, они пролагают путь сквозь горный хрусталь.
Ключь принялась расспрашивать спутника о его жизни, и выяснила, что событий в ней было необычайно много для его возраста. Огель умудрился поучиться в Университете Нолдвира, побывать лесником, купцом и даже сплавать на восточный континент. Девушка подозревала, что, расписывая свои похождения, бард привирает отчасти в силу особенностей ремесла, отчасти – чтобы произвести хорошее впечатление. Впрочем, отвечая на его вопросы, Ключь едва ли была честнее, стараясь скрыть свое прошлое.
- Конечно, хорошо было бы сегодня до озера дойти, - сказал Огель, - но, видно не предначертано нам это в Великом Замысле.
- Ты веришь в Великий Замысел? – удивилась Ключь. Редко кто на ее памяти упоминал Ваятеля и все связанное с ним кроме, как в ругательствах.
- А ты разве нет? Я-то думал, ты решила со мной пойти только потому, что какой-то знак судьбы увидела. Дескать, в соответствии с Великим Замыслом мы встретились…

Глава 2. Темные дела.
Лестер хорошо помнил тьму. Не Великую Тьму, которой служил и с которой боролся, а самое обыкновенное отсутствие света в прогнившем деревянном ящике, зарытом под землей. Когда он очнулся от внезапного удушья, в нос ударила затхлая сырость, а в левую руку вгрызся рабскими кандалами наруч Ваятеля. Сквозь трухлявое изъеденное паразитами дерево и влажный чернозем Лестер вырвался наружу, и жадно начал глотать холодный ночной воздух и ловить ртом крупные капли ливня, жмурясь от слишком ярких молний и затыкая уши при раскатах грома.
Узнав, что Пелерина давно умерла, он первым делом отыскал ее могилу и долго стоял и смотрел в землю точно так же, как все предшествующие году сама Пелерина смотрела на холмик, под которым лежал Лестер, будто ожидая, что ее любимый вот-вот оживет и выберется наружу. Не дождалась. «Прости, Пелерина. Ты полюбила меня за силу, но мой ответ на твои чувства был проявлением слабости. Если слышишь меня, знай: ты правильно поступила, ударив меня копьем…»
С тех пор прошло столько столетий, что Лестер сбился со счета. Он кочевал с востока на запад и обратно, везде помогая бороться со злом – зачастую обычными разбойниками да жестокими правителями – и восстанавливать справедливость. Едва взглянув на наруч, он узнал значение камня в нем: от добрых дел самоцвет постепенно становится из красного зеленым, и когда он полностью обратится из рубина в изумруд, это будет значить, что Лестер принес в мир больше добра, чем когда-то зла, что его долг оплачен, и он может обрести покой, которого лишился задолго до того, как одолел Наместника и стал Темным Бастардом. «Лучь…»
Первые столетия Лестер жил надеждой на скорое исполнение воли Ваятеля, и постоянно путешествовал по миру в поисках зла, которое надо было искоренить. Война Суровых с орками Лиловых Холмов на острове к северу от Моря Крыльев, преподаватели Университета Нолдвира, под видом науки внушающие учащимся постулаты культа Повелителя Теней, явление духа Наместника и беды полуэльфов… И еще бесчисленное множество мелких по сравнению с этим подвигов и просто маленькой помощи.
Но граница между цветами камня давно застыла на середине…
С тех пор, как территории к северу от Нолдвира захватили пришельцы с Красных Холмов, у Лестера было много работы: некоторые потомки каторжников не желали подчиняться законам и, несмотря на то, что их вожди пытались установить хоть какой-то порядок в завоеванных землях, продолжали жить разбоями и грабежами, нередко враждуя не только с правителями, но и друг с другом. Отдаленные поселки часто подвергались набегам, а в городах вроде Живозерска и Радуграда-на-Мертвом-Озере могли запросто обворовать или даже ограбить. Лестер хоть и не мог умереть, но кушать ему хотелось, а потому он подался в наемники: один разбойничий главарь заказывал ему убийство другого, а третий – первого. Так Лестер получал деньги и нужные сведения, чтобы выслеживать бандитов.
Разумеется, он предпочел бы сражаться со злыми духами или орками, но ни тех, ни других в мире не водилось уже много лет, хотя везде продолжали появляться слухи о всяких невиданных делах: вот мол, разбойников с Красных Холмов выгнал жуткий призрак. Впервые услышав об этом, Лестер устремился в те земли и пробродил там чуть не полгода, но ничего подозрительного, кроме брошенных домов, так и не встретил.
Король восточных эльфов Артаэль, а за сотни лет до него маг Ирридор, говорили, что людям нужно сверхъестественное всеобщее зло, чтобы они направляли свои силы против него, а не друг против друга. А Лестер за последние годы убедился: оно нужно, чтобы на его фоне не было заметно злодеяний самих людей.
«Кто знает, может и сам Наместник, жрец Повелителя Теней, был выдуман в оправдание обыкновенных человеческих грехов? А я? Я ведь тоже выдуман, как знак того, что и у самых отъявленных головорезов есть надежда на искупление… Нет никакой надежды, и нет никакого искупления. Я умер в ту ночь, когда убили мою Лучь, и все это мне только кажется. У каждого своя жизнь после смерти: все вокруг – лишь иллюзия, наведенная Ваятелем…
А он – мастер притворства! Он такой, каким его представляют верующие: он – и Повелитель Теней, и всякие оркские идолы. Это он так защищает нашу свободу! Свобода! Как можно говорить, что у нас свободная воля, если она была без спроса предписана, навязана нам еще до нашего появления? Некоторые называют ее даром: дареному коню в зубы не смотрят, так получается?
…А на самом деле за гранью жизни каждый одинок. Мне никогда не встретить вновь Лучь, так будь, что будет!»
Так решил Лестер и оставил все надежды. И много чужих надежд он отнял, и много чужих жизней оборвал. Он проклял себя и проклял Ваятеля. Ирридора и Раниссу – за то, что учили его магии для поединка с Наместником. Пелерину – за то, что с первой их встречи знала о его роли в планах сильных восточного континента, но ничего не сказала. Лишь имя Лучь осталось для Лестера святым, но образ ее все больше стирался из памяти, и вот уже в каждой встречной видел он свою жену и проклинал себя за это еще больше.
Хотя шайка Флинна бесчинствовала в основном в окрестностях Радуграда, награда за голову каждого из бандитов была назначена по всему Межозерью. До сих пор Лестер не мог выйти на их след, но в Дожделучье, неподалеку от Радуграда, к нему подошел кривой оборванец, в котором явно был виден разбойник:
- Я слышал, ты – наемный убийца? – прошепелявил он: во рту не хватало нескольких зубов. – Говорят, ты свою жертву из-под земли достанешь, и будешь преследовать до конца…
- Без тебя знаю, - бросил Лестер. – Есть работа – так сразу говори.
- Девчушка одна есть. Она нам должна много. Приведешь ее живой – щедро наградим, убьешь – тоже неплохо.
- Кому «нам»? Я секретов не люблю. Говори сразу, кому ее приводить. Как звать-то ее?
- Флинн у нас за главного. А девчонка – Ключь. Она с нами работала, а теперь вот свалила, не попрощавшись. Флинн такого не любит.
Лестер принял заказ, потребовав личной встречи с главарем банды. Кривой рассказал, что «воровка чистила кармана в городах и вскрывала замки на украденных у купцов сундуках и дверях домов, но ей какая-то вожжа под хвост попала: чертовка заявила, что ей не по нраву кровь, сложила кукиш и сбежала на запад. Нам щас недосуг с ней возиться. То бишь, не до сук! Хе-хе! Да и хреновые из нас следопыты. Мы, чтоб далеко не быть, пока тоже на западе поорудуем. Вот отловишь ее, мы и встретимся. Глядишь, вся шайка соберется…»
«Вся шайка – это хорошо, - подумал Лестер. – Не надо будет по одному с ними расправляться… Ключь… почти, как Лучь…»

Глава 3. Смерть в Живозерске.
Ничто уже не могло удержать падающее за горизонт солнце, когда Ключь и Огель дошли до окраины Живозерска. Едва они приблизились к городу, как свежесть лесного воздуха сменили запахи гари, помоев и навоза.
- Ну что, заработаем на ужин? – бодро спросил Огель. Бард извлек из заплечного мешка вычурный синий шарф, расшитый серебристыми нитками и начал наматывать вокруг шеи. Он предложил поискать какой-нибудь трактир и поразвлечь тамошнюю публику песнями.
- Только ты уж сразу не начинай власти ругать, - попросила Ключь. – А то нам вместо похлебки по шее дадут. А шарф тебе зачем?
