Воскресная даль

Ветер свищет. Грохочет, как капризный ребенок. задувает северный воздух в щели окна. Напористо, нахально, своевольно, неистово. Всесильной мощью. В порывах завывания он словно горстями бросает порции кислорода, обрушивая свою мощь и несется, несетя вдаль...

Душа сжимается в комочек. В комочек, комочек, в точечку - а дальше - никак, или распад точки, или - страх. или -заткнуть то, что невмочь осмыслить, или взглянуть- лицом к лицу.

Мысли, мысли, выводок, да гуськом, друг за дружкой искрятся, копошатся и пищат. Одна от другой - зарождающаяся и уходяще остывающая. В кладезь мыслей. Собрать бы их воедино и вышить в узор.

Северный ветер. Холодный. Пронизывающий тепло тела. Что ты несешь, дядька Ветер? Что ты сторожишь, да чего растревожишь?
Боль ли, пульсируя в левом виске? Страх ли, не видеть себя вне себе?
Смех ли в пылающих щеках от соприкосновения, да навстречу - к тебе...

С высочайшей железной горки - вихрем нестись и кричать, и долю твою шальную поймать, частью в миг стать, частью порыва... Ток движенья ощущать.
Ах, северный ветер, дай мне тебя целовать. В дружбу с тобою играть. В который раз взбираться на гору, смеяться, огоньком в глазах пылать. Озорною. Игрою.
Где-то здесь был страх?!..

Растревожь. Боль в левом, височном. Хватит видеть, начни- произносить, или -носить, или - лить в их кокон разряд. Даже если кольнет, да тупой болью, в их сердце- семя- посеять, семя- полить. Оно иссохло, оно вымерзло, но еще сохранило чуть слышное дыхание во взмахе ресниц.
Взгляды. Их взгляды за пеленой - горят. Шепчут, просят и говорят. Глаза- открывают, они не видят, что их глаза выдают стремления. Предательские глаза, да предают - к важному, да раскрывают - нутро. Быльем поросло, бытом забито, грызней двоих.
Где-то замочена стирка, зачем-то варится суп в недовольстве кухни общаг.

-Милая...
-Милый...
Некогда, не произносят.
Незачем, и не спросят.
Бесчувственно, лишь заботы житейские в проседь.

А там новый телевизор, гордость вкалывания в две смены, руки в добывание ушли, огрубели руки. Помнят ли, как пальцы откликались танцем нежности? Помнят ли, как в волосах играли безбрежностью?

Балмошная.
Безумная.
Тоской опьяненная.
Неспокойно-свободная
Я?
В том и притягивающая взоры. В том и ветрянная, свободой кидаясь. Слово- взмах, глаза зажигают- намерением. Потому и недоступная, что играю с кудрями ветра. И -мчусь, мчусь, обдавая свежестью.

Растревожу безжалостью - ваша душа помнит и слышит. Далее -твой шаг. Твоя воля. Если захочешь быть знаком с сознанием себя...

Тихая.
Мягкая.
Молчаливая.
Грустная.
Натянутая струна
Я?
Умею плакать, глядя в свои глаза. И кусать губы, и заламывать руки, и считать половицы, бессчетное раз ходить и курить до кома в горле...
В тишине, да на воле в боль уходить.
Да расправлять крылья, да через боль восстать и молчать.
О, я обожаю молчать.

В этом мире есть небо- чтобы летать.
В этом мире есть океан- каплей себя ощущать.

Хранить- не значит держать в себе.
Хранить - не значит темница сути.
Хранить - твою душу тебе показать
Через шаг, против житейской скуки.

Безмолвное сражение приносит плод не спеша. Капля за каплей, малая сила - в слова. Пробуждайся. И слушай. Не меня. Я - та же потерянная душа, я та же разрозненная Плача. Себя - слушай.

Не бойся, не бойся выключить телевизор, не бойся людских ядов, пойдем, побежим же кататься с горки, бойся остаться в тени.

Заботы? А ты - взахлеб когда последний раз смеялся, до слез когда хохотал? И приходил домой счастливый, или летел опьяненный ветром-домой? И сильным себя- когда познавал?
И когда ты юношей улыбнешься уставшей, сварливой жене, шепнешь на ушко, руки коснешься - вместе обернется ваша чуткая даль. Ее глаза откликнутся.

Твои оправдания приземления, заземления -ничто. У меня тоже- дитя малое. И супы я варю. Вот. И стираю - руками. И каждое утро - в шесть ноль-ноль...

Не больно мне. И не сердито. И не одиноко. И не беззаботно. И не жалко. А просто - легко. легко от возможности с северным ветром в чуткие игры играть, себя создавать.

Не безупречность. Но - тесно. Тесно видеть высокогордость из близких родных глаз. Тесно слышать высоко поднятую голову, обрамленный лоб русыми прядями. Щемяще чуять грандиозность в обличье пустыни. И- холод...

Тесно- свой уход представлять.
Насколько пепельней сгорать? Нужно? Страсть в боли познавать и животное, хищное в себе - знать?!

С каждым шагом молчания раскрывается души венчание. С духом. Преображается путь, ведущий...

Я знаю, чего жду.
И это требует колоссального терпения.
Я знаю, во имя чего иду. И во имя чего падаю.
Я разрушаю себя и растворяюсь в ничто, где каждый бродяга -есть я, и любой нищий- бескровность моя.

Боль в левом, височном отражается...
Бежим покатаемся...