Ямайский ром

ЯМАЙСКИЙ РОМ

Я – следователь. В нашем городишке убивают в основном пьяницы – пораженные бессмысленностью существования, одурманенные алкоголем, они режут своих женщин, соседей или случайных прохожих. Убийцы равнодушны к деньгам и драгоценностям – на преступление их толкает сам воздух этого города, сами стены его и лживые повороты переулков, и мосты, обрывающиеся в пустоту. Но ужаснее всего здешние немые вечера – когда остается только пить ямайский ром и перелистывать старые протоколы. Один из них запомнился мне на всю жизнь – глухая ночь, гудение цикад, нечеловечески распухшая луна в сиреневом дыму. А воздух, как он кружил голову, как безумно хотелось счастья, и каким невозможным оно казалось! Неизвестный зарезал араба обоюдоострой саблей. У следователя почти не было зацепок, но он подозревал одного стекольщика, любителя ямайского рома. Однажды, глухой ночью, когда стекольщик ночевал у проститутки, следователь пришел к нему с обыском. И обнаружил рукопись – то был роман, написанный рукой убийцы. Действие происходило в скверном городишке, где слишком часто резали прохожих... Ни единая душа не знала имени того араба, жестоко порешенного в тесном изломе переулка. Вечерами, потягивая ямайский ром, следователь неторопливо заполнял протокол. Главным подозреваемым был один стекольщик, сущий пройдоха, который, что примечательно, тоже коротал время с ямайским ромом. Да и улыбка его была такая же, как у следователя, – всякий раз правый уголок рта едва заметно кривился набок, как будто намекая на неосознанную ложь. Оба держали дома китайские розы, конверты и зеркала. Оба ненавидели город и страстно желали счастья, но каким невозможным оно казалось! Следователь и был стекольщиком, вернее, стекольщика не существовало – он жил, страдал и пил ямайский ром лишь на страницах протокола, чтобы скрыть жестокое преступление следователя, который зарезал араба, одурманенный тесной духотой изогнутых улиц и сияющей бессмысленностью всех слов, когда-либо произнесенных человеком.