- Что ж мы, как оборванцы-то будем? А так все увидят: люди приличные, - Огель еще порылся в своем мешке и вынул аккуратно свернутую шелковую красно-коричневую накидку, - А тебе – вот. Тепла от нее, конечно, мало, но выглядит ничего.
По настоянию Огеля, путники не стали заходить в первую попавшуюся корчму, а добрели до центральных улиц, где еще сновал туда-сюда народ, не успевший завершить дневные дела. На краю небольшой площади стоял трактир «Трезубец», куда и направились певец и воровка. Огель потолковал с хозяином, и договорился об ужине и ночлеге за выступление. Причем, ужин – вперед.
Сидя за общим столом, Ключь прислушивалась к разговорам завсегдатаев, постояльцев и просто случайных посетителей, пытаясь определить, не было ли в последние дни преступлений, похожих на те, что совершала ватага Флинна. Ей только теперь пришло в голову, что разбойники могут ошиваться в окрестностях Живого Озера, ожидая ее появления. «И чего я увязалась с этим Огелем? Он мне – не защитник: его самого скорей прирежут. И впрямь, что ли, в Великом Замысле это записано?»
Но обсуждались в основном диковинные слухи с севера и юга:
- Слыхал я, государи-то наши с Красных Холмов от призраков бежали. Говорят, ходит там тень черная. Исчезает народ, а трупов и нет. Может, людоед какой завелся?
- Ш-ш-ш, ты, а то сам исчезнешь! Кто услышит да донесет: призраки не призраки, а пришельцы и впрямь не любят разговоров про их родину. В Нолдвире, кстати, тоже неспокойно: Университет хотят закрыть.
- Так ясное дело: учиться-то там почитай некому уж лет сто! Это раньше они всех пускали, а теперь народу из Межозерья ход закрыт: мы, дескать, чурбаны неотесанные, раз позволяем пришлым бандитам собой управлять. Зазнались они там, в общем.
- Да не в учениках дело. Бродит по тамошней библиотеке прозрачный дед, пергаментами шелестит да слова непонятные бормочет. Вроде и не сгубил никого, а не по себе местным.
Огель насытился и рассудил, что пришло время отрабатывать еду. У корчмаря нашлась поцарапанная гитара, и певец, усевшись на столе, призвал всех к вниманию:
Лихо бродит на свободе,
Песни петь сегодня в моде…
Но собравшиеся желали чего-нибудь более серьезного. Огель проворчал, что, мол, ничего серьезного с таким инструментом не сыграешь, но внял просьбам и затянул «Закатного государя» - балладу, выученную им в Прихвостье, что на восточном материке:
По заросшей тропе через сумрачный лес,
Мимо мутных зацветших озер,
Чья вода отразить уж не может небес –
Ряски скрыл ее зелен ковер, –
Мимо птиц и зверей, мимо странных камней –
Старых статуй, закутанных в мох, –
Ты до замка дойдешь, чьих железных дверей
Не откроет, не пустит под кров
Замка этого лорд. Он – отшельник навек,
Потерявший друзей и врагов:
Бог последнего эльфа за что-то обрек
Пережить дочерей и сынов.
Он – последний из рода эльфийских владык,
Чей народ, покорившись судьбе,
Растворился во времени, чей жадный рык
Поглотил волшебство прежних дней.
Пленник каменных стен, источающих тлен,
Бродит фресок среди, средь сокровищ,
В библиотеке огромной висит гобелен –
Славный пращуров бой и чудовищ.
Государь он теперь над собою одним,
Лишь в своей жизни-смерти он волен,
И кровавый закат день не сменит другим,
Обагряя лицо – маску горя.
Ключь подумала, что хорошо бы ей жить в далекие времена, когда прекрасные эльфы обитали по соседству, а беззаконие не было повсеместным явлением. Когда магия встречалась не только в сказках, когда имя Ваятеля не поминали всуе, когда по земле странствовал в поисках искупления Темный Бастард. «Наверняка ведь, даже если и существовал, он давно уже оплатил свой долг и покинул этот мир: Ваятель милостив…»
Никто, кроме чуткой воровки, не повернул головы, когда дверь трактира с легким скрипом распахнулась, и вошла сутулая фигура в черном плаще с опущенным капюшоном. Человек присел за крайний столик и открыл лицо, которое можно было бы назвать красивым, если бы не отвратительный шрам, изуродовавший левую половину лица. Пришелец внимательно оглядывал толпу, и Ключь не успела отвернуться, когда его взгляд остановился прямо на ней. Левый глаз, налитый кровью, из-за желтой радужницы был похож на глаз чудища, а правый, здоровый, напомнил о сокровищнице, которой предстал наполненный солнцем осенний лес под музыку Огеля.
Едва Лестер вошел в таверну, как по голосу сразу распознал отдаленного потомка эльфов. Он пел об Артарэле: вскоре после женитьбы королевича королева Маэгвен оставила мир. По нелепой случайности, двое его сыновей утонули в Озере-Подарке, на берегу которого был выстроен эльфийский замок, а их мать покончила с собой. Дочь же сбежала, присоединилась к дружине Суровых и зажила за Морем Крыльев жизнью обычной человеческой женщины. Казалось, Ваятель направил все свои силы не то, чтобы, как можно быстрее, изничтожить последних эльфов: погибли все, кроме самого Артарэля, который замкнулся в родовом владении, изгнав из Драгоценного Леса всех людей, и его одинокие дни стали наполнены лишь воспоминаниями о прошлом.
«Лучь! – она смотрела прямо на него своими ледяными глазами. – Нет, всего лишь Ключь. Но как она похожа! Те же черты, только волосы короче и выкрашены в темный цвет, чтобы не были заметными… Как смеешь ты, жалкая воровка, быть похожей на нее, носить ее образ да еще и переделывать его, как глупые дети разрисовывают портреты королей?» Лестер поднялся и вышел наружу, чтобы подать условный знак для соглядатаев Флинна, которых в городе было достаточно: уж один-то да увидит. Он скроется, пока все не соберутся: девчонке даже необязательно знать, что он приходил за ней.
Когда незнакомец поднялся и ушел, встретившись с ней взглядом, Ключь почувствовала себя неуютно: она его не знала, но он вполне мог быть новым челном шайки Флинна, подосланным следить за ней. «Надо уходить. Зря я все это затеяла. Надо было сидеть в скалах. И Огеля нельзя предупреждать, пусть будет сам по себе: он хороший, не надо его в бандитские дела впутывать». Она посмотрела на барда, закрыв глаза, певшего о последней битве людей, эльфов, гномов и мертвецов на берегах Костяного Озера, что было в землях, давно скрытых морскими волнами, и незаметно выбралась из толпы и выскользнула на улицу.
Уже совсем смерклось, и свет шел только от фонаря, висевшего над входом, да чуть-чуть из отдаленных улиц. Ключь направилась по самой узкой и темной из тех, что вели к западной окраине: никто из банды Флинна не видел в темноте лучше ее.
- Здравствуй, дорогуша, - раздался знакомый вкрадчивый голос. – Что же ты бегаешь от нас? От судьбы ведь не уйдешь, - Флинн привел всю шайку: его окружала дюжина человек и Кривой со Шпырем, которые, подозревала Ключь, были оркскими выродками.
Неожиданно Шпырь фыркнул: из груди у него торчал клинок. Лезвие тут же скрылось обратно, и разбойник плюхнулся наземь, а на его месте оказался мужик из трактира.
- Ты что…, - начал стоящий рядом Кривой, но стальная молния вспорола ему горло, и забрызганные кровью сообщников бандиты повыхватывали оружие.
Но это никого не спасло: Ключь, которая не могла сдвинуться с места, подумала, что под капюшоном скрывается лик самой смерти: убийца двигался так быстро, что большинство даже не успело поднять оружие. Лишь с Флинном он сошелся в паре клинчей перед тем, как разбойный главарь рухнул с отрубленной рукой и головой.
Незнакомец повернулся к девушке. Капюшон свалился, и глаза на бледном лице выглядели как две замочные скважины на вратах в царство теней. Страшный человек недобро оскалился и бросился на Ключь. Та пыталась отбиваться длинным кинжалом, но толку от него против меча было мало. Убийца повалил ее на землю и навалился сверху, приставив острие клинка к ее горлу.
И снова их взгляды встретились: никакой тьмы не было в его наполнившихся отчего-то влагой теплых глазах цвета осеннего леса. Его рука задрожала, и Ключь испугалась, что он случайно зарежет ее, уже передумав.
- Лучь…, - прошептал он. Потом быстро встал, извлек из кармана грубый мешок и, не смотря в ее сторону, начал собирать головы разбойников.
- Ты что делаешь?! – Огель бежал к ним, размахивая гитарой, как дубиной. – А ну, отойди от нее, тать!
Незнакомец в ступоре смотрел на приближавшегося певца. Похоже, он опешил от такой глупости.
- Не убивай его, - попросила Ключь. – Он ни при чем. Все в порядке, Огель! Все хорошо! На меня напали, а этот добрый человек меня спас. Спасибо тебе, незнакомец.
- Врать надо меньше, - пробормотал убийца, орудуя мечом: некоторые бандиты не лишились голов во время резни, и он теперь это исправлял. – Вот в тебе, Огель, эльфийская кровь течет, а ты и не заметил, сколько лапши твоя спутница тебе на все места навешала. Разбойница она, а это – подельники ее бывшие.
- Я бросила воровство! Я не желала их больше знать!
- Потому и живешь сейчас.
Если бы переулок не пролегал между складами, и кто-нибудь выглянул в окно, странная и жуткая картина предстала бы его глазам: кровавый жнец деловито собирает урожай, а рядом, как ни в чем не бывало, двое молодых людей спорят, кто из них больше врал. Огель напирал на то, что скрыл лишь свое происхождение и срок жизни (всего-то сорок два года), а в остальном не солгал ни словом, в то время как Ключь утаила от него важные сведения о своих неблаговидных делах. Девушка же утверждала, что настоящий потомок эльфов важнее, чем какие-то мелкие занятия:
- Да расскажи ты про своих предков, к тебе бы по-другому относились! Тебе бы в Нолдвире все двери были открыты: там эльфов любят…
- И глазели бы все на меня, как на зверя в зоопарке! Слышала ведь, чего они там изобрели: собирают живность с разных краев мира да сажают в клетки в одном месте…

Глава 4. Исцеление Лестера.
Когда Лестер вступил в схватку, он, как учил когда-то Ирридор, ускорил себя, прибегнув к магии, и волшебная сила открыла доступ силе Тьмы. Но, занеся
гномий меч над воровкой, он вновь встретился с ней глазами, и их звенящая льдистая свежесть прогнала темное наваждение.
Теперь надо было собрать доказательства смерти разбойников и предоставить их правителю Живозерска Глюмгору, чтобы получить награду. Но при таком обществе невозможно было спокойно работать: грубо открыв им глаза на их ложь друг другу, Лестер надеялся отогнать их выяснять отношения подальше. Но ничего не вышло.
Лестер выломал дверь склада и вошел внутрь. Он рассчитывал переночевать на устланном соломой полу, а наутро заявиться к Глюмгору с головами: за ночь они начнут вонять, и правитель заплатит любую сумму, чтобы поскорее избавиться от душистых доказательств.
- А не боишься, что тебя тут поймают? – Огель, а за ним и Ключь полезли за Лестером.
- Нет, - тот стал укладываться.
Огель расчистил место и стал разводить костерок.
- Посмотри-ка, Ключь, чего нам тут Ваятель послал? – попросил он.
- Одни мешки с пшеном. Ничего больше.
Лестер сделал вид, что заснул. Он слышал разговоры наглой парочки и постепенно разбирался, что к чему: они собирались поднять народ против Глюмгора и рассчитывали на помощь «странного наемника» – то есть, его – а поскольку уверились, что угрозы он для них не представляет, решили его «обработать», и перетянуть на ту сторону, которую считали правильной.
- Я не права, - сказала Ключь. – Я хотела убежать от убийств, а из-за наших действий может погибнуть больше людей, чем у Флинна жертв. Не понимаю, что меня тянет…
На этих словах Лестер на самом деле заснул. Ему снилось, что он работает в своей стеклодувной мастерской, а с верхнего этажа доносится голос Лучь, разговаривающей с соседом…
Утром Огель и Ключь увязались с Лестером, волокущим мешок с головами, в хоромы Глюмгора. Стражники перед входом скрестили копья, но тот рявкнул: «К государю за наградой! Флинн!» Один из стражников заглянул в мешок, поморщился и велел проходить.
Правитель Живозерска восседал на обитом мягкой тканью резном деревянном кресле, обхватив голову руками.
- Всю ночь не спал, - проговорил он вместо приветствия. – А тут еще вы. В чем дело?
- Вот, государь Глюмгор, - Лестер показал ему мешок. – Банда Флинна больше никого не побеспокоит.
- Но через вас она меня сегодня сильно побеспокоила! Мне ночью прозрачный дед являлся! Что ему тут надо, а? Знаю, это нолдвирцы специально своих призраков засылают, из мести, что мы их земли отняли. Награду получите у казначея, вас отведут. Ступайте!
- Сохрани деньги, государь, - неожиданно сказал Лестер. – Лучше в качестве оплаты позволь вернуться на свои земли тем, кого ты выгнал. Они бедствуют в западном лесу. Более того, они собираются напасть на город, и многие, уж прости, их поддержат. Так избегни лишних убийств!
Глюмгор безумным взглядом посмотрел на посетителей: неподвижного Лестера и удивленно смотрящих на товарища спутников, и, наконец, сказал, что согласен и тотчас пошлет гонца в лес, искать изгнанников, и велел всем убираться и прихватить головы.
- Ты слышал наш разговор? – подозрительно спросил Огель, когда они вышли наружу, но Ключь его перебила:
- Спасибо тебе! Ты пожертвовал своими деньгами ради чужих людей! Ой, а как тебя зовут? И что ты теперь будешь делать?
- Я – Лестер. Буду развлекаться: работа выполнена, и мне интересно посмотреть на этого прозрачного деда. Стало быть, остаюсь в Живозерске.
- Хочешь, поживи в «Трезубце»? – предложил Огель. – Я там вчера имел успех, так что с хозяином договорюсь.
«Сколько же лет я был один? Когда у меня были вот такие… друзья? Пожалуй, только до убийства Лучь. А потом – боевые соратники да предатели… Нет, Пелерина меня не предавала: она оставалась верной Ирридору сколько позволяла ее совесть, но потом рассказала мне обо всем. И Ирридор тоже не желал мне зла: я был для него лишь средством борьбы с Наместником… Артарэль? Да, он – друг. Но друг ли я ему? Сколько раз я навестил его просто так, не ради войны со злом? Я приплыл поддержать его после смерти сыновей? Нет, я торчал здесь и резал ублюдков, поглощенный лишь собой, собственными горестями и обидами… Как я мог до такого опуститься? И как я так быстро прозрел? Что-то грядет, что-то важное: не просто разбойники, не просто война людей…»
- Спасибо большое, Огель. Кстати, я вчера заметил, у тебя еще и флейта имеется: могу подыграть вечерком.
- Да ты зорче настоящего эльфа! – усмехнулся певец.
Едва Лестера проводили в отведенную ему комнату, как он повалился на мягкую кровать, и уснул мертвым сном. И ни видения Тьмы не беспокоили его, ни картины светлого прошлого не бередили душу.
Вечером он, как и обещал, развлекал публику вместе с Огелем, а Ключь сидела рядом и негромко подпевала, если узнавала мотив. Под конец Лестер с Огелем поменялись инструментами, и бессмертный скиталец сам спел песню, которую любил еще с детства:
Хотя был статью он старик,
Но дух его был вечно юным:
Колдун сдаваться не привык
Лихим врагам, штормам и бурям.
Желая миру лишь добра,
Он ошибался временами,
Но память о его делах
Хранят пергаменты годами…
- Дашь слова как-нибудь? – попросил Огель, когда они собрались у барда в комнате, куда им подали ужин. – Это ведь про Лиладна? Давненько про него никто ничего не сочиняет.
- Это не новая, это старая, - ответил Лестер. – Вспомнилась чего-то…
- А я знаю, почему! – раздался вдруг голос с легкой хрипотцой, но очень бодрый, и в комнате возник прозрачный дед. Он носил ниспадающие зеленые одежды, и хитрый взгляд ярких, как весенняя листва, глаз блуждал по лицам собравшихся. – Ты вспомнил потому, что я тебе подсказал, о Лестер Темный Бастард!
Ключь опешила: у нее на глазах оживали бабушкины сказки. Сначала Огель оказался потомком эльфов, а теперь выяснилось, что странный убийца – на самом деле легендарный Темный Бастард, и, в довершение всего, открыл это никто иной, как Лиланд, величайший из великих магов! Это ли награда Ваятеля за то, что она свернула с неправедного пути?
- Лиланд…, - пробормотал Лестер, бывший по сравнению с магом сущим мальчишкой. – Я и не думал когда-нибудь тебя увидеть. Тебя послал Ваятель?
- Разумеется, нет! – улыбнулся маг. – Я прибыл сам, но все в этом мире случается по воле Ваятеля. Так что, можно сказать, что это он меня послал. Я побывал в Нолдвире, почитал летописи, чтобы ознакомиться с последними событиями, то есть, с людским взглядом на них. Я явился потому, что в мире объявился злодей, с которым сражались еще мои современники, а я по мере сил помогал им. И никто, даже ты, Лестер, не заметил его появления. И я счел своим долгом предупредить вас: Мерандль воротился.

Глава 5. Зло из легенд.
Лестер с трудом припоминал, что говорили легенды о короле мертвецов, а остальные вообще ничего про него не слышали: людская память сохранила лишь подвиги Лиланда, а не того, в борьбе с которым они были совершены. И дух Лиланда, присев на стул, чтобы не смущать присутствующих тем, что он один на ногах, начал рассказ:
- Все существующие сотворены по образу и подобию Ваятеля. Два Племени были более всех близки к нему, и могли, как он, одной лишь волей, изменять окружающий мир. Ныне наиболее сильное проявление этой способности называют магией, а слабое – творчеством. На протяжении всей истории среди разных народов рождались наделенные даром магии. И хотя среди людей магов рождалось меньше всего, именно людские маги достигали вершин могущества. Многие волшебники возгордились своими способностями. Они селились отдельно ото всех, и, затворившись в высоких башнях, пытались постичь природу своей силы и природу самого Ваятеля. Они проводили много экспериментов, стараясь сравняться с ним по могуществу.
Один из самых великих на то время магов хотел победить смерть. Жил он неподалеку от кладбища, где покоились и эльфы, и гномы, и люди, и орки. И однажды, когда он проводил исследования, он не смог совладать с силой, и случилась катастрофа, какой не было со времен войны Двух Племен: родилась энергия, подобная силе самого Ваятеля, и все мертвецы на кладбище ожили. А маг тот погиб, но также ожил и стал их правителем, получив имя Короля-Создателя. Вначале новый народ приняли с опаской, но они ничем не отличались от прочих, и снискали даже лучшую репутацию, чем орки.
Не одна сотня лет минула. Случалось живым воевать с мертвецами, но всегда все кончалось миром. Но однажды в глухой людской деревне родился Мерандль. Был он невероятно бледен, с белыми волосами и красными глазами. Суеверные крестьяне, испугавшись, забили его мать и отца камнями.
Мальчику, однако, удалось спастись: его взял в услужение старый-престарый гном, бывший когда-то солдатом. Гном обращался с Мерандлем плохо и часто бил его. Работы у Мерандля всегда было много, но он находил время тайком читать книги по военному искусству из библиотеки гнома. И вот, в возрасте девяти лет, он задушил гнома, пока тот спал, и покинул дом.
Неизвестно, где он скитался несколько лет. Как-то раз он ехал через лес и наткнулся на избушку алхимика-отшельника. Он упросил алхимика взять его в ученики, и долго изучал свойства трав, камней и прочих веществ. Учителя своего он отравил и продолжил свой странный путь.
Мерандль пришел в одно из многочисленных людских королевств, где устроился придворным алхимиком. Быстро он добился высокого положения и стал личным лекарем короля, а потом и его советником. Точно неизвестно, умер ли король от болезней, или его отравил Мерандль. Сразу после окончания траура Мерандль женился на единственной дочери короля и, став законным правителем, начал войну.
А надо сказать, что его подданные не хотели воевать, и он жестоко карал непокорных. Одно за другим захватывал Мерандль соседние королевства, расширяя свои владения. Орки сами покорились ему, и он отважился выступить против других народов.
И тогда в мир явился первый посланник Ваятеля – могучий рыцарь в белых доспехах; никто ни разу не видел его без глухого шлема, но говорили, будто за забралом его горит огонь. И Мерандль бился с белым рыцарем, и рассек его доспех. Оказалось, что внутри и впрямь лишь огонь! Пламя это объяло Мерандля, и он в панике побежал к воде, нырнул в глубокое озеро, и не выплыл.
Много лет минуло, и мир постепенно принимал знакомые вам и мне очертания. Король-Создатель по-прежнему правил мертвецами, но между народами уже не было такого прочного мира, как до воцарения Мерандля: люди, эльфы, гномы и орки беспрестанно грызлись между собой, а нежить старалась держаться в стороне.
Но Мерандль воротился в облике мертвеца. Он добился большого влияния в Ледмаре, стране нежити, и поднял восстание против Короля-Создателя, которого, однако, никто не мог упокоить, а потому заключили под стражу.
Много лет шла война пяти народов. Я, как мог, боролся за мир, но все было впустую. Тогда я призвал всех, кто не хочет проливать кровь оставить эти земли. Мы погрузились на корабли, и уплыли на восток, чтобы построить новое государство по законам Ваятеля. Теперь-то я понимаю, что был глупым мечтателем…
Война пришла и к нам. Эльфы и люди объединились против орков, а потом к их союзу примкнули и гномы. Орки были разбиты, а Ледмар взяли в блокаду. Мерандль же бросил свою страну и во главе огромного войска вторгся в наши земли. А посреди них была хорошо известная тебе, Лестер, Шрам-Гора. Мертвецы теснили нас на восток, и, в одиночестве исследуя ее темные недра, их правитель обнаружил Душегуб – меч, разя врагов, исцеляющий раны своего хозяина, и уничтожающий самый дух своих жертв.
Много эльфов, людей, гномов и даже орков, уплывших со мной, полегло под его ударами. И даже подоспевшая с запада помощь – без Мерандля мертвецы освободили Короля-Создателя и сдались на милость своих противников – не принесла нам надежды на спасение…
Мы стояли на восточном берегу Костяного Озера, нежить – на западном. И грянула битва. Мертвецы побеждали, и Душегуб разил всех беспощадно, но из числа людей вырвался вперед простой ратник и в одиночку пробил себе путь к Мерандлю, и тот Душегубом отрубил ему руку с секирой, но не кровь хлынула из раны, а выросла новая рука, вся словно из чистого света. Так второй посланник Ваятеля сразил правителя мертвецов, и подданные его вскоре были разбиты.
Однако, Ваятель счел, что мертвецы – слишком опасный народ, и, подобно тому, как не желая уничтожать свои творения, милосердно расселил Два Племени по созданным им двум дополнительным мирам, он сотворил третий мир, и услал туда мертвецов. И с тех пор существовали они лишь в легендах.
Но теперь не так: Мерандль снова бродит по миру. Он слаб, но Душегуб при нем, и с каждой новой жертвой он возвращает себе часть прежней силы. А жертв своих он обращает в нежить – своих прислужников. Это в страхе перед ним жители Красных Холмов, что к югу от Ледмара, бежали сюда: люди давно уже ни с чем подобным не сталкивались, и ужас гнал их, как хлыст. Мертвецы вновь обитают в Привратном. Они строят врата, через которые сюда хлынут орды из мира нежити.
- Я так понял, что их Королю-Создателю война не по нутру, - прервал долгое повествование Огель. – Так с чего им надо вторгаться к нам? Или Мерандль опять бучу поднял? Так ведь ты говоришь, он слаб.
- Потому и слаб, что бучу поднял, - сказал Лестер. – Верно ли я думаю, Лиланд: Мерандль вместе со всеми мертвецами был ввергнут в новый мир, там он собрался с силами и выступил против Короля-Создателя, которого Душегуб все же смог упокоить?
- Да, - кивнул прозрачный волшебник. – Он потратил много сил, чтобы в одиночку преодолеть границы, проложенные Ваятелем, и вернуться в мир живых.
- И, как обычно, Ваятель не стал ему мешать! – воскликнул Лестер. – Господь наш благой!
- А зачем, если ты здесь? – лукаво спросил Лиланд. – Да и я явился, хоть и не в телесном облике. Такова причудливая гармония переплетений узоров рунической вязи, коей записан Великий Замысел на стенах Чертогов Ваятеля!
- Ты хоть сам понял, чего сказал? – Ключь поразилась, как Лестер может так вот разговаривать с великим магом, но тут же вспомнила, кто он сам такой. – Так что делать? У магов ведь всегда готов какой-нибудь дельный совет.
- Всегда готов, потому что он у нас один: крепитесь. Убедите правителей в действительности угрозы, соберите войска. Я вчера ночью пытался это Глюмгору втолковать, да он не хотел слушать…
Лиланд тихо растворился в воздухе.
- Все повторяется, - покачал головой Лестер. – Так было и до войны с Наместником. Мы говорили с правителями, собирали войска…

Глава 6. Выбор владык.
Говоря так, Лестер был прав лишь отчасти: в те годы на их стороне были члены гильдии магов, да и враг был уже у ворот, оставалось только поименовать его. Теперь же вряд ли кто из правителей прислушался бы к словам троих бродяг.
Чуть свет они поспешили к Глюмгору и выложили ему все.
- Так вот, значит как! – хмыкнул государь Живозерска. – Лихо вы придумали! И главное, мне призрак почти то же самое говорил: дескать, не поддавайся страху, готовь воинов… Да вы – шарлатаны, фокусники! Стража!!!
- Ну, нет! – грохотнул голос Лестера. Ставни наглухо закрылись, и двери захлопнулись, чуть не прищемив успевших все-таки ворваться в зал охранников, которые, впрочем, не смогли ничего поделать. Лестер воздел левую руку, и по пальцам его забегал ясный огонь; при этом рукав закатался, и стал виден грубый стальной наруч, инкрустированный невиданным двуцветным самоцветом, искрящимся отраженным племенем. Лестер побледнел, а глаза его заполнила тьма. В своем черном плаще он выглядел настоящим владыкой ночи. – Слушай меня, дурак! – голос его звенел сталью. – Я – Лестер Темный Бастард, убивший больше порождений зла, чем тебе снилось в самых жутких кошмарах! И я говорю: нежить возвращается! Если вы сбежите, скрыв свою трусость неверием, я даже один выйду против орд Мерандля! А вы будете прокляты, и после скорой смерти станете его рабами на срок, по сравнению с которым, все века моих странствий – один миг!
Глюмгор вскочил, судорожно вытащив меч, но огонь сорвался с пальцев Лестера и мгновенно раскалил оружие, так что правитель его выронил.
- Сидеть, червь!!! – государя словно вжала в трон какая-то сила. – Как ты смел поднять руку на меня? Меня!
Темный Бастард направился к нему, и Ключь поняла, что сейчас он, охваченный яростью, убьет Глюмгора, как чуть не убил ее.
- Стой! – она схватила демона за руку, тот гневно обернулся на досадную помеху, и Ключь показалось, что черный огонь его взора испепелит ее. – Лестер, спокойно, - тихо сказала она, и глаза человека вновь стали светлыми и теплыми.
- Спасибо, Лучь, - пробормотал он, но смутился и перевел взгляд на трон. – Мы предупредили тебя, государь. Выбор – за тобой… Идемте!
Трое вестников несчастий развернулись и покинули хоромы правителя, и с тех пор никто не видел их в Живозерске.
Ключь изловчилась увести троих коней, и теперь они с Огелем и Лестером мчались через Межозерье в Радуград, призывая всех встречных готовиться к беде и оставляя в недоумении.
- Мы не можем каждый раз устраивать такое представление, - сказал Огель ночью на привале. Он и Ключь сидели у костра, а Лестер ушел караулить коней, привязанных к одинокому деревцу невдалеке. – Кончится тем, что Лестер кого-нибудь убьет, или вообще снова закуется в вороненую броню и начнет крушить все подряд. Они на пару с Мерандлем камня на камне тут не оставят!
Ключь слушала вполуха. Она не могла выбросить из головы взгляд Лестера сегодня утром и ночью, когда он напал на шайку Флинна. Теплые глаза, полные любви и благодарности. «Глупо, глупо так думать! Кто я и кто он? Самонадеянно верить, что Темный Бастард мог увлечься какой-то воровкой: он просто меня с кем-то путает…» Ключь поднялась и пошла к Лестеру.
Тот, подложив свой плащ, сидел на холодном валуне и сосредоточенно смотрел на камень в железном браслете. Ветер, что не давал облакам скрыть звезды, буянил в черных волосах, как медведь в лесу. «Интересно, сколько Ваятель даст мне за борьбу с мертвецами? Что за глупость? Как я смею даже думать о том, чтобы торговаться с ним?»
Ключь села рядом, и Лестер подвинулся, освобождая место на плаще.
- Не тревожься, - сказал он, уловив беспокойство девушки. – Мы сумеем противостоять нежити. Огонь их хорошо берет, тут и магии не надо: развести костры пожарче…
- Я не о том… Лестер, кто такая Лучь?
Лестер тяжело вздохнул, и честно поведал воровке всю историю своей жизни.
- Все эти столетия я хранил в сердце образ моей прекрасной жены, - закончил он. – Свет ее глаз разгонял самый темный мрак, а голос пробуждал от самых страшных наваждений. Имя ее я ставил превыше имени Ваятеля, ибо лишь к воссоединению с ней я стремился все время, и любил этот мир лишь потому, что она когда-то была частью его. Но, как ни стар, я – все тот же слабый человек, которого бросили в тюрьму по ложному обвинению в убийстве жены. И я поддался горю и разочаровался во всем, отчаявшись вновь увидеть милую Лучь. Я уподобился тем, с кем должен был бороться… Но ты исцелила меня, в тебе как будто воплотилась моя жена – лик на хоругви, за которым я иду на новые и новые битвы, сквозь тьму и время. И даже черная сущность, которую выпускает наружу мою колдовство, отступает перед тобою…
- Лестер…, - столько теплоты и нежности было в его глазах, что Ключь показалось, что он обнимет ее и поцелует, и она подалась к нему.
- Не обманись, Ключь, - твердо и грустно сказал Лестер, отодвинувшись. – Смотря на тебя, я вижу другого человека, и все мои чувства – к нему. Я уже однажды поддался слабости, ответив на любовь другой женщины, и до сих пор мучаюсь сомнениями, не является ли все, произошедшее со мной карой за это. Но ты, вы с Огелем – мои друзья, и я дорожу вами и ценю вашу помощь. Кстати же, обрати свой взор на Огеля. Он к тебе неравнодушен: я отсюда вижу, как он смотрит в нашу сторону, пытаясь понять, о чем мы с тобой говорим. Он – не воин, но бросился защищать тебя той ночью. А это многого стоит.
В Радуграде выяснилось, что правитель Кунгор с приближенными удалился на охоту в сторону северного берега Мертвого Озера: хоть причина появления жителей Красных Холмов в Межозерье и была запретной темой, внуки уже позабыли страх, который заставил дедов бежать на юг.
Огель вызвался поговорить с жителями Дожделучья, что неподалеку от Радуграда:
- Когда я последний раз там был, все местные дети играли в эльфийских стрелков. Посмотрим, в кого они выросли. Своего «сородича» они послушают, - он попросил Ключь дать ему лук, и навскидку послал стрелу в пролетающую ворону, которая через мгновение шмякнулась наземь. – Неплохо, сноровки не утратил.
- Лестер, мне ехать с ним? – спросила Ключь, пока Огель возился с конями. – Тебе не понадобиться моя… помощь?
- Все будет в порядке, - ответил Лестер. – Делай, как считаешь нужным.
Ключь и Огель удалились в Дожделучье, а Лестер отправился искать Кунгора: третий день никто не возвращался с охоты.
Причиной этого были мертвецы: в Ледмаре уже собрались многие сотни, а на подходе из иного мира были тысячи, и Мерандль прекратил бродить по окрестным землям неприкаянной тенью, а, как и подобает государю во время войны, начал высылать пограничные дозоры и малые отряды, чтобы измерить силы врага и прощупать оборону.
Кунгора со свитой окружили на холме близ Взлом-Реки под вечер второго дня охоты. Часть его людей, сраженная, обратилась в нежить, и оставшимся трудно было отбиваться. Лестер подоспел, когда их осталось полдюжины против двух десятков: это притом, что мертвецы услали часть отряда с вестями для Мерандля.
Лестер предусмотрительно смазал маслом гномий меч, и теперь поджег его и ринулся на врага. Мертвецы не ожидали нападения сзади и поначалу приняли Лестера, размахивающего горящими мечом и факелом, за небольшое войско. Высохшая плоть хорошо занималась пламенем, и в воздухе запахло гарью. Люди Кунгора, воодушевившись, вступили в бой, и все мертвецы были упокоены.
Правитель Радуграда выразил огромную благодарность своему спасителю, и Лестер рассказал о нежити и возвращении Мерандля.
- Так вот, что заставило наших предков оставить Красные Холмы! – поразился Кунгор, и пообещал сделать все, что нужно, чтобы достойно встретить небывалого противника.
Спеша на юг, в Нолдвир, Лестер сделал краткую остановку в Дожделучье. Огель и Ключь натаскивали поселян в стрельбе из лука, а Огель, кроме того, поднимал их боевой дух свежесочиненными куплетами:
Не нужен нам правитель, чей мозг давно истлел,
Мы встретим орды нежити градом острых стрел,
Не нужен нам правитель, чей мозг истлел давно,
Любой вам скажет: «Нежить – это полное…»
Лестер даже не стал подходить: довольно улыбнулся, издалека посмотрев на друзей и послушав звонкий смех Ключь, и продолжил путь. «И чего Лиланд сам не поговорил с королем Нолдвира? Его бы уж точно послушали… Хотя, учитывая, что в свое время его дела были сильно не по нраву южным владыкам… Видно, придется опять с риском применять магию: вряд ли повезет просто спасти королю жизнь: до Нолдвира мертвецам пока не добраться».

Глава 7. Последний эльф.
Длинные тонкие пальцы впились в густой мох, покрывший каменный парапет дозорной площадки, поднимающейся над высочайшими из деревьев Драгоценного Леса. Взору короля Артарэля были открыты вихри, беснующиеся в Заливе-Кинжале, опустелый Край Суровых и изъеденные морской солью прибрежные скалы. У самых ног его стелился темный лес, ощетинившийся иглами елей, грозящий неосторожным путникам суковатыми кулаками, услужливо предлагающий тропинки, заводящие прямо в трясину, которой стало некогда кристально прозрачное Озеро-Подарок.
Заходящее солнце будто забрызгало кровью неподвижное лицо последнего эльфа. Труд его жизни был закончен, и ныне он мог воссоединиться со своей семьей в Чертогах Ваятеля. Его лишь беспокоило, что некому отнести книгу – полную историю мира от его сотворения до утверждения в восточных землях правления потомков королевы Кюнтеов и короля Рицмера – людям: сам эльф не мог допустить и мысли вернуться в шумный и жестокий мир, которому так просто отдалась его дочь, сбежав с воинами Суровых, которые теперь жили в Лиловых Холмах, за Морем Белых Звезд.
«Так даже лучше, - подумал Артарэль. – Тот, кто когда-нибудь сумеет пройти через лес и проникнуть в замок, тот и будет достоин получить эти знания».
Король легко взобрался на парапет и посмотрел вниз. Он упадет, и сотни веток пронзят его: родной Драгоценный Лес примет своего повелителя.
- Но государь, - раздался голос, и Артарэль вздрогнул, чуть не свалившись вниз, как собирался, но восстановил равновесие и обернулся, – твоя книга еще не дописана. Смотри: тут много чистых листов, - дух Лиланда каким-то чудом держал в руках рукопись эльфа. – Ты не узнаешь меня? Странно, а столько написал про мои дела. И главное, почти все правильно! Так что, без этого упоминания обо мне, да и не только обо мне, твой рассказ будет неполным. И на этот раз у тебя есть возможность стать самым настоящим участником великих свершений, о которых ты напишешь!
- Вот, как, - проговорил Артарэль, выслушав рассказ волшебника. – Я лелеял память о своем прошлом и через это углубился в изучение прошлого мира. А теперь то, о чем я лишь читал в разрозненных хрониках, воротилось и вершится прямо здесь и сейчас! И это в тот миг, когда я готов был без приглашения отправиться в Чертоги Ваятеля! Видишь, Лиланд, я ныне никем, кроме себя, не правлю, но я кину клич людям восточного континента, с владыками которых был когда-то дружен, и если они не отзовутся, один поплыву на запад, и вновь встану плечом к плечу с Темным Бастардом, и это будет великая битва, ход которой в подробностях запишут историки! Но их забудут, останутся только легенды да песни, прославляющие былые дни… Это будет последний поход последнего эльфа! И последний эльф не покинет этот мир позорно, как собирался; он выйдет на битву в блеске и славе, подобно своим предкам, воплощая все лучшее, что было в его народе!
Сказав так, Артаэль немедленно приступил к сборам. Коней в замке не было, и он, сложив доспех в заплечный мешок, бегом припустил в сторону Прихвостья, надеясь по пути раздобыть лошадь. И деревья Драгоценного Леса расступались перед ним, а мох пружинил, высоко подбрасывая и придавая невероятную скорость.
Король всех людских земель восточного континента Фьердаль Четвертый не внял речам Артарэля, но несколько десятков рыцарей согласились отправиться на запад под его руководством. Некоторые из них с детства мечтали встретить легендарного эльфа, помогавшего становлению их королевства, некоторые лишь жаждали славы.
В Маршимуре воины погрузились на две легких ладьи, которые заскользили на закат, рассекая толщу вод. Артарэль стоял на носу и вспоминал дни своей учебы в Нолдвире, своих прежних друзей… острого на язык, но верного Олло, растерзанного чудовищами. И Лестера. «Стыдись! – корил себя эльф. – Он уже, когда мы познакомились, был обречен на жизнь без близких и любимых. И все эти годы он, как и подобало, выполнял свой долг, а не позволил тоске завладеть собой! Счастьем будет снова увидеть его и вместе сразиться со злом!»
Давно минули времена, когда при посещении Нолдвира ноги сами несли Лестера к его бывшему дому, когда он в тоске бродил вокруг, наблюдая за поколениями его новых обитателей. В любом случае, на этот раз у него было более важное дело в Нолдвире.
Лестер пререкался с охранниками королевского дворца, и был уже готов открыть им свою личность, когда со стороны гавани раздались шум и возгласы, на которые обернулись и Лестер, и стражники.
- Эльфы! – расслышал он. – Эльфы припыли к нам!
- Артарэль! – воскликнул Лестер и опрометью бросился в сторону причала, оставив солдат удивленно пожимать плечами и крутить пальцем у виска ему вслед.
Две ладьи вошли в порт. Борта обоих были увешаны гербовыми щитами. Один корабль под красно-золотым парусом – парусом цветов знамени людей восточного материка. Другой – под зелено-серебристым, символом эльфов Драгоценного Леса.
- Лестер! – воскликнул король, завидев его в толпе, и невероятным прыжком преодолел несколько метров, оказавшись на земле прежде, чем ладья причалила. – Друг мой!
Они крепко обнялись и, будто на обычной прогулке, как ни в чем ни бывало, направились через толпу к дворцу. По дороге Артарэль рассказал, как дух Лиланда явился к нему и призвал на помощь в войне с Мерандлем.
Вместе с закованным в сияющие доспехи, покрытые богатым плащом, Артарэлем Лестера допустили к правителю без проблем, и вдвоем они битый час втолковывали опешившему от таких гостей государю Нолдвира, что угроза возвращения мертвецов реальна, и северное Межозерье уже пострадало от них. В доказательство этого Лестер показал письмо от Кунгора, призывавшего забыть былые обиды и объединиться перед лицом грядущей напасти.
Король долго размышлял, сопоставляя факты и, наконец, изрек:
- Видимо, вы правы. Теперь понятно, почему народ Красных Холмов вторгся в наши земли, получается, во всем виноваты мертвецы. Если прозрачный дед оказался Лиландом, все очень серьезно. Хоть мои предки и недолюбливали этого чародея, надо признать: он всегда чуял опасность и всегда приходил на помощь, пока не уплыл вместе с армией дезертиров искать новых земель для своей «страны вечного мира». Мерандль тогда нарушил его планы, и Лиланд, конечно, взъелся и теперь помогает нам против него.
- Неправильно ты понимаешь Лиланда, государь, - сказал Артарэль. – Он бы и так нам помог, и зла он ни на кого не держит. Впрочем, мертвецы действительно опасны – в этом наши взгляды схожи, а в остальном история нас рассудит.
Король повелел ввести в землях Нолдвира военное положение, усилить дисциплину в войсках и послать гонцов в Живозерск, чтобы узнать о мерах, принятых Глюмгором, и выразить готовность оказать помощь, и в Радуград, чтобы подтвердить предложенный Кунгором союз.

Глава 8. Мертвые против живых.
Когда обглоданное пламенным светом Ваятеля тело Мерандля повалилось в Костяное Озеро, мертвец мысленно перенесся на несколько веков назад, когда, будучи еще живым, он точно также оказался объят пламенем, а затем водой: все повторялось.
«Этот Ваятель давно уже не может придумать ничего нового!»
Мерандль вновь обрел сознание посреди ровной серой пустоши, угрюмое серое небо безразлично взирало на него. Костяными пальцами он загреб горсть сухой бесплодной земли. Сначала он подумал, что находится в Ледмаре…
Но то был третий из созданных Ваятелем дополнительных миров. В другие два он в незапамятные времена выселил Два Племени – первых сотворенных им существ, чья война едва не разрушила мир. Как Два Племени получили пристанище, наиболее для них подходящее, которое они могли обустраивать по своему усмотрению, так и мир нежити был подстать своим обитателям: в бесплодной земле ничего не росло, а на небе никогда не появлялось солнце, ибо ни голода, ни холода, ни жары мертвецы не чувствовали.
Долго брел Мерандль по новому миру, пока не пришел к месту, где выдворенные мертвецы под руководством Короля-Создателя возводили город. Никто не узнал его, и он присоединился к строителям. Ему выковали железные кости взамен наиболее поврежденных пламенем.
Однажды он работал в каменоломне и провалился в глубокую шахту. Он потерял счет времени, блуждая по темным пещерам, но, наконец, нашел путь наверх. К удивлению Мерандля, на выходе из подземелья его встретило солнце. Мертвец вышел на вершину Шрам-Горы за век до того, как вода в стране полуэльфов обратилась в золото.
- Приветствую тебя, о Мерандль, истинный повелитель мертвецов! – услышал он голос, и пошел на звук, вернувшись в подгорные переходы, но на этот раз не спускаясь глубоко. Вскоре он достиг просторного затянутого паутиной зала, посреди которого возвышалась пыльная золотая колонна со странным барельефом, изображающим лицо.
- Мой господин поручил мне оказать тебе помощь в благородном деле возвращения к власти, - сказал Наместник. – Я возвращаю тебе то, что ты получил по праву и чего был лишен. Возьми же свой верный меч! – из колонны появилась знакомая рукоять, и Мерандль вытянул Душегуб, а из оставшегося отверстия, как кровь из раны, потекло расплавленное золото: изнутри столп был раскаленным. – Возвращайся теперь в свой мир, возвращай себе трон…
В третьем дополнительном мире, Мерандль сумел поднять восстание, и Душегуб, уничтожающий самую душу своих жертв, навсегда упокоил Короля-Создателя. Долгое время Мерандль правил железной рукой, и держал подданных в таком страхе, что те не осмеливались ослушаться его повелений даже, когда он великим усилием вернулся в мир живых, чтобы подготовить очередную войну.
Обессиленный тем, что в одиночку преодолел барьеры, воздвигнутые Ваятелем между мирами, Мерандль почти бесплотной тенью скитался по Красным Холмам. Вначале он едва мог проникать в курятники и Душегубом резать птиц, впитывая их силы. Затем он уже мог на равных биться с одинокими путниками… И вот уже по всем Красным Холмам ядовитыми змеями расползлись слухи о черном призраке, от которого нет спасения. Яд этих змей не убивал, но вселял ужас в сердца людей, и те бежали на юг, в Межозерье, ибо схватки с нолдвирцами страшили их меньше, чем встреча с призраком.
Волшебные силы вернулись к Мерандлю, и он начал обращать своих жертв в мертвецов, и под его руководством они строили военный лагерь на развалинах Привратного – древней столицы Ледмара.
Такое имя город носил потому, что столичный дворец был выстроен в форме гигантских ворот, и даже Король-Создатель не знал, почему. Говорили, что когда-то на его месте одно из Двух Племен выстроило цитадель столь огромную, что когда, разрушенная войной, она рухнула и остались лишь главные ворота, то пришедшие в пустовавшие тогда земли мертвецы преобразовали их и примыкающие помещения стражников в жилище для своих правителей.
Мерандль намеревался обратить королевский замок в настоящие врата, через которые в мир живых пройдут легионы нежити. Могущество его росло день ото дня, и он чувствовал, что способен на это.
Разведчики донесли, что осажденному Кунгору из Радуграда помог некий человек, в котором мертвецкие солдаты почувствовали силу сродни силе своего правителя, но Мерандля, уже месяц недвижно сидящего на троне в королевском замке, сосредоточив всю мощь на создании прохода в мир нежити, это мало беспокоило: врата вот-вот должны были открыться.
Так и случилось. В час, когда Лестер, порадованный отношениями Ключь и Огеля, покинул Дожделучье, мертвецы вернулись в мир живых. Когорта за когортой выходили из гигантских врат армии Мерандля, и тишину Ледмара разбил скрежет тусклого металла, в который были закованы воины.
Орды давно умерших людей, эльфов, гномов и орков хлынули через заброшенные Красные Холмы в Межозерье, и союзные дружины Глюмгора и Кунгора и стрелки Дожделучья, поддержанные нолдвирскими солдатами, не смогли сдержать их натиск.
Однако на широком поле к югу от холмов к ним присоединились солдаты Нолдвира, ратники, приплывшие с Артарэлем, и Лестер. В Артарэле в те дни словно бы воплотилось могущество всех когда-либо живший эльфийских воинов и чародеев, а Лестер мог свободно колдовать, потому что Ключь постоянно сопровождала его, не позволяя черной силе овладеть им. И мертвецы страшились встретиться в битве с Белым Рыцарем и Черным Рыцарем, как эльфа и бессмертного прозвали простые вояки.
После ожесточенного сражения мертвецы отступили назад в Межозерье. Но поскольку каждый павший пополнял ряды нежити, люди понимали, что лишь получили краткую отсрочку перед гибелью.
В полевом шатре Лестер и Артарэль держали с королем Нолдвира военный совет.
- Ну, и где же ваш Лиланд? – недоумевал правитель. – Явился, вселил надежду и смылся!
- Он бы ничем не смог помочь, - возразил Лестер. – Он – просто дух, не обладающий никакой силой, кроме собственных познаний.
- Не унывай, государь! – сказал Артарэль. – Все свершиться по Великому Замыслу.
- У меня есть предложение, - проговорил Лестер. – Спасайтесь, плывите на восток, там хватит пустых земель, пусть и не таких плодородных, как здесь. А я останусь прикрывать ваше отступление. Ты уже видел мою силу, и знаешь, что я задержу врага надолго.
- Нет! – в палатку ворвалась Ключь, а за ней появился Огель. – Тьма овладеет тобой, и…
- Это будет уже неважно, - покачал головой Лестер, игнорируя негодование короля по поводу незваных пришельцев. – Тогда я уже не смогу причинить вреда никому, кроме нежити. Возможно, это и есть «узоры Великого Замысла», о которых говорил Лиланд: одно зло уничтожит другое.
- Слушайте меня! – возопил король. – Бессмертные вы, или там демоны какие, но правитель здесь я! И я говорю: твой план принят, Лестер. Пусть подданные уплывают, но мой долг велит мне остаться с тобой. Я соберу добровольцев, и завтра мы встретим то, что нам уготовано!
- Тогда и я останусь! – объявила Ключь, а Огель поморщился, но смолчал. – Иначе никак. А ты, Огель, если хочешь, уплывай: моя судьба – быть с Лестром!
- А моя судьба – быть с тобой, и я не изменю ей! – отрезал бард.
В спешном порядке были отобраны добровольцы, а остальные под руководством Глюмгора отправились в Нолдвир, в порту которого давно уже стояли без дела многие корабли. Само собой, вместе с Лестером остались Артарэль с восточными рыцарями, Ключь и Огель с небольшим отрядом лучников. А, кроме того, Кунгор с десятком воинов.
Едва рассвело, когда они вышли в поле. Осень, наконец, вспомнила о своих атрибутах, и воздух был наполнен не то чтобы дождем, а каким-то вертким туманом; под ногами хлюпала грязь, а по небу стелились тучи, мрачные, как гонец, принесший недобрую весть.
Вначале на горизонте появились истрепанные плюмажи и шлемы, а потом стали видны и закованные в броню тела мертвецов. Нежить будто поднималась прямо из-под земли, в которой была похоронена.
Много часов шла сеча: нолдвирцы, воины Кунгора и Артарэля и поджигавшие свои стрелы лучники Огеля, не давали врагам спуску, но больше всех мертвецов упокоили Белый и Черный Рыцари, дерущиеся на разных флангах. Артарэль был подобен разящей молнии, а Лестер – грозовой туче, и земля тряслась от грома его боевого клича.
Тогда вперед вышел сам Мерандль с Душегубом наперевес. Лестер кинулся ему навстречу, и Ключь и не отходивший от нее Огель поспешили за ним. Гномий и мертвецкий клинки исполняли безумный танец смерти, и огонь, срывавшийся с пальцев Лестера, докрасна раскалил панцирь Мерандля. Наконец, повелитель мертвецов сумел отшвырнуть Темного Бастарда далеко назад и принялся крушить всех, кто еще был рядом.
Лестер поднялся из грязи и повернулся туда, откуда прилетел, получив невероятной силы удар в грудь: Ключь была там, Мерандль занес над ней меч, а Огель ринулся защищать ее.
«Артарэль слишком далеко, чтобы помочь. Душегуб уничтожит меня! Совсем! И не будет уже спасения, как будто меня вовсе не существовало! Пусть так, лишь бы они выжили. Прощай, Лучь!» Развив невероятную скорость, Лестер преодолел расстояние, отделявшее его от Мерандля, и, буквально оттолкнув Огеля, подставился под удар…

Глава 9. Воля Ваятеля.
- Нет!!! – крик замер на губах Ключь, когда чародейский меч проткнул Лестера насквозь. Она метнулась к нему, но Огель потащил ее назад, а стрелки Дожделучья пытались прикрыть их отход, осыпая Мерандля градом безвредных для него стрел.
- Бегите! – приказал подоспевший, наконец, Артарэль. – Я задержу их!
И сияющий эльфийский рыцарь принял свой последний бой. Он один встал против темных полчищ, защищая горстку оставшихся в живых и простершийся в грязи у его ног труп простого стеклодува в поношенной одежде и рваном черном плаще: Лестер даже в битву не надел доспехов, потому что ни одно оружие, кроме Душегуба, не могло причинить ему вреда, а от меча Мерандля и броня бы не спасла.
Артарэль пал, но, поднятый из мертвых колдовством Мерандля, не подчинился его воле и не встал под потрепанный черный стяг, а продолжил биться. Изумленный Мерандль пощадил стойкого рыцаря, и приказал его связать. Много мертвых рук обрубил Артарэль, пока нежить не навалилась на него и не погребла под кучей еще гниющих туш, бывших недавно людьми, и давно уже очистившихся от плоти скелетов.
Когда эльф-мертвец был пленен, Мерандль двинул армию к Нолдвиру. В этот самый момент ветер разогнал тучи, и неяркое, словно смущенное неожиданным лишением укрытия, солнце осветило землю.
Корабли с беженцами отчалили еще затемно, и выжившие рассчитывали отплыть на ладьях, принесших Артарэля и его воинов. Отчаяние владело потерпевшими сокрушительное поражение: Ключь горько плакала, и слезы на ее лице смешивались с зарядившим мелким дождем, а Огель то и дело оглядывался вслед своему славному родичу. Спешно и скорбно вошли они в опустевший Нолдвир, еще несколько дней назад бывший шумным и оживленным, и прошли по каменным улицам, мимо брошенных домов, направляясь к пристани.
- Смотрите! – выкрикнул Огель, указывая туда, где серая вода и серое небо плавно перетекали друг в друга, когда цель была достигнута. – Они возвращаются, я их вижу! Еще повоюем! Уж в Нолдвир-то они так просто не проникнут!
Корабли, отплывшие ночью, появились на горизонте и приближались к причалу.
- Не иначе, стыдно стало драпать, - предположил один из воинов павшего в битве Кунгара. – Ты прав, певец: так просто Нолдвир не взять. Главное, чтобы они доплыли до того, как подойдут мертвяки.
В тот же миг поднялся ветер, что прогнал тучи над армией мертвецов, дождь прекратился, и Огель разглядел, как надулись паруса судов, сразу ускоривших ход.
- Приветствую вас вновь, - возник перед Ключь и Огелем Лиланд. – Я призываю обратить внимание на угрозу, но я и даю надежду.
- Какая теперь надежда? – пробормотала Ключь, утирая слезы: они бы мешали целиться из лука во время грядущей осады. – Лестера с нами нет.
- Мы бы и с Темным Бастардом недолго продержались, - сказал одни из воинов. – В конце концов, перемерли бы от голода, наблюдая из-за бастионов, как нежить хозяйничает в наших землях. Правильно, что мы сразу не засели здесь, а вышли на бой. Жаль только, что я там не умер: теперь придется еще мучиться.
Лиланд ничего не ответил, а лишь лукаво покосился наверх: на крыше маяка, держась за шпиль, стояла фигура в белых одеждах. Ржавый рабский наруч больше не терзал плоти Лестера, оба его глаза были здоровы и лучились теплым светом, и добрая улыбка блуждала по его лицу.
- Лестер! – обрадовалась Ключь. – Ты жив!
Но Лиланд ответил:
- Он больше не принадлежит этому миру: он вернулся из Чертогов Ваятеля лишь для того, чтобы завершить свое последнее дело.
- Душегуб не убил его? – поразился Огель. – Лестер действительно великий… великое создание. Но как, Повелитель Теней меня побери, он избежал смерти?
- Да в том-то и дело, что нет никакого Повелителя Теней, - сказал Лиланд. – Он даже не воплощение Ваятеля. И Наместник был не жрецом темного бога, а рабом Шрам-Горы, точно так же, как и Мерандль. Душегуб – порождение Шрам-Горы, а сама она – творение Ваятеля, и все в его воле. Зло и смерть пришли в мир не с войной Двух Племен и не с возникновением Шрам-Горы, а намного раньше. Гора – лишь инструмент контроля над злом, ведь гораздо легче бороться с тем, что сосредоточено в одном месте, а не рассеяно по всему миру. Конечно, люди и так чинят друг другу много бед, но, по крайней мере, их можно уберечь от колдунов вроде Наместника и Мерандля… и Темного Бастарда.
Корабли, капитанам которых Лиланд велел возвращаться, причалили, и войска сошли на берег.
Мертвецы подошли к городу, и Мерандль призвал жителей сдаться, но не получил никакого ответа. Главные врата распахнулись, и навстречу нежити хлынули войска Нолдвира, а впереди них на белоснежном коне несся Лестер.
Единственным его оружием был огонь в руках. Мантия его была голубой, как небо, а плащ развевался, как похожее на крылья перистое облако, двумя солнцами пылали его глаза, и звезды сияли в волосах. От одного его взгляда доспех на Мерандле разлетелся, а кости его рассыпались в прах, и мертвецы в ужасе бежали пред ним, даже не взглянув на остальных противников, а он гнал их через Межозерье и Красные Холмы до самого Ледмара, и Ключь, и Огель и присоединившийся к ним радостный Артарэль не отставали от него.
В Привратном нежить остановилась перед вратами в свой мир, закрывшимися, когда Мерандль был повержен, не зная, куда деться от яростного и светлого Лестера. Но тот остановился перед ордой замерших в смятении мертвецов, и промолвил:
- Вы нарушили волю Ваятеля, но прощены. Возвращайтесь к себе и не тревожьте больше живых, - он повел рукой, и врата открылись, и толпы нежити проходили через них, и исчезали. – Артарэль, тебе тоже положено уйти, ты теперь – один из них. Не страшись и не печалься о прежней жизни: в Чертогах Ваятеля мне открылось, что тебя примут как своего и со временем изберут правителем вместо павшего Короля-Создателя. Ваятель просит тебя следить, чтобы среди мертвецов не появлялось больше личностей, подобных Мерандлю, и пресекать любые бунты.
- Я принимаю эту миссию, Лестер. Я был последним из своего народа, но ныне я принадлежу к другому народу, у которого нет различий, эльф ты, гном или человек. Может, без Мерандля мир мертвецов станет тем обществом, о котором мечтал когда-то Лиланд. Королевством, где не будет войн, потому что воевать не из-за чего, и все будет совершаться лишь во благо, - изрек Артарэль и последним из мертвецов шагнул в портал, по знаку Лестера закрывшийся за его спиной.
- Лестер…, - дрожащим голосом произнесла Ключь. – Огель, прости! Лестер, я люблю тебя! Не уходи, Лестер!
- Ну, что поделать, уж тут-то я совершенно не виноват, - пожал плечами Лестер, посмотрев на растерявшегося Огеля. – А значит, ни исправлять, ни искуплять мне нечего. Простите и прощайте, друзья. До скорой, по моим, конечно, меркам, встречи!
Лестер закрыл глаза и тихо осел на землю, как будто лег в кровать, и лицо у него осталось как у спящего, которому снится что-то очень хорошее.
Ключь, разрыдавшись, уткнулась в плечо Огелю. Они вдвоем стояли посреди опустевшей мертвой страны над телом, наконец, обретшего покой Лестера. Рядом с ними возник прозрачный зеленый призрак.
- Не грусти, Ключь, - сказал Лиланд. – Если любишь кого-то, то желаешь ему счастья, а Лестер сейчас счастлив, будь уверена. К тому же, ты ведь полюбила не его, а красивые легенды про подвиги Темного Бастарда. Но знай, та, к которой Лестер так стремился вернуться, вышла когда-то замуж не за великого воина и колдуна, а за слабого юнца, и в Чертогах Ваятеля Лучь с Лестером поселятся не в палатах героев, а в скромном жилище, и Лестер достигнет такого мастерства в своем первом ремесле, что его стеклянные шедевры будут радовать глаз самого Ваятеля…
Печаль твоя, на самом деле, не о нем, а об уходящем прошлом мира. За свою жизнь я понял одну вещь: в каждую эпоху люди жалеют о предыдущей. Им кажется, что самое прекрасное и великое уже свершено, а им остается лишь наблюдать, как оно угасает, и как меркнет память о нем.
Истинно, с уходом Лестера Темного Бастарда завершилась целая эра. Нет больше в мире подобных Ваятелю настолько, насколько был подобен он – магия ушла. Но осталось творчество, Огель! Лестер, Артарэль и даже Мерандль и Наместник будут жить в песнях, сложенных тобой и твоими потомками! Конечно, со временем детали забудутся, и правда превратится в сказки. Но главное, сохранится память о том, что все это было